Притворство

***

      — Покажите мне какое-нибудь удостоверение личности.       Вышибала-латиноамериканец уселся на высокий табурет рядом с обшарпанными дверями салуна «У настоящего Джона» и поправил бейсболку на внушительных грудных мышцах. Внимательно изучив водительские права Уэнсдей, он кивнул ей. — Билет тридцать долларов.       Уэнсдей сунула ему три десятки, но ее отвлек стон гитары. Эхо печали пронзило стену таверны, словно раненое ночное существо, и она узнала песню, старую блюзовую композицию «Рожденная в среду».       — Тедди Уилсон ждет Вас, — вышибала положил десятки в металлическую коробку и толстым маркером нацарапал на ее руке красный крестик. — В дальнем конце бара.       Уэнсдей протиснулась через качающиеся двери и растворилась в толпе; студенты колледжей, в основном, пьяные от пива и дельта-блюза. Горячие тела источали парной запах парфюмированного пота, и Уэнсдей пришлось отразить два захода от возбужденных парней из студенческого братства, пока она пробиралась через переполненный зал.       Сцена была поднята на несколько футов над уровнем зрителей, и Джуда стоял впереди и в центре, одетый в черную кожу. На нем была шляпа-болеро и трапециевидная гитара Gibson Firebird, низко накинутая на левое бедро. Словно скульптор стекой, он манипулировал длинным грифом «жар-птица», сжимая и разминая лады, в то время как кончики пальцев его правой руки поглаживали струны. Крепко зажмурив глаза, он что-то бормотал в микрофон.       Толпа была заворожена. Они пульсировали, как единый организм, в ответ на каждое движение руки Льюиса, издававшего громовые раскаты голоса, пронизанного печалью. Уэнсдей с тревогой наблюдала за ним.       Джуда был беззащитным художником. Не чета преднамеренному попустительству жестокого убийцы. Или махинациям циничного ума Теодора Кэсседи. Джуда нужна была ее защита.       Глаза Джуда открылись, и он заметил Уэнсдей в толпе. Его губы медленно растянулись в улыбке, которая говорила, что он ждал всю ночь и только ее.       — Эй, душка. — Тедди Уилсон появился рядом с Уэнсдей, его каштановые волосы выглядели дико, как будто он подстригся без зеркала. — Надо поговорить. Вон там. — Тедди махнул рукой в ​​сторону задней части салуна, и Уэнсдей последовала за его целеустремленным шагом, пробираясь сквозь толпу.       Они вошли в небольшую бильярдную. Одинокий посетитель в куртке Бостонского колледжа наклонился над бильярдным столом с кием, готовя свой следующий удар. Он неторопливо осмотрел Уэнсдей, прежде чем продолжить игру.       Они были дальше от сцены, но Тедди все равно пришлось повысить голос, чтобы его услышали.       — Официантка Papa Razzi, работавшая за столом Кэсседи в ночь на 15 марта, была студентка колледжа Эмерсон по имени Тамара. — он поставил свой напиток на пустой стол. — Тамара помнит Лизу. Сказала, что она была как ходячая реклама L'Oréal, с эффектными рыжими волосами до задницы. Утверждает, что видела, как Кэсседи наглаживал ее в ту ночь.       — Кэсседи гладил ее волосы? — Уэнсдей отнеслась к этому скептически. — На публике?       — Не на публике, точно. Тамара говорит, что видела их стоящими у женского туалета. Сказала, что они, вероятно, думали, что они одни, потому что туалеты Papa Razzi находятся далеко от главного зала. Сказала, что Лиза смеялась. — глаза Тедди заблестели. — Кэсседи передал Лизе что-то, Тамара не могла сказать, что именно. Даже не помнила об этом, пока не увидела лицо Лизы в новостях в понедельник.       — Почему Тамара не обратилась в полицию?       — Кэсседи дал ей сотню на чай из трехсот долларов заказа. — Тедди допил остатки и рыгнул. — Сказала, что он постоянный клиент. Знает всех.       — Хорошая работа, детектив.       Тедди скромно пожал плечами. — Значит, он ее лапал возле уборной. Это не совсем неопровержимый факт.       — Они были вместе вдвоём, — сказала Уэнсдей. — Это главное.       — Интересно, что он ей передал. — Тедди почесал голову. — Номер телефона? Адрес, может быть?       — Салфетку с изображением Papa Razzi на моей доске объявлений? — Уэнсдей сделала мысленную пометку еще раз осмотреть салфетку, когда вернется в свой офис.       Музыканты работали с роскошной версией «Little Wing», старой песни Хендрикса. Меланхоличный голос Льюиса притягивал Уэнсдей до тех пор, пока она не закрыла глаза и не сдалась. Среди вершин и впадин зажигательного гитарного соло Джуда выпустил неумолимый поток страданий, заставив блюзовую песню зазвучать по-новому.       Уэнсдей, вне всякого сомнения, знала, что Льюис играет для нее и ни для кого другого. Напряжение в ее теле, казалось, ослабевало с каждой новой волной звука, пока она не почувствовала теплое, текучее спокойствие. Постепенно музыка подошла к концу. Зрители одобрительно загудели, но группа не начала новый номер.       Настал перерыв.       Уэнсдей открыла глаза и моргнула.       — Этот человек — волшебник, играющий на гитаре, — признался Тедди с улыбкой.       Через несколько секунд Джуда появился в бильярдной с хайболом в руке. Он все еще носил шляпу-болеро, такую, как у Клинта Иствуда в фильме «За пригоршню долларов». Она придавала гитаристу опасный вид, словно стрелку.       — Пойдем, — Джуда махнул рукой Уэнсдей.       Она обнаружила, что следует за ним по переполненному коридору мимо трех студенток в рваных джинсовых мини-юбках.       — Джуда! Джуда! — кричали девочки, смеясь и толкая друг друга.       Но гитарист задумал что-то другое. Он схватил Уэнсдей за руку, чтобы поторопить ее.       Уэнсдей оглянулась и увидела, как Тедди пробирается сквозь толпу позади них с решительным выражением лица.       Джуда потащил Уэнсдей вниз по лестнице. Он провел ее в подвальный кабинет, захлопнул дверь и повернул замок.       Он поставил хайбол на офисный стол и подошел близко, так близко, что Уэнсдей почувствовала запах кожи его черной рубашки. Руками, унизанными кольцами, он развязал ремень и расстегнул пуговицы плаща Уэнсдей.       — Все еще в красных ковбойских сапогах, — улыбнулся он.       — Всегда.       Джуда стянул с ее плеч плащ и бросил его на низкий диван. — Напоминаешь мне о доме, — прошептал он, обнимая Уэнсдей. Он приподнял ее с пола в крепком объятии.       — Пусть этот момент случится, — приказала она себе. — Забудь о Торпе.       Руки Джуда были твердыми и сильными, теплая кожа костюма ощущалась как обнаженное тело. Уэнсдей расслабилась в его поцелуе, смягчилась, почувствовала, что раскрывается. Его губы скользили испытующе, с надеждой, с невысказанным вопросом.       Уэнсдей охватило мимолетное чувство облегчения, и она решила ответить на его поцелуй и не только. Она уступила.       Но Джуда откинул голову назад и посмотрел на нее грустными глазами.       — В чем дело?       — Ты все еще влюблена в того детектива.       — Нет, — настаивала она. — Все кончено. Торп ушел из моей жизни.       Джуда отпустил ее и отпил коктейль.       — Все хорошо, сладкая. — он плюхнулся в офисное кресло. — Мы не выбираем любовь. Любовь выбирает нас.       Уэнсдей почувствовала себя дурой. Почему она стоит здесь и разговаривает о Торпе? Как она могла так отвлечься?       — Это все — голос Джуда, — решила она. Его гитара. Музыка заставила ее забыть о своей жизни на несколько мгновений. Но волшебный миг ушёл.       — Ты солгал мне, — сказала она. — Ты был в городе в ночь убийства Лизы.       Джуда молчал, но Уэнсдей видела, как его лицо вспыхнуло под полями шляпы.       — Ты спал с женой барабанщика, — подтолкнула она. — Зачем ты мне сказал, что поехал в Нью-Йорк?       — Встретиться с тобой после стольких лет, — Джуда уставился в пустой коктейльный бокал. — И вот я стою перед тобой, свежей и яркой, как летнее утро.       Он поставил пустой бокал на стол и вытащил пачку Camel из кармана черной кожаной рубашки.       — Я нравлюсь себе, когда я с тобой, Уэнсдей. Почему так? — Джуда вытащил сигарету из пачки. — Я солгал тебе, это правда. Я не хотел, чтобы ты думала, что я паршивый игрок.       Торп был прав.       Уэнсдей поступила глупо, допросив Джуда в одиночку. Он солгал ей о своем местонахождении, и она повторила эту ложь команде по расследованию убийств. И теперь Джуда был главным подозреваемым. Присяжные не были добры к подозреваемым, которые лгали.       Кто-то постучал, и Уэнсдей вспомнила Тедди. Она отперла дверь, и частный детектив сделал два шага в комнату.       — Я не помешал?       — Кто ты такой? — спросил Джуда. — С кем она встречается?       — Нет, я не ее парень, придурок. — плечи Тедди дернулись, как у боксера, и Уэнсдей вмешалась.       — Он частный детектив, — объяснила она. — Я его наняла.       — Но ты работаешь в отделе убийств. Я не понимаю.       — Долгая история, — сказала она. — Торп — детектив Торп, — поправила она себя. — Он меня как бы уволил.       Джуда трясущимися руками закурил «Кэмел».       Уэнсдей сказала: — Ты не убивал Лизу, я знаю.       — У меня дома нашли ее мобильный телефон. Не знаю, как он там оказался, Лиза никогда не выпускала эту штуку из рук. — Джуда держал сигарету как косяк и затянулся. — Они обыскали и мой T-Bird.       Из уголка его рта повалил дым. — Зачем кому-то убивать такую ​​красивую женщину? — его голос дрогнул от искренности.       — Именно это я и собираюсь выяснить. — Уэнсдей наблюдала, как лицо музыканта сморщилось под полями болеро, и задавался вопросом, что делал Теодор Кэсседи в этот самый момент.       Наслаждался крем-брюле в Troquet? Заключал деловую сделку за икрой и трюфелями в L'Espalier? Может быть, Кэсседи делил уютный ночной стаканчик с близкими друзьями в Гарвардском клубе, пока Джуда сидел здесь, ежась на ветру судьбы.       Шаги загремели сверху по лестнице. Тяжелая подошва обуви, резкий ритм дежурной поступи.       Все головы повернулись в сторону двери.       В комнату вошел худой парень средних лет с черными торчащими волосами, это был владелец клуба. Уэнсдей узнала его лицо по двум фотографиям, висевшим на стене за головой Джуда. На одном снимке улыбающийся владелец обнимал Джуда, на другом он стоял рядом с еще более худым, сильно татуированным Джонни Винтером.       — Извини, чувак, — выдохнул запыхавшийся владелец, — Но у них есть ордер.       Тедди смотрел мимо остроконечной головы хозяина в темный коридор. И взгляд на его лице сказал Уэнсдей, что новости плохие.       Секунду спустя вошел Торп, топоча так, будто он правил миром.       Он стоял прямо, как шомпол, высоко подняв голову, с широкой постановкой ног. Его черный костюм был с боковыми разрезами и дорогой — Calvin Klein, вероятно, — поэтому Уэнсдей знала, что он не ожидает больших проблем. Тем не менее, расстегнутая куртка открывала вид на маленький Glock, засунутый в кобуру вдоль грудной клетки.       — Джуда Льюис, — взгляд Торпа метнулся к дивану, где плащ Уэнсдей многозначительно разметался по подушкам. — Вы арестованы за убийство Лизы Лоринг.       Джуда вскочил на ноги, опрокинув бокал с коктейлем.       — Вы имеете право хранить молчание, — перекрикнул Торп звук бьющегося стекла, — Все, что Вы скажете или сделаете, может и будет использовано против Вас в суде. Вы имеете право на адвоката.       Краска отхлынула от лица Джуда.       — Если Вы не можете позволить себе адвоката, Вам его назначат.       Уэнсдей наблюдала за Торпом, потрясенная, увидев намек на улыбку на его губах. Да, детектив наслаждался своей ролью.       — Понимаете ли Вы свои права в том виде, в котором они были зачитаны?       — Понимаю. — Джуда бросил на Уэнсдей беспомощный взгляд, говоривший, что он ничего не понимает.       — Выверните карманы.       Джуда бросил на стол мятый кожаный бумажник, серебряную зажигалку Zippo и три черепаховых медиатора Fender. Торп сделал жест рукой, и вошли еще двое в форме полиции Бостона. Торп показал им жест профессиональной любезности.       Он обыскал музыканта, и бостонские копы сковали Льюису руки за спиной.       Видеть Джуда, закованного в наручники, словно животное, было для Уэнсдей слишком большим испытанием, и она двинулась в сторону гитариста.       — Нет, — Торп заслонил ее своим телом.       — Сладкая, я рассчитываю на тебя, — крикнул ей Джуда через плечо, пока полицейские уводили его.       Уэнсдей посмотрела в лицо Торпа. — Я тебя ненавижу.       Но Торп смотрел мимо нее, на Тедди. — Что ты здесь делаешь, придурок?       — Иди на хер, Торп. Это убийство тебе не принадлежит. — Тедди придвинулся на миллиметр к Торпу, как раз достаточно, чтобы проявить интерес. — Полагаю, теперь нам с Уэнсдей придется делать твою работу за тебя.       — Назови мне причину. — у Торпа отвисла челюсть. — Давай, — сказал он, делая шаг к Тедди. — Вмешиваться в расследование. Это уголовное преступление. Боже, я бы с удовольствием посадил тебя за решетку.       Торп рывком плеч поправил пиджак. — А может, я просто выбью из тебя дерьмо прямо здесь.       Он отстранил Уэнсдей и двинулся к Тедди.       Руки Тедди взлетели вверх на уровне шеи, и он изогнул тело, когда Торп сжал кулаки.       Это побудило тощего владельца бара героически встать между двумя гораздо более крупными мужчинами. — Эй, ребята! Не заставляйте меня вызывать полицию.       Он разразился нервным смехом кокаинового помешанного и положил руку на грудь каждого из мужчин. — Серьезно, джентльмены. Позвольте мне предложить вам выпить. За счет заведения. Хороший напиток прояснит нам мозги.       Хозяин бара искренне фыркнул. — У меня есть бутылка Wild Turkey, которая заставит вас умолять о перемирии.       Торп, казалось, переключил передачу. Он отвел руку назад и поправил кобуру пистолета, прежде чем ткнуть указательным пальцем в лицо Тедди. — Если с Уэнсдей что-то случится, я убью тебя голыми руками.       Затем Ксавье повернулся и вышел, жесткие подошвы его ботинок хрустнули по осколкам коктейльного бокала Джуда.

***