Притворство

***

      В квартире Зака ​​Росарио пахло потными ногами. Уэнсдей стояла у его двери в коридоре третьего этажа ветхого трехэтажного дома в Олстоне, борясь с желанием прикрыть нос.       — Эти детективы уже были здесь. Боже, я рассказал им все, что знаю. — Зак подозрительно посмотрел на Уэнсдей, едва приоткрыв дверь. — Почему Вы одна?       — Детективы не всегда работают вместе, — сказала она. Что было технически правдой.       — Я встречаюсь кое с кем. И я опаздываю. — Зак начал закрывать дверь перед лицом Уэнсдей.       — Всего несколько вопросов, Зак. — Уэнсдей уперлась левой ногой в закрывающуюся дверь и поморщилась от боли; лодыжка все еще пульсировала. — Я хочу тебе кое-что показать. Это касается лаборатории.       Она помахала этой заманухой перед аспирантом в качестве последнего средства.       — Я дам Вам пять минут, и всё. — Зак открыл дверь и указал на кухню. — Туда.       Серый стол Formica был завален обглоданными куриными костями и черными пластиковыми упаковками маслянистого соуса. Зак сел напротив Уэнсдей и принялся жевать нечто из гигантского пакета Extreme Chili Heatwave Doritos.       — Да, я помню то лабораторное совещание, — сказал он в ответ на вопрос Уэнсдей. — Потому что данные были просто отстой.       Уэнсдей уклончиво кивнула и посмотрела на крылатого Икара, нарисованного спереди на черной футболке Зака ​​Led Zeppelin; ткань едва прикрывала его живот.       — Крысы целый месяц пили флоцетазин, и эти засранцы не увеличили время плавания. Слабо. — черные кудри Зака ​​в форме штопора дрожали при каждом движении его головы.       — Ты управлял крысами Спраг-Доули?       — Да, именно так. — Зак моргнул, глядя на Уэнсдей с легким удивлением. — Вы знаете все про крыс. Другие детективы не понимали ничего. Это было довольно очевидно.       Уэнсдей вытащила из пакета график пятнадцатого марта и подняла его: — Флоцетазин сделал Спраг-Доули еще более подавленными. Это разумная интерпретация этого графика?       Мелкие черты лица Зака ​​скривились в усмешке. — Уродство, не правда ли? — он пожал плечами. — С другой стороны, Теодор отвез нас в Papa Razzi. Так что я получил там бесплатную еду.       — Расскажи мне, что ты помнишь о том вечере.       — Нечего рассказывать. Теодор и Горацио говорили в основном об опере. Горацио — ярый поклонник Вагнера, он все время говорил о цикле «Кольцо Нибелунга», который он хотел бы посмотреть в каком-то немецком городе. Сначала я подумал, что он говорит о «Властелине колец». Не повезло.       — Кэсседи и профессор Фиск говорили о делах?       — Лабораторные исследования? На публике? Боже, нет.       — Правда? — удивилась Уэнсдей.       — Я открою Вам маленький секрет о Теодоре и Горацио. — Зак наклонил голову в ее сторону. — Эти ребята думают, что весь мир хочет украсть наши драгоценные данные. Они оба параноики, как черти.       — Паранойя?       — Например, в прошлом ноябре. Мы с Горацио летели на нейробиологическую конференцию в Гейдельберг. Я хотел подправить статистику флоцетазина. Нечем заняться, когда ты на высоте тридцати тысяч футов, верно? Горацио не позволил мне открыть мой чертов ноутбук. Сказал, что это небезопасно. Сказал, что на борту могут быть шпионы. — Зак фыркнул. — Шпионы. Иисус, помоги мне. — он ткнул пальцем в график. — Я немного удивлен, что он позволил Вам вынести эти бумаги из лаборатории.       — А как же Лиза? О чем она говорила, пока вы были в Papa Razzi?       — Она занималась своими обычными делами.       — Что ты имеешь в виду?       — Улыбалась, хихикала, — Зак закатил глаза.       — Флиртовала, — сказала Уэнсдей.       — Да. — брови Зака ​​сьехались в философскую морщину. — У женщин несправедливое преимущество, если серьезно задуматься. Им достаточно выпятить грудь, и мужчины начнут пускать слюни. Где же справедливость и равенство?       — Лиза флиртовала с тобой?       — Со мной? Ни за что. Я был для нее невидимкой. Если только ей что-то не было нужно.       — Ты увлекаешься охотой, Зак?       — Нет.       — Ты когда-нибудь охотился?       — Нет.       — Ты умеешь пользоваться ножом?       — Что Вы имеете в виду? Типа, чтобы резать мясо?       — Ты когда-нибудь пользовался ножом Боуи?       — Нет. Я из Бруклина, ясно? — Зак сердито посмотрел на нее. — Подождите-ка. К чему Вы клоните? У меня надежное алиби. Мой сосед по комнате Карл может поручиться…       — Я тебя не обвиняю, — перебила его Уэнсдей. — Ты знаешь, как выглядит нож Боуи?       — Конечно. — на лице Зака промелькнуло воинственное хмурое выражение. — Ну, вроде того, — уклонился он от прямого ответа. — Большое лезвие, да?       Откуда-то совсем рядом раздалась электронная версия Stairway to Heaven, и Зак вытащил сотовый из-под гигантской сумки Doritos. Он проверил телефон и что-то написал, прежде чем сунуть гаджет в карман своих черных брюк чинос. — Мне нужно идти. Вы закончили?       — Вы когда-нибудь говорили с Теодором Кэсседи об охоте?       — Нет.       — Кэсседи когда-нибудь приходит в лабораторию, просто чтобы увидеть тебя? Потусоваться и поговорить?       Зак постучал по столу из пластика ямочкой на пальце и странно посмотрел на Уэнсдей. — Зачем Теодору Кэсседи тусоваться со мной? — он резко встал. — Мне пора идти.       — Подожди. — Уэнсдей вытащила расшифрованные данные и подняла их. — Знаешь что это?       — Конечно. Страница из лабораторной книги. — Зак наклонился, чтобы рассмотреть поближе. — Странно. Лиза переписала мои данные.       Он выхватил лист из рук Уэнсдей и изучил его. — Я всегда записываю свои собственные данные. Но это ее почерк. Что не имеет смысла.       — Лиза оставила записку, в которой говорилось, что ей нужно переписать данные, потому что она пролила кофе на страницы.       — Ох, — Зак наклонил голову. — Дерьмо случается. Тайна раскрыта.       — Не совсем. Сравни расшифрованные данные с оригиналом. — Уэнсдей протянула ему свою копию необработанных данных. — Заметил что-нибудь?       — Какого черта? — глаза Зака ​​метались взад-вперед по страницам. — Она неправильно переписала цифры.       Он бросил листы на стол с отвращением. — Я знаю, что она мертва и все такое, но серьезно? Лиза была идиоткой. Что подтверждается этими листами.       — Посмотри еще раз, Зак. Здесь есть закономерность.       Его глаза вернулись к страницам.       — Боже мой, Вы правы. Она добавляла двадцать секунд к каждому времени плавания крыс.       Он остановился, чтобы еще раз сделать расчеты.       — Она вычла тридцать из подвижности. — его маленький рот открылся. — Лиза испортила данные.       Зак сел и нахмурился, глядя на Уэнсдей: — Зачем?       — Кто вводит эти данные в лабораторный компьютер?       — Я ввожу свои. Сразу после того, как я отвожу крыс обратно в LALQ. Лиза вводит свои. Вводила свои, — поправил себя Зак.       — Мне просто любопытно, — сказала Уэнсдей. — Почему ты этого не заметил?       — Я настроил таблицу так, чтобы числа обрабатывались автоматически. Вся статистика, которую вы когда-либо хотели. Никто не смотрит на необработанные данные, когда они попадают в компьютер. — Зак пожал плечами. — Нет причин.       Он поднял и опустил брови, слабо подражая Граучо Марксу: — Все дело в среднем, если Вы понимаете, что я имею в виду.       Он коротко ухмыльнулся собственной шутке и протрезвел.       — А Горацио знает? О фальшивых данных?       — Я сейчас как раз иду в лабораторию. Пойдем со мной, — настоятельно попросила Уэнсдей.       — Извините. Я встречаюсь кое с кем.       — С кем?       — Нииии....ни с кем— пробормотал он. — С другом. И это не Ваше дело.       — Скажи своему другу, чтобы он встретил нас в лаборатории, — предложила Уэнсдей. — Проверка таблицы, проверка изменений не займет много времени. А потом можешь уйти.       — Плохая идея. Так не будет. — Зак вскочил из-за стола и случайно задел тарелку, она с глухим стуком упала на пол. Куриные кости рассыпались у его ног.       — Я рассказал этим детективам все, что знаю. — он проигнорировал беспорядок на полу и схватил джинсовую куртку со спинки стула.       — Это преследование со стороны полиции. Я хочу, чтобы Вы ушли.       Уэнсдей встала. — Позвони мне, если вспомнишь что-то странное или необычное, — попросила она. — Что угодно, даже если это покажется неважным. У тебя все еще есть мой номер? — она протянула ему свою визитку.       Зак надел джинсовую куртку и сунул карточку Уэнсдей в передний карман. Его голос приобрел примирительный тон, когда он последовал за ней к двери.       — Те другие детективы не задавали вопросов о Теодоре. Почему он Вас так интересует? Надеюсь, Вы не думаете, что он имеет какое-то отношение к убийству Лизы. Он же едва ее знал, ради Бога. — Зак не стал дожидаться ответа. — Теодор очень классный парень. Он действительно держит себя в руках.       Росарио с силой выдохнул: — Паршивый бакалавр по химии, и посмотрите, где он сейчас.       Уэнсдей замерла, держась за ручку двери, и прислушалась к странному ходу мыслей Зака. Она повернулась и посмотрела в его маленькие черные глаза. — Держись подальше от Теодора Кэсседи. Он опасен.       — Опасен? Вы шутите? — скептически проворчал Зак. — Этот парень богат. Теодор — мой абсолютный образец для подражания.       Уэнсдей наблюдала за лицом Зака, пока он говорил, и его взгляд сказал все. Она едва могла в это поверить, вот еще один простак, ослепленный фасадом Теодора Кэсседи.       Она вышла из квартиры и пошла по короткому коридору к лестнице, пока Зак продолжал свой монолог. Она слышала, как он запирает дверь квартиры, когда она спускалась по изношенным ступенькам на первый этаж.       — Вы проверили профиль Wellbiogen? Теодор, должно быть, стоит целое состояние. — речь Зака ​​стала более высокопарной, как будто было жизненно важно передать эту информацию Уэнсдей. Последнее, что она услышала, прежде чем за ней захлопнулась входная дверь, было его восторженное заявление на лестнице. — Вы знали, что Теодор водит Lamborghini?       Уэнсдей перебежала дорогу к джипу и забралась внутрь. Усевшись на водительское сиденье, она ждала поворота двухэтажного автобуса на Брайтон-авеню в темноте и провела рукой по теплому телу Бонни-Блу.       — Что такого особенного в блестящей красной спортивной машине, что она превращает взрослых мужчин в детей? — прошептала она спящей собаке.       Через мгновение Зак вышел из дома и направился на юг в сторону Гарвард-авеню.       Уэнсдей завела джип и поехала следом, на небольшом расстоянии, стараясь не упускать из виду копну кудрей Зака.       Он повернул на восток на Commonwealth, и Уэнсдей включила поворотник. Она проползла через перекресток и медленно повернула налево, пока машины проносились мимо нее, сердито сигналя.       Уэнсдей почти сразу потеряла из виду копну кудрей.       Она ускорилась, но пытаться ехать в Бостонском потоке и одновременно искать Зака ​​было невозможно. Студенты толпами двигались, как вьючные животные, сквозь прохладный ночной воздух, от бара к бару, от ресторана к ресторану. Уэнсдей показалось, что Зак нырнул в кафе Brown Sugar, но она не была уверена.       В отчаянии, нажав на педаль газа в джипе, Уэнсдей сбила Commonwealth в Бостонский университет и подъехала к зданию современной биологии на Каммингтон. Она оставила Бонни-Блу в припаркованной машине, все еще спящей.       Один за другим Уэнсдей пробовала ключи на розовом шнурке Лизы, просовывая каждый университетский ключ в замок. Тяжелая стеклянная дверь поддалась на седьмом ключе, и она пошла по лестнице, перепрыгивая через две за раз, на второй этаж. Света под дверью кабинета профессора Фиска не было; она постучала, но никто не ответил.       Уэнсдей вернулась на тротуар и перешла улицу к старому зданию биологии. Тот же ключ открыл входную дверь, и Уэнсдей поняла, что это какой-то мастер-ключ, неизвестно, сколько дверей он открывает.       Она взлетела по лестнице и по коридору к синей двери лаборатории. Она колотила кулаком по тяжелому металлу, пока голос внутри не сказал: — Прекратите. Я иду.       Дверь скрипнула, и профессор Фиск моргнул на Уэнсдей через черные линзы. Он выглядел измученным, нимб тонких седых волос стоял торчком на его лысой макушке, словно наэлектризованный.       — Доктор Аддамс. — он бросил на Уэнсдей суровый взгляд: — Мне приказано не разговаривать с Вами.       Профессор начал закрывать дверь, но Уэнсдей толкнула ее плечом.       — Это фальсифицированные данные из вашей лаборатории. — она сунула ему в лицо файл в манильской бумаге. — Я могу поговорить с Вами или с Би Аллен. Выбор за вами.       — Би Аллен? Нет, нет. Так не пойдет. — профессор поправил очки. — Хорошо. Входите. Поторопитесь. Вы одна? — он украдкой бросил взгляд в коридор.       Уэнсдей вошла в приемную и сразу поняла, почему профессор был так напуган. По комнате будто ураган прошел. Дверцы шкафов были распахнулись, ящики выдвинуты, их содержимое было разбросано по полу в водовороте бумаг, пробирок, инструментов, древних дискет, компьютерных руководств и лабораторных халатов.       — Кто это сделал? — спросила Уэнсдей.       — Я сам только что сюда приехал, — голос профессора был полон паники. — Я действительно не знаю, как мне действовать.       — Вызовите полицию. — Уэнсдей достала свой телефон и прокрутила страницу до Бостонского полицейского управления, когда профессор схватил ее за руку.       — Никакой полиции, — настаивал он. — Не может быть никаких дальнейших ошибок, связанных с этой лабораторией. Теодор и я находимся на деликатной стадии переговоров, на карту поставлено очень многое…       — Ошибки? — перебила Уэнсдей. — Так Вы называете убийство Лизы?       — Я не обязан отвечать на Ваши вопросы. Детективы О’Тул и Петрополус приходили ко мне в офис сегодня утром. Они сообщили мне, что Вы больше не занимаетесь этим делом.       — Временно, — солгала Уэнсдей. — Я работаю самостоятельно.       — Вы не будете возражать, если я позвоню Вашему начальнику полиции, чтобы проверить. — профессор полез в карман.       — А Вы не будете возражать, если я передам фальшивые данные вашей лаборатории в Boston Globe. Вы очень быстро станете знаменитым.       Глаза профессора Фиска выпучились от страха. Под пиджаком в ёлочку его плечи поникли, и он рухнул на ближайший стул.       — Вы победили, — сказал он. — Ну, что это за разговоры о фальшивых данных? Я совершенно уверен, что Вы ошибаетесь.       — Лиза изменила данные. — Уэнсдей встала рядом с мужчиной и открыла папку на круглом столе. — Ровно настолько, чтобы эксперимент выглядел успешным.       Когда Горацио просматривал страницы, выражение его лица менялось от скептицизма к отвращению.       — Как ужасно, — пробормотал он. Его нос сморщился, как будто испорченные данные несли с собой зловоние.       — Проверьте таблицу. — Уэнсдей указала на лабораторный компьютер. — Посмотрите, изменила ли Лиза там данные Зака.       Профессор Фиск встал и пошаркал по заваленному мусором полу, сжимая страницу с расшифрованными числами. Он оттолкнул ногой рваный лабораторный халат, и Уэнсдей заметил розовый нос резиновой крысы, выглядывающий из-под рукава. Она подошла поближе к крысе, потому что решила, что должна ее заполучить.       Рука профессора двинулась по коврику для мыши, изображающему Альберта Эйнштейна, и экран компьютера проснулся.       — Наш главный файл, — объяснил он. — Довольно большой.       Пока он прокручивал, казалось бы, бесконечный поток цифр, Уэнсдей незаметно подобрала крысу с пола и сунула ее в карман своего плаща.       — Ага. Вот они. — профессор сверил цифры на компьютере с теми, что были у него в руке, и нахмурился. — Эти значения необходимо немедленно исправить.       — Зачем Лиза это сделала? — спросила Уэнсдей.       — Я не знаю.       — Возможно, это как-то связано с Wellbiogen, — предположила она.       — Маловероятно. Я никогда не обсуждаю роль Wellbiogen со своими научными сотрудниками.       — Но Кэсседи приходил на лабораторные заседания.       — Изредка. И мы никогда не говорили о делах. — профессор Фиск постучал для выразительности по верхней части монитора компьютера указательным пальцем. — Эти лабораторные встречи были основаны на данных.       Он бросил страницы на компьютерный стол. — Мои студенты — ученые, доктор Аддамс. Они не играют никакой роли в деловой стороне вещей.       Уэнсдей оглядела круглый стол в поисках бордовой книги.       — Где лабораторный журнал?       — Он в моем кабинете. Я принес его туда сегодня утром, чтобы проверить детали для статьи, которую я пишу. — профессор осторожно положил ладонь на руку Уэнсдей. — Как Вы думаете, из-за этого весь этот беспорядок? Кто-то ищет журнал?       — Я не знаю, — Уэнсдей подняла копии. — Но я думаю, что кто-то надавил на Лизу, чтобы она изменила эти цифры.       Профессор Фиск непонимающе посмотрел на нее. — Не понимаю, к чему Вы клоните.       Он закрыл таблицу и повернулся к Уэнсдей, скрестив руки. — Боюсь, Вам придется объяснить это.       — Возможно, Теодор Кэсседи подговорил Лизу.       — Теодор и Лиза? Какое абсурдное предложение. — уголки рта профессора приподнялись в чопорной улыбке. — Я начинаю понимать, почему Вы больше не занимаетесь этим делом.       Уэнсдей проигнорировала пренебрежение. — Может, они где-то сошлись, вне университета.       Она сунула страницы в рюкзак с черно-белым принтом: — Лиза была красива. Вы сами это отметили. Почему бы Кэсседи не увлечься ею?       — Мне больше нечего сказать. Разговор окончен. — профессор указал на дверь лаборатории. — Пожалуйста, уходите.       Он наклонился, поднял разбитый стакан и потертый лабораторный халат и отнес их в большую мусорную бочку в углу.       Уэнсдей закинула рюкзак на плечо и пошла в прихожую, пока профессор продолжал возиться с беспорядком на полу.       Она открыла дверь и собиралась переступить порог, когда ей в голову пришла мысль. Она крикнула: — Профессор, повлияют ли данные с пятнадцатого марта, реальные данные, на Вашу сделку с Wellbiogen по наркотикам?       — Нет, — ответил он. — Я оставляю эту группу.       — Вы не включаете их в базу данных?       — Нет необходимости. — профессор Фиск подошел к ней. — Последующие группы показали себя так, как и ожидалось.       Он перешел в режим лекции: — Спраг-Доули демонстрируют надежную реакцию на флоцетазин, литература по этому вопросу довольно объемна. Эти Спраг-Доули? — он постучал по рюкзаку Уэнсдей. — Аберрантные. Нетипичные. Нас в первую очередь интересует штамм Вистар.       — Тревожные крысы, — кивнула Уэнсдей.       — Верно. Конкретная партия Sprague Dawleys Зака ​​была исключением. Чудаками, если хотите. — профессор нахмурился. — Или, возможно, была допущена какая-то ошибка, когда препарат был добавлен в воду их домашней клетки. Трудно сказать, на самом деле. — он пожал плечами. — В любом случае, не было необходимости подделывать данные. У нас более чем достаточно, чтобы показать надежный эффект лечения.       — Ваши отношения с Wellbiogen никогда не подвергались опасности?       — Что касается данных? Конечно, нет. Это, однако… — он указал жестом на разгромленную лабораторию.       — Я был бы признателен за Вашу осмотрительность, доктор Аддамс. Никто не должен знать, что здесь произошло.       — Это Ваша лаборатория. — Уэнсдей шагнула в коридор и повернулась к мужчине лицом. — Лиза знала, что Вы выкидываете эту группу крыс из базы данных?       — Одно из тысячи решений. — профессор Фиск моргнул на Уэнсдей сухими глазами. — Я не помню, чтобы говорил об этом Лизе. Это то, что возникает в процессе исследования.       — Вы охотитесь, профессор?       — Охочусь? Конечно, нет.       — Вы когда-нибудь говорили об охоте с Теодором Кэсседи?       — Вы испытываете мое терпение. Уходите.       Синяя дверь захлопнулась у нее перед носом.       Уэнсдей стояла в пустом университетском коридоре и рассматривала дюйм розового хвостика, выглядывающего из кармана ее плаща.       Клептоманка с тревожным расстройством. Кто бы не хотел иметь ее в своей команде?       Уэнсдей пошарилась по старому зданию биологии, пока не нашла женский туалет. Было почти десять часов, Тедди будет искать ее в Genuine John's. Пора привести лицо в порядок.       Она достала золотой тюбик помады, который носила в Four Seasons. Быстрое скольжение сверху и снизу, и она размяла губы вместе. Несколько мазков пудры Dior на каждой щеке, взмах щетинистой кистью по ее распущенным волосам, и она закончила.       Уэнсдей с разочарованием посмотрела на свое отражение. Эффект был бы не тот без теней для век или туши. Или платья от Balenciaga. Она выглядела худой и бледной, почти по-детски беззащитной. Пятнистое зеркало в туалете было треснуто на уровне глаз, и Уэнсдей пришлось оценить свое половинчатое изображение. Ее жизнь казалась сломанной.       Ни ребенка. Ни мужа. Ни дома. Ни работы.       Но Бонни-Блу ждала в машине. Тедди ждал в таверне Олстона. А Теодор Кэсседи? Ну, он просто ждал. С другой стороны, команда по расследованию убийств наступала на невиновного человека с необычайной скоростью.       — Хватит жалеть себя, Джуда был в опасности, ему нужна ее помощь. — Уэнсдей решительно дернула за пояс своего плаща и вышла на улицу.       Каммингтон была плохо освещена, и надвигающиеся тени играли с ее глазами. Казалось, что за каждой дверью скрывается тело.       Уэнсдей перебежала улицу, открыла водительскую дверь и бросила рюкзак рядом с красной сумкой.       Бонни-Блу открыла глаза от шума и зевнула. Собаке, вероятно, нужно было пописать, но Уэнсдей зашла и заперла двери, потому что увидела фигуру, крадущуюся на тротуаре около входа в отделение психологии.       Два часа назад дежурный офицер, на котором настоял Торп, коротко попрощался со Уэнсдей у Донована.       Облегчение, которое испытала Уэнсдей, наблюдая, как офицер уходит, было глупым, поняла она задним числом. Тот, кто стрелял в Буллоуз-Понд, все еще был там. Может быть, он сейчас наблюдает за ней.       — Кто-то хочет моей смерти, Бонни-Блу, — Уэнсдей протянула руку и потерла бархатные собачьи ушки. Ши-тцу сочувственно заурчала, когда Уэнсдей повернула налево на Содружество и направила джип в сторону Оллстона сквозь беззвездную ночь.

***