Притворство

***

      Уэнсдей проспала одиннадцать часов подряд и проснулась от рычания Бонни-Блу. Кто-то стучал в дверь.       Полицейский, дежуривший у ее офиса, просунул голову: — Тедди Уилсон спрашивает Вас, — раздраженно сказал он. — Вы хотите его видеть?       Уэнсдей кивнула.       — Какой-то тип по имени Кэсседи доставил это пару часов назад. — офицер щелкнул пальцем по синему подарочному пакету на столе Уэнсдей. — Я проверил содержимое. Оно безопасно.       Он кивнул на Бонни-Блу: — Я дважды пытался вывести эту собаку, пока Вы спали, но она оба раза меня укусила.       — Я позабочусь о собаке.       Тело Уэнсдей было похоже на один огромный синяк. Она притянула Бонни-Блу к себе на колени и поцеловала ее в куполообразную голову. — Ты очень плохая девочка, — пробормотала она.       Настенные часы показывали 5:30 вечера, что означало, что она проспала большую часть дня. Свет за окном ее кабинета был слабым, и было понятно что скоро стемнеет.       Уэнсдей потрогала болезненный узел над левым ухом и включила торшер.       Тедди Уилсон вошел, держа в одной руке большой черный мусорный мешок, а в другой — белый мешок поменьше.       Полицейский задержал взгляд на Тедди на долю секунды дольше, чем следовало, прежде чем закрыть дверь.       — Какой придурок, — фыркнул Тедди. — Типичный ньютоновский коп. — он рассмеялся над собственной шуткой и с размаху бросил пакеты на пол. — Твое желание — закон для меня. Мусор из офиса Кэсседи. А также мусор из его дома. — Уилсон бросил на Уэнсдей беглый взгляд. — Ты выглядишь неплохо для того, кто провел ночь в отделении неотложной помощи. Я получил сообщение всего несколько минут назад. Черт возьми, стрельба случилась возле Буллоу?       Тедди указал на мусор: — Кэсседи спас тебя? Что ты собираешься делать с этим? — он не дал Уэнсдей возможности ответить. — Слышал, Торп отстранил тебя от дела Лоринг. Думаю, это дало ему удобное оправдание.       — Что ты имеешь в виду?       — Просто говорю, — Тедди поднял руку, защищаясь. — Бьянка ​​дышит в затылок Торпу с тех пор, как ты вернулась. Что не может быть слишком приятным. Эта женщина ненавидит тебя огнем тысячи раскаленных солнц. Она закатила вечеринку в прошлом году, когда ты уехала из города, ради всего святого. Ты знала это? — Тедди поморщился. — Бьянка ​​пугает меня, если честно. В ней есть что-то жуткое. Даже когда она была ребенком. Конечно, она хороша собой, как Круэлла Ди Виль. Я бы присматривал за этой тварью.       Его сардоническая улыбка померкла, когда он увидел выражение лица Уэнсдей. — Извини, босс.       — Не твоя вина. — Уэнсдей крепко обняла Бонни-Блу, что было непросто, потому что она была такой круглой. Маленькая полосатая собачка фыркнула от удовольствия и неуклюже попыталась лизнуть подбородок Уэнсдей.       — Полагаю, теперь, когда ты отстранена от дела, ты хочешь вернуть свои деньги. — Тедди потянулся за кошельком в заднем кармане.       — Оставь их себе, Тедди. Я все еще работаю над этим делом. Просто теперь это стало сложнее. — Уэнсдей молча указала на дверь, чтобы показать на полицейскую группу. — Считай, что ты у меня на зарплате.       Тедди громко выдохнул. — Какое облегчение. Эта паршивая экономика — ад для моего бизнеса. Боже, всего год назад я отказывался от клиентов. Теперь мне повезло, что я получаю пропуск-трейс раз в месяц.       — У тебя были какие-то проблемы с получением этих пакетов?       — Нет. Я приехал в Wellbiogen пораньше, заплатил охраннику. Мне это обошлось всего в сотню. Просто сейчас негде найти хорошую помощь. — Тедди указал на белый пластиковый пакет. — Тот самый тайник, который я достал из кожаной мусорной корзины в личном офисе Кэсседи.       Тедди развел руками в жесте недоверия: — У этого парня на стене висит олень с двенадцатью рогами. Я посчитал рога. Чертовски странно. Я его сфотографировал, — Тедди достал свой телефон и открыл снимок. — Видишь?       — Теодор Кэсседи из Техаса. Должно быть, он — охотник, — сказала Уэнсдей, изучая мертвые глаза прекрасного оленя.       — Я никогда не был южнее Фоксвудса. — Тедди сунул телефон обратно в карман своей синей парки. — Я бросал мусорный мешок в машину, когда на парковку въехал красный Lamborghini с Кэсседи за рулем. Поговорим о том, чтобы сократить его до минимума. Он заехал в подземный гараж, и я подумал, что он пробудет там некоторое время, поэтому я поехал прямиком к нему в Уэстон. Живет там один, насколько я могу судить. — Тедди пожал мускулистым плечом. — Довольно скромное место, учитывая адрес. Обычное жилище в стиле ранчо. Я вытащил тот большой мешок из мусорного бака рядом с домом. — он покачал головой. — Самая высокая стоимость недвижимости в чертовом штате, но им приходится самим вывозить свой мусор на свалку. Вот так.       Уэнсдей пошарила вокруг, пока не нашла старую газету. — Расстели это на полу, — приказала она. — Я выведу собаку.       Она понесла Бонни-Блу вниз по восточной лестнице и прямо через Уотертаун-стрит в небольшой парк рядом с Dunkin' Donuts.       Деревья и парковые скамейки усеивали крошечный участок зелени. Полицейский сопровождал их с каменным выражением лица. Бонни-Блу сидела на корточках почти минуту, и Уэнсдей изумлялась, что маленькое существо может демонстрировать такой впечатляющий контроль над мочевым пузырем.       Уэнсдей читала мемориальную доску с именами жителей Лейк, которые отдали свои жизни, сражаясь в первую мировую войну, когда кто-то крикнул с другой стороны улицы.       — Бог мой. — Лукас Уокер стоял рядом с красно-бело-синей спиралью вывески парикмахерской Сальви, одетый в коричневый костюм и с отвратительной ухмылкой. Приложив ладони ко рту, он крикнул: — Закончили, доктор Аддамс? — он сошел с тротуара и неуклюже переваливаясь, направился через улицу.       Это был третий день десятидневного перевода Уокера на должность в отделе грабежей. Алекс Дистал организовал перевод в пользу Уэнсдей, и ирония судьбы заключалась в том, что Лукас Уокер через неделю вернулся в отдел убийств, а Уэнсдей была отстранена.       Бонни-Блу закончила свои дела, и Уэнсдей подняла ее, надеясь быстро уйти. Но Уокер опередил ее. Задыхаясь от усилий, он встал рядом с военным мемориалом и бегло помахал дежурному офицеру, прежде чем устремить свои маленькие глаза на Уэнсдей.       — Теперь ты снаружи, наблюдаешь за тем, что внутри отдела. Каково это, Золотая Девочка? — он враждебно рассмеялся и потёр лысеющую макушку. — Где ты взяла эту крысу? — Лукас уставился на Бонни-Блу, и собака ответила ему рычанием.       Игнорируя Уокера, Уэнсдей перенесла собаку через улицу. Она пыталась идти быстрее, но каждая мышца в ее теле болела, и детектив двигался шустрее.       — Моя племянница и Торп говорят о свадьбе. Есть какие-нибудь советы по выбору места для банкета? Я подумываю о Гор-Плейс, что ты думаешь?       Лицо Уэнсдей покраснело. Уокер задел ее за живое.       Не так давно Уэнсдей и Торп тщетно искали место для свадьбы, которое бы удовлетворило обе семьи. Браминские стандарты Иззи и корни Торпа из Лейк, казалось, не могут быть совмещены, пока Уэнсдей не обнаружила Гор-Плейс, поместье начала 1800-х годов всего в миле от озера. Сорок пять акров, палисадники, северные и южные лужайки. Достаточно места, чтобы разместить абсурдно обширный список гостей ее бабушки.       — Один из самых красивых особняков федерального периода в Новой Англии, — с редким одобрением заявила Иззи. Обширное поместье даже могло похвастаться небольшой фермой для овец и коз.       Они планировали пожениться в конце июля, через два месяца после рождения ребёнка. Поначалу Уэнсдей отказала Торпу в предложении руки и сердца, она пыталась убедить его, что брак — это устаревшая социальная условность. Но Ксавье был старомоден во многих отношениях. И очень убедителен. В конце концов, она не смогла устоять перед ним и сказала «Да». Она всегда говорила ему: — Да.       Уэнсдей перешла на другую сторону улицы и остановилась перед пабом Kildare's, чтобы перевести дух. Цепочка мыслей, вызванная подвохом Уокера, привела Уэнсдей к поразительному осознанию: если бы не автокатастрофа, она бы праздновала девятый месяц брака с Торпом. Ребенку был бы почти год.       Уокер всмотрелся в лицо Уэнсдей в надвигающихся сумерках и улыбнулся, радуясь, что его стрела попала в цель. Он повернул бугристую бровь в сторону двух одинаковых каменных резных фигур женщин с обнаженной грудью по обе стороны от входа в паб.       — Пиво — звучит неплохо. Приятной вам ночи, доктор. — Уокер ущипнул ближайший каменный сосок пальцами-сосисками и поплелся в Kildare's.       Когда Уэнсдей вернулась в офис, Тедди развалился на диване.       — Ты выглядишь неважно, — сказал он, выпрямляясь. — Что случилось?       Уэнсдей уложила Бонни-Блу на персидский ковер и поборола желание допросить Тедди. Он бы наверняка знал, говорят ли Торп и Бьянка ​​о браке. Но она не смогла заставить себя спросить. Это было слишком унизительно.       — Я столкнулась с Лукасом Уокером.       — Самый большой придурок из Лейк. — Тедди вытащил пачку Juicy Fruit из кармана своей синей рабочей рубашки и отправил ломтик в рот. — Я тут пригляделся к этим баночкам, босс.       Его взгляд скользнул по ряду ваз на книжных полках. — Я насчитал двенадцать. Могу я купить у тебя одну? У моей девушки завтра день рождения. В данный момент у меня есть diddley squat. — Тедди указал на самый большой, круглую банку имбиря с восемью дольками, покрытую бело-голубой глазурью. — Вот эта выглядит очень аппетитно. Дам тебе за нее двадцать баксов.       — У тебя наметанный глаз, Тедди. — Уэнсдей высыпала сухой корм из пакета Purina в старую розово-голубую полосатую миску Mc Coy. — Этой вазе почти пятьсот лет. Период Ваньли.       — Ни хрена себе? Теперь, когда ты об этом упомянула, она выглядит немного пыльной.       Мордочка хризантемой Бонни-Блу исчезла в миске с едой. Последовали тихие хрустящие звуки.       — Я приму душ, — сказала Уэнсдей, доставая турецкое полотенце и первую попавшуюся одежду из желтой спортивной сумки. — Как насчет того, чтобы выпить кофе чуть позже? Вечер будет долгим.       — Конечно, босс. — Тедди встал и потянулся. — Твой телефон зазвонил, пока тебя не было. Harlem Shuffle. Сексуальный бит.       Это был самый в ее жизни быстрый душ.       Уэнсдей вытерла волосы полотенцем в розовой ванной и подумала о пропущенном звонке. Harlem Shuffle. Это был рингтон Торпа. Наверное, Бьянка, звонила, чтобы позлорадствовать. Уэнсдей натянула джинсы и черный свитер и вернулась в офис. Она немного дрожала, и шишка на голове все еще болела. Но душ был освежающим.       Выложив содержимое вечерней сумочки Иззи на стол, она прикрепила фотографии профессора Фиска, Зака ​​Росарио, Джуда Льюиса и Теодора Кэсседи на правой стороне доски объявлений за своим столом. Лабораторный снимок Лизы оказался сверху. Вдоль левой стороны Уэнсдей пришпилила графики, оба набора лабораторных страниц, клочок бумаги и салфетку Papa Razzi из книги магических заклинаний в спальне Лизы. Снимок татуировки каймана оказался рядом с полароидом Лоринг. Под графиками Уэнсдей прикрепила временную шкалу, которую Торп раздал на последней встрече.       Тедди вошел, балансируя пакетом Dunkin' Donuts над двумя большими чашками кофе. Под мышкой он держал сложенную газету.       — Ты лучше в этом разбираешься, босс. — он поставил кофе на стол и протянул ей газету. — Ознакомься с разделом B.       Уэнсдей закончила прикреплять визитные карточки тату-салона и лаборатории профессора Фиска к доске объявлений и открыла «Глоб» на странице светской хроники.       Под заголовком «Апрельское зрелище» была большая черно-белая фотография с подписью: «Уэнсдей Уинтроп Фрамп Аддамс (Ньютон) и Гуманист года Теодор Кэсседи (Уэстон). Около 650 гостей посетили «Бриллиантовый бал» — маскарадную феерию, проходившую в отеле «Четыре сезона», на которой было собрано рекордную сумму в 1 900 000 долларов для благотворительных организаций Бостона»       Тедди шумно глотнул кофе и нахмурился, глядя на фотографию Уэнсдей и Теодора.       — Бедняга не понимает, что с ним случилось. А ты, с другой стороны. Что ж, если бы взгляды могли убивать… — Тедди откусил кусочек своего посыпанного пудрой пончика для пущего эффекта.       Уэнсдей изучила фотографию. Необычная для светской хроники, не те предсказуемые улыбающиеся лица, которые обычно публиковались в газете, а снимок в полный рост. Фотограф был художником и максимально использовал оптику. Это был портрет. И Тедди был прав, снимок точно передавал ситуацию.       Теодор стоял прямой, как палка, в безупречном черном смокинге, наклонив голову к Уэнсдей. На его губах играла легкая улыбка, словно он предвкушал ее следующий захватывающий ход. Платье Balenciaga блестело, белое и пенистое, как взбитые сливки. Уэнсдей и Теодор представили бы идеальную картину богатства и привилегий, если бы Уэнсдей не смотрела прямо в камеру глазами палача.       — Чёрт, — Уэнсдей отпила кофе и задумалась, почему редактор это пропустил.       Она потянулась к синему подарочному пакету, который Теодор доставил ранее, и вытащила конверт с ее именем, нацарапанным спереди. На открытке, написанной от руки, было всего несколько слов: «Лабораторные крысы»       Внутри сумки была небольшая деревянная коробочка, обернутая зеленой атласной лентой. На дереве был выжжен штамп с адресом Кембриджа: Brattle Street, Harvard Square. Уэнсдей развязала ленту и открыла крышку. Она не могла не улыбнуться.       На нее смотрели из своих отдельных отсеков шестнадцать одинаковых шоколадных мышей с миндалевидными ушками и хвостами из розового марципана. Уэнсдей подняла одну из них и укусила конфету за голову.       — Горько-сладкий шоколад. Апельсиновая сердцевина. Попробуй, Тедди.       — Нет, спасибо. Я остановлюсь на пончиках. — он изучал шоколадных грызунов. — Странный подарок для женщины, если хочешь знать моё мнение.       — Это идеально, — сказала Уэнсдей.       — Идеально? Каким образом?       Уэнсдей задумалась на мгновение. — Это скромно. Причудливо. И показывает, что он внимателен.       Она подняла вторую мышь за ее розовый матовый хвост. — Давай посмотрим на его мусор.       Уэнсдей села на диван и высыпала содержимое белой сумки на газеты, которые Тедди послушно разложил на полу. Бонни-Блу вскочила и неловко свернулась у бедра Уэнсдей.       Аддамс покопалась в скромной куче мусора: деловые письма, отраслевые издания, несколько исписанных заметок, три пустых стаканчика из-под кофе Starbucks, фиолетовый пластиковый футляр для хранения DVD и туристическая брошюра по острову Пасхи.       — Полагаю, ему нравятся экзотические места, — подытожила она.       — Этот парень из Техаса, — напомнил ей Тедди. — Точнее, из города под названием Темпест. Население — шестьдесят тысяч человек.       Он достал из кармана стопку компьютерных распечаток и разложил их на диване.       — Кэсседи приехал в Бостон в начале восьмидесятых. Окончил Гарвард по специальности «химия». Насколько я могу судить, у него осталась только одна родственница — Оливия Кэсседи. — Тедди изящно повел запястьем и выгнул мизинец. — Очень известная семья Темпеста. Фамилия Кэсседи красуется по всему городу. Бульвар Кэсседи, отель Кэсседи, бла-бла-бла. Дедушка Теодора по материнской линии был каким-то провидцем — хирургом по имени Рейли Теодор Кэсседи.       Опять это слово. Провидец. Так профессор Фиск описал Теодора. Молния дважды ударила в одну семью?       — Рейли Кэсседи основал Медицинский центр имени Рейли Кэсседи, — продолжил Тедди. — У него было две дочери, Оливия и Рейчел. Оливия так и не вышла замуж. Рейчел вышла замуж за хирурга, парня по имени Дрейтон Теодор. У них родился сын.       — Теодор Кэсседи, — продолжила Уэнсдей.       — Верно, — кивнул Тедди. — Оба родителя уже умерли.       — Где находится Темпест?       — Центральный Техас. Час езды к северу от Остина, тридцать миль к югу от Уэйко. — Тедди указал на карту штата с отпечатками пальцев. — Темпест — старый железнодорожный городок, недалеко от межштатной автомагистрали 35.       Он откусил кусочек посыпанного пудрой пончика. — Факт, — сказал он, разбрызгивая частицы сахара изо рта. — В Темпесте на душу населения приходится больше врачей, чем в любом другом месте страны.       — Правда? Больше, чем в Бостоне? — Уэнсдей взяла распечатку и прочитала несколько строк. — В нем работают более девятисот врачей и учёных… входит в пятёрку лучших учебных больниц в Соединенных Штатах… семнадцать дополнительных региональных клиник, обслуживающих центральный Техас.       Уэнсдей посмотрела на Тедди: — Это серьёзная медицинская клиника. Почему он остался в Бостоне после окончания Гарварда? Почему он не захотел продолжить семейную традицию? Работать в медицинском комплексе своего деда?       Тедди пожал плечами и поднялся на ноги: — Кто, черт возьми, знает, почему кто-то что-то делает? — он заглянул в пакет из Dunkin' Donuts и выбрал глазированный пончик.       — В Темпесте есть городская газета, — с интересом прочитала Уэнсдей. — The Tempest Daily Telegram, обслуживающая Центральный Техас с 1907 года. — она просмотрела рекламный текст. — Принадлежит одной семье с 1919 года. Фред Мэйфилд руководил газетой с 1930 года до своей смерти в 1989 году. Сейчас газетой руководит Мэйвис Мэйфилд. Четвертая жена Фреда.       — Это Лиза Лоринг? — Тедди откусил от своего пончика и изучал доску объявлений. — Рыжая, да? Господи, посмотри на эти волосы. Очень привлекательная. — он внимательно пришурился. — Что она держит? Это крысы? Боже, как я ненавижу крыс.       Уэнсдей была разочарована мусором в офисе Кэсседи. Она собрала письма и брошюры и передала стопку Тедди. — Запиши имена и адреса. Составь список. Нам нужно с чего-то начать.       Она осмотрела фиолетовый футляр для хранения. На передней стороне черным маркером было написано «DOC DEMO». Уэнсдей вытащила диск, на нем была этикетка Phoenix Documentary Films и интернет-адрес. Она вставила его в DVD-плеер на маленьком телевизоре рядом с дверью и нажала кнопку ON. Экран посветлел, и на чёрном фоне вспыхнул заголовок, набранный простыми белыми буквами: «Наука счастья». На экране появился вид трёхмачтового корабля с памятником Банкер-Хилл на заднем плане, затем — общий вид здания Wellbiogen с голубыми зеркальными стенами, снятый с другой стороны реки Чарльз.       — Наука счастья, — сказала Уэнсдей. — Документальный фильм о флоцетазине.       Изображение резко переключилось на вестибюль Wellbiogen, отделанный стеклом и красным деревом, а затем последовал продолжительный панорамный вид лаборатории на 360 градусов, включая крупные планы картотечных шкафов и женщины в белом лабораторном халате, смотрящей в микроскоп. Голос за кадром скомандовал: — Сними голову крупным планом.       Лицо Теодора Кэсседи оказалось в фокусе, и голос представил генерального директора. Камера отъехала назад, он сидел за столом.       — Это его кабинет, — сказал Тедди. — Видишь на стене позади него двустволку?       За кадром мужской голос скомандовал: — Наклони этот фонарь.       Кэсседи прищурился в камеру и спросил: — Этот?       — Да, сэр, — ответил голос за кадром. — Эта камера очень хороша. Вы прирождённый актёр. Ваши люди говорили, что мы должны проверить освещение в каждой комнате? Если вы не против. Кстати, хороший костюм.       DVD погас.       — Что случилось? — спросил Тедди.       — Я не знаю. — Уэнсдей нажала кнопку воспроизведения, и они посмотрели тот же отснятый материал во второй раз. Диск погас на том же месте. Аддамс оставила его включённым, может, это был временный сбой.       Но остальная часть DVD оказалась пустой.       — Захватывающие кадры, — усмехнулся Тедди. — Настоящий Бобби Де Ниро.       — Проверьте сайт Phoenix Documentary Films. — Уэнсдей вытащила диск и сунула его в фиолетовый футляр. — Давай посмотрим остальной мусор.       Она развязала большой черный мешок и высыпала содержимое на газету. Запах гниющей органики был таким сильным, что Бонни-Блу проснулась от послеобеденного сна. Крошечная ши-тцу села и одобрительно принюхалась.       — Чувак, это отвратительно, — Тедди прикрыл нос рукой.       Уэнсдей надела пару латексных перчаток и принялась просеивать миниатюрную свалку. Кофейная гуща, яичная скорлупа, банановая кожура, мокрые бумажные полотенца, меню барбекю Blue Ribbon, выброшенная пальчиковая морковь, три полупустых бутылки Perrier, пустая упаковка от лампочки, выброшенная расческа, половина желтой луковицы, упаковка еды на вынос. Уэнсдей понюхала коробку. Пад Тай.       Она подняла мокрую стопку журналов, измазанных жиром от бекона.       — Давай посмотрим, что мистер Кэсседи читает в свободное время.       Она осторожно разделила публикации и прочитала каждое название: «Отчеты по химическим исследованиям. Биохимическая и молекулярная медицина. Вибрационная спектроскопия»       Тедди громко зевнул и сел на мягкий подлокотник дивана.       — Смотри, — Уэнсдей подняла спортивный журнал. — Лучшее в мире издание об охоте.       Пятнистый леопард украшал обложку, притаившись в высокой траве. Драматические кошачьи глаза смотрели прямо в камеру.       — Этот кот не выглядит слишком обеспокоенным, — заметил Тедди.       Уэнсдей открыла журнал на фотографии двух мужчин в охотничьих костюмах, улыбающихся над телом убитого леопарда. Пятнистая кошка лежала, раскинув лапы, на большом куче песка. Уэнсдей подняла страницу, чтобы Тедди ее осмотрел.       — Это грех — убивать такое красивое животное. — красивые черты лица Тедди исказились от отвращения.       Уэнсдей заметила, что что-то торчит из нижней части журнала. Она осторожно отклеила конверт от мокрой страницы и промокнула его салфеткой Dunkin' Donuts.       — Это письмо, — сказала она. — Нераспечатанное письмо мистеру Теодору Кэсседи.       Конверт был цвета бледной слоновой кости и имел вид изысканности, несмотря на сырость и пятна от кофейной гущи. Уэнсдей изучала корявый почерк; узко написаные буквы предполагали, что автор был пожилым, возможно, страдающим артритом.       — Ну и что? — спросил Тедди. — От кого это?       — «Оливия Кэсседи. Пичтри Драйв, Темпест, Техас.» — Уэнсдей встала с дивана и достала со стола серебряный нож для писем. — Отправлено неделю назад.       Она провела открыткой по слипшемуся клапану и аккуратно вскрыла разбухший конверт. На конверте был изящный узор из алых и золотых флорентийских лилий.       Уэнсдей прочитала вслух Тедди:              «Дорогой Бо,       Цветут эшшольции, весна в самом разгаре. И ты, конечно, занят, «Бостон Глоуб» сообщает, что ты работаешь над очередным патентом. Я желаю тебе удачи и надеюсь, что твоя сделка с Джини состоится. Я слежу за твоими победами, знаешь ли. Тебе понравились рубиново-красные вина и ореховое пралине, которые я прислала на Рождество? В детстве ты обожал и то, и другое.       Довер заболел. Нам пришлось нанять нового работника на ранчо прямо перед сезоном отёла, что особенно усложняет ситуацию. С природой не поспоришь, а Довер знал этих тёлок как свои пять пальцев. Надеюсь, мы не потеряем слишком много телят. В прошлом году мне почти пришлось залезть в заначку, чтобы выплатить кредит на оборудование, а ты знаешь, как это действует мне на нервы.       На днях я встряхнула нескольких членов правления в больнице, пришлось напомнить им, кто является держателем контрольного пакета акций, ха-ха. Видели бы ты их лица. Эти старые добрые парни наверняка ненавидят видеть женщину главой правления.       В этом большом доме одиноко, и меня преследует призрак смерти. Я бесконечно надеюсь, что ты смягчишься и приедешь в гости. Дорогой мальчик, я сожалею о том, что сказала в гневе много лет назад. Моя сестра старалась изо всех сил. Но я избаловала тебя и беру всю вину на себя. Ты — всё, что у меня есть. Мы — единственные в своём роде, Бо. Ты наверняка чувствуешь эту связь. Я должна кое-что сказать тебе перед смертью. Пожалуйста, возвращайся домой. Все прощено.       Люблю тебя вечно, твоя тетя Оливия»       — Все прощено, — повторил Тедди. — Интересно, что это значит.       Он стряхнул крошку с ноги. — Кэсседи, должно быть, выбросил ее по ошибке. Письмо, я имею в виду.       — Это не было ошибкой, — сказала Уэнсдей. Она прочитала письмо еще раз. — Я не думаю, что Бо открывает какие-либо письма тети Оливии.       — Что такое рубиново-красные вина?       — Грейпфруты, — сказала Уэнсдей.       — Блин. А я думал, что шоколадные мыши — это странно.       Тоска и печаль в письме заставили Уэнсдей вспомнить о бабушке.       — Интересно, как давно Теодор Кэсседи не был дома, — размышляла она.       Бонни-Блу понюхала воздух и неловко спрыгнула с дивана в середину мусорной кучи. Кофейная гуща и яичная скорлупа разлетелись во все стороны.       — Я голодна, Тедди. — Уэнсдей почувствовала внезапный прилив энергии. — И хочу настоящей еды.       Она сунула письмо тети Оливии в конверт цвета слоновой кости и забралась на библиотечный табурет.       — Позвони вниз и узнай, есть ли у Донована свободный столик. Я угощаю.

***