Притворство

***

      Северо-восточный ветер с силой урагана обрушился на Бостон, и стены старого особняка заскрипели.       Уэнсдей вышла из спальни с Бонни-Блу и черным клатчем от Valentino под мышкой, в пальцах у нее болтались очки Manolo Blahniks.       Тусклый коридор источал жуткий мрак. Ларч следил за тем, чтобы в спальне Уэнсдей было свежо и проветривалось, но остальная часть крыла была закрыта, а мебель накрыта плёнкой, чтобы защитить её от пыли и гниения. Древний бюст Афины Паллады, принадлежавший Иззи, стоял на пьедестале в нише, и в мраморных глазах воительницы, казалось, читалась невысказанная насмешка.       Уэнсдей проникла в мир Кэсседи, зарылась в его прошлое, исследовала каждую зацепку, исчерпала все уловки. С какой целью?       Ее профессиональная репутация была настолько скомпрометирована, что она не смогла даже склонить на свою сторону начинающего детектива с помощью убедительных доказательств. Как только ордер на арест был выдан, она стала бы беглянкой в ​​своем собственном городе. Теодор Кэсседи замуровывал ее, кирпич за кирпичом, в этом темном мавзолее.       Вестминстерский колокол зазвонил с площадки второго этажа, и часы пробили восемь.       Гости опаздывали.       Уэнсдей свободной рукой потянула за подол маленького черного платья. — Мы переживем этот ужин, — прошептала она собаке. — Я что-нибудь придумаю.       Опустив конверт с уликами в ближайший почтовый ящик, она покинула Чайнатаун, добравшись до Бэк-Бэй как раз в тот момент, когда северо-восточный ветер разразился вовсю. Коробка, которую она отправила из «Deadwood», стояла в вестибюле, когда Ларч час назад впустил её в дом, спасаясь от шторма.       — Ваша бабушка ждет Пуберта Уинтропа на ужин, — предупредил Ларч. Бонни-Блу носилась вокруг ног Уэнсдей в приветственном экстазе, настолько сильном, что Уэнсдей испугалась, что беременная ши-тцу начнет рожать прямо здесь, на мраморном полу.       — Коктейли в восемь, — добавил дворецкий с кривой усмешкой. — В гостиной.       Свет в холле третьего этажа замигал и погас.       Уэнсдей добралась до лестницы и нащупала перила в темноте, пробираясь на площадку второго этажа. Свет с первого этажа отбрасывал глубокие тени на стену, и у подножия лестницы материализовалась фигура.       — Уэнсдей! Вот ты где! — ее кузен Пуберт держал в одной руке старомодный стакан, а в другой — керосиновую лампу. — Меня послали за тобой. Кажется, в этом городе не может быть шторма без потери электричества. — его голос понизился до громкого шепота. — У меня для тебя сюрприз. Думаю, ты будешь довольна.       Уэнсдей спустилась по последнему пролету и села на нижнюю ступеньку, надев высоченные каблуки. — Я не очень хорошая компания, Пуберт. У меня был плохой день.       — Полагаю, крепкий напиток тебе не повредит. Это та собака, которую ты спасла от отельной шлюхи, да? Умница. — Пуберт поставил лампу и погладил Бонни-Блу по голове длинным пальцем. — Ларч настоящий виртуоз. Этот Сазерак просто потрясающий. Мне хочется украсть этого парня у твоей бабушки. — он предложил Уэнсдей руку. — Пойдём, угостим тебя выпивкой.       Пуберт сопровождал Уэнсдей по широкому центральному коридору, останавливаясь каждые несколько футов, чтобы поднять фонарь и полюбоваться картиной. Он комментировал яркость морского пейзажа Фиц-Хью-Лейн, когда внутри клатча Valentino зазвонил мобильный телефон Уэнсдей. «Harlem Shuffle». Рингтон Торпа.       — Идите без меня, — попросила Уэнсдей. — Я не задержусь надолго.       — Как пожелаешь. — Пуберт поставил лампу на пол рядом с ней и направился в гостиную широким шагом. — Не медли, кузина. Мой сюрприз ждет.       Уэнсдей ответила на звонок.       — Кто такая Йоко Танака Йост? — голос Торпа был низким и грубым, таким, каким он становился, когда выпивал слишком много. — Зачем она посылает тебе цветы?       — Какие цветы?       — На открытке написано: «Скучаю по тебе, милая. Предложение все еще в силе». — Торп замолчал. — Что, черт возьми, это значит? Какое предложение?       Уэнсдей повесила трубку. Она выключила телефон и подумала о голубых глазах Йоко. Девушка, должно быть, нашла адрес в интернете и отправила цветы на ее старую квартиру. Дом, который она год назад делила с Торпом.       — Может, нам стоит принять предложение Йоко. — Уэнсдей поцеловала Бонни-Блу в макушку. — Съездить в Triple Y.       Из гостиной исходил соблазнительный свет, но Уэнсдей медлила. Она представляла себе Бонни-Блу, гоняющуюся за бабочками по огромному полю незабудок, когда чей-то смех вернул ее к реальности.       Что-то в звучном регистре заставило ее остановиться как вкопанную.       — Вот она. — Пуберт вышел в коридор и потянул Уэнсдей в гостиную. — Слушай, старушка. Ты в порядке? Ты немного побледнела.       Теодор Кэсседи развалился в кресле в стиле королевы Анны перед открытым камином, медленно вращая в руке бокал с вином. Он был безупречно одет в угольно-серую одежду с серебристо-чёрным полосатым галстуком. Иззи сидела рядом с ним, одетая в один из своих фирменных нарядов: жакет из лакированной красной парчи и объёмные чёрные брюки палаццо.       — Доктор Аддамс. — Кэсседи поднялся на ноги с улыбкой аллигатора. — Как приятно Вас видеть.       Медовый голос разнесся по гостиной, но Уэнсдей уловила вызов в бледных глазах Кэсседи: — Я в твоём доме. С твоей семьёй. Давай, поднимай весь этот мерзкий вопрос о ордере на арест. Я могу выкрутиться из любой ситуации.       Он сел обратно с довольной ухмылкой и нагло подмигнул Уэнсдей. — Я пытаюсь убедить твою бабушку вернуться в «Даймонд». — Кэсседи собственнически положил руку на хрупкое плечо Иззи. — Чертовски жаль, что опыт всей жизни пропадёт впустую, миссис Уинтроп.       — Вы слишком официальны, Теодор. Вы должны называть меня Иззи. Я настаиваю.       Пуберт сунул напиток в свободную руку Уэнсдей. — Это вылечит то, что тебя беспокоит, кузина. До дна, — настаивал он. — Сазерак немного крепкий. Но я думаю, ты любишь джин с тоником. Осторожно, это двойной.       Уэнсдей залпом выпила напиток и передала пустой стакан Пуберту.       Она почти ничего не ела весь день, только несколько орешков и вялый ролл с тунцом в аэропорту Далласа. Алкоголь разлился по её телу, принеся спокойствие и уверенность.       Гостиная была отведена для приёмов и служила витриной для коллекции китайского экспортного фарфора Иззи. Запах лимонного масла и кедра смешивался с ароматом горящих поленьев, которые потрескивали и шипели в камине. На дубовой каминной полке стояли пара оранжевых ароматических палочек в виде слонов и нефритовый дракон, зеркала усиливали сияние дюжины серебряных канделябров, а на шкафу из орехового дерева стояли две бутылки вина.       Эта сцена домашнего уюта заставила Уэнсдей как никогда оценить способность Кэсседи втираться в доверие в любой ситуации. Иззи суетилась вокруг него, гладила и ворковала, как будто Кэсседи был каким-то давно потерянным родственником.       Уэнсдей взяла одно из сокровищ Иззи, чашку с двумя ручками, украшенную спереди двумя крошечными человечками, полностью вылепленными из фарфора. У обоих были черты лица и бритые головы, как в средневековой Японии. Один из человечков был одет в сине-белую мантию и выглядел так, будто проделал долгий путь. Он протягивал другому человечку какой-то предмет в отчаянной позе.       Уэнсдей поставила чашку и задумалась, что Алекс сделает с конвертом с уликами. Он должен был прибыть в полицейский участок завтра, но не было никакой гарантии, что Шеф его вообще откроет. Она была так уверена, что Кэсседи допустит ошибку, станет беспечным, выдаст себя. Этого не произошло.       Что ж, возможно, Кэсседи нужен был толчок.       Уэнсдей неспешно прошла по темному персидскому ковру, осознавая, как сильно покачиваются ее бедра из-за каблуков-шпилек.       — Это платье очень короткое, — заметила ее бабушка. Она повернулась к Кэсседи и пожала плечами: — Ну, почему бы и нет? У нее есть ноги. Что это у тебя на подбородке? — Иззи прищурилась, глядя на лицо Уэнсдей. — Это швы?       — Я ныряла, — солгала Уэнсдей. — Зацепилась за гвоздь.       Пуберт неторопливо подошел с подносом сочных инжиров, расположенных концентрическими кругами. — Полагаю, они с начинкой из маскарпоне, — заметил он, ставя поднос на позолоченный бронзовый столик. — И где же находится этот смертоносный водоём, Уэнсдей?       — В Техасе, — сказала она, выбирая самый крупный инжир. — Место под названием Холлоу Понд. — Уэнсдей откусила кусочек и взглянула на Кэсседи.       На его лице было забавное, внимательное выражение. Похоже, эта игра, в которую они играли, ему очень нравилась.       Уэнсдей изучала его лицо в свете костра. Ястребиный нос всё ещё был немного опухшим после удара кастетом, но синяки уже сошли. Под левым глазом остался лишь след от удара.       — Техас? — Иззи, казалось, смутилась. — Ты была там? Почему в Техасе?       — Я наткнулась на девушку, которая утонула тридцать лет назад. Девушку по имени Саванна Лейн. Я поговорила с несколькими людьми, провёла расследование. — Уэнсдей посмотрела прямо на Кэсседи. — Оказалось, это преступления было не раскрыто. Девушку убили.       — Ты не можешь с собой ничего поделать, не так ли? — губы Иззи сжались в тонкую линию неодобрения. — С каждым днем ​​ты становишься все больше похожа на своего отца.       — Мертвые не могут говорить сами за себя, — услышала Уэнсдей свой голос.       Кэсседи осушил свой бокал и встал так близко, что Уэнсдей могла различить льва на его золотом перстне с печаткой. На нем были те же самые запонки из лазурита, что и в ту ночь в Уэстоне.       — Твой отец? — Кэсседи подошел к ореховому шкафу и наполнил кубок вином. — Чем он занимается?       — Ты не знаешь? — Пуберт подошел к Кэсседи и любезно похлопал его по спине. — Гомес Аддамс, старина! Легендарный агент ФБР! Изобрёл метод профилирования. Основал его на своих исследованиях серийных убийц, не так ли, кузина? — Пуберт допил свой Сазерак и глубоко вздохнул. — Твоя работа делает мою жизнь такой обыденной, Уэнсдей. Расскажи нам побольше об этом убийстве!       — Она не сделает ничего подобного. Я этого не допущу. — Иззи погладила свои завитые волосы скрюченными артритом пальцами. — Правоохранительные органы — скучная тема. Теперь, Пуберт, что ты там говорил минуту назад, что-то о моем Фитце Хью Лейне? Помоги мне встать. Мы посмотрим на это вместе.       — Лампа все еще в коридоре, — услужливо сказала Уэнсдей.       — Ты не против, Теодор? — Пуберт помог старушке подняться со стула. — Ты составишь компанию нашей Уэнсдей на несколько минут? — он взял Иззи под руку, и они неторопливо вышли из гостиной.       Когда они скрылись из виду, Кэсседи подошел к открытому камину и взял медную кочергу. — Ты настойчива, доктор. Восхитительно, учитывая твою недавнюю трагедию. — он небрежно ткнул кочергой в горящие поленья. — Ты страдаешь от посттравматического стрессового расстройства. Ты это понимаешь?       Бонни-Блу дважды понюхала воздух и зарычала. Уэнсдей шикнула на нее и переместила собаку на руках. — Ты знаешь Реджи Вутона? — спросила она.       — А я должен?       — Он проводил вскрытие Саванны Лейн. Я спросила его об этом четыре дня назад.       Кочерга выскользнула из руки Кэсседи и со стуком упала в кирпичный очаг. Он повернулся к Уэнсдей с намеком на улыбку.       — Вскрытие тридцатилетней давности? Удачи тебе с этим. — он протянул руку Уэнсдей. В ней было что-то розовое.       Это был детский свитер, тот самый, который Уэнсдей взяла из люльки в подвале своей старой квартиры в то утро, когда произошло убийство на Холме Разбитых Сердец.       — Нашел на полу кухни, — объяснил Кэсседи. — Под столом. Должно быть, ты уронила его в ту ночь, когда была в гостях. Когда кормила свою собаку.       Уэнсдей потянулась к свитеру. Кэсседи схватил ее за запястье и крепко сжал.       — Жаль, что тебе пришлось зайти так далеко. — он посмотрел на нее странным, отстраненным взглядом. — Ты действительно очень красива.       Он ослабил хватку, и Уэнсдей вырвала руку.       — Тяжёлый год на Нантакете, не правда ли? — Кэсседи бросил ей свитер. — Потеря ребёнка выбила тебя из колеи.       — Ты ничего об этом не знаешь. — Уэнсдей тяжело дышала, складывая детский свитер и запихивая его в клатч.       — О, но я знаю, доктор. Я знаю об этом довольно много. — Кэсседи вытащил из внутреннего кармана пиджака неприметный блокнот на спирали и открыл обложку.       — «…Согласно запросу клиента…», — прочитал он. — «…начал наблюдение за Уэнсдей Аддамс 4 июня, чтобы определить ее текущую деятельность после травмы и потери ее доношенного ребенка. Оба пострадали из-за автомобильной аварии, произошедшей 6 мая. Было подтверждено, что она проживает по адресу 913 Easter Street, остров Нантакет. Объект водит черный пикап Ford Ranger 1996 года. По-видимому, автомобиль находился на территории во время ее прибытия 3 июня…»       Взгляд Кэсседи метнулся к лицу Уэнсдей. Он, казалось, был доволен эффектом своего повествования и продолжил: — «…4 июня. Субъект вышла из дома в 10:01 утра, одетая в короткие шорты и толстовку Black Dog. Поехала на пикапе Ford в магазин напитков Murrays Beverage Store, где купила три бутылки Yellow Tail Shiraz. Субъект вернулась в дом на Истер-стрит, открыла вино на кухне. Уснула на диване в гостиной в 1:38 дня. Субъект не выходила из дома до конца дня…»       Кэсседи закрыл блокнот. — Записи продолжаются в том же духе еще довольно долго. Ты меня поняла. — он сунул блокнот в карман пиджака. — Ты хорошо притворяешься. Но ты не здорова.       — Я записала интервью с доктором Вутеном. — Уэнсдей вытащила телефон из кармана и включила его. — Почему бы мне не отправить его тебе?       У нее было два номера Кэсседи. Она отправила аудиофайл на оба и начала пятиться к коридору, как раз когда все лампы в комнате зажглись.       Кэсседи остался у камина, наблюдая за ней и крутя большим и указательным пальцами запонку из лазурита.       — Сила возвращается! — проревел Пуберт, входя в гостиную с Иззи под руку. Он перевел взгляд со Уэнсдей на Кэсседи. — Здесь все в порядке? Что случилось?       Кэсседи уставился на троих, словно с очень большого расстояния. Уэнсдей смотрела в ответ, чувствуя, как в комнате внезапно похолодало.       — Кое-что произошло, — сказал Кэсседи. — Я не могу остаться. Ты сам доберешься до дома, Пуберт? — в его голосе слышалась лёгкая протяжность.       — Неужели это не может подождать, старина? — Пуберт был явно разочарован. — Ночь только началась! Я надеялся, что мы сможем обсудить мою предвыборную кампанию.       Но Кэсседи уже был на другом конце комнаты, целуя крошечную лапку Иззи. Он пожал руку Пуберту и повернулся к Уэнсдей с задумчивым взглядом. — Интересный ход.       — О чем ты? — спросил Пуберт.       — Твоя кузина обыграла меня в шахматы. У нас матч-реванш. Что-то вроде того. — Кэсседи вытянул руку и быстро провел пальцем по лопатке Уэнсдей, по ее татуировке феи. — Разве нет, доктор?       Он направился по коридору прежде, чем Уэнсдей успела ответить. Она передала Бонни Блу Иззи, сняла туфли на шпильках и побежала в вестибюль.       Но Кэсседи уже был за дверью.       Уэнсдей заглянула в окно, ожидая увидеть Lamborghini. Но это был ничем не примечательный седан, который выехал с подъездной дорожки и направился на запад по Бикон-стрит под дождем.       Аддамс поспешила обратно, чтобы найти Пуберта. Он был в столовой, усаживая Иззи за стол в ее любимое капитанское кресло — богато украшенное сверху двумя вырезанными вручную деревянными драконами. Бонни Блу лежала на руках у Иззи и смотрела на корзинку с булочками.       Уэнсдей спросила: — Почему Кэсседи не за рулем Lamborghini?       — Я задал ему этот самый вопрос, когда он забрал меня ранее, — Пуберт взял сливочное масло и занял место за столом. — Я был весьма разочарован! Вы знали, что эта машина может разогнаться с нуля до шестидесяти менее чем за пять секунд?       — Я в курсе, да. Так почему же он не был за рулем Lamborghini?       — Сказал, что машина ему надоела. На прошлой неделе отправил ее другу. Кажется, в Саудовскую Аравию. — Пуберт с удовольствием откусил кусок бутерброда. — Ты присоединишься к нам на ужине, кузина?

***

      Уэнсдей отказалась от ужина, сославшись на тошноту, и сразу же ушла в свою спальню. Она перебирала в уме возможные объяснения того, как Кэсседи получил отчет о наблюдении. Журнал был подлинным, в этом не было никаких сомнений. Описание первого полного дня Уэнсдей на Нантакете было удручающе точным, вплоть до ее толстовки Black Dog. Но откуда у него эта записная книжка?       Это не имело смысла.       Она встретила Кэсседи на Карнавале, всего неделю назад. Это как-то связано с незнакомцем, который вломился в ее офис? Работали ли незнакомец и Кэсседи вместе?       Уэнсдей переоделась в джинсы и толстовку с капюшоном. Она натягивала красные ковбойские сапоги, когда зазвонил ее мобильный телефон. Это была Энид.       — Привет, дорогая. Ты где? Почему не отвечаешь на мои звонки? Мне нужно с тобой поговорить, у меня есть кое-что. Очень пикантные сплетни. Встретимся, выпьем в Лейк.       Они договорились встретиться у Tommy Doyle’s, и Уэнсдей повесила трубку.       Если Петрополус был прав насчет ордера на арест, то идти в Лейк было рискованно. Но ей нужно было выяснить, откуда у Кэсседи эта тетрадь, и она не могла сидеть сложа руки в доме Иззи.       Уэнсдей вытащила черную дорожную сумку из-под выдвижной кровати, достала патроны Buffalo Bore и Smith&Wesson Гомеса. Она открыла цилиндр с курком, выдвинула его из боковой части пистолета и просунула два средних пальца левой руки в рамку. Прижав приклад к животу, она вставила каждый патрон на место и закрыла цилиндр.       Уэнсдей вернулась на кухню с заряженным пистолетом, аккуратно спрятанным в рюкзаке с принтом в виде зебры.       Ларч кивнул ей. Он был занят ужином, проверял духовку и доставал посуду из шкафа.       Уэнсдей сидела за кухонным столом, глядя на кувшин с красными тюльпанами.       Цветы уже начали вянуть, и лепестки распустились так широко, что казались непристойными, как вульгарные шлюхи из бурлеска. Взгляд Уэнсдей переместился на Ларча. Он наполнял три хрустальные десертные тарелки Иззи печёными яблоками.       Ларч был стройным мужчиной. Узкие плечи, тонкая талия.       — Иззи сказала мне, что нашла тебя на Мальдивах. Ты работал там охранником.       — Да. Ваша бабушка сделала мне предложение, от которого я не смог отказаться.       — Мне нужна наплечная кобура.       — Вы правша? — без колебаний ответил Ларч, как будто просьбы о наплечной кобуре были повседневным явлением.       Уэнсдей кивнула, и дворецкий скрылся на кухонной лестнице, вернувшись с кожаным портфелем.       — Могу ли я спросить, какое именно огнестрельное оружие?       — Короткоствольный 38. — Уэнсдей осторожно вытащила Smith&Wesson из рюкзака и положила его на стол стволом к ​​стене. — Он заряжен.       Ларч порылся в своей сумке и вытащил клубок ремней. — Попробуйте это, — сказал он. — Одиночный риг.       Уэнсдей стояла, высоко держа коричневую сбрую обеими руками. Она просунула руки в жёсткие кожаные ремни, крест на спине. Снаряжение встало на место, обхватив её под мышками, кобура с пистолетом расположилась вдоль левой грудной клетки.       — Позвольте мне. — Ларч сделал несколько поправок, пока не стало удобно. Он отступил назад. — Удобно? — спросил он.       — Да, — сказала Уэнсдей, пожимая плечами. — И еще… — она колебалась.       — Да?       — Гость, который только что ушел, Теодор Кэсседи? Он опасен. Ты можешь удержать Иззи подальше от него?       Ларч кивнул. — Будет сделано.       Настойчивый звон колокольчика донесся со стороны столовой. Ларч застегнул сумку и сунул ее под стол. — Оставьте кобуру себе, мадемуазель. Мой подарок.       Он поставил на стол для Уэнсдей печеное яблоко и ложку и скрылся за кухонной дверью с высоко поднятым подносом с нагруженным десертом.       Яблоко благоухало мускатным орехом, было наполнено изюмом и грецкими орехами под слоем свеже взбитых сливок. Смесь таяла на языке Уэнсдей, оставляя едва уловимый привкус кальвадоса.       Доев последний кусочек, Уэнсдей убрала пистолет в кобуру.       Она надела плащ, выскользнула из кухни и под проливным дождём отправилась в Бэк-Бэй на встречу с Энид.

***

      — Бьянка Барклай не беременна. — Энид сидела за столом напротив Уэнсдей в Tommy Doyle's, под гигантским портретом Джеймса Джойса, и выглядела очень довольной собой. — Так мне сказали мои шпионы.       — Какие еще шпионы? — Уэнсдей оглядела бар с чувством беспокойства.       — Парикмахер Барклай ходит на те же курсы по спиннингу, что и девушка за стойкой регистрации в солярии моей племянницы. Мои источники безупречны. — Энид сделала торжественный глоток «Космополитена». Напиток был такого же бледно-розового цвета, как и её пушистый свитер из ангоры. — Разве это не здорово, дорогая?       Уэнсдей уклончиво пожала плечами и покрутила ножку бокала.       — Это не та реакция, которую я ожидала. — синие глаза Энид сузились от подозрения. — Что-то изменилось. Что именно?       — Торп трахался с Бьянкой. Разве этого недостаточно? — Уэнсдей постаралась сохранить нейтральный тон. — И он отстранил меня от дела Лоринг. Он назвал меня богатой дрянью.       Энид всмотрелась в лицо Уэнсдей. — Я знаю тебя, милая. Здесь что-то не так. Ты что-то не договариваешь.       Отрицать было бессмысленно. У Энид были инстинкты ищейки. Поэтому Уэнсдей неохотно рассказала о долгих выходных в Техасе, опустив почти всё, кроме свидания с Йоко.       — Ты проводила исследования в Техасе? Какие именно исследования? — Энид не стала дожидаться ответа. — А эта девушка не просто новая знакомая, я вижу по твоим глазам, когда ты говоришь о ней. Она ли причина того, что ты ведешь себя так странно?       Уэнсдей рассматривала портрет Джеймса Джойса, тщетно пытаясь избежать пронзительного взгляда подруги.       — Торп любит тебя, милая. И ты любишь Торпа. У тебя были трудные времена, вот и все. Это так очевидно. Ты вернулась в город, и Бьянка ​​почувствовала угрозу. Она разыграла карту беременности, самый старый трюк в мире. А Торп, будучи стойким парнем… — Энид схватила руку Уэнсдей. — Тебе нужно ковать железо, пока горячо! Бьянка, возможно, сейчас не беременна, но могу поспорить, она работает над этим. Если подождешь еще месяц, может быть слишком поздно. Черт, даже неделя! Не дай ей победить, милая. Борись за него.       Энид была права, поняла Уэнсдей. Она действительно любила Ксавье Торпа. Теперь она могла признаться в этом самой себе. И это было не из-за того, что он сделал или не сделал. Похоже, любовь устроена не так.       А что насчет Йоко? Между ними произошло что-то важное, Уэнсдей не могла точно сформулировать, что именно. Она больше не могла иметь детей, и, может быть, наконец-то смирилась с этим ужасным, жутким фактом. Может быть, она была готова начать жить заново. Впервые после аварии Йоко заставила ее почувствовать, что это возможно.       Влюбилась ли она ту девушку с солнцем в глазах? Уэнсдей не была уверена. Если она не понимала своих собственных чувств, как она могла объяснить их своей подруге?       — Это сложно, Энид.       — Это не сложно, дорогая. Это просто. То, что произошло в Техасе, останется в Техасе.       — Что произошло в Техасе? — Торп появился за их столом, словно из ниоткуда. Он был одет в джинсы и потертую кожаную куртку Red Sox.       Уэнсдей почувствовала запах виски в его дыхании. Лицо Ксавье было изборождено морщинами усталости, и ему нужно было побриться. Тем не менее, он умудрялся хорошо выглядеть. Это раздражало. Она взглянула на стакан виски в его руке: — Когда ты начал так много пить?       — Что случилось в Техасе? — повторил Торп.       Уэнсдей моргнула и посмотрела на него: — Ты здесь, чтобы арестовать меня?       — Эта жалоба была способом Теодора заставить тебя пойти на терапию, вот и все. Тебе нужна помощь, Уэнсдей. Почему ты просто не признаешь это?       — Уходи. — Уэнсдей почувствовала, как горят ее щеки под взглядом Торпа. — Тебя никто не приглашал.       — Э-э, мне нужен еще один напиток. — Энид вскочила с виноватым видом. Она бросила Уэнсдей взгляд, который говорил: — Не упусти момент! — и прямиком направилась к бару, прежде чем Уэнсдей успела возразить.       — Техас, — сказал Торп, садясь в кресло Энид. — Там живет Йоко Танака?       Из другого конца комнаты кто-то выкрикнул старый номер Торпа, который носил на футболке с тех пор, как он играл в Бостонском колледже. — Ненавижу это место, — сказал он, подняв руку в нерешительном жесте признания своему поклоннику. — Пойдем в Kildare’s.       Уэнсдей проигнорировала предложение. Что-то вертелось на краю ее сознания, но она не могла это вызвать.       — Ты уже нашел Camaro Тедди? — спросила она. — Или ты слишком занят тем, что напиваешься?       Торп залпом осушил остатки виски. — Если понадобится, я отслежу откуда эти цветы. — алкоголь придал его голосу грубые нотки. — Почему бы тебе просто не сказать мне, кто эта девица, и не избавить нас обоих от лишних хлопот.       То, что Уэнсдей пыталась вспомнить, внезапно всплыло у нее в голове. — Ты передал Кэсседи тот отчет о наблюдении, не так ли?       — Какой отчет наблюдения?       — Ты нанял кого-то, чтобы следить за мной на Нантакете. Энид сказала мне, не трудись отрицать это. Ты передал этот отчет о наблюдении Кэсседи? Это было частью жалобы, которая была отправлена ​​окружному прокурору?       Торп поставил пустой стакан из-под виски на стол с растерянным видом: — Почему ты так думаешь?       — Потому что я видела Кэсседи час назад у моей бабушки в Бэк-Бэй. Он прочитал мне этот отчет. Вслух, дословно. Из тетради с переплетом спиралью.       — Повтори это еще раз.       — Кэсседи прочитал мне отрывок из отчета о наблюдении, все о моем втором дне на Нантакете. — Уэнсдей говорила с намеренной медлительностью, потому что Торп, казалось, испытывал трудности с обработкой информации. — Он знал, на какой машине я езжу, во что одета, какое вино я пью…       — Где Энид? — Торп вскочил на ноги и направился к бару. Уэнсдей видела, как он что-то сказал Энид и вышел из Tommy Doyle’s; он скрылся на улице, не попрощавшись.       Энид вернулась к столу со свежим «Космополитеном» и довольной улыбкой.       — Торп дал мне строгие указания оставаться с тобой, дорогая. Я не должна выпускать тебя из виду. — она сделала щедрый глоток своего напитка и сказала: — Видишь? Этот мужчина все еще без ума от тебя.       — Почему он ушел? — Уэнсдей была в замешательстве. — И куда?       — Кто знает? Он детектив, дорогая. Я просто рада, что вы снова разговариваете. — Энид похлопала Уэнсдей по руке. — Почему ты не пьешь свое вино?       — Я иду в свой офис. — Уэнсдей встала. — Ты можешь присоединиться ко мне. Но я предупреждаю тебя, там возможно будет беспорядок.       — Я не напрягаюсь из-за такого, — Энид залпом выпила «Космополитен» и схватила пальто. — Могу ли я зайти к тебе на компьютер? Мне нужно проверить свой аккаунт.       Они оставили Tommy Doyle’s и бросились через улицу под проливным дождем под гигантским красным зонтом Энид.       Уэнсдей отперла внешнюю дверь, и они поднялись по лестнице. Коридор второго этажа был пуст, предприятия были закрыты на весь день. Уэнсдей повернула замок и толкнула дверь своего кабинета, перевернув верхний уровень.       — Боже мой! — Энид окинула взглядом кучу учебников, профессиональных журналов, одежды, писем, школьных работ и старых дел об убийствах, разбросанных по полу и дивану. — Что здесь произошло?       — Несколько дней назад я застала парня, рывшегося в моих вещах, — призналась Уэнсдей, пробираясь через беспорядок.       — И ты просто оставила кабинет таким? — ее подруга с отвращением оглядела офис. Энид любила чистоту и порядок. — Я помогу тебе убраться, — сказала она, осторожно входя в комнату. — Просто скажи мне, с чего начать.       Она закрыла за собой дверь, заставив платье Balenciaga слегка покачнуться на атласной вешалке. — Восхитительно, — сказала Энид, любуясь платьем. — Это то, в котором ты была на Diamond Ball, не так ли? Я видела твою фотографию в Globe.       Уэнсдей кивнула, выскальзывая из своего плаща. Она указала подруге на стол. — Сядь и расслабься. Проверь свой аккаунт. Мое дело не займет у меня много времени.

***