Падение

      

Прошлое

— Думаешь, если будешь гипнотизировать условие задачи, она магическим образом решит себя сама? — чужой голос резко дёргает Хёнджина из мыслей, заставляя его вскинуть голову и часто заморгать в попытке вспомнить, где он, кто он и что вообще происходит. Кажется, две подряд бессонные ночи, проведённые за зубрёжкой материала по термеху, начинают понемногу догонять его следственным синдромом в виде утерянной (больше обычного) концентрации. Минхо, сидящий напротив, смотрит на него серьёзно и внимательно, подперев щёку рукой, и от его откровенного взгляда хочется спрятаться за ближайшим углом или нырнуть с головой под стол — настолько ощутимо-тактильно тот чувствуется на коже. В глаза ему смотреть Хёнджин избегает всеми возможными способами, а потому снова неловко скашивает взгляд на раскрытый перед ним учебник. Они занимаются уже третий час, но успели разобрать только две жалкие задачи; третью Минхо попросил его решить самостоятельно, однако у Хёнджина уже буквы плывут перед глазами, а мозг усиленно отказывается думать. — Хёнджин, — произносит старший с нажимом, когда не дожидается от него никакого вразумительного ответа, и по интонации его голоса можно понять, что тот начинает стремительно терять терпение. — Если чего-то не понимаешь — говори. Или так и будем играть в молчанку? Обычно Минхо довольно тяжело вывести из себя, но сегодня тот явно не в духе — Хёнджин заметил это ещё утром, когда случайно столкнулся со старшим на кафедре после первой пары и невольно стал свидетелем его разговора с одним из других студентов. Они о чём-то горячо спорили — Хёнджин так и не понял, о чём именно, — после чего Минхо, резко замолчав и сощурив глаза, проронил лишь короткое «делай, что хочешь» и стремительно направился к выходу. Мимо замершего в это время в дверях Хёнджина старший пронёсся стихийным вихрем, так что он тоже попал под раздачу: Не стой, блять, в проходе, — сказал Минхо ему грубо, тем не менее не удостоив его даже мимолётным взглядом, а после торопливо скрылся в толпе заполнивших коридор студентов. Хёнджин хмурится, когда совсем ещё свежее воспоминание вновь всплывает в голове, и ему хочется восстановить справедливость в мире и подействовать в отместку Минхо на нервы, но тот выглядит каким-то слишком уставшим (больше обычного), потому что моргает заторможенно, говорит почти так же и залёгшими под глазами тенями выдаёт, что тоже плохо спал. — Я не понимаю, — сдаётся он по итогу, бурча эти слова себе под нос и слыша в ответ шумный выдох. — И тебе реально требовалось двадцать минут, чтобы это сказать? — спрашивает старший раздражённо. — Думаешь, мне в кайф тут сидеть после шести пар и тащить из тебя слова клещами? Хёнджин прикусывает внутреннюю сторону щеки, сдерживая порыв начать бычиться на Минхо в ответ. Тот выглядит устрашающе, когда сердится: он не повышает голоса и в принципе не показывает своего агрессивного настроя ни словом, ни жестом, но сгущающаяся вокруг него в такие моменты атмосфера сразу даёт понять, что к нему не стоит соваться и вообще держаться лучше на безопасном расстоянии. Только таблички не хватает: «не подходи — убьёт». Минхо снова делает глубокий вдох-выдох, на мгновение прикрывая глаза, видимо, в попытке мысленно воззвать к остаткам своего самообладания. — Что именно тебе здесь непонятно? — спрашивает он преувеличенно невозмутимым голосом, заставляя младшего невольно вжать голову в плечи. И как бы ему намекнуть, что он не понимает, блин, вообще ничего? — Ну… — тянет Хёнджин глухо, усиленно вглядываясь в условие задачи, будто это способно ему как-то помочь. В голове как назло делается совершенно пусто — он даже придумать ничего не может, потому что в ушах предательски звенит белым шумом, а за рёбрами гулко колотится его неспокойное сердце, и это вообще никак не способствует концентрации. — Эм… На Минхо он в этот момент не смотрит, но чувствует, как тот смотрит на него — внутри от чужого пристального взгляда всё начинает дребезжать на высоких частотах. — Окей, — в конце концов произносит старший и откидывается на спинку стула, зарываясь пальцами в волосы. В этот момент Хёнджин вдруг ловит себя на том, что не может отвести от Минхо завороженного взгляда. Казалось бы, такой простой жест — старший делает так постоянно, когда раздражён, когда уставший или когда всё вместе — но именно сейчас у Хёнджина почему-то не получается думать больше ни о чём другом, кроме как о необъяснимом желании тоже зарыться рукой в чужие волосы, слегка растрепать чёлку, зачесав ту назад и открыв для себя обзор на ровный широкий лоб, а после… Он тут же испуганно встряхивает головой и жмурится на секунду, пытаясь отогнать от себя все эти дурацкие образы, от которых щёки краснеют, а в груди образуется непонятный, едва ощутимый трепет. Кажется, он окончательно заработался. — Давай закончим на сегодня, — предлагает Минхо в то же мгновение, словно читая его мысли; голос его звучит устало. — Я отдам тебе свои конспекты, полистай дома, когда будет время, — с этими словами он тянется за своим рюкзаком, выуживая оттуда толстую тетрадь со слегка измятой обложкой и кладя ту на стол перед поникшим плечами Хёнджином. — И попробуй разобраться с этой задачей сам. Мы такие уже решали, но если не будет получаться, то оставим её до следующего занятия, окей? Младший хмуро кивает с закушенной губой и уточняет: — В пятницу встречаемся? — заставляя Минхо, активно складывающего свои принадлежности, задумчиво замереть на пару мгновений. — В эту пятницу не получится, — говорит тот, проверяя что-то у себя в телефоне. — Давай во вторник, если ты не против, — он сводит брови к переносице, сосредоточенно всматриваясь в экран ещё какое-то время, а после переводит выжидающий взгляд на Хёнджина, который снова отвечает смиренным кивком. Больше они не говорят друг другу ни слова, молча собирая тетради и учебники. В библиотеке помимо них остаётся лишь пара человек, за окном тоже успело стемнеть, и Хёнджин глухо стонет от прострелившей поясницу боли, когда поднимается с неудобного стула, кое-как расправляя плечи и разминая затёкшие мышцы. Минхо в это время уже успевает надеть джинсовку и закинуть лямку рюкзака на плечо. Хёнджин специально медлит, ожидая, что старший сейчас просто попрощается с ним привычным молчаливым кивком, после чего развернётся и уйдёт, но тот по какой-то непонятной причине не спешит отходить от их стола, продолжая глядеть на него в ожидании и нетерпеливо притопывать ногой. Если это и сбивает Хёнджина с толку, то он старается этого не показывать, бросая последние учебники вместе с тетрадью Минхо в сумку и снимая свою ветровку со спинки стула. Кажется, это первый раз, когда из библиотеки они выходят вместе, плечом к плечу, и только Хёнджин успевает подумать о том, что тому должна быть какая-то причина, Минхо вдруг нарушает тишину. — Извини, что психанул на тебя утром, — говорит он, заставляя Хёнджина изумлённо вскинуть бровь, пока они идут по пустому коридору в сторону выхода из учебного корпуса. Ли Минхо действительно только что перед ним извинился? Хёнджин не может ничего поделать с тем диссонансом, что возникает у него в этот момент в голове и за рёбрами, но он, опять же, старается не подавать виду. — Забей, — отвечает, неловко дёргая плечом, после чего они выходят из здания и спускаются по крылечным ступенькам в тишине. — Если хочешь, я мог бы… — вдруг начинает Минхо снова спустя непродолжительную паузу, но не успевает договорить, потому что за их спинами внезапно раздаётся звонкий голос Джисона: — Бля, Хёнджин, мы заебались тебя ждать, почему на звонки не отвечаешь? Они с Минхо синхронно тормозят и поворачивают головы, а Хёнджин видит идущих им навстречу друзей, улыбки на лицах которых тем не менее сменяются неприкрытым изумлением, когда они замечают рядом с Хёнджином кого-то ещё. — Оу, привет, — тут же тянет Джисон с виноватой улыбкой, останавливаясь вместе с Феликсом в паре шагов и задерживая на Минхо любопытный взгляд, от которого даже Хёнджину становится неловко — последний подаёт молчаливый сигнал Феликсу, который, в свою очередь, незаметно дёргает Джисона за рукав куртки, заставляя того непонимающе нахмуриться и пробормотать одними губами недовольное «что?». Минхо, кажется, не замечает сгустившейся атмосферы неловкости или искусно её игнорирует, на чужое приветствие весьма предсказуемо отвечая только сдержанным кивком, а после переводит взгляд на Хёнджина. — Во вторник, не забудь, — говорит он коротко и, не дожидаясь его ответа, разворачивается, чтобы стремительным шагом двинуться в сторону парковки. Хёнджин какое-то время задумчиво смотрит в чужую спину, гадая про себя, что же старший хотел ему сказать, прежде чем его прервали, а потом вдруг резко схвативший его за локоть Джисон снова дёргает из мыслей. — Кто это? — спрашивает тот завороженно, тоже глядя удаляющемуся Минхо вслед, и по выражению его лица Хёнджин уже может понять, что всё это не к добру. Он тяжело выдыхает: — Минхо, — говорит, дёргая плечом. — Мой репетитор, я рассказывал вам про него. — Но почему ты не рассказывал, что он такой? — лепечет Джисон, возмущённо цокая языком. — Можно он будет и моим репетитором тоже? — Ты на музыкальном, — вклинивается в их разговор Феликс, тихо усмехаясь, на что Джисон шумно выдыхает с напускным драматизмом. — Ради такого красавчика, — мечтательно произносит он, — я мог бы и на мехмат перевестись. Хёнджин на это лишь устало закатывает глаза, высвобождая руку из чужой хватки и поправляя сползшую лямку рюкзака, после чего разворачивается, чтобы двинуться в сторону Макдональдса, куда они ещё утром договорились сходить вместе, но не успевают пройти и пары шагов, как Джисон снова жмётся ему под бок с умоляющим взглядом. — Познакомь нас, — просит младший нарочито плаксивым голосом, заставляя Хёнджина протяжно застонать. — Забудь, Хани, — Хёнджин раздражённо кривит губы. — Поверь, он того не стоит. — Почему же? — Потому что он придурок с непомерно раздутым эго, — отвечает старший, не задумываясь, на что Джисон только скептически хмыкает, не унимаясь. — А может, — задумчиво тянет тот, издевательски тыча его локтем под бок, — ты сам на него запал? Хёнджин едва воздухом не давится, когда резко тормозит и переводит на друга ошеломлённый взгляд. — Ты ёбнулся, — шепчет он в неверии, а у самого почему-то пульс подскакивает, отзываясь в груди глухими ту-дум ту-дум ту-дум, и щёки обдаёт предательским жаром. — Боже упаси, сплюнь немедленно. Феликс на пару с Джисоном в ответ только глаза закатывают, после чего последний снова воровато оборачивается через плечо в сторону, где несколькими минутами ранее скрылась фигура Минхо. Хёнджин, замечая его взгляд (он хорошо знаком с этим взглядом) вдруг чувствует, как внутри что-то неприязненно обрывается, заставляя его досадливо поджать губы. — Пошли уже, — подталкивает он друзей и сам решительно ускоряет шаг. — Я дико голоден.

Сейчас

Хёнджин раздосадовано прикусывает внутреннюю сторону щеки, гипнотизируя пристальным взглядом тройку с минусом, выведенную красным маркером в правом верхнем углу листа — так, словно если долго всматриваться, та волшебным образом исчезнет. — Напоминаю, что завтра вместо лекции мы проведём дополнительный семинар по уравнениям Лагранжа, а уже со следующей недели перейдём к новому разделу, — монотонным голосом объявляет профессор, как только заканчивает раздавать результаты контрольной работы. — На сегодня всё, можете быть свободны, — завершает он пару и после переводит многозначительный взгляд на сидящего в последнем ряду Хёнджина. — Хван, — обращается к нему, пока остальные студенты начинают копошиться и в спешке покидать аудиторию, — задержитесь. Хёнджин примерно представляет, о чём пойдёт разговор. Он сильно отстаёт по программе и завалил уже вторую контрольную в этом семестре — такими темпами его скоро лишат стипендии, а там недалеко и до отчисления. Профессор Ким уже не раз его об этом предупреждал, но Хёнджин, сколько бы он ни зубрил этот проклятый термех, жертвуя сном и свободным временем, всё равно испытывал сильнейшие трудности в понимании некоторых тем. Наверное, это не было бы настолько критично, не будь термех его профильным предметом по выбору, а профессор Ким — его научным руководителем, с которым ему ещё дипломную работу писать. Устало вздыхая, Хёнджин нехотя сгребает себя со стула, наспех бросает конспект и смятый вдвое листок с контрольной в рюкзак, а после подходит к кафедре. В аудитории они как раз остаются одни. — Думаю, ты догадываешься, о чём пойдёт речь, — деловито начинает мужчина, чуть приспуская очки на переносице и переводя на него внимательный взгляд. — В чём дело, Хёнджин? У тебя почти самый худший результат в группе, и это я ещё тебя пожалел, поставив тройку. Решить полторы задачи из шести, и те неправильно — на двойку-то не тянет. Хёнджин стыдливо опускает взгляд в пол, прикусывая губу и чувствуя, как от досады к щекам подступает предательский жар — ему нечего сказать в собственное оправдание, да и глупо сейчас оправдываться. Остаётся только гадать, о чём он думал, выбирая термех своим профилем. — Ты хорошо справлялся в прошлом году, когда Минхо был твоим репетитором, — продолжает мужчина тем временем. — Почему вы перестали заниматься? Хёнджин замирает, вдруг на мгновенье выпадая из реальности, когда шквал нежелательных воспоминаний обрушивается на него высоченной волной и сносит куда-то одним мощным потоком. «Серьёзно, блять, в чём твоя проблема? Ты можешь нормально мне объяснить, на что конкретно ты обижаешься?» «Забери свои ебучие конспекты и отъебись от меня» Во рту внезапно образуется какой-то горький кислотный привкус, от которого начинает мутить, и Хёнджин, скривив губы, раздражённо встряхивает головой, отгоняя от себя все эти мысли, что будто взболтали внутри противный осадок, заставив тот вновь устремиться со дна на поверхность, расковыряв разом все старые раны, что он так упорно залечивал последние полтора года. — Ты ведь понимаешь, что я не смогу аттестовать тебя и, соответственно, допустить до экзаменационной сессии, если ты не закроешь эти разделы? — говорит тем временем профессор с усталым вздохом, так и не дождавшись его ответа. — Понимаю, — кивает Хёнджин понуро, всё так же отказываясь смотреть мужчине в глаза. — Я всё сдам, честно, — добавляет с нарочитой решительностью, хотя сам едва ли в это верит; пальцы левой руки в этот момент по воле привычки тянутся к запястью правой, но замирают на полпути: Хёнджин резко вспоминает, что браслет-то он потерял и теперь свою нервозность ему придётся перенаправить на что-нибудь другое, вот он и впивается ногтями во внутреннюю сторону ладоней. Профессор Ким молча смотрит на него ещё какое-то время — Хёнджин на подсознательном уровне ощущает чужой вдумчивый взгляд — а после снова тяжело выдыхает: — Ты уж постарайся, Хёнджин. Мне совсем не хочется лишать тебя стипендии, — говорит он устало по итогу, после чего снова принимается перебирать свои записи. — Можешь идти. Хёнджин облегчённо опускает плечи, чувствуя, будто только что избавился от водружённой на них тяжести целого неба, а после, спешно попрощавшись, резво покидает аудиторию. И уже в коридоре, когда он отходит от двери на достаточное расстояние, это чувство вдруг возвращается с удвоенной силой, заставляя его сбавить шаг и, прислонившись спиной к стене, прикрыть на мгновение глаза. Всё вдруг начинает казаться каким-то унылым и безнадёжным, рождая внутри приливы тупого отчаяния, от которого желание пойти и лечь поперёк рельсов пересиливает всё остальное, но только он успевает задуматься о тщетности бытия, как чей-то до боли знакомый голос взбудораживает тишину вокруг, заставляя его вздрогнуть и снова распахнуть глаза. — Ты в порядке? — интересуется Минхо спокойно, но в глазах его тем не менее читаются нотки тревоги, разглядеть которые становится легче, когда тот останавливается перед ним на расстоянии в вытянутую руку и чуть склоняет голову к плечу. Хёнджин тут же приосанивается, отталкиваясь от стены и зачем-то одёргивая подол толстовки, напуская на себя самый невозмутимый вид. — Был, пока ты не подошёл, — не съязвить, конечно же, не получается, но он не то чтобы сильно старался: недавно всплывшее в голове воспоминание запустило в его голове какой-то деструктивный процесс, и предохранители снова замкнуло, а внутри завозилось противное желание грубить без разбору всем, кто рискнёт с ним заговорить. Это чистое совпадение, что заговорил с ним именно Минхо. — Что тебе нужно? Взгляд старшего заметно темнеет на этих словах, заставляя Хёнджина захотеть тут же отвести глаза в сторону, но вместо этого он только подбородок вздёргивает, с готовностью выдерживая их зрительный контакт, даже если в груди у него начинает штормить ветрами и ливнями какого-то первобытного ужаса. Минхо усмехается коротко — ничего доброго в этой усмешке нет — медленно качает головой, а после достаёт что-то из кармана, вытягивая это что-то у нахмурившегося Хёнджина перед лицом. — Твой, вроде, — говорит он, по-прежнему не теряя спокойствия голоса, но Хёнджина в этот момент чужая интонация мало интересует, потому что Минхо держит в руке его браслет. Его чёртов браслет, который он уже отчаялся когда-либо снова найти. — Откуда..? — младший не находит в себе сил произнести что-либо ещё, когда делает крошечный шаг вперёд и с какой-то излишней осторожностью обхватывает пальцами тонкую серебряную цепочку браслета (то, что в этот момент их с Минхо пальцы соприкасаются, он старается игнорировать полностью). Прошла почти неделя с того дня, как он его потерял. С тех пор он успел уже десять раз перерыть собственную комнату в общежитии, трижды обойти само общежитие и даже поспрашивать у уборщиц в университете, не попадался ли им никакой браслет, а теперь, когда он почти уже смирился с мыслью, что тот утерян навсегда, Ли Минхо вдруг появляется перед ним, точно герой подросткового романа, и возвращает тот ему с играющей на губах чуть кривоватой полуулыбкой. — Где ты его нашёл? — спрашивает Хёнджин, по-прежнему пребывая в неверии. — В салоне под ковриком, — просто отвечает Минхо, заставляя младшего непонимающе свести брови к переносице. — Но я проверял там. — Значит, надо было проверять лучше, — пожимает плечами старший, складывая руки в карманы джинсов. — Я почему-то так и подумал, что ты мог тупо его не заметить, поэтому решил перепроверить сам. Хёнджин на чужую откровенную провокацию только глаза закатывает, еле сдерживая порыв съязвить что-нибудь в ответ и вместо этого принимаясь с пристальным вниманием разглядывать браслет. Что-то никак не даёт ему покоя. Без сомнений, это его браслет. Об этом говорит как сама подвеска, так и его инициалы, выгравированные на внутренней стороне тонкого серебряного обруча, но что-то по-прежнему кажется ему странным, и он, похоже, только что понял, что именно. — Что-то не так? — как раз спрашивает Минхо, заставляя его вновь вскинуть голову. — Да, — говорит Хёнджин, замечая, как старший хмурится. — Застёжка целая, — уточняет он, облизывая губы. — Мне приходилось менять её несколько раз, потому что она вечно ломается, — замолкает на миг, — то есть потому что я её вечно ломаю. И я точно помню, что она сильно болталась, когда я его потерял. Теперь, — он делает акцент, — не болтается. Он сощуривает глаза, ожидая каких-либо объяснений, потому что по лицу Минхо по-прежнему не получается ничего понять. Тот спокойно его выслушивает, не перебивая и не бросаясь оправдываться, а после, выдержав непродолжительную паузу, просто говорит: — Я отнёс его к мастеру на ремонт, — как будто всё это в порядке вещей, как будто в этом нет ничего необычного и каждый на его месте сделал бы то же самое. Хёнджин замирает с широко распахнутыми в изумлении глазами, усиленно пытаясь понять, по какой такой причине Минхо решил проявить подобную инициативу, но ничего вразумительного в голову так и не приходит. — Зачем? — спрашивает он, теряя надежду самостоятельно разобраться в чужих мотивах. Минхо ему ничем не обязан, и этот акт милосердия вообще никак не вписывается в динамику их отношений: Хёнджин при любой удобной возможности вываливает на старшего всю желчь, на какую только способен, причём сам признаёт, что не всегда ему для этого нужен какой-то весомый повод, а Минхо в ответ по доброй воле починил его браслет? Старший ничего ему не отвечает, только состраивая такое выражение лица, будто это Хёнджин тут задаётся дурацкими вопросами и никаких скрытых мотивов здесь в принципе нет, но Хёнджин не унимается. — Сколько стоила починка? — спрашивает он, стягивая с плеча рюкзак, чтобы достать кошелёк из внутреннего кармана. Минхо в ответ лишь раздражённо выдыхает. — Думаешь, я стал бы самодеятельно сдавать его в ремонт, чтобы потом брать с тебя деньги? — задаёт он встречный вопрос, и по его чуть сменившейся интонации и тому, как заиграли его желваки, Хёнджин понимает, что это один из тех редких моментов, когда старший начинает беситься в ответ. Становится не по себе. Ощущение чужой давящей атмосферы тут же липнет к коже противной плёнкой, заставляя Хёнджина поёжиться, но он не собирается отступать. — Мне не нужны твои подачки. Я тебя ни о чём не просил, — говорит он решительно, чувствуя тем не менее, как внутри всё сжимается до размеров ничтожного атома, так и норовя разорваться сверхновой за рёбрами да разнести ударной волной всё в радиусе пары тысяч световых лет. Минхо толкает язык за щёку (Хёнджин пытается не думать о том, как горячо это выглядит), и молча смотрит-смотрит-смотрит своими невозможными тёмными глазами будто в самую душу, отчего на сердце делается совсем неспокойно: то вдруг отзывается за рёбрами чередой неторопливых глухих перестуков, а после заходится в бешеном темпе, будто порываясь пробить ему грудную клетку и птицей выпорхнуть оттуда на свободу. — Если так хочется вернуть долг, — Минхо вдруг шагает к нему вплотную, заставляя вжаться в стену лопатками и понижая громкость своего голоса до предельного минимума, и Хёнджин внезапно забывает, как дышать. — Можешь сделать это по-другому, — звучит непозволительно близко; старший аккуратно забирает цепочку браслета из его чуть подрагивающих пальцев, ловко расстёгивая застёжку, а после обхватывает ладонью его правое запястье. — Просто скажи, — холод серебра касается кожи, создавая дикий контраст температур, — «Большое спасибо, что вернул мне браслет, Минхо», — с этими словами он наконец защёлкивает карабин, заставляя Хёнджина вскинуть взгляд и понять, что тот смотрел на него неотрывно всё это время. — И мы будем в расчёте. И чёрт бы побрал эту издевательскую ухмылку. Хёнджин чувствует, как щёки обдаёт жаром одновременно и от возмущения, и от того, что Минхо по-прежнему не спешит отходить обратно, что по-прежнему стоит близко-близко, нещадно лишая его способности трезво мыслить. Издевается, урод. — А «пошёл нахуй, Минхо» тебя случайно не устроит? — спрашивает он нарочито елейно, изо всех сил пытаясь не выдать дрожи в голосе. Минхо в ответ делает вид, будто задумывается, ни на секунду не разрывая их зрительного контакта, после чего снова коротко усмехается и склоняет голову к плечу. Собирается что-то ответить — что-то, что определённо точно в очередной раз размажет Хёнджина по границам реальности и оставит его дезориентированным и деморализованным — но прежде, чем это происходит, Хёнджин вдруг скашивает взгляд в сторону, замечая боковым зрением чужое присутствие, и ощущает, как его сердце с треском ухает куда-то вниз. Как долго Джисон стоял здесь, буквально в нескольких метрах от них, остаётся только гадать. Хёнджин ловит чужой нечитаемый взгляд, по которому невозможно что-либо понять, и весь остальной мир словно в одночасье замирает в ожидании бури. Он даже произнести ничего не может, потому что мысли в голове разбредаются по разным углам, образуя там зону густого вакуума. Джисон тоже молчит, стоя с каким-то непонятным выражением лица, и в этот момент Минхо оборачивается на него, медленно отступая от еле дышащего Хёнджина, делая всю эту сцену похожей на вырезку из какого-нибудь дурацкого подросткового фильма. — Привет, — голос Минхо нисколько не выдаёт его волнения, звуча размеренно и спокойно, словно он не был готов испепелить Хёнджина на месте несколькими минутами ранее. Джисон глядит на старшего ровно три секунды, поджав губы, после чего неуверенно переводит взгляд обратно на так и замершего у стены Хёнджина. — Мы с Феликсом собирались в Мак, ты пойдёшь? — спрашивает он, и Хёнджину полощет ножом по сердцу слышать, как еле заметно дрожит его голос. — Да, — отвечает он незамедлительно, возможно, звуча слишком резко и нервозно, и собирается уже обойти Минхо, чтобы схватить Джисона под руку и поскорее отсюда убраться — прежде, чем эта непонятная ситуация перерастёт в настоящую катастрофу — но Минхо вдруг неожиданно хватает его за руку, удерживая на месте и продолжая при этом выжидающе смотреть на Джисона. — Будешь меня игнорировать? — спрашивает он запальчиво, пока Хёнджин предпринимает жалкую попытку собрать себя по кусочкам и понять, что вообще происходит. Чужие пальцы вокруг его запястья, на которое Минхо сам же ранее надел браслет, кажутся чем-то символично неправильным. Старший держит не крепко, при желании Хёнджин может с лёгкостью высвободиться, но он почему-то даже двинуться с места не может, так и замерев с непонимающим хмурым взглядом, прикованным к их рукам. — Будешь впутывать в это Хёнджина? — задаёт встречный вопрос Джисон, вскидывая бровь, и Хёнджин вдруг чувствует, как его внутренности завязываются в какой-то тугой узел, а от желудка по пищеводу поднимается сильнейшее чувство тошноты. — А ты не впутывал? — хмыкает Минхо, заставляя Хёнджина нахмуриться только больше. О чём вообще идёт речь? Ощущение такое, будто его в мясорубку забросило — настолько сильным кажется повисшее в воздухе напряжение. Джисон ничего не отвечает, но его предыдущие слова, видимо, всё-таки находят правильный отклик, потому что хватка Минхо спустя ещё пару мгновений окончательно ослабевает, позволяя по-прежнему растерянному Хёнджину наконец хоть немного прийти в себя и, дернув запястьем, зашагать в сторону Джисона. Тот даже не смотрит на него в этот момент, продолжая многозначительно глядеть на Минхо ещё какое-то время, а после просто молча разворачивается, даже не дожидаясь, пока Хёнджин с ним поравняется, и стремительно уходит прочь.