Притворство

***

      Тяжелые облака заполнили небо, а влажный воздух пах выхлопными газами автобуса.       Уэнсдей дожевала печенье и пошла по дорожке из кирпича в елочку, пока та не разветвилась, как канделябр, в трёх направлениях. Она поставила Бонни-Блу на землю, и собака побежала по крайней правой дорожке прямо к огороду Иззи. По обеим сторонам входа присели каменные львы с пышными гривами. Один лев дремал, другой оскалился в защитной стойке, но Бонни-Блу проскакала между ними с высоко поднятой головой. Как будто она была здесь хозяйкой.       Уэнсдей последовала за ней.       Сад с травами был спроектирован в форме ромба, окаймлённого розовой брусчаткой. Было ещё слишком рано для цветения, но Уэнсдей заметила, как сквозь покрытую коркой почву пробиваются мясистые листья нарциссов. Бонни-Блу облегчилась рядом с грядкой с зимним чабрецом. Уэнсдей убрала за ней, выбросив пакет из-под хлеба в мусорный бак.       Хриплый выхлоп «Серебряного облака» 1959 года выпуска, принадлежавшего Иззи, доносился из гаража. Черно-золотой «Роллс-Ройс» был одним из фирменных автомобилей ее бабушки. Украшение на капоте было выполнено на заказ Луисом Леженом: бронзовый спаниель в стиле короля Карла управлял массивным автомобилем в бостонском трафике, как голова на носу корабля.       Уэнсдей подхватила Бонни-Блу на руки и поспешила обратно в дом, проскользнув на кухню как раз в тот момент, когда её бабушка вошла в коридор.       Аддамс потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать происходящее. Неужели это та самая больная старушка, которую она видела в оранжерее три дня назад, сгорбленная под одеялом из гусей-лебедей?       Иззи стояла в голубой кухне «Федералист» с новой причёской, её серебристые волосы были зачёсаны назад и уложены в элегантную французскую причёску. На ней были серые бархатные брюки, накрахмаленная белая блузка с высоким воротником и её любимая нитка жемчуга Бива. От неё исходил аромат жасмина и роз.       Жемчуг и духи?       Смущение Уэнсдей развеялось, когда позади Иззи появился Ларч, полностью нагруженный пакетами с покупками с надписью «Pampered Paw» .       — Я упомянул о собаке, когда приносил ей поднос с завтраком, — объяснил он, пожав плечами.       — Неужели этого было достаточно, чтобы вернуть кого-то к жизни? — задалась вопросом Уэнсдей. — Обещанием маленького теплого тельца?       — Где она? — Иззи посмотрела из-под полуприкрытых глаз. — Где эта собака?       Уэнсдей указала бабушке на желтое кресло в стиле королевы Анны в углу и приказала: — Сядь, пожалуйста.       Иззи величественным шагом подошла к креслу и села, но протянула руку с детским нетерпением.       Уэнсдей посадила Бонни-Блу на колени бабушки и отошла назад.       — Ши-тцу? — скрюченные пальцы Иззи двигались по собаке, словно пальцы хирурга. — Коренастое тело, широкая кость. И беременна, как мило. — Иззи обхватила мордочку хризантемой Бонни-Блу обеими руками. — Почти готова родить. Ты привела ее ко мне как раз вовремя.       — Как скоро? — спросила Уэнсдей.       Иззи осторожно ощупала живот собаки. — Ее живот мягкий, еще несколько дней.       Она повернулась к Ларчу и приказала: — Сделай яичницу-болтунью из двух яиц, без соли, с капелькой масла.       — Я приготовлю яйца. — Уэнсдей была рада отвлечься. Она отцепила медную сковороду от полки над кухонным островом и вытащила из холодильника яйца и тарелку масла.       — Вытащи эти пакеты, — махнула Иззи Ларчу. — Давай посмотрим, помнит ли эта глупая продавщица про витамины.       Уэнсдей помешивала яйца и наблюдала, как Ларч выкладывал на стол, казалось бы, бесконечный поток собачьих атрибутов: поводки в оттенках красного, зеленого и розового, щетку и расческу, ошейник, усыпанный кристаллами Swarovski карамельного цвета, керамические миски для собак, красный свитер, позолоченный пакет с сухим кормом, плюшевого ежа, косточку в термоусадочной пленке и многое другое.       Когда яйца стали кремообразными и едва твердыми, Уэнсдей выложила их на тарелку и поставила угощение у ног бабушки.       — Как её зовут? — спросила Иззи, осторожно опуская собаку на пол.       — Бонни-Блу.       — Как банально. — Иззи критически изогнула бровь. — Китайские имена привычнее для этой породы. — она протянула руку Уэнсдей. — Дай мне ее документы.       — У меня их нет.       — Какова ее родословная?       — Собака из приюта. Брошенная.       — Неважно, мой маленький дракончик, — проворковала Иззи Бонни-Блу, — Мы во всём разберёмся. Моя двоюродная бабушка была очень хорошей подругой леди Браунригг.       — Кто эта леди? — спросила Уэнсдей.       Иззи усмехнулась в сторону Уэнсдей. — Займись самообразованием.       — Хорошая идея. — Уэнсдей взяла в руки плюшевого ежа и полюбовалась его глазами-бусинками. — Расскажи мне о похищении. Когда мне было два года.       Насмешка испарилась, и Иззи замерла.       Ларч опустошил еще один пакетик «Pampered Paw», но он в совершенстве овладел искусством слуги становиться невидимым. Как предмет мебели.       — Я позвоню маме, — пригрозила Уэнсдей.       — Нет! — завизжала Иззи. — Зачем поднимать этот вопрос сейчас, после всех этих лет? Как ты… — ее голос затих.       — Расскажите мне о похищении.       Иззи пощипала складку на серых бархатных брюках.       — Посреди ночи раздался телефонный звонок. Мужской голос. Он сказал: — «Посмотрите в детской». — Иззи сделала паузу. — Твоя кроватка была пуста.       — Кто меня забрал?       — Молодая служанка у меня на работе. И ее парень. Оба ирландцы. — Иззи вздохнула. — Она недолго была со мной. Гомес сказал, что это была идея ее парня. Он был из ИРА. Видимо, родственник одного из голодающих.       — ИРА? — Уэнсдей не уловила связи.       — Ирландская республиканская армия. Это было седьмого мая, через два дня после похорон Бобби Сэнда. Маргарет Тэтчер отказалась уступить. Все десять забастовщиков умерли в тюрьме от голода. Ваше похищение было неудачной попыткой собрать средства. Деньги на дело. — Иззи, кажется, взяла себя в руки. — Гомес позаботился обо всем. Тебя не было тридцать шесть часов, едва ли полтора дня. Ты вернулась здоровой. Невредимой. Эта девушка обожала тебя.       — Куда они меня отвезли?       Бабушка, казалось, не слышала. — Твоя мать была не в себе. Она, конечно, винила меня.       Взгляд Иззи обратился к окну. — Гомес и Мортиша забрали тебя. Прошло два года, прежде чем ты снова оказалась в этом доме. Два года — это такой большой срок в таком возрасте.       Скрюченные пальцы схватились за жемчуг. — Когда ты вернулась, рядом всегда был телохранитель. Круглосуточно. Ты никогда не оставалась без защиты, пока была здесь. Твои родители настояли.       — Что случилось с горничной? — спросила Уэнсдей. — А ее парень?       — Не знаю, — покачала головой Иззи. — Об этом позаботился Гомес.       — Вы не обратились в полицию?       — Гомес сказал, что это будет похоже на то, как если бы вы прикрепили мишень к своей спине. — Иззи подняла подбородок. — Твоя фотография во всех газетах. Гомес сказал, что ты навсегда останешься известной как «Малышка Уинтропа». — она помолчала. — Три года спустя двое мужчин вышли из музея Изабеллы Стюарт Гарденер с картинами на пятьсот миллионов долларов. Их так и не нашли. Но Гомес вернул тебя.       Ларч скомкал и сложил коричневый пакет, пока Бонни-Блу облизывала пустую тарелку из-под яиц.       — Как звали горничную? — спросила Уэнсдей.       — Я не помню. Я не хочу вспоминать. Это было так давно.       Уэнсдей бросила игрушечного ежа на пол и пронеслась мимо Иззи.       — Куда ты идешь? — потребовала ответа Иззи.       — Я ухожу. Позаботься о Бонни-Блу, пока меня не будет. — Уэнсдей остановилась в дверях кухни. — И не думай ни о чем. Она моя собака.       Но внимание Иззи уже переключилось. С большим усилием наклонившись, старая леди осторожно подняла собаку к себе на колени и поцеловала полосатую голову. Бонни-Блу тут же свернулась в клубок и закрыла глаза, чтобы вздремнуть.       Хорошо.       Уэнсдей мчалась по центральному коридору, пытаясь представить себе похищение. Она поднималась по изогнутой лестнице через две ступеньки и представляла себе молодую ирландскую служанку с младенцем на руках. Все служанки Иззи носили одинаковую форму: черное двубортное платье с лацканами и белый фартук. Уэнсдей пыталась вызвать в памяти лицо, но за эти годы их было так много.       Она добралась до своей спальни и запихала в рюкзак с принтом зебры ноутбук, письмо от тети Оливии, свежевыстиранную одежду и кошелек. Она переложила остальные вещи из своего офиса в черную дорожную сумку и засунула ее под выдвижную кровать. Когда она вернулась в прихожую, Ларч ждал ее с ключами от джипа.       — Он припаркован на подъездной дорожке. — дворецкий криво улыбнулся. — Я взял на себя смелость заправить бак.       — Я знаю, что ты обо всем позаботишься. Вот мой номер мобильного, на всякий случай. — Уэнсдей выудила из рюкзака визитку и вложила ее в руку Ларча. — Меня не будет день, может два.       — Куда Вы направляетесь? — Ларч открыл перед ней входную дверь.       Уэнсдей вышла на портик и посмотрела на Бикон-стрит. Голые ветви деревьев дрожали за кованой оградой Бостон-Коммон.       — Я ищу незабудки, — сказала она, проходя мимо греческих колонн с каннелюрами навстречу арктическому ветру.

***

      Уэнсдей стояла в очереди на посадку Southwest Airlines в аэропорту Логан позади блондинки-бутылки с капризным малышом.       Женщина, где-то лет двадцати пяти, была одета в розовые замшевые спортивные штаны и соответствующую толстовку с капюшоном, украшенную стразами. Она жевала жвачку, а ее двухдюймовые фиолетовые ногти были разрисованы маленькими желтыми цветами.       Левый плечевой ремень выцветшего вельветового джемпера свисал с крошечного плеча малышки. Тонкие пряди волос падали на карие глаза девочки, которая прижалась к ноге женщины и захныкала.       Но женщина была занята мобильным телефоном в своей руке и не обращала внимания на движение малышки. Недовольно хмыкнув, она дёрнула ногой, и ребёнок отпустил её. Женщина начала писать сообщение, хотя Уэнсдей не могла себе представить, как это делать с такими когтями.       Уэнсдей смотрела, как малышка уходит.       Ребенок петлял среди пассажиров, пока не достиг периметра посадочных ворот. Ей не могло быть больше десяти или одиннадцати месяцев, решила Уэнсдей. Все еще младенец. Только начала ходить.       Уэнсдей взглянула на женщину, которая, казалось, не замечала отсутствия ребенка.       На самом деле, никто, похоже, не знал, что на свободе находится малыш.       — Было бы так легко украсть ее, — подумала Уэнсдей. — Просто наклониться и схватить ее.       Девочка была такой крошечной, что могла поместиться в рюкзаке на плече Уэнсдей.       Аддамс отделилась от очереди и последовала за ней.       Малышка балансировала на верёвке, натянутой поперёк выхода на посадку, и цеплялась маленькими пальчиками за полированный хромированный столб, чтобы не упасть. Но она падала назад.       Уэнсдей подхватила ее и вернулась в очередь.       — Простите, — она похлопала женщину по плечу. — Это не Вы потеряли?       Женщина обернулась и пожала плечами. — Послушайтесь моего совета, — сказала она, растягивая слова. — Никогда не заводите детей.       Она прижала ребенка к бедру одной рукой и сказала: — Плохая девочка. Ты должна оставаться с мамой.       В голосе женщины не было ни ласки, ни тепла. Когда она говорила, то сердито дернула рукой, отчего голова малышка качнулась.       Жизнь внезапно показалась Уэнсдей ужасно несправедливой.       — Нет. — Уэнсдей подошла к женщине. — Это не ее забота — оставаться с Вами. Это Ваша работа — присматривать за ней. Детей похищают, это происходит постоянно.       Голос Уэнсдей упал до хриплого шепота. — Для нее Вы — Бог. Каким богом Вы себя возомнили? Довольно паршивым, я бы сказала.       Розовая Замша ошеломленно молчала.       — Я заберу ее. — Уэнсдей вытащила карточку из рюкзака с принтом зебры и сунула ее в правую руку женщины. — Если она тебе не нужна, я заберу ее. Мои адвокаты могут ускорить процедуру. Мы можем начать усыновление прямо сейчас. Сегодня.       Уэнсдей протянула руку: — Отдай ее мне. Отдай ее тому, кому не все равно.       Розовая Замша перестала жевать и уставилась на карточку. Уэнсдей увидела ее крошечные квадратные зубы и комок жвачки на языке. Внезапно женщина схватила малышку обеими руками.       Уэнсдей продолжила. — А в следующий раз, когда ты будешь в Victoria's Secret тратить пятьдесят долларов на тот бюстгальтер в горошек с эффектом пуш-ап, который ты так хочешь? Купи своей дочери вместо этого новую пару обуви.       При упоминании бюстгальтера в горошек у Розовой Замши вырвался резкий вдох. В ее глазах отразился страх. — Откуда ты об этом знаешь?       Откуда Уэнсдей знала о бюстгальтере? Иногда она просто знала вещи, которые невозможно было объяснить. Или контролировать. Очередь начала двигаться, началась посадка.       Розовая Замша накинула сумку с подгузниками на свободное плечо и посмотрела прямо перед собой. Уэнсдей заметила, что обе руки женщины по-прежнему обнимали ее дочь. Она потеряла интерес к Blackberry.       Хорошо.       Розовая Замша добралась до начала очереди и завозилась со своим посадочным талоном и водительскими правами. Помахав документами бортпроводникам, она бросила на Уэнсдей обеспокоенный взгляд и поспешила по коридору гармошкой, прижимая к груди малышку.

***

      Это был прямой рейс из Бостона в Даллас. Пилот набрал высоту, и табло «Пристегните ремни» погасло. Уэнсдей открыла поднос и разложила информационный пакет Tempest, но ее мысли вернулись к Розовой Замше. Неужели Уэнсдей действительно просила отдать эту малышку так же, как она просила наследницу отеля о Бонни-Блу?       Поразмыслив, она поняла, что это — абсурд. Что послужило причиной? Ее похищение — давняя тайна, раскрытая незнакомцем и подтвержденная ее бабушкой? Это ли побудило ее к тираде против Розовой Замше?       Глядя в окно на клубящиеся перисто-слоистые облака, Уэнсдей исследовала воспоминания о своем детстве через призму признания Иззи. Некоторые вещи начали обретать смысл.       Как слуги, которые следовали за Уэнсдей по пятам летом в Бостоне. Отдаленные мужчины с мрачными глазами. Телохранители. Конечно.       А как насчет времени, проведенного в Южной Дакоте с матерью? Год за годом, приезжая в сентябре и оставаясь до поздней весны. Фланелевые рубашки и потрепанный пикап Chevy, на котором её мать ездила по резервации Пайн-Ридж. Бесплодные земли площадью в два миллиона акров.       Они прятались?       Пайн-Ридж был подходящим местом для этого.       Самолет приземлился в Лав-Филд сразу после семи.       Уэнсдей организовала перелет из Лав в аэропорт в Темпесте под названием Baby Peach. Когда она прошла через ворота прибытия, парень в шортах-бермудах держал табличку с ее именем. Они сели в гольф-кар, и он проводил ее в частный ангар, где Уэнсдей ждал небольшой самолет Lear.       После краткого знакомства с любезным пилотом, Уэнсдей поднялась на борт. Странно было быть без Бонни-Блу под руку, как будто Аддамс все время что-то забывала. Что-то ценное и важное.

***