Падение

      

Прошлое

 — Знаешь, я давал тебе свои конспекты не для того, чтобы ты их кактусами изрисовывал, — смысл чужих слов с трудом, но доходит до Хёнджина спустя несколько долгих секунд, заставляя его тут же вспыхнуть и стыдливо покраснеть щеками от осознания собственной глупости. Они снова в библиотеке, Минхо снова сидит напротив с играющей на губах чуть кривоватой ухмылкой, глядит на него внимательно в ожидании объяснений, и у Хёнджина мысли путаются в голове, а в груди становится тесно до спёртого дыхания — это его сердце вдруг словно увеличилось в размерах и отяжелело, принявшись отстукивать за рёбрами чередой глухих ту-дум ту-дум ту-дум. Хёнджину срочно необходим воздух, а Минхо делает только хуже — он явно наслаждается выражением абсолютной растерянности на его лице, оттого улыбка на его губах становится откровенно издевательской, что заставляет младшего больно прикусить внутреннюю сторону щеки и мысленно призывать себя не терять рассудка и не думать не думать не думать о том, какие чудовищные вещи вытворяет эта чёртова улыбка с его слабым доверчивым сердцем. — Хотя кактус, бесспорно, красивый, — подначивает Минхо, демонстративно разворачивая перед ним тетрадь и кивком указывая на небольшой рисунок в углу страницы. Есть у Хёнджина дурацкая привычка бездумно выводить всякую ерунду на полях и обложках тетрадей; он и свои конспекты постоянно изрисовывает, когда во время лекций или самостоятельного разбора материала привычно теряет концентрацию — даже Феликс не раз говорил, что ему с таким пристрастием стоило идти на художественный вместо него — вот только Хёнджину казалось, что вчера ночью он благополучно стёр все рисунки, которые успел оставить в конспектах Минхо за последние несколько недель. Выходит, какие-то он ввиду своей невнимательности всё-таки пропустил. — Это не кактус, идиот, это роза, — говорит он с напускной бравадой, а у самого голос предательски дрогнет, выдавая с потрохами всё то, что закручивается в этот момент у него внутри каким-то непонятным вихрем, создавая полнейшую мясорубку. — Почему тогда у неё шипы больше неё самой? — усмехается старший, чуть склоняя голову к плечу, и Хёнджина разрывает от желания не то запинать Минхо до потери сознания, не то притянуть к себе вплотную и… Он резко встряхивает головой, отгоняя от себя все эти абсурдные мысли, которые всё равно лезут и лезут со всех сторон, принимаясь звенеть в ушах белым высокочастотным шумом. Кажется, Хёнджин абсолютно не-в-себе. — Заткнись, — он хватает карандаш с чуть погрызенным ластиком на конце и тянется к чужому конспекту, чтобы стереть это недоразумение сначала из тетради, а потом и в памяти затереть все воспоминания о собственном позоре, но старший вдруг захлопывает тетрадь прямо перед ним и тут же прячет её за спину, глядя на него с немым вызовом во взгляде и, о боже, со всё той же неизменной дьявольской ухмылкой.  Хёнджину требуются несколько долгих секунд, чтобы прикрыть глаза и воззвать к остаткам самообладания, а после он произносит голосом настолько спокойным, насколько ему позволяет внезапный наплыв раздражительности: — Дай сюда. — Нет, — просто говорит Минхо с издевательским прищуром. — Мне нравится твоя шипастая роза. Пусть остаётся. Младший ощущает, как предательский жар снова начинает стремительно приливать к щекам, заставляя его зардеться пуще прежнего, и он мысленно молит небеса о том, чтобы пол разверзся у него прямо под ногами и проглотил его целиком. — Дай сюда, — повторяет он с расстановкой, будучи уже совершенно не в силах совладать с собственным сердцем, которое того и гляди вот-вот пробьёт ему грудную клетку да выпорхнет оттуда неспокойной птицей. А Минхо продолжает над ним издеваться, когда вытягивает руку с тетрадью чуть в сторону и дёргает бровью, произнося с усмешкой: — Попробуй забери, — звуча так легко и непринуждённо, наверняка не имея даже малейшего понятия о том, что внутри Хёнджина всё вдруг схлопывается в ничтожную сингулярность в этот самый момент, чтоб уже в следующий разорваться и отбросить его ударной волной куда-то за пределы земной атмосферы. Ту-дум — тут же отзывается сердце, стоит Хёнджину, абсолютно дезориентированному в пространстве и времени, медленно приподняться на стуле и, уперев одну руку в стол, свободной потянуться за злосчастной тетрадью, но разве не глупо было надеяться, что Минхо затеял всё это не с целью выбить его из колеи и навести совершенный беспорядок у него за рёбрами? Ответ отрицательный, и Хёнджин убеждается в этом, когда тот специально уводит руку дальше, продолжая глядеть на него снизу вверх таким взглядом, от которого у младшего всё томительно подбирается внутри, от которого какое-то непонятное тепло разливается в области солнечного сплетения, зарождая там же необъяснимый трепет. Напомнил бы ему кто-нибудь о необходимости дышать. — Издеваешься? — спрашивает Хёнджин слегка дрожащим голосом, едва находя в себе силы поддерживать зрительный контакт с Минхо, который только дёргает уголком губ, склоняя голову к плечу. — Почти дотянулся, — тянет тот издевательским тоном, разгорая в груди младшего пожар разрушительной силы, и последний, толкнув язык за щёку и сверкнув решительностью во взгляде, делает резкий выпад, вот только дотянуться до тетради снова не успевает: стул Минхо с громким скрипом скользит ножками по кафельной кладке пола, когда тот тоже поднимается, уводя руку обратно за спину и  резко приближается к его лицу своим собственным, глядя на него в упор, отчего Хёнджин едва не теряет остатки рассудка и равновесия, в последний момент неловко хватаясь рукой за чужое плечо. На какой-то момент фокус размывается на фоне, когда весь остальной мир подчас сливается в полутона и отходит на второй план, оставляя Хёнджина с колотящимся сердцем и бессвязными мыслями в голове. Минхо слишком близко — настолько чудовищно близко, что дыхание спирает напрочь ко всем чертям, а в ушах теперь шумят только кровь да глухие частые перестуки о рёбра. Ощущение такое, будто кто-то пытается выломать ему кости молотком изнутри. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Старший по-прежнему смотрит на него неотрывно с искрящимся в глазах весельем, на фоне которого лишь кромешная, всё такая же пугающая темнота, в которую Хёнджин угодил по собственной глупости и теперь всё никак не может найти из неё выход. Минхо смешно, Минхо весело, Минхо понятия не имеет, что делает с ним, а Хёнджину хоть костьми наружу прямо тут, перед ним, для него, лишь бы перестало щемить за сердцем от невозможности сгрести в одну кучу весь спектр этих разрушительных чувств и выбросить те на помойку. Или отключить, как телефон, простым нажатием клавиш. Что, блять, с ним вообще происходит? — Молодые люди, мы вам не мешаем? — хрупкость этого момента рушится в одночасье вклинившимся в тишину посторонним голосом, который одним рывком возвращает Хёнджина в реальность, словно на берег выбрасывает из холодной воды, заставляя его задыхаться в попытках вернуть себе способность дышать вновь. Он дёргает головой в сторону, замечая пожилую женщину-библиотекаря, которая, по всей видимости, прибежала на шум, и его накрывает очередной волной жгучего стыда, заставляя виновато прикусить губу и тут же отпрянуть. Минхо коротко усмехается на его реакцию, сам поворачивает голову и совершенно спокойно кланяется женщине в извинении. — Извините, — говорит он, выпрямляясь. Возможно, женщина говорит им обоим что-то ещё, прежде чем развернуться и удалиться прочь, но Хёнджин по-прежнему едва ли слышит хоть что-либо помимо собственного частого сердцебиения, сливающегося в один сплошной гул в его голове. — Как же ты меня бесишь, — говорит он, выдержав небольшую паузу, чтобы вернуть себе трезвость мыслей и твёрдость голоса. Минхо снова опускается на стул и невпечатлённо вскидывает бровь. — Ты меня тоже дико злишь, когда не можешь решить элементарную задачу, но я как-то терплю, — говорит он с деланной серьёзностью, снова возвращая лицу привычное надменное выражение, от которого кровь в жилах стынет, и Хёнджин понуро поджимает губы и уводит взгляд в сторону, не находясь с ответом. Сегодня что, день «выведи Хван Хёнджина на эмоции», о котором он не знал? Младший успевает задуматься об этом ненадолго, а потом Минхо выхватывает у него из рук карандаш, и Хёнджин дёргается от едва уловимого контакта их пальцев, которым, тем не менее, его едва не размазывает вдоль линии горизонта. Хёнджин прижимает руку к груди, за которой по-прежнему размашистые ту-дум ту-дум ту-дум, пока Минхо старательно стирает отдельные участки рисунка. Сведя брови к переносице, младший понимает, что тот стирает шипы. — Так намного лучше, — хмыкает старший, стряхивая с листа катышки и поднимая на Хёнджина вопросительный взгляд. — Не считаешь? Младший чувствует, как по какой-то совершенно непонятной причине зародившийся ранее трепет у него за рёбрами начинает клокотать с новой силой, заставляя его теснее прижать руку к груди, как бы призывая мысленно: успокойся. — Теперь это камелия, — отвечает он дрогнувшим голосом, замечая, как старший снова склоняет голову к плечу в ожидании объяснений. — Согласно одной из легенд в греческой мифологии, камелия считается розой без шипов, — делится он зачем-то, ощущая, как под чужим пристальным взглядом у него начинают потеть ладони. И на какое-то мгновение в воздухе между ними снова повисает удушливая тишина, что давит на плечи и рёбра, но потом Минхо вдруг говорит: — Она подходит тебе больше, — заставляя Хёнджина непонимающе нахмуриться. — И что это должно значить? — спрашивает он, но старший в ответ только смотрит на него как-то неоднозначно, и в этом взгляде нет былого веселья — там вообще больше ничего не остаётся, кроме уже знакомой, зазывающей черноты, всякий раз утягивающей Хёнджина в себя всё глубже и глубже, и у него возникает вдруг стойкое ощущение, словно он летит с края пропасти вниз головой, и ему не за что ухватиться. А может, он и не хочет спастись.

* * *

Когда они выходят вместе из университета, на город уже опускается ночной полумрак и  становится ощутимо холоднее. — Постоишь со мной? — спрашивает Минхо, останавливаясь на крыльце и вытаскивая из кармана куртки пачку классических Чапман с зажигалкой. — Если тебя, конечно, не смущает дым. Хёнджину чужая просьба (не)слегка сбивает все внутренние ориентиры, и он растерянно распахивает глаза, не понимая, с чего вдруг Минхо просит его остаться. В груди тотчас что-то отзывается каким-то непонятным энергетическим импульсом, зажигая крошечный фитиль ещё более непонятной надежды, которую Хёнджин усиленно тушит, толкая внутрь поглубже. — Мне нужно вернуться, пока электрички ещё ходят, — зачем-то придумывает он себе оправдание, когда мог просто развернуться и уйти, но то ли сегодня что-то такое в воздухе, то ли дело в его голове, что он продолжает надеяться, что Минхо снова попросит его не уходить. — Я отвезу тебя, — сразу же говорит старший, зажимая сигарету меж губ и поджигая фитиль, пока Хёнджин следит за каждым его движением зачарованным неотрывным взглядом. Это клиника. Ему, кажется, даже свежий воздух уже не помогает. — Окей, — соглашается он без раздумий, не узнавая собственного голоса, не узнавая себя в принципе, не узнавая своего сердца, которое всё рвётся оставить его с зияющей дырой в грудине, и это полнейшее фаталити. Они садятся прямо на ступеньки, молчат почему-то, и Минхо делает первую неглубокую затяжку, после чего отворачивает голову и выдыхает дым в противоположную от Хёнджина сторону. Для чего это всё? — Ты же в курсе, что на территории университета запрещено курить? — младший первым решает нарушить установившуюся тишину, пряча чуть дрожащие руки в карманах куртки и ближе поджимая к себе колени. Минхо кривит губы в ухмылке, глядя куда-то прямо перед собой и ничего ему не отвечая, всем своим видом как бы показывая, что ему плевать на правила, и Хёнджин бы всенепременно закатил глаза и съязвил что-нибудь в своей привычной грубой манере, но он не может отвести взгляда от чужих пальцев, губ, от чужой линии челюсти, от невероятно красивого профиля, и в этот момент окончательно понимает, что пропал, а потом… А потом у Минхо вдруг начинает звонить телефон, и он зажимает сигарету меж губ, тянется рукой к карману куртки, выуживая оттуда гаджет, и с пару секунд глядит на имя контакта, отобразившееся на экране. Хёнджин тоже его замечает. Короткое «Джисон» почему-то ранит его без ножа. — Извини, — бросает ему старший коротко, после чего проводит пальцем по экрану, принимая вызов и прикладывая телефон к уху. — Привет. Дожили. Теперь Хёнджина ранит вообще всё. Даже интонация, с которой Минхо это «привет» произносит. Для младшего во всём вдруг слишком много отравляющей горечи, и он впивается ногтями в ладони, уводя взгляд в сторону и мысленно призывая себя не реагировать. Не реагировать на противное чувство, что разрастается внутри в геометрической прогрессии и заполоняет собой всё свободное пространство у него за рёбрами. — Нет, я ещё в универе, — снова доносится сбоку чуть хриплый от выкуренной сигареты голос Минхо, звучанием которого Хёнджина плавит, точно восковую свечу, и он ничего не может с этим поделать, как бы ни старался. Что там говорит старшему Джисон, он не слышит, но и не уверен, что хочет: ему хватает видеть, как забавно Минхо морщит нос, как закатывает глаза и тихо усмехается чужим словам, заставляя Хёнджина едва не захлёбываться переизбытком собственных противоречивых чувств, которые рвут его в клочья, рвутся наружу, не позволяя ему вздохнуть. — Конечно, я послушаю, — Минхо снова коротко усмехается. — Раз уж ты специально для меня её написал, — и на этих словах Хёнджин не выдерживает. Он вдруг резко хватает свой рюкзак, поднимаясь и закидывая тот на плечо, а после без каких-либо объяснений сбегает вниз по ступенькам и торопливым шагом устремляется к воротам. — Джисон, давай я дома тебе напишу, окей? — тут же слышит он голос старшего, что доносится ему в спину, и ускоряет шаг, надеясь, что тот не побежит за ним вслед, но когда это судьба была на его стороне? — Эй, — Минхо хватает его за предплечье, едва Хёнджин успевает выбежать за ворота, и резко разворачивает к себе лицом. Младший ему в глаза не смотрит. Смотрит куда угодно, но не в глаза. Потому что не может найти в себе сил. Потому что знает, что непременно расклеится, что посыпется мелкой крошкой Минхо прямо под ноги и уже не сможет собрать себя воедино. — Хёнджин, посмотри на меня, — в звучании чужого голоса тревога и твёрдость одновременно — снова чёртовы контрасты — а потом Минхо касается своими холодными пальцами его горящей щеки, и Хёнджин окончательно себя теряет. — Пусти, — говорит он тихо, едва ли на грани слышимости, вырываясь из чужой хватки. — Я доеду сам. И с этими словами он тут же разворачивается и уходит, еле сдерживая позорнейший порыв разрыдаться прямо на месте. На языке остаётся привкус противной горечи, а внутри что-то отзывается щемящей болью от осознания, что Минхо этим вечером дважды попросил его остаться, но не стал дважды бежать за ним вслед.

Сейчас

ликс

Сегодня, 11:15

хёни

м?

поехали в бар или в клуб или в караоке

утро понедельника, феликс, у тебя всё нормально?

да не сейчас позже хани всё равно проторчит в студии до вечера потом можно будет собраться, а то сто лет уже никуда не выбирались

как он?

удалось вчера его растрясти?

ты так и не написал

а он сам не писал тебе разве?

нет

странно ну всё вроде окей вытащить из комнаты его не получилось, но он сам вышел через пару часов мы фильм вместе глянули, настроение уже было получше сегодня даже к первой паре пошёл

по-моему, это как раз повод заволноваться

да нет, порядок это он предложил сегодня всем вместе развеяться ты как?

не знаю

нет желания, если честно

да ладно тебе вечно тухнешь в своей общаге пошли

ты же знаешь, какая у меня сейчас жопа с учёбой

через две недели начнутся аттестации

а я завалил вторую контрольную по термеху

если лишат стипендии, это будет конец

всё настолько плохо?

хуже не бывает

научник вновь сделал выговор

а я дрочу этот тупой термех как проклятый

и всё равно умудряюсь валить все коллоквиумы

напиши минхо

нет

хёнждин, я серьёзно ты всё прекрасно сдавал, когда он с тобой занимался

даже не начинай

этого не будет

избавь меня от своего бараньего упрямства тебе действительно проще завалить сессию и лишиться стипендии, чем обратиться к минхо за помощью?

да

так либо ты ему пишешь, либо я выбирай

только попробуй

ты не оставляешь мне выбора

я сам со всем разберусь

ни с чем ты не разберёшься ты в эмоциональном развитии застрял на уровне детского сада я не шучу, хёнджин я напишу ему

блять, ладно

я сам

пиздишь?

нет

скрин мне потом скинешь

𝕏

@hwhoney: есть тут кто-нибудь, кто шарит за термех? заплачу любые деньги, если поможете не завалить сессию ‪‪♡‪‪ ㅤ ⤷ㅤ ⇆ㅤ ➢ ↳ @feleex: хёнджин, не позорься ↳ @spearb: минхо шарит, можешь написать ему @knwlee       ↳ @feleex: чанбин, могу я пожать вам руку?

𝕏

@hwhoney: блять ‪‪♡‪‪ ㅤ ⤷ㅤ ⇆ㅤ ➢ ↳ @hwhoney: этого я не предвидел

минхо

Сегодня, 11:53

ты видел твит, под которым чанбин тебя отметил?

да

можешь написать, что у тебя нет времени со мной заниматься?

я скину скрин феликсу, чтоб он отстал

и мы разойдёмся

у меня нет времени с тобой заниматься

реально нет?

а это имеет значение?

нет

ок что-то ещё?

...

и это всё?

не понял что всё?

тебе больше нечего мне сказать?

?

понятно, забудь

блять, что ты от меня хочешь?

ничего я от тебя не хочу

а какого чёрта ведёшь себя так, будто я виноват в чём-то?

то есть ты ещё и сомневаешься?

да пошёл ты нахуй

если ты злишься из-за того, что я сказал тебе сегодня прости мне правда жаль я не имел этого в виду

да мне без разницы

можешь засунуть свои извинения куда подальше

видишь? ты даже шанса мне не даёшь никогда не давал по-твоему, это честно? то, что ты сам всё за нас решил ты вообще хоть раз думал о моих чувствах?

не рассказывай мне о чувствах

перестань делать вид, что их не было

а ты перестань делать вид, будто знаешь меня

окей, я запарился с тобой спорить тебе нужна помощь с термехом или нет?

от тебя мне вообще ничего не нужно

как знаешь

блять

ладно

подожди

я лишусь стипендии, если не сдам зачёт

ты можешь

можешь со мной..?

могу найди меня завтра на кафедре после четвёртой пары подойдёт?

да

и

и?

спасибо