Падение

      

* * *

ликс

Сегодня, 17:48

ты уже в общаге?

только зашёл

не хочешь рассказать, что происходит?

а что-то происходит?

поприкидывайся мне джисон в комнате заперся сказал его не заёбывать что у вас случилось?

ничего

давай ты не будешь упрямиться я же всё равно узнаю

господи

ничего не случилось, что ты ко мне пристал?

с чего вообще решил, что я что-то знаю?

с того, что в маке вы оба как на похоронах сидели весь аппетит мне своими кислыми лицами испортили выкладывай

почему я?

спроси джисона, если так интересно

потому что, повторяю, он заперся у себя и какое-то шестое чувство мне подсказывает, что дело в твоём браслете который ты, оказывается, всё-таки нашёл

минхо нашёл

интересно ты же говорил, вы искали вместе ещё на прошлой неделе и ничего

не знаю, он отрыл где-то

хотя я был уверен, что всё досконально поверил

а джисон? он в курсе всего этого?

без понятия

в смысле без понятия

да блин

там просто такая странная ситуация произошла

минхо подошёл ко мне сегодня во время перерыва отдать браслет

а джисон нас увидел

и теперь какого-то чёрта думает, что между мной и минхо что-то есть

а это так?

ты не в адеквате?

просто уточняю джисон же откуда-то это взял видимо, были причины

не было причин

просто

когда он подошёл

мы с минхо стояли, ну

со стороны, наверное, правда выглядело неоднозначно

а можно нескромный вопрос?

не надумывай

минхо просто помог мне застегнуть браслет

поэтому стоял близко, всё

хреновая ситуация, конечно если дело в минхо, то это может затянуться надолго ладно попробую через час к нему зайти, когда успокоится отвлечь едой и сериалами будем надеяться, что он снова не впадёт в хандру ты сам-то как? с джисоном понятно, но ты чего таким расстроенным выглядел? не договариваешь чего?

неважно

напиши, если получится вытащить хани из комнаты

:/ ладно, храни свои секреты

* * *

Хёнджин останавливается у нужной аудитории как раз в тот момент, когда двери распахиваются, оповещая о конце пары, и студенты начинают постепенно заполнять коридор. Он не уверен, что поступает правильно. Не уверен, что вообще этого хочет, но ему нужны хоть какие-то ответы, а потому он давит в себе трусливое желание развернуться да рвануть отсюда подальше, пока то не обрело поистине космические масштабы. Сердце в его груди бьётся неспокойной птицей, гулко отстукивая за рёбрами будто в попытках вырваться на свободу, и он снова непроизвольно сжимает пальцами цепочку браслета, подмечая, что из-за новой застёжки тот сидит на запястье теснее обычного. — Привет, — раздаётся совсем рядом знакомый голос, заставляющий Хёнджина чуть дёрнуться и обернуться. Чанбин улыбается ему тёплой улыбкой, чуть склоняя голову к плечу, и младший, метнув беглым взглядом к дверям аудитории, откуда до сих пор неторопливо выходят студенты, снова концентрирует внимание на Чанбине, возвращая тому ответную улыбку. — Что здесь делаешь? Ждёшь кого-то? — тем временем интересуется старший, поправляя лямку рюкзака на плече, на что Хёнджин согласно кивает. — Да, — отвечает он неуверенно. — Минхо. Он же был сегодня на паре? На лице Чанбина мелькает удивление, которое, впрочем, исчезает так же быстро, как появляется. — Минхо? — переспрашивает. — Да, он как раз должен был… — с этими словами он переводит взгляд Хёнджину куда-то за спину, и младший автоматически тоже оборачивается, сразу же замечая Минхо. Тот стоит буквально в шаге и глядит на них со вскинутой бровью. Хотя нет.  На Хёнджина он не смотрит вообще, будто специально игнорируя его всем своим видом, как если бы его здесь вообще не было, и Хёнджин пока никак не может понять, злит его это или обижает. — Ты идёшь? — обращается Минхо к Чанбину, заставляя младшего поджать губы и развернуться теперь уже всем корпусом. Он не даёт Чанбину возможности ответить, сразу же уверенно шагая к Минхо (и откуда в нём вообще эта уверенность, если за рёбрами по-прежнему штормит ветрами и ливнями, а мысли в голове разбредаются по разным углам?), по привычке вскидывая подбородок словно в немом вызове. — Надо поговорить, — требует он, и в этот момент Минхо наконец обращает на него внимание, медленно обводит его с ног до головы странным нечитаемым взглядом, от которого внутри всё начинает дребезжать на высоких частотах, а после бегло скользит языком по губам. — Говори, — просто кивает старший, звуча настолько незаинтересованно, насколько это вообще возможно, и Хёнджин ощущает, как от чужого напускного равнодушия кровь в жилах начинает стремительно закипать, заставляя его сощурить глаза и непроизвольно сжать руки в кулаки в неуёмном желании Минхо не то по лицу заехать, не то в глотку ему вцепиться, чтоб перестал вести себя, как последний мудак. — Наедине, — произносит Хёнджин, мысленно взывая к остаткам самообладания, чтобы действительно не наброситься на старшего с кулаками посреди людного коридора. Он слышит за спиной неразборчивый бубнёж Чанбина, который говорит что-то о том, что подождёт Минхо на парковке, но старший не обращает никакого внимания теперь уже на Чанбина, продолжая буравить Хёнджина тёмным пронзительным взглядом — от этого становится не по себе, и младший понимает, что было намного лучше, когда минутой ранее Минхо делал вид, будто его попросту не существует, ведь сейчас тяжесть этого странного зрительного контакта давит ему на плечи и стягивает поперёк рёбер тугими тисками, не позволяя сделать нормального свободного вдоха. В какой-то момент в воздухе между ними повисает глухая тишина, словно они оказываются оторваны ото всего остального мира, который в свою очередь затирается где-то на фоне вместе со всеми звуками и посторонними голосами, создавая ощущение, будто их обоих неведомой силой загнало под какой-то непробиваемый купол, а потом Минхо вдруг раздражённо взъерошивает волосы на затылке, после чего снова, как вчера, резко хватает растерявшегося Хёнджина за запястье — цепочка браслета от давления его пальцев неприятно впивается в кожу, заставляя сдавленно зашипеть — и утягивает за собой куда-то в сторону пожарной лестницы, заводя в неприметный закуток под ней и так же резко его отпуская. Хёнджин по инерции едва в стену не впечатывается всем телом, но плечом ударяется больно и вскидывает на старшего не то испуганный, не то недоумённый взгляд, не находя в себе сил что-либо произнести. Минхо, замечая, как он прикусывает губу от боли, слегка хмурится в немом беспокойстве и начинает, было, тянуть к нему руку, но уже мгновенье спустя тут же её одёргивает, словно от огня, заставляя Хёнджина на пару мгновений выпасть из реальности и мысленно задаться ещё не одним десятком вопросов, которые, впрочем, озвучивать он не намерен. — У меня мало времени, — подгоняет Минхо тем временем, снова звуча холодно и отстранённо, и Хёнджину остаётся только гадать, каким чёртовым образом тому всякий раз удаётся давить на его какие-то болевые точки, о существовании которых он даже не подозревал. — Что ты хотел? Хёнджин прикусывает внутреннюю сторону щеки, пытаясь тем самым собраться с мыслями, что выходит из рук вон плохо под чужим откровенным взглядом, сбивающим ему все внутренние ориентиры и путающим границы реальности. Он прикрывает на мгновение глаза, делает судорожный вдох и на выдохе спрашивает: — А ты случайно ничего не хотел? Минхо на его слова только вскидывает бровь, хотя понимание, о чём конкретно Хёнджин его спрашивает, мелькает в его глазах и не утаивается от взгляда младшего, который непонятно откуда находит в себе силы смотреть на Минхо в ответ неотрывно, не разрывая зрительного контакта ни на крошечный миг, даже если внутри всё клокочет от желания уступить и позорно опустить голову. — Объясниться, к примеру, — добавляет он, когда ответа от старшего ожидаемо не следует. — О чём вы вчера говорили с Джисоном? — его голос предательски дрогнет. — Смело предполагать, будто тебя это как-то касается, — усмехается Минхо со всей имеющейся в нём небрежностью, и Хёнджин упорно делает вид, будто это его ни капельки не задевает. — А разве нет? — наступает он, вспыхивая и стараясь не терять лица. — Потому что у меня сложилось стойкое ощущение, будто меня это касается напрямую. Минхо кривит губы в своей излюбленной чуть надменной ухмылке, и Хёнджин по какой-то совершенно непонятной причине вдруг чувствует себя незначительным муравьём у него под ногами, на которого тот может запросто наступить, размазав по асфальту, как нечего делать, и от этого противного чувства что-то внутри непроизвольно подбирается, схлопываясь до ничтожных размеров в какую-то сингулярность, что становится эпицентром тяжести и тянет его с края пропасти куда-то на самое дно. — То, что было между мной и Джисоном, — Минхо словно нарочно делает на этих словах акцент, шагая к нему ближе — так, что между ними внезапно не сохраняется и сантиметра свободного пространства. — Остаётся только между мной и Джисоном, ясно? — его слова оседают горечью у младшего на губах, который только судорожно выдыхает, чувствуя, как от этой обжигающей близости и контрастной холодности чужого голоса, у него предательски подскакивает пульс. Минхо будто весь соткан из противоречий и крайностей, понять которые Хёнджин оказывается совершенно не в силах. Старший смотрит на него, словно на дешёвую бижутерию, по ошибке выставленную в одной витрине с высокопробным золотом, но одновременно с тем он вдруг аккуратно, словно боясь спугнуть, тянется пальцами к его лицу, проезжаясь по горящей щеке самыми кончиками, и цепляет прядь его волос. Хёнджин даже дышать перестаёт — либо забывает, как правильно, либо забывает, что это вообще необходимо — только смотрит на старшего боязливо, слишком сбитый с толку всем происходящим, а потом вдруг резко вздрагивает от противного звука оповещения, пришедшего ему на телефон и разбившего всю хрупкость этого непонятного момента. Минхо тут же одёргивает руку, будто тоже выплывая из оцепенения, и отходит обратно на шаг, пока Хёнджин достаёт телефон из кармана и спешно открывает диалоговое с новым сообщением от Тэиля. Он пробегается глазами по строчкам несколько раз, будучи не в силах вникнуть в их смысл, потому что тот с трудом укладывается в голове, мысли в которой путаются окончательно и начинают кричать фальцетом друг другу наперебой,  заставляя его в неверии свести брови. — Какого хрена? — шепчет он себе под нос едва ли на грани слышимости, а после снова поднимает на старшего взгляд и чувствует в этот самый момент, как за рёбрами у него разрастается не огонь, а целый пожар мятежного духа, как тот начинает сжигать его дотла изнутри, как стихийным пламенем рвётся наружу, норовя поглотить всё на своём пути, и время словно замирает, когда он сквозь кроваво-алую пелену, застелившую ему глаза, вдруг толкает Минхо в грудь со всей имеющейся в нём силой, со всей вновь взыгравшей ненавистью, и цедит сквозь зубы на грани шёпота один-единственный вопрос. — Кто, блять, дал тебе право? На мгновение Хёнджину кажется, будто внутри него что-то с треском обрывается, лопается подобно натянутой струне, и он слышит, как сердце отзывается глухим перестуком за рёбрами, прежде чем в ушах начинает звенеть белым высокочастотным шумом. Картина мира плывёт перед глазами, и он уже не отдаёт себе отчёта в собственных действиях, стремительно теряя контроль как над разумом, так и над телом, которое в этот момент словно попросту перестаёт ему принадлежать. Он стискивает челюсти и толкает Минхо в грудь сильнее, вкладывая в это всю злость, на какую только способен, выплёскивая разом все скопившиеся хаотичные эмоции, которые сливаются в один мощный поток и на раз-два прорывают все его внутренние плотины. Старший по инерции отшатывается на шаг, потом ещё на один, но Хёнджину всё мало, и неконтролируемой волной этой концентрированной ярости его уносит всё дальше от берега куда-то в сторону острых рифов, чтобы после утянуть на самое дно. — Успокойся, — просит Минхо твёрдо, но внешне остаётся таким же раздражающе невозмутимым, даже бровью не ведёт на его выпады, а просто грубо перехватывает его за запястье и толкает обратно к стене. Хёнджин ударяется лопатками и едва не ударяется затылком — это немного его отрезвляет, но кровь в жилах по-прежнему бурлит раскалённой лавой, заставляя его видеть красное перед глазами. — Ты не в себе? Чужое спокойствие злит до дрожи, и младшему усилием воли удаётся подавить в себе неистовое желание крушить всё вокруг без разбору, лишь бы выплеснуть наружу противное чувство, изъедающее его изнутри. — Скажи, что это какой-то дурацкий розыгрыш, — цедит он сквозь зубы голосом настолько размеренным, насколько хватает выдержки, и делает глубокий вдох-выдох, вытягивая перед чужим лицом телефон с открытым диалоговым окном. Там несколько сообщений от Тэиля и фотография его браслета. Его настоящего браслета. Браслета, который он потерял. Минхо буравит экран его телефона хмурым нечитаемым взглядом несколько долгих секунд, перебегая со строчки на строчку, а после хватка его руки на хёнджиновом запястье ослабевает, и сам он снова отступает на безопасное расстояние. По его лицу невозможно что-либо понять. Хёнджин пытается прочесть хоть что-то в его глазах, но всё, что он видит — пугающую, кромешную темноту, что сгущается только больше и словно тянет к нему руки, призывая ступить без оглядки в эти глубокие воды и утонуть в них окончательно. — Почему ты молчишь? — спрашивает младший, и внезапно голос его звучит слишком тихо, почти безнадёжно, балансируя едва ли на грани слышимости. Он впивается ногтями в ладони, стараясь не терять самообладания, но внутренний зверь рычит и зубы скалит за решёткой рёбер, заставляя его идти на поводу у собственных взрывных эмоций, которых слишком много на него одного. Ощущение такое, будто Хёнджин испытывает их за них обоих, ведь пока он выгорает подобно спичке, Минхо на контрасте продолжает источать холодящее кровь спокойствие, будто всё происходящее его никак не касается. (Хёнджину хочется заставить Минхо почувствовать, блять, хоть что-то). — Почему ты молчишь? — переспрашивает он громче, поджимая губы. — Что это? — он поднимает руку, указывая на браслет. — Что это за хуйня, Минхо? Старший раздражённо выдыхает, резко отворачивая голову в сторону на пару секунд, словно если не отвернётся — не сдержится и сделает/скажет что-то, о чём непременно пожалеет, и Хёнджин замечает, как опасно напряжена чужая челюсть и как отчётливо прослеживается контур венки у него на шее. Тишина кажется физически ощутимой всё это время, а потом Минхо снова переводит на него внимательный взгляд и говорит: — Ты ведь не дурак, Хёнджин, и сам всё прекрасно понимаешь, — и то, с каким нарочитым пренебрежением звучат его слова, отзывается внутри младшего непонятным уродливым чувством, очень похожим на боль. Хёнджин заталкивает её поглубже. — Зачем ты это сделал? — спрашивает он, переводя дыхание. — Кто, блять, просил тебя? Кто? — его голос едва уловимо дрожит, и он осекается, судорожно пытаясь вернуть себе трезвость мыслей, пока вопросы в голове возникают один за другим быстрее, чем он успевает их озвучивать. — Где ты вообще его взял? Ты ведь не мог просто купить его: этот браслет был сделан по заказу Джисона, так каким чёртовым образом тебе удалось угадать с дизайном? Хёнджин вздёргивает подбородок, чувствуя наплыв какой-то невероятной решительности, толкающей его сделать шаг Минхо навстречу в надежде, что тот расколется и отступит, что наконец хоть как-то отреагирует, проявит хотя бы малейшую эмоцию, вот только Минхо не делает ничего из этого, оставаясь невозмутимым, как если бы слова Хёнджина ничего не стоили, и младший чувствует, будто это именно его припирают к земле лопатками и давят на горло ботинком, окончательно втаптывая в грязь — он осознаёт, что против Минхо у него нет вообще никаких шансов, и это полнейшее фаталити. — Не было никакой нужды угадывать, — отвечает старший, и из-за близости жар его дыхания вдруг чувствуется где-то на ключицах, заставляя Хёнджина заметно вздрогнуть всем телом. — Мы с Джисоном вместе делали заказ, и я в точности знал дизайн твоего браслета, потому что именно я его выбирал. В этот момент внутри действительно что-то обрывается, и младший чувствует, как его сердце с треском ухает куда-то вниз. Он отшатывается в неверии, смотрит на Минхо в ответ непонимающе, отказываясь воспринимать полученную информацию, отказываясь принимать эти слова за правду, но старший не даёт вообще никакого повода усомниться в том, что он не лжёт, потому что продолжает глядеть на Хёнджина открыто, с пугающей серьёзностью, заставляя его едва ли не задыхаться. — Боже, он такой красивый! Стоил, наверное, целое состояние, — Хёнджин позволяет Джисону надеть браслет ему на запястье, а после принимается рассматривать тот с сияющими глазами. — И это что, подвески в виде цветков камелии? — он вскидывает на друга удивлённый взгляд, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. — Откуда ты знаешь, что я их люблю? Улыбка Джисона дрогнет всего на ничтожный миг, а уже в следующий тот шутливо треплет Хёнджина за щёку, отвечая: — Как я могу не знать? Ты ведь мой лучший друг. Этими непрошенными воспоминаниями Хёнджина накрывает, словно толщей холодной воды, и ему не за что ухватиться, чтобы остаться на плаву. Минхо больше ничего не говорит, продолжая смотреть на него в каком-то молчаливом ожидании, чуть склонив голову к плечу, и младший понимает, что если для того вся эта ситуация не имеет большого значения, то Хёнджину его словами исполосовало в клочья всё сердце, расковыряло подчистую все старые раны и новые нанесло, оставив его захлёбываться в собственной крови. Это больше, чем он может выдержать. Больше, чем он готов стерпеть. — Верни его, — говорит Хёнджин, стараясь унять дрожь в голосе и внезапно чувствуя вселенскую усталость, будто на плечи ему водрузили неподъёмную тяжесть всего неба, а он далеко не чёртов атлант. Дрожащими пальцами он расстёгивает браслет, мысленно усмехаясь тому, как нелепо повёлся на вчерашние слова Минхо о заменённой застёжке. Сжимая цепочку в руке, Хёнджин снова толкает ею старшему в грудь, за которой ощущается чужое быстрое сердцебиение, и резко отшатывается, когда Минхо накрывает его ладонь своей, забирая тем самым браслет. На какое-то мгновение в воздухе между ними снова повисает молчание, которое ни один из них не решается нарушить первым, и Хёнджину бы развернуться и уйти, подобрав с собой остатки гордости, но желание докопаться до истины никак не даёт ему покоя, даже если он знает, что вряд ли сможет когда-либо в полной мере понять глубину чужих мотивов. — Ты можешь ответить, — начинает он, заглядывая старшему в глаза. — Зачем? И своим ответом Минхо снова размазывает его по границам реальности.  — Потому что он был важен для тебя, — просто говорит Минхо — так легко и непринуждённо, словно ему совершенно невдомёк, какой деструктивный эффект имеют эти слова на Хёнджина, в голове и за рёбрами которого возникает полнейший диссонанс. Всё это действительно начинает напоминать какой-то до жути тупой розыгрыш, не имеющий ничего общего с реальностью, вот только в реальности старший продолжает смотреть на него серьёзно и неотрывно, пугая чернотой взгляда, и Хёнджин понятия не имеет, как на всё это реагировать. — Он был важен, потому что это был подарок от Джисона, — произносит он, чувствуя, как слова эти оставляют горький привкус на языке. — Сам по себе браслет не имеет для меня большой ценности, а ты решил, будто можешь просто заменить его другим? Хёнджин видит, как Минхо толкает язык за щёку на этих словах. — Какого хрена ты сейчас заливаешь мне о высокой морали, Хёнджин? — спрашивает он, усмехаясь. — Это пиздецки лицемерно, учитывая тот факт, что ты сам хотел купить новый, — Минхо дёргает бровью, продолжая смотреть на него с уже привычной холодностью, от которой внутри всё сковывает толстой корочкой льда. — Выходит, не такую великую ценность имел для тебя тот факт, что браслет был от Джисона. Кто знает, может, и вся эта дружба тоже особой ценности не имела. Младший на пару мгновений теряет дар речи и какую-либо способность мыслить, потому что в голове вдруг становится совершенно пусто, и в этот момент у него, кажется, случается сдвиг по фазе. — Что? — спрашивает он едва ли на грани слышимости, потому что голос предаёт его окончательно, срываясь почти что в молитвенный шёпот, а губы начинают дрожать, предупреждая о приближающейся истерике. Минхо ухмыляется как-то недобро, немного сощуривая глаза, и Хёнджин уже заранее знает: что бы тот ему сейчас ни сказал, это разорвёт его изнутри. — Ты знаешь, о чём я, — произносит старший не без издёвки. — Бьюсь об заклад, ты был счастлив, когда мы с Джисоном расстались. Хёнджин ощущает, будто этими словами ему тотчас вспарывает грудину и одним махом вырывает сердце, оставляя с поломанными рёбрами и огромной зияющей дырой прямо в области солнечного сплетения. Он не видит перед собой ничего из-за подступивших слёз, когда очередной шквал нежелательных воспоминаний обрушивается на него огромным цунами, и чувствует в этот момент только жар, которым ему обжигает правую ладонь сразу после того, как тишину прорезает хлёсткий звук пощёчины. — Пошёл ты, — проговаривает Хёнджин одними губами, не находя в себе сил на что-либо ещё, не находя в себе сил в последний раз взглянуть Минхо в глаза, а после просто обходит старшего и тут же уносится прочь.