Притворство

***

      Следующие два часа были потрачены на то, чтобы дать Кенту показания и просмотреть фотографии белых мужчин, ростом примерно пять футов шесть дюймов, коренастых, весом, возможно, двести фунтов, с черной татуировкой вокруг бычьей шеи. Уэнсдей изо всех сил старалась избегать зрительного контакта с кем-либо; Торп уволил ее, и все это знали. Это было неловко.       Она пила уже третью пенопластовую чашку мутного кофе, когда Алекс поманил ее от двери резким жестом руки.       Уэнсдей бросила фотоснимки, передала Бонни-Блу Кенту и похромала в кабинет шефа.       Алекс сидел за своим столом, сердито глядя на нее поверх экрана ноутбука. Он захлопнул компьютер и жестом пригласил Уэнсдей сесть. — Как успехи с фотографиями?       — Никак. — Уэнсдей немного повозилась с лямкой рюкзака и нырнула рукой прямо в него. — Торп отстранил меня от дела Лоринг. Без всякой причины. Ты не можешь отменить это решение?       — Извини, дорогая, — пожал плечами Алекс. — Не парься. Всегда будет следующее дело.       — Нет, — запротестовала Уэнсдей. — Есть только это дело. Есть только это убийство. И я зря трачу здесь время. — Уэнсдей встала. — У меня дела.       — Подожди, подожди. Не так быстро. Боже мой, ты напоминаешь мне Гомеса. — Алекс поерзал своей массивной фигурой в кожаном кресле за столом. — У меня есть кое-что для тебя, Уэнсдей. Что-то, что у меня было для… ну, еще до того, как ты родилась.       Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но слова не шли. Вместо этого Дистал взял нож для писем в форме меча. Морщины на его лице стали глубже, когда он отбивал беспорядочный ритм по ладони.       Уэнсдей никогда не видела шефа таким неуверенным в себе. — Так в чем дело? — спросила она.       Алекс выкатился из кресла и задернул вертикальные жалюзи по обе стороны двери кабинета. Он делал это редко. Когда он защелкнул засов на двери, Уэнсдей начала нервничать. Что-то его действительно пугало.       — Алекс? Что случилось?       — Табельное оружие твоего отца, — выпалил он. — Это произошло во время убийств в Бэк-Бэй. Первое выездное задание Гомеса. Я служил в Бостонском полицейском управлении, мы вместе были на вызове. Я вернулся к машине, искал что-то в бардачке и нашел огнестрельное оружие Гомеса. Я взял его. Взял его пистолет и спрятал в своей куртке.       Слова вылетели из его уст так быстро, что Уэнсдей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он на самом деле сказал.       Она была слишком потрясена, чтобы говорить.       — Это была шутка. Глупая шутка. Я собирался вернуть оружие. Я бы отдал пистолет, и мы бы оба хорошо посмеялись. — лицо Алекса было искажено болью и сожалением. — Когда Гомес обнаружил пропажу, он был так зол, так убивался и обвинял себя… — Алекс закрыл глаза, отгоняя воспоминания. — И да поможет мне Бог, я боялся ему сказать. Был напуган до чертиков.       Он открыл глаза и посмотрел на Уэнсдей: — Меня мало что пугает. Но Гомес… ну… — Алекс беспокойно рассмеялся. — Твой отец мог так влиять на людей.       — Где он? — спросила Уэнсдей. — Где пистолет?       Алекс подошел к угловому шкафу и вытащил черную дорожную сумку. — Chiefs Special, — сказал он. — Smith&Wesson.38, компактный. Бюро перешло на полуавтоматические Glock в конце восьмидесятых, это практически антиквариат, но… — он прочистил горло. — Я держу его в чистоте и смазаным. Пистолет как новый.       Алекс пожал плечами. — Я достаточно долго жил с чувством вины. Я не могу вернуть его Гомесу, для этого слишком поздно. Поэтому я делаю лучшее, что можно сделать, — он пересек комнату и бросил сумку к ногам Уэнсдей. — Я знаю, что ты не любишь оружие, Уэнсдей. Но я отдаю его тебе. Прямо сейчас, сегодня.       Черная холщовая сумка была ничем не примечательна, такие были у каждого полицейского и использовались для переноски тактического снаряжения.       Уэнсдей открыла молнию и проверила содержимое. Коробка патронов Buffalo Bore, набор для чистки и черный оружейный кейс с ручкой для переноски.       Она засунула руку внутрь и открыла чехол с оружием.       Револьвер покоился на ложе из серой пены. У него была вороненая стальная рама с двухдюймовым стволом.       Уэнсдей погладила деревянную рукоятку указательным пальцем и подумала об отце. Об их спорах, пока она не согласилась на занятия на полигоне.       Голос Гомеса раздавался у нее в ушах, перечисляя преимущества револьвера: — Легко освоить, даже такому новичку, как Уэнсдей. Более точный, чем полуавтоматический. Рассчитан на более мощные патроны. Короткий ствол означает скрытность. У револьверов есть и свои недостатки, — Гомес научил ее и этому. Громкий, ограничен шестью выстрелами, медленно перезаряжается. И усилие спуска было больше.       Она никогда не благодарила своего отца, поняла Уэнсдей. Ни разу, за все эти уроки, за все тренировки. Заставляя ее стрелять дома вхолостую из пустого ружья, чтобы Уэнсдей могла почувствовать нажатие на курок.       Уэнсдей была приличным стрелком, спасибо Гомесу. Неблагодарная дочь, вот кем она была. Бедный Гомес, вечно пытается защитить ее от какого-то воображаемого ужаса.       И вот он здесь, прямо сейчас, протягивает ей пистолет из могилы.       Уэнсдей закрыла защелки и застегнула молнию на сумке.       Странное спокойствие снизошло на нее при виде револьвера Гомеса, она не знала почему. Она встала и закинула дорожную сумку на плечо.       — У тебя все хорошо? Мы остались друзьями? — казалось, Алекс воодушевился признанием, он стал выше и даже немного шире.       — Да. Все хорошо.       Что еще можно было сказать?       Уэнсдей открыла дверь и вышла из офиса.       Кент ждал за своим столом с ее собакой на коленях. — Я позвонил Тедди, рассказал ему о твоем маленьком приключении. Он будет здесь с минуты на минуту, чтобы забрать тебя.       Уэнсдей начала протестовать, но Кент ее оборвал: — Тебе нельзя водить машину. Если понадобится, дорогая, я тебя арестую. — по лицу было заметно, что он не шутил.       Появился Тедди, радостно пожимая руки старым друзьям и флиртуя с женщинами, пока он двигался по управлению. Он проявил раздражающий энтузиазм в отношении своей задачи, отвезя Уэнсдей в Лейк и проводив ее от машины до офиса, словно какой-то телохранитель.       — Я не собираюсь рисковать, босс. Просто доставлю тебя обратно на ранчо целой и невредимой.

***

      — Плохая собака. — Уэнсдей вытащила медного ферзя из пасти Бонни-Блу и вытерла его рукавом своего свитера.       Ши-тцу удалось схватить шахматную фигурку, пока Уэнсдей сидела на своем офисном диване, перекладывая шахматный набор Уипа из коробки на доску. Шахматная доска покоилась на заброшенном шкафу для колонок, извлеченном из кладовки в конце коридора.       Пренебрежительно фыркнув из-за потери ферзя, пухлая ши-тцу принялась расхаживать взад-вперед по небольшой дуге вокруг шкафа, оценивая свои шансы на вторую кражу.       Было около шести часов.       Окно офиса обрамляло вечернее небо, испещренное пурпурными облаками.       Тедди сидел за компьютером Уэнсдей, выискивая информацию о Теодоре Кэсседи.       — Ничего нет, — пожаловался он. — Даже штрафа за парковку. Не пойми меня неправильно, Теодор Кэсседи вездесущ. Но у него награды, патенты, вечеринки, статьи в журналах. Этот парень — звезда города.       Уэнсдей поставила последнюю медную пешку на шахматную доску. — Ты проверял этот сайт Phoenix Documentary?       — Да, я звонил по их номеру на сайте. Попросил поговорить с директором «Науки счастья». Меня перевели на какую-то цыпочку с иностранным акцентом, которая утверждала, что директор уехал из страны на другой проект. Уехал как минимум на полгода. Ни номера, ни адреса электронной почты.       Тедди пожал плечами: — Другими словами, мне дали от ворот поворот.       Он откинулся на спинку стула: — Поэтому я позвонил в Wellbiogen, сказал, что я часть съемочной группы Phoenix Documentary, попросил поговорить с их представителем по связям со СМИ. Господи, Уэнсдей, она мне новую дырку в заднице просверлила. Сказала, что прошло почти полгода, в чем задержка, почему она не может связаться ни с кем в Phoenix Documentary? Потребовала, чтобы я немедленно отправил ей копию фильма. Она была в ярости.       — Интересно что об этом думает Кэсседи, — размышляла Уэнсдей.       — Он выбросил ту демо-запись, — заметил Тедди. — Он, вероятно, вообще об этом не думает. У парня миллион и одна забота на его тарелке.       Уэнсдей взяла свой мобильный. Номер телефона с салфетки Papa Razzi был на быстром наборе, с префиксом *67, чтобы ее собственный номер не отображался на другом конце. Она нажала кнопку в сотый раз за день. Если Теодор Кэсседи отдал салфетку Лизе, было разумно предположить, что это был его личный номер. Уэнсдей дала ему зазвонить, надеясь услышать бархатный голос генерального директора на другом конце.       Ответа не последовало. Как и голосового сообщения.       Уэнсдей переставила шахматные фигуры, пытаясь успокоиться. Была ли она целью выстрелов в Bullough's? У нее были сомнения, потому что рассказу Теодора Кэсседи нельзя было доверять. Но не было ничего неопределенного в том, что за ней гнались по дому Энид и стреляли в нее.       — Итак, босс. Какие планы на вечер? — Тедди оторвал взгляд от экрана компьютера. — После того, как ты попадешь в дом Кэсседи, я имею в виду.       — Хороший вопрос. — подумала Уэнсдей. У нее не было никакого плана.       Может быть, Торп был прав. Может быть, она забыла, как делать свою работу. Может быть, она слишком долго оставалась на Нантакете.       — Думаю что мне надеть сегодня вечером, Тедди?       — Кольт 45-го калибра, — сказал он, засовывая в рот подушечку «Джуси Фрут».       Уэнсдей услышала щелчок и скрип крошечных зубов по металлу, собака снова что-то жевала.       — Бонни-Блу, иди-ка сюда.       Но тон голоса Уэнсдей заставил ши-тцу юркнуть за диван.       Собака грызла не шахматы, потому что все фигуры Уипа стояли на своих клетках, ожидая следующего сражения. Следы от булавочных уколов зубов испещряли лицо несчастного медного ферзя.       Уэнсдей подошла и осторожно вытащила ши-тцу из ее укрытия в конце дивана.       — Брось это. — она засунула указательный палец в широкую пасть Бонни-Блу и провела по острым клыкам, пока что-то не упало на персидский ковер.       Собака была не очень старой, решила Уэнсдей, потому что она жевала все подряд. Как щенок. Бонни-Блу нужны были игрушки.       — Эта собака — настоящая заноза в заднице, босс. — Тедди снисходительно ухмыльнулся. — Что она сгрызла на этот раз?       — Я не уверена. — Уэнсдей подняла круглый предмет, выпавший изо рта Бонни-Блу.       Он размером и формой напоминал комковатый нут с короткой цепочкой, свисающей с одного конца. Все почернело от корки грязи.       — Пахнет дохлым скунсом. — Уэнсдей чуть не выбросила сокровище собаки в мусорную корзину, когда заметила тусклый блеск. — Минутку….       Она пробежала по коридору в розовую ванную комнату и подставила предмет под теплую воду из-под крана, ковыряя его ногтем с золотым кончиком, пока слои грязи не размягчился и не отслоился. Это было какое-то ювелирное украшение.       Быстрое протирание бумажным полотенцем обнажило серебряное сердце, куполообразное и окаймленное вырезами из маленьких звездочек и сердечек. В центре были вставлены алмазные кристаллы в форме пятиконечной звезды. Цепь имела четыре звена и застежку-краба.       Вернувшись в офис, Уэнсдей нашла визитку Зака ​​Росарио и набрала номер лаборатории на своем мобильном. На пятом звонке кто-то ответил: — Да?       — Профессор Фиск? Это Уэнсдей Аддамс.       — Послушайте, доктор…       — Вы мне говорили, что у Лизы на телефоне была подвеска, — сказала Уэнсдей. — Не помните что именно?       — Конечно, помню. Лиза никогда не расставалась с мобильным телефоном, можно было подумать, он был приклеен к ее руке. Розовый металлик, с двумя болтающимися безделушками.       — Можете ли Вы описать эти безделушки?       — Одно кажется серебряное.       — Можете ли Вы сказать более конкретно?       — Серебряное сердце. Круглое. Как медальоны, которые носили девушки много лет назад. Лиза была убеждена, что эти глупые безделушки обладают магической силой. Она терла сердце и говорила: «Это для моей личной жизни».       — А вторая?       — Серебряная морская звезда. Лиза сказала, что морская звезда символизирует ее докторскую степень. — его голос дрогнул. — Она говорила: «Я тянусь к звездам, Горацио.       — Спасибо, профессор.       — Полиция арестовала того гитариста, — сказал он. — Я видел пресс-конференцию по телевизору. Какое облегчение.       — Как Ваша лаборатория? — перевела разговор Уэнсдей.       — Зак здесь, мы наводим порядок.       Уэнсдей уловила на заднем фоне спорадические стоны аспиранта и заподозрила, что роль профессора в уборке была строго надзорной.       — Что-нибудь пропало? — спросила она.       — Ничего важного. — голос профессора Фиска стал пронзительным, тема лаборатории, казалось, его беспокоила. — Ничего важного, — повторил он.       — С Вами все в порядке, профессор?       — Просто… — профессор помолчал.       — Да? — поощрила его Уэнсдей.       — Ничего. До свидания.       Телефон отключился.       — Очень средневеково. — Тедди подошел к дивану и уставился на шахматы.       — Ты играешь? — спросила Уэнсдей.       — Шахматы? Я? Ни за что. Я шашечный человек. Что это?       — Украшение от сотового телефона Лизы Лоринг. Должно быть, оно закатилось с кучи мусора в газете, когда мы рылись в мусоре Кэсседи.       Уэнсдей понюхала украшение и сморщила нос. — Я помыла его, но оно все еще воняет.       Тедди потрогал безделушку в руке Уэнсдей. — Интересно, как она оказалась у Кэсседи.       — Я не знаю.       — Может быть, кулон отвалился от ее телефона где-то еще, — предположил он. — Например, в Lamborghini. Трудно сказать.       — Неважно, как это получилось, или где. — Уэнсдей разжала и закрыла маленький замок кулона. — Кулон Лизы оказался в мусоре Кэсседи. Это единственный факт, который имеет значение.       Уэнсдей осторожно положила изящный амулет к ногам серебряной королевы. Королевы, которую Кэсседи так охотно захватил, как раз перед тем, как Уэнсдей объявила ему мат.       Бонни-Блу заскулила от разочарования из-за потери сердца. Собака, казалось, знала свои права. Она моргнула на Уэнсдей выпуклыми карими глазами, как будто говоря: — Кто нашёл, берёт себе.       — Извини, девочка. — Уэнсдей посадила ши-тцу к себе на колени и извлекла щедрую корочку черствого бублика с маком из двухдневного пакета Dunkin' Donuts. — Ты — умная собака. — она погладила тигровые уши, пока Бонни-Блу с жадностью уплетала лакомый кусочек.       Все было прощено.       — Сегодня вечером я надену джинсы и что-нибудь удобное, — размышляла вслух Уэнсдей. — Зачем вообще наряжаться? Кэсседи знает, кто я. И что я такое.       Она положила собаку на пол и перебрала желтую спортивную сумку, пока не нашла свои любимые джинсы «7 for All Mankind» и белый кашемировый свитер «Zadig and Voltaire», который Иззи прислала ей на Рождество, но Аддамс так ни разу его не надела. Уэнсдей оглядывалась в поисках лавандового шампуня и турецкого полотенца, когда Тедди заговорил.       — Торп, конечно, придурок, настоящий ублюдок, — сказал частный детектив. — Поэтому мне больно это признавать. Но он прав.       — В чем?       — Когда беспокоится о тебе, босс. Это опасная работа, и я не хочу проявить неуважение. Но сегодня в тебя снова стреляли. — Тедди указал на доску объявлений. — Этот персонаж Кэсседи пугает меня. Помнишь, что ты нам говорила на том семинаре?       — Я много чего говорила на своих семинарах. — Уэнсдей перекинула джинсы и свитер на руку и пошарила в поисках фена.       Пора было принимать душ, начинать готовиться к вечеру. Она только вполуха обратила внимание на слова Тедди, потому что уже составляла расписание на следующий день: первым делом утром в аптеку Итон, получить рецепт на ксанакс. Потом поход к ветеринару, проверить Бонни-Блу. Посмотреть, когда должны родиться щенки. И, может быть, еще один поход в лабораторию Бостонского университета, выяснить, что так нервировало профессора Фиска.       — Прием, космонавт? Ты слушаешь? — Тедди приблизил свое лицо к лицу Уэнсдей, его брови были нахмурены от беспокойства. — Я собираюсь задать тебе вопрос. Вопрос, который ты мне когда-то задал, давным-давно. На том семинаре.       — Я слушаю.       — Что лучше всего предсказывает будущее поведение человека?       — Я забыла, — Уэнсдей улыбнулась своей шутке.       Тедди только что изложил первую половину самого основного поведенческого принципа. Первое, что каждый студент факультета поведенческой психологии Скиннера должен был усвоить.       Тедди не улыбался. — Давай предположим, ради спора, что твоя теория верна. — он начал ходить взад и вперед. — Давай предположим, что Теодор Кэсседи убил Лизу Лоринг. Может быть, потому что она была беременна его ребенком. Или, может быть, потому что у нее был на него компромат. Или, может быть, Лиза просто погладила его не так, — Тедди перестал ходить и встал прямо перед Уэнсдей. — Но как ты так любишь повторять, главное, что Кэсседи убил Лизу.       — Верно, — кивнула Уэнсдей.       — Что лучше всего предсказывает будущее поведение человека? — повторил он.       — Лучший предсказатель будущего поведения — прошлое поведение. Ты слишком много волнуешься, детектив.       — А ты не волнуешься достаточно. Возьми это. — он вытащил кольт 45 калибра из-под синей парки Columbia и попытался отдать его Уэнсдей, повернув рукояткой вперед. — Осторожно, он заряжен.       Уэнсдей взглянула на черную спортивную сумку в углу и покачала головой.       — Нет? — Тедди сунул кольт обратно в наплечную кобуру. — Тогда я буду снаружи дома Кэсседи. Ждать в машине.       Он щелкнул предохранителем кобуры: — Или, может быть, я буду за деревом. Если что-то пойдет не так, позвони мне. Я буду через несколько секунд.       — Не приходи сегодня, Тедди. Это слишком опасно. — Уэнсдей столкнула сонную Бонни-Блу с турецкого полотенца и перекинул его через руку. — Я в душ.       Тедди рухнул на диван, излучая такое раздражение, что Уэнсдей наклонилась и откинула прядь волос с его мясистого, красивого лица. — Я серьезно, Тедди. Держись подальше от дома Кэсседи. Со мной все будет в порядке».       Тедди мрачно улыбнулся. Сняв с шахматной доски медальон в форме сердца, он помахал им перед Уэнсдей и сказал: — Лиза Лоринг, вероятно, подумала то же самое.

***