Притворство

***

      В самолете, кроме Уэнсдей, единственным пассажиром была хрупкая на вид пожилая женщина в кардигане с поясом. На коленях у нее лежала сумка Prada из плетеной кожи; у ног — две хозяйственные сумки Neiman Marcus.       — Привет, — обратилась она к Уэнсдей, мягко растягивая слова. Золотые бифокальные очки увеличивали карие глаза. — Сегодня только ты и я. Меня зовут Ларисса Уимс.       Уэнсдей представилась и села на свое место.       — Мне очень нравятся Ваши красные ковбойские сапоги. — Ларисса улыбнулась. — Вы навещаете семью в Темпест?       — Я провожу исследование для статьи, — солгала Уэнсдей.       — Вы журналист? Моя старшая внучка пишет для «Dallas Morning News». — Ларисса одобрительно кивнула и указала на кепку, которую носила Уэнсдей, купленную в последнюю минуту в Logan: бейсболку с вышитым логотипом Texas A&M. — Вы пишете для студенческой газеты?       — Да, — снова солгала Уэнсдей. — Я пишу статью об успешных предпринимателях Техаса.       — У нас их не так много. — Ларисса провела рукой по седой челке. — Могу ли я спросить, о ком Ваше исследование?       — Его зовут Теодор Кэсседи. Вы его знаете?       Тень пробежала по добрым женским глазам, и Ларисса на мгновение замерла. — Ну да, — ответила она слишком уж бодро. — Его дед основал Медицинский центр «Raleigh Cassidy». Я его хорошо знаю. Мой покойный муж был кардиологом в клинике почти сорок лет. Я ужасно увлечена «Ladies of Raleigh Cassidy». Добровольной организацией, — объяснила она. — Мы работаем в магазине подарков Sunbeam. — Ларисса нервно лепетала о последней поставке в магазин фигурок Willow Tree и часов Fossil.       — Вы знаете Оливию Теодор? — вмешалась Уэнсдей. — Тетю Кэсседи?       — Да. — Ларисса посмотрела в окно. — Темпест — маленький городок, Уэнсдей. Мало что может предложить, несмотря на Медицинский центр. Церковь, семья и школьная футбольная команда. Не обязательно в таком порядке. Все друг друга знают. Более душную обстановку невозможно себе представить. — она грустно улыбнулась Уэнсдей. — В детстве я собиралась уехать оттуда.       — Почему Вы этого не сделали?       — В «Raleigh Cassidy» приехал симпатичный молодой хирург. Я вернулась из колледжа летом после третьего курса. Мы встретились на танцах в Country Club. Он сделал мне предложение в августе, и я согласилась. Я даже не закончила школу. В то время это не казалось важным. — она крутила бриллиант размером с виноградину на безымянном пальце. — С тех пор я жалею об этом решении. Я никогда не признавалась в этом ни одной живой душе.       — Пристегните ремни, леди, — раздался из кабины пилота голос пилота. — Мы приближаемся к мировой столице Блубоннет. Слева от вас яркие огни аэропорта Бэби-Пич. И посмотрите на закат в Техасе. Я посажу вас на землю через пять минут.       Ларисса шмыгнула носом в салфетку. — Это безумие. Я в порядке, пока меня нет дома, но как только я прихожу домой… — она покачала головой. — Я действительно думаю, что у меня аллергия на Темпест.       — Уезжайте, — настаивала Уэнсдей. — Еще не поздно. Переезжайте в Даллас.       — Я? Я не могу. Я слишком стара. — Ларисса задумалась. — Но какая восхитительная фантазия, не так ли?!       Самолет стукнул шасси по взлетно-посадочной полосе и остановился в пятидесяти ярдах от скромного ангара. Женщины спустились по лестнице и попрощались на горячем ветру.       — Дорогая, я Вам обязана. — Ларисса поставила сумки и сняла кардиган. — Вы меня вдохновили. Почему понадобился незнакомка, чтобы разжечь огонь, я не могу сказать. Но я верю, что перееду. У меня на примете есть идеальное место.       — Где?       Лицо Лариссы сияло. — Седона, — сказала она. Она выглядела на двадцать лет моложе.       — Аризона?       Ларисса кивнула: — Знаете ли Вы, что можжевельник в Седоне растет спиралью? Энергия настолько мощная. — она подергала себя за ворот блузки. — Эта техасская влажность истощает меня. Я знаю, что в Седоне я восстановлюсь. Там сухая жара.       — Седона звучит идеально. — Уэнсдей расстегнула толстовку и сняла ее. Воздух был душным.       — Я желаю Вам удачи с вашей статьей. — Ларисса посмотрела в глаза Уэнсдей. — Как называется Ваша газета, еще раз?       Вот дерьмо.       Уэнсдей возилась с лямкой рюкзака, пытаясь придумать разумный ответ. Она понятия не имела, как называется газета колледжа.       — Я так и думала. — Ларисса цинично изогнула бровь. — У Агги солидный фонд. Я добросовестно и с радостью жертвую в Фонд каждую весну. Но я очень сомневаюсь, что Батальон отправляет своих репортеров на задания в самолетах Lear.       Уэнсдей извлекла из рюкзака визитку и протянула ее.       — Массачусетс, — прочитала Ларисса. — Вы проделали долгий путь, не так ли?       Она нахмурилась, глядя на карточку: — Что-то случилось. Что-то плохое.       — Да. Теодор Кэсседи убил женщину по имени Лиза Лоринг и изуродовал ее тело. Он подбросил улики на место преступления, чтобы подставить моего друга. Я здесь, чтобы узнать о его прошлом.       Ларисса вернула карточку Уэнсдей. — Не мелькайте перед людьми в Темпесте. Не упоминайте… это имя. — она схватила Уэнсдей за руку. — Вы дали мне хороший совет, и теперь я возвращаю Вам долг. Подожмите, пожалуйста, хвост и бегите отсюда, милая.       — Скажите мне, — настаивала Уэнсдей. — Вы что-то знаете!       — Да, мэм. Я кое-что знаю. — Ларисса отпустила руку Уэнсдей и отошла. — Я знаю, что думают на Севере. Мы просто кучка деревенских деревенщин, откровенно тупых и невежественных.       — Нет, — запротестовала Уэнсдей.       — Конечно, северяне так думают. — глаза Лариссы сузились. — Зачем еще они послали бы такое милое маленькое создание, как Вы, на такую опасную ​​миссию?       Ларисса резко повернулась и поспешила через асфальт к небольшой парковке. Она бросила сумку Prada и сумки Neiman в белый Cadillac Escalade и решительно выехала со стоянки. Как будто она пыталась как можно дальше отдалиться от Уэнсдей.       Аддамс одиноко стояла на взлетно-посадочной полосе, поглощая ровные просторы центрального Техаса. Кроваво-оранжевый закат окрасил западный горизонт. Ветер стих. Воздух пропах авиационным топливом.       — Я всего в нескольких милях от родного города Теодора Кэсседи, — подумала Уэнсдей. — Места, где он вырос.       Она размышляла о нераспечатанном письме, найденном в мусорном баке Кэсседи, в котором тетя Оливия просила: «Возвращайся домой… Все прощено».       Что случилось много лет назад? Почему Кэсседи так и не вернулся в Темпест? Или даже не открыл письма своей тети? Почему одно лишь упоминание его имени сделало такую ​​нежную душу, как Ларисса, такой испуганной?       Уэнсдей надвинула козырек бейсболки на глаза и пошла в аэропорт Бэби-Пич, чтобы арендовать машину.

***

      На FM-диапазоне WACO 100 громко звучала кантри-музыка.       Уэнсдей направила вялый Impala на юг по двухполосной дороге, пока Трэвис Тритт болтал о шлепанцах и бикини-топах, что-то о девушках, сошедших с ума. — Девять часов и девяносто градусов в центре Уэйко, — объявил диджей.       Уэйко был не так уж далеко от Темпеста, а это означало, что в Темпесте тоже было девяносто градусов. Уэнсдей была в десяти минутах от аэропорта Литл-Пич, когда обнаружила, что кондиционер Impala сломался. Она открыла все окна и продолжила движение.       Вскоре вдалеке показались слабые огни Темпеста. Уэнсдей вдавила педаль газа в пол. К тому времени, как она подъехала к «Dairy Queen» на окраине города, пот уже стекал по ее лбу и между грудей.       Она загнала Impala на парковочное место рядом с пустым столом для пикника и села на скамейку. Жара загнала большинство клиентов внутрь или обратно в свои кондиционированные автомобили — большинство из которых, как отметила Уэнсдей, были пикапами. В автосалоне царил оживленный бизнес.       Уэнсдей стащила красные ковбойские сапоги и стянула с ног носки с узором «ромбик». Она закинула все в Impala, включая бейсболку. Сгребая пальцами влажные от пота волосы, она завязала их в узел на затылке черной резинкой. Все равно было жарко и горячо!       Уэнсдей захлопнула дверцу Impala и присоединилась к очереди.       Тепло исходило от черного асфальта под ее босыми ногами. Она наклонилась и закатала каждую штанину джинсов до колена. Ее розовая майка была такой прозрачной, что Уэнсдей могла различить очертания собственных сосков. Но было слишком жарко для скромности. Завтра она купит короткие шорты, футболку, шлепанцы. Ксавье тут сошел бы с ума от ревности.       Очередь в «Dairy Queen» состояла из юной пары и шумной семьи рыжеволосых — мамы, папы и пятерых мальчиков разного роста, все одетые в джинсовые шорты и красные футболки с надписью «Dallas Cowboys Football».       — Привет, милая, — раздался сзади хрипловатый голос. — Вы одна тут в пятницу вечером? Классная татуировка. Это фея?       Уэнсдей смотрела прямо перед собой и старалась изо всех сил игнорировать подкат. Ей следовало только воспользоваться остановкой и поесть!       Когда кто-то легко похлопал ее по плечу, она посмотрела прямо перед собой и сказала: — Не интересует.       — Обычно мне не приходится так усердно работать, но я готова, — сказал голос.       Уэнсдей резко повернулась и увидела молодую девушку в выцветших джинсах и синей рубашке-оксфорд с закатанными до локтей рукавами. Глубокий загар подчеркивал черные волосы и голубые глаза. Уэнсдей не могла решить, на какую актрису незнакомка была больше похожа, на Наоми Огава Танкел или на ту девицу из «Скайлайн», как ее звали? Кейт. Да, вот именно. Брюнетка Кейт.       Уэнсдей ничего не сказала и не улыбнулась. Но она попыталась угадать ее рост. Значительно больше шести футов, — решила она.       — Шесть футов восемь дюймов, — ухмыльнулась девушка. — Я часто вижу такой взгляд. Шесть футов девять дюймов, с ботинками. Вы ведь не местная, да? Я бы Вас заметила.       — Я здесь по делу. — Уэнсдей изучала ее ботинки. Они были цвета старого дуба, с горизонтальными швами, проходящими по мыску с интервалом в два дюйма. И они были чешуйчатыми. Как кожа рептилии.       — Рада познакомиться. Меня зовут Йоко Танака. Йоко Мишель Йост Танака-младшая, если говорить технически. Но мои друзья зовут меня Йоко.       Она протянула руку, но Уэнсдей заколебалась.       — Не волнуйтесь, милая. У меня в руке солнце. — Йоко одарила ее взглядом с такой искренней теплотой, что Уэнсдей слегка растерялась.       — Может быть, Вы могли бы порекомендовать отель. — Аддамс осторожно протянула руку и назвала свое имя. — В Темпесте всегда так жарко в апреле?       — Нет, мэм. Мы в самом центре волны антициклона. Третий день и отсчет идет. — Йоко слишком долго держала рукопожатие. — Золотые ногти, — заметила она. — Фантастика. И золотой лак в тон на ногах?       Уэнсдей отдернула руку.       — Не советую ходить босиком, Уэнсдей. — Йоко заботливо нахмурилась. — Гремучие змеи. Их будит жара. Самцы выползают, ищут себе пару. Сегодня утром я наткнулась на шестифутовую змею на ранчо. Самая большая из всех, кого я когда-либо видела. Если бы я была суеверной — а я не такая — я бы назвала это дурным предзнаменованием. Выскользнула прямо из скал, моя лошадь чуть не сбросила меня. Теперь вся спина в алмазах.       Семейство рыжих собрало свои пожитки и уплыло к машине. Уэнсдей подошла к окну.       Официанткой была веснушчатая девушка с каштановыми косами. — Что будете? — спросила она с улыбкой.       — Апельсиновый сок и порцию фри, — сказала Уэнсдей. — С дополнительной солью и кетчупом, пожалуйста.       — Я угощаю эту юную леди, Амарилла. — Йоко бросила пачку зеленых купюр на прилавок.       — Нет, — Уэнсдей отдала Йоко деньги и протянула официантке пятидесяти долларовую купюру.       — Привет, Йоко. — девушка сунула Уэнсдей две двадцатки и немного мелочи. — Слышала, ты вернулась из Нового Орлеана. — она накрутила кончик косы на палец. — Ты насовсем?       — На время. Ты, конечно, быстро растешь, Амарилла. Передавай привет своей старшей сестре.       — Надин очень зла на тебя, Йоко. — девушка наморщила лоб от беспокойства. — Будь осторожна. Она может прийти за тобой со своей новой винтовкой. «Тикка Т-3 Лайт». Она без ума от этого оружия. Говорит, что спусковой крючок ломается, как стекло. И она метко стреляет. Каждое утро перед работой она полчаса стреляет по жестяным банкам с забора на заднем дворе.       Амарилла высунулась из служебного окна и посмотрела на тёмную дорогу. — У Надин сегодня было много клиентов. И её последний пациент был на двойном приёме. Это всегда её злит. Она выйдет из «Фонтана красоты» с минуты на минуту, чтобы забрать меня. Тебе лучше уйти сейчас.       — Я думаю, что смогу справиться с Надин, — сказала Йоко.       — Да, — кивнула Амарилла. — Ты единственный человек, который мог бы это сделать. Ты не можешь жениться на ней и завести ребёнка? Мы со Спайком — это мой парень — нянчились бы бесплатно. Как ты и Надин нянчились со мной.       — Могу ли я получить колу? — спросила Йоко.       Уэнсдей закончила запихивать мелочь в карман джинсов и понесла еду обратно к столу для пикника. Она села лицом к ресторану и наблюдала за Йоко.       Амарилла болтала, жестикулируя руками и касаясь руки брюнетки. Привязанность была очевидна, но Уэнсдей заметила, что Йоко пытается уйти от разговора, потому что она постоянно оглядывалась на неё через плечо. Как будто боялась, что Уэнсдей может исчезнуть.       Что было неплохой идеей. Нужна ли ей эта ковгерл на заднице? Ну и что, что она похожа на Наоми Огава Танкел?       В кетчупе Dairy Queen было как раз нужное количество уксуса, — решила Уэнсдей. Она откусила кусочек жареного картофеля и наблюдала, как Йоко Йост вприпрыжку бежит через парковку.       — «Снежная буря», — сказала она, садясь напротив Уэнсдей за столик для пикника. — Я угощаю. «Полуночный трюфель». Неплохо сочетается с золотыми ногтями, не так ли? — она пододвинула абсурдно большую порцию Уэнсдей через стол. — Отель «Deadwood» — «Мертвый лес», — сказала Йоко.       — Прошу прощения?       — Вы спрашивали о месте, где остановиться? В «Deadwood» приличные номера. И респектабельный ресторан. Что Вы скажете насчет ужина со стейком завтра вечером? Я даже позволю Вам заплатить, если Вы настаиваете.       Уэнсдей проигнорировала неприкрытый флирт и отпила свой апельсиновый сок. — У меня вопрос, — сказала она.       — Давайте, — Йоко сорвала пластиковую крышку со своей колы и сделала большой глоток.       — Допустим, я хотела бы узнать что-то о Вашей жизни. Но я не хотела говорить с Амариллой. Или с кем-либо в городе, если уж на то пошло. Как я могу это сделать?       — Не ожидала такого. — Йоко откинулась назад. — Кто Вас так интересует? Я, наверное, их знаю. Темпест не такой уж большой.       — Я бы предпочла не говорить.       Йоко потрясла колу так, что кубики загрохотали. — А как насчет Google? У меня есть биография на нашем сайте, она немного обо мне рассказывает. «Ранчо Сирл-И», если Вам интересно.       — Нет, — сказала Уэнсдей. — Я говорю об информации более личного характера. О Вашей жизни здесь, в Темпесте. В подростковом возрасте.       Йоко задумалась на несколько минут. — Полагаю, я бы отправила Вас к своему школьному ежегоднику. Я забыла большую часть того, что делала, пока не посмотрела на эту штуку. Как чертов документальный фильм на бумаге. Извините за мой французский.       — Что именно?       Йоко странно на нее посмотрела. — Знаете. Обычная ерунда в выпускном альбоме.       — Я обучалась на дому. У меня не было ежегодника.       — Домашнее обучение, да? — Йоко сделала еще один глоток колы. — Ну, есть фотографии моих многочисленных спортивных достижений. Баскетбол, бейсбол, футбол — я была «head cheerleader» . — она замолчала, очевидно, ожидая какой-то льстивой реакции от Уэнсдей.       Когда ничего не последовало, Йоко продолжила: — А потом идут постановки школы Темпест. Мюзиклы и тому подобное. У меня были главные роли в «Пока-пока, пташка» и «Музыкант». Я была Наоми, естественно. — Йоко подняла руку и вытерла лицо рукавом рубашки. — Конечно, есть фотографии всех танцев. Весенние котильоны, зимние балы. Каждый ноябрь у нас был наш День танцев в День Сэди Хокинс.       — Что такое День Сэди Хокинс?       — Вот где девушка приглашает парня. — Йоко посмотрела на дорогу. — И выпускные вечера. Господи, почти каждая пара, которая у меня когда-либо была, изображена на этих страницах. Что не обязательно хорошо, уверяю Вас.       — Нет, — молча согласилась Уэнсдей. Это было здорово.       — А как насчет выпускных альбомов школы Темпест Хай конца девяностых и начала двухтысячных? Есть идеи, где их можно найти?       — Возможно. — Йоко допила колу и смяла бумажный стаканчик. — Конечно, я не могу расстаться с такой ценной информацией без компенсации.       — Я с радостью заплачу. Назовите свою цену. — Уэнсдей начала открывать свой бумажник.       Йоко протянула руку и осторожно вытащила кошелек из ее руки. — Убери свои деньги, милая. Я не это имела в виду.       — Давай проясним одну вещь. Я не твоя милая.       Кем эта девица себя возомнила?       Йоко выглядела равнодушной. Она вытащила картонную коробку из пакета «Dairy Queen» и неторопливо осмотрела ее содержимое. Как будто пыталась решить, какую сторону сэндвича откусить. Она подняла булочку и принялась возиться с салатом.       — Хорошо, — смягчилась Уэнсдей. — Ужин завтра вечером. Так где же эти выпускные альбомы? И можешь забыть об ужине, если их там нет.       — О, они там, все верно. Публичная библиотека Темпеста. — Йоко ухмыльнулась. — Бульвар Теодор, недалеко от отеля «Deadwood».       Она пальцем подтолкнула салат. — Там висит огромная картина маслом — «Битва при Сан-Хасинто» — она занимает практически всю стену балкона. Сразу за этой картиной — кладовка уборщика. Там ты найдешь старые ежегодники. Напротив читального зала DAR.       — Кладовая уборщика? — скептически посмотрела на девушку Уэнсдей.       — Понятия не имею, кто их туда положил и зачем. — Йоко махнула рукой. — Мы с друзьями пробирались туда покурить в свое время. Так я их и нашла. Мы развлекались, смеясь над прическами. А еще там есть несколько старых журналов. — она пожала плечами. — Полагаю, в те дни у них были только печатные издания. Бедняги.       Предвкушение охватило Уэнсдей. Завтра утром она отправится в библиотеку, чтобы исследовать школьные годы Теодора Кэсседи. И никто не должен был ничего знать.       — Я удивлена, что ты так хорошо знаешь библиотеку, — сказала она. — Будучи ковгерл и все такое.       — Эта библиотека — любимый проект моей мамы. Она была президентом Фонда спасения библиотек около тридцати лет. Называет это своим наследием. — Йоко фыркнула. — Я провела в этом месте так много времени, когда была подростком, что узнала бы эти комнаты с завязанными глазами. И твои инстинкты верны. Я не ученая леди.       Уэнсдей поспешила сменить тему. — Что за ботинки ты носишь?       — Lucchese — это бренд. Rotary вносит свой вклад, покупает пару для head cheerleader, если школьная футбольная команда выигрывает чемпионат конференции. Давняя традиция. Неофициально, конечно. Это совершенно секретная информация. — Йоко скромно ухмыльнулась.       — Из чьей они кожи? — спросила Уэнсдей.       — Каймана.       — Прости? — Уэнсдей не была уверена, что правильно расслышала.       — Кайман, — повторила Йоко. — Это разновидность крокодила. Довольно экстравагантно, я не так часто их ношу. Они все равно немного тесноваты.       Кайман. Как татуировка Лизы. Странное совпадение.       Уэнсдей спросила: — Ты работаешь на ранчо?       — В данный момент — да. — Йоко поудобнее устроилась на скамейке. Ее длинные ноги создавали впечатление, что она сидит за детским столиком. — Я приехала домой несколько недель назад, чтобы помочь. Какой-то археолог сделал потрясающее открытие в русле одного из наших ручьев. — Йоко подняла руки в притворном изумлении. — Они проводят пресс-конференции, называя это старейшим археологическим объектом в Северной Америке. Итак, мы имеем дело с толпой умников и студентов, заполонивших юго-западное пастбище. Белые ведра, палатки, развевающиеся флаги — настоящий цирк. Я — связующее звено между ними и моим отцом. Он бы с радостью выгнал их со своей фермы из своего «Ремингтона». Мама, конечно, ему не позволит.       — Что это за открытие, потрясшее мир?       — О, они выкопали кучу инструментов, наконечников снарядов и всего такого. Пробурили несколько образцов керна из горных пород. Датировали их пятнадцатью тысячами лет назад. Думаю, это открытие потрясло мир. Общепринятая точка зрения гласит, что самое раннее поселение существовало тринадцать тысяч лет назад. — Йоко пожала плечами. — Забавно, что так возбуждает некоторых людей. Я собирала наконечники стрел с тех полей, сколько себя помню. Мы просто бросаем их в старое ведро из-под молока на заднем крыльце. Должно быть, там их несколько сотен.       — Что ты делала в Новом Орлеане?       — Играла в баскетбол, в основном. Нападающей, за Тулейн. Я осталась после выпуска, чтобы помочь убрать после урагана Катрина. — Йоко снова улыбнулась, и на этот раз Уэнсдей заметила идеальную ямочку на ее щеке. — А я всегда заказываю свиную вырезку в DQ. — Йоко подняла свой сэндвич. — Так что теперь ты знаешь обо мне довольно много. Но я знаю о тебе очень мало. За исключением, может быть, того, что ты самое красивое существо, которое я когда-либо видела. — она подняла указательный палец с назидательным жестом. — Это не комплимент, кстати. Просто констатация факта.       — Я психолог, — ответила Уэнсдей. — Из Бостона.       — Ну, это все объясняет.       — Что объясняет?       — Твой характер, — сказала Йоко. — Серьёзная. Всё по делу. Как будто у тебя нет склонности наслаждаться жизнью. Понюхать розы, так сказать. Что привело бостонского психолога в дальний путь, в Темпест, штат Техас?       — Я не могу сказать.       — Таинственная леди? Так уж вышло, что это мой любимый сорт. Редко встречается в этих краях. — Йоко откусила от сэндвича и, жуя, изучала лицо Уэнсдей. Ее голубые глаза впились в лицо Аддамс с таким напряжением, что Уэнсдей едва не отвела взгляд.       Йоко проглотила последний кусок вырезки и сказала: — Почему ты такая грустная?       — У меня был выкидыш, — вдруг услышала Уэнсдей свой голос. — На девятом месяце. Автомобильная авария. Моя девочка умерла. Врачи говорят, что я больше не могу иметь детей.       Йоко Мишель Йост Танака не сказала, что ей жаль. Она не сказала Уэнсдей, как время залечит ее раны. Она не сменила тему и не повела себя так, будто хотела оказаться в другом месте.       Она просто потянулась через стол для пикника на жарком ночном воздухе и взяла ладони Уэнсдей в свои.       Они сидели в тишине, пока машины проносились по двухполосному асфальту. Клиенты приходили и уходили, смех доносился со всей парковки. Юная пара шепталась друг с другом, когда они забирались в пикап и уезжали. Ночной воздух, казалось, немного остыл.       Через некоторое время Йоко отпустила руки Уэнсдей. Она вытащила бумажную салфетку из пакета «Dairy Queen» и промокнула ей лицо, вдоль линии подбородка и щек.       — Как новенькая, — сказала она. — Теперь давай отвезем тебя в «Deadwood». Тебе нужно принять прохладную ванну и хорошенько выспаться. Утром мир всегда кажется ярче.       Йоко засунула пустые обертки и стаканчики из-под газировки в пакет Dairy Queen и сжала его в плотный шар. Потратив мгновение на то, чтобы прицелиться, она швырнула пакет в ближайший мусорный бак. Затем она бросила туда же нетронутый «Блайз».       — Трехочковый, — сказала она, поворачиваясь к Уэнсдей. — У тебя есть обувь, которую ты можешь надеть, милая? Я абсолютно серьезно отношусь к этим гремучим тварям.

***