Падение

      

* * *

минхо

Сегодня, 18:58

хёнджин всё в порядке? пожалуйста, напиши мне

Сегодня, 21:28

да, в порядке

ты в общаге?

да

у тебя точно всё нормально?

что ты заладил?

сказал же, да

отстань от меня со своими дурацкими вопросами

окей в четверг как обычно? или уже не актуально?

как обычно

супер

феликс

Сегодня 22:43

хёни

что?

ты сегодня какой-то подозрительно тихий в тви ничего писал здесь тоже всё хорошо?

меня сегодня все решили задолбать с этим вопросом?

в смысле?

проехали

ты один?

джисон написал, что поедет в студию наверное, поздно вернётся а что такое?

просто спрашиваю

он уже сказал тебе?

по поводу минхо?

да

и что ты думаешь?

а что мне думать?

джисон сам знает, что для него лучше

пусть поступает, как считает правильным

и тебя это совсем не беспокоит?

а должно?

хёнджин я знаю, что тебе это не нравится я и сам от этой идеи не в восторге

имеем ли мы право навязывать ему своё мнение?

я вообще не понимаю, зачем он взялся спрашивать об этом у нас

мы отдалились

между нами нет былого уровня доверия

ты знал, что это он бросил минхо, а не наоборот?

он рассказал мне вчера

в этом всё дело

я уже не понимаю, чему верить

он скрывает что-то, не договаривает, не хочет делиться

а я начинаю осознавать, что вообще не в курсе того, что у них там на самом деле творилось

да, они ссорились

а у кого бывает по-другому?

может, зря я столько времени злился на минхо, думая, что он разбил джисону сердце

вдруг всё наоборот?

и если именно джисон был инициатором их расставания

значит ли это, что у минхо всё ещё есть к нему чувства?

это ведь меняет вообще всё

и кто я такой, чтобы стоять у них на пути?

хёнджин...

мне это надоело, феликс

последние два месяца были тяжёлыми для всех нас

я бы отдал всё, чтобы больше никогда не видеть джисона таким разбитым

но я не хочу давить на него

не могу же я просто взять и запретить ему чувствовать

если он по-прежнему любит минхо

и минхо по-прежнему любит его в ответ

тогда

тогда я не стану препятствовать

* * *

Минхо опаздывает. Они должны были встретиться почти пятнадцать минут назад — Хёнджин ещё раз сверяется со временем на телефоне — но старший по-прежнему не объявился и ничего ему не написал. К лучшему это или нет, понять сложно. С одной стороны, видеть Минхо после разговора с Джисоном, который открыл новые (пусть и далеко не все) подробности их прошлых отношений, хотелось меньше всего. Не только по причине неожиданного признания друга, натолкнувшего на соответствующий вывод о том, что раз именно Джисон поставил точку в их с Минхо отношениях, значит у последнего по-прежнему могли и наверняка оставались какие-то чувства. Хёнджина это откровение действительно ранило намного сильней, намного глубже, чем можно было предположить, но он учился справляться с этой болью почти два грёбаных года, пусть и получалось временами откровенно хреново, а потому сейчас старался не придавать этому особого значения и не хранить никаких надежд. Сейчас его просто настораживает то, что Минхо даже не удосужился предупредить его, что опоздает или вовсе не придёт, и Хёнджин не может ничего поделать с ворохом собственных мыслей, которые сбиваются в голове в какую-то кучу, создавая полнейший хаос. В памяти всплывает их последняя переписка, и Хёнджин жалеет о том, что снова не сдержался и привычно вывалил желчь в ответ на простую заботу со стороны Минхо, который, очевидно, попросту устал всё это терпеть — оттого его последующие ответы казались холодными и отстранёнными, напомнив Хёнджину о тех днях, когда они ещё не были толком знакомы. А ещё о тех днях, когда Хёнджин собственноручно его оттолкнул. Так правильней, пытается он себя убедить (как уже не раз делал прежде), гипнотизируя невидящим взглядом одну точку в центре раскрытой перед собой тетради, когда дверь в аудиторию резко открывается, заставляя его сердце тут же отозваться за рёбрами глухим перестуком. Он испуганно вскидывает голову, ожидая увидеть на пороге Минхо, но вместо него внутрь, запыхавшись, влетает какая-то смутно знакомая девушка, которую Хёнджин определённо точно уже видел ранее. Кажется, её зовут Минджи и она учится вместе с Минхо в аспирантуре. Девушка тем временем поправляет на плече съехавшую лямку сумки и обводит взглядом аудиторию, останавливая его на Хёнджине. — Привет, — её голос звучит дружелюбно и мягко, а на губах появляется приветливая улыбка, которая почему-то всё равно заставляет Хёнджина невольно дёрнуться и найти в себе силы только сконфуженно кивнуть в ответ. — А Минхо тут, случайно, не появлялся? А то мне передали, что в это время он может быть здесь, — говорит она, заставляя что-то в груди оборваться, точно натянутую струну. — Вы ведь вроде знакомы с ним, да? Хёнджин не сразу находится с ответом, по непонятной причине выпадая из реальности на долгие пару секунд, а потом произносит тихо: — Я сам его жду, — заставляя Минджи в изумлении вскинуть брови с коротким «о, правда?». На какое-то мгновение в воздухе повисает неловкая тишина, заставившая их обоих увести взгляды в сторону, а после девушка тянется в карман своего пальто, доставая оттуда телефон. — Я пыталась писать ему, но он не читает, — размышляет она вслух, ведя пальцем по экрану гаджета с сосредоточенным выражением лица, а после неуверенно губу прикусывает. — Думаешь, стоит позвонить? — она снова вскидывает на Хёнджина вопросительный взгляд. — Не хотелось бы, конечно, прерывать его от важных дел, но… А сам ты ему писать или звонить не пробовал? Хёнджин не пробовал. По-честному, он бы и не стал. Не объявись Минхо в следующие минут десять, Хёнджин бы просто собрал свои вещи и ушёл, решив, что так будет лучше, но сказать об этом он не успевает, потому что уже спустя мгновение дверь открывается снова, едва не сбивая по-прежнему стоявшую у порога девушку с ног. — Блять, — шикает Минхо, снова поражая скоростью собственных рефлексов, когда успевает схватить запнувшуюся девушку за локоть, не позволяя той упасть. — Прости, сильно ударилась? Хёнджин невольно хмурится, глядя на развернувшуюся перед ним сцену — точно вырезку из малобюджетного ромкома — и чувствует в этот момент, как внутри всё уже знакомо закручивается каким-то противным чувством, называть которое он отказывается. Просто то, с какой нежностью Минхо проводит несколько раз ладонью по чужому ушибленному от столкновения с дверью плечу, дабы снять болезненные ощущения, в противовес отзывается болезненными ощущениями уже у Хёнджина, который изо всех сил старается себя самого убедить, будто его это нисколько не задевает. Ему пора сделать что-то с собственной восприимчивостью. — Я сама виновата, — отвечает девушка, пряча смущённую улыбку, когда Минхо заглядывает ей в глаза, чтоб убедиться, что с ней точно всё хорошо. — Стоять прям у двери было не самым умным решением. Но всё в порядке, правда. Спасибо. Минхо возвращает ей вежливую улыбку в ответ, а после наконец замечает молча сидящего за столом Хёнджина, который невольно вжимает голову в плечи, внезапно ощущая себя каким-то ничтожным и малозначительным под прицелом глаз старшего, который смотрит на него с пару секунд своим тёмным, нечитаемым взглядом, тотчас становящимся холодным и отстранённым, как будто внутри нет ничего живого, как будто Хёнджин не более, чем уценённый товар в каком-то третьесортном секонде. В области солнечного сплетения что-то вдруг отзывается болезненной колью, а в кости будто зарывается противная изморозь. Разве не этого Хёнджин добивался? — Извини, пришлось немного задержаться после лекции. Долго ждёшь? — спрашивает Минхо, и голос его звучит… не так. Не так, как Хёнджину хочется, чтобы он звучал, когда старший обращается к нему. И это верх эгоизма — Хёнджин сам это прекрасно понимает, но не может ничего поделать с собственными чувствами, которые дребезжат внутри на высоких частотах, заглушая собой голос разума. А ещё джисонов голос, который тем не менее продолжает звенеть в ушах, не давая забыть о я хочу попытаться вернуть Минхо «Если он по-прежнему любит Минхо, и Минхо по-прежнему любит его в ответ, тогда…» «Тогда я не стану препятствовать» Не стану ли? — Недолго, — произнести получается почти без дрожи, но всё равно безнадёжно тихо, однако Минхо его ответ в любом случае словно бы и не интересует, и вопрос он задал чисто из вежливости. — Закончим сегодня пораньше, чтоб ты успел на электричку, — говорит тот, подходя и отодвигая соседний стул, однако прежде, чем он успевает сесть, так и оставшаяся в дверях Минджи вдруг снова подаёт голос. — Ребята, а вы… — она осекается, пытаясь выразить мысль. — У вас что, какой-то совместный проект или типа того? — Нет, — отвечает ей Минхо. — Я просто занимаюсь с Хёнджином термехом: у него небольшие трудности с учёбой, — пауза. — А что? — Оу, — тянет девушка, нервно заправляя прядь волос за ухо. — Прости, я надеялась застать тебя, чтобы вместе поработать над заданиями, которые надо выполнить для класса профессора Кана. Если помнишь, в начале семестра мы вместе записывались на его спецкурс по численным методам. — А срок выполнения? — Следующий четверг. Неделя осталась… — Твою мать, — Минхо устало трёт переносицу, хмурясь. — Я напрочь забыл об этих заданиях. Как и о спецкурсе в целом, — говорит он, задумываясь на пару мгновений, а после принимаясь доставать из рюкзака свои принадлежности. — В любом случае, — он облизывает губы. — Сегодня я с Хёнджином занимаюсь, так что… — но договорить он не успевает. — Может быть… — неуверенно начинает девушка, кривя губы в виноватой улыбке. — Может быть, я могу к вам присоединиться? Конечно, если тебя, Минхо, не сильно затруднит позаниматься с нами обоими. Затруднит — хочется встрять Хёнджину, который, должно быть, впервые за всю свою жизнь ощущает такую жгучую неприязнь по отношению к незнакомому человеку, и он, сколько бы ни старался, никак не может понять истинной природы этого чувства, принимаясь глотать то с отчаянностью утопающего в надежде, что это поможет. — Не думаю, что это хорошая идея… — произносит Минхо к всеобщему удивлению, но Минджи продолжает настаивать, обращаясь уже к Хёнджину. — Ты ведь не будешь сильно против? — спрашивает она с такой искренней надеждой в глазах, что заставляет Хёнджина растеряться и в нерешительности метнуть взглядом в сторону Минхо, который просто молча смотрит на него в ответ, как бы давая ему право выбора. Как бы говоря: я сделаю так, как ты скажешь, и внутри от этого взгляда всё сжимается в какую-то ничтожную сингулярность, что того и гляди разорвётся сверхновой и поглотит ударной волной всё в радиусе пары тысяч световых лет. — Я не против, — произносится вслух по итогу, в то время как в голове крутится совсем противоположный ответ. Он мог бы сказать, что они с Минхо могут перенести их сегодняшнее занятие на другой день, потому что у Минхо тоже есть учёба, дедлайны и обязательства, но какая-то эгоистичная часть его сознания не позволила этого сделать, а потому теперь они сидят втроём, разместившись за не шибко большим столом вплотную друг к другу, и если в их предыдущее занятие Хёнджин был готов задохнуться от запредельной близости со старшим, то теперь он вынужден время от времени проверять собственный пульс, незаметно прикладывая пальцы то к шее, то к запястью, потому что сердце, кажется, предало его окончательно, принявшись выламывать ему рёбра изнутри. И тем не менее он никак не может не заметить, что Минхо держится отстранённо и даже в сложившихся условиях умудряется сохранять между ними пусть не физическую дистанцию, но эмоциональную, отчего становится совершенно не по себе. Хёнджин пытается убедить себя самого, что дело в Минджи, которая своим присутствием резко изменила атмосферу их занятий, но внутренний голос продолжает звенеть в ушах белым шумом, приговаривая, что дело в нём самом. И в этот момент Хёнджину начинает казаться, будто у него нет ничего общего с самим собой, с собственными спутанными мыслями и противоречивыми желаниями, ведь если во вторник он взывал к небесам мольбами, чтобы Минхо оставил его наконец в покое и не перекрывал ему кислород, то теперь он не может затушить в себе огонь какого-то иррационально неестественного желания, чтобы Минхо смотрел только на него, разговаривал только с ним, касался лишь его, заполняя собой всё свободное пространство у него за рёбрами. Он пытается думать о Джисоне, пытается думать о данном Феликсу обещании не вмешиваться, но получается только о совершенно детском порыве оттолкнуть Минджи в сторону, чтобы перестала улыбаться и невзначай касаться старшего то плечом, то рукой, то пальцами, пока тот пытается объяснить ей методы решения задачи. — Фантастика, Минхо! — улыбается девушка, поднимая на старшего взгляд, полный искреннего восхищения, и Хёнджин едва сдерживает желание картинно закатить глаза, утыкаясь обратно в собственную тетрадь и непреднамеренно сильнее давя на карандаш. — Благодаря твоим объяснениям всё становится в тысячи раз понятней. Ты такой умный! Минхо в ответ только сдержанно усмехается, качая головой и произнося тихо: — Это лёгкая задача, Джи, — продолжая делать какие-то записи в тетради девушки. — Ни за что не поверю, что ты бы не справилась с ней самостоятельно. Тебе и не такое под силу. Минджи прижимает ладонь к губам, пряча смущённый смех, который дёргает за какие-то неправильные ниточки в душе наблюдающего за всем этим Хёнджина, и ему хочется взвыть волком на всю округу, чтобы судьба сжалилась над ним и положила конец этой идиотской проверке на выдержку. Как уже выяснилось, Хёнджин высоким уровнем самообладания похвастать не может, а потому внутри всё трепещет-клокочет от спектра самых разных негативных эмоций, что наслаиваются друг на друга в какой-то снежный ком и давят ему на грудь. — Ты такой обольстительный лжец временами, — лепечет Минджи, дёргая младшего из облака мыслей, а после вдруг тянется к своей сумке, выуживая оттуда конспект, который Хёнджин узнаёт сразу. — Кстати, я постоянно забываю вернуть его тебе, — говорит она, отчего-то принимаясь его листать. — Извини, если я лезу во что-то личное, но у тебя здесь такая красивая роза нарисована, — девушка находит правильный разворот, показывая Минхо рисунок, при виде которого Хёнджина вдруг словно отбрасывает каким-то непонятным, но мощным по силе импульсом за пределы земной атмосферы. — Помимо того, что ты умный, ты ещё и такой невероятно талантливый! Я тут шипы добавила, чтоб рисунок смотрелся ещё реалистичней, ты не против? — Против. И в этот момент тишину вдруг прорывает негромкий треск, когда от сильного давления Хёнджин нечаянно ломает грифель карандаша, сразу же привлекая к себе внимание обоих. Минхо смотрит на него так, будто знает. Будто просто знает. Знает, какая мясорубка творится у него внутри. Знает, какие мысли вертятся в голове. Знает, какие чувства прорывают все его внутренние плотины. Знает, насколько они деструктивны и пагубны, насколько разрушительны и насколько они сильнее Хёнджина. А младший, кажется, начинает окончательно терять оборону, и все его внутренние крепости и баррикады — всё то, что он долгие годы выстраивал внутри по кирпичикам — в одночасье рушится подобно карточным домикам, и это контрольный выстрел. — Это мой рисунок, — говорит он твёрдо и собственного голоса не узнаёт, ощущая, как внутри разгорается беспокойное пламя. — Верни всё как было и больше не лезь в то, что тебя не касается, — и он не успевает остановить себя, прежде чем последние слова срываются с его языка вместе со всей желчью, что плещет из него фонтаном. — Тебе всё равно ничего не светит. — Хёнджин, — произносит Минхо таким голосом, от которого внутри всё покрывается толстой корочкой льда, и жгучее чувство вины обрушивается на него с высоты Эвереста, но уже слишком поздно брать назад собственные слова, а потому он лишь напускает на себя самый невозмутимый вид и не произносит больше ничего, пока девушка роняет сдавленные извинения и принимается с закушенной губой тереть ластиком по странице. Вскоре Минджи и вовсе уходит, ссылаясь на то, что ей срочно нужно передать ключи своей соседке по комнате, и они с Минхо остаются вдвоём. Хёнджин может кожей чувствовать эту тяжёлую тёмную ауру, что ощутимым жаром исходит от тела старшего, давая понять, насколько он зол, и ему внезапно хочется уменьшиться до немыслимых размеров, прижать колени к груди, обхватить себя руками и спрятаться, чтобы не отсвечивать, не ощущать всего этого, чтобы Минхо перестал-перестал-перестал лишать его остатков самообладания и путать границы реальности. Это слишком изощрённая пытка. — Давай тоже закончим на сегодня, — проходит целая маленькая вечность, прежде чем Минхо говорит это, сразу после резко начиная складывать в рюкзак книги и конспекты. Хёнджин с головы до ног покрывается дрожью от того, что в чужом голосе действительно больше нет ни капли тепла и участливости — теперь его звучание пробирает младшего до костей, будто он вышел на улицу холодным февральским вечером, не накинув на себя ни шарфа, ни пальто. Он нервно сглатывает, будучи не в силах что-либо ответить, потому что мысли разбредаются в голове по разным углам, искря оголёнными проводами и метая его сознанием в каких-то межпространственных дырах: он думает о Джисоне, о Феликсе, о Минджи, о своих словах, обо всём произошедшем, о том факте, что Минхо по-прежнему хранил его рисунок в своём конспекте, и его прорывает окончательно. Он даже вещи не собирает, оставляя и рюкзак, и телефон, и даже куртку, когда подрывается с места и бежит за давно покинувшем аудиторию Минхо по пустым коридорам, а потом и по улице под занимающийся ливень в сторону парковки, с колотящимся сердцем выскакивая прямо перед чужим автомобилем, заставляя старшего резко затормозить. В груди по-прежнему ритмичные ту-дум ту-дум ту-дум, что слышны, кажется, и на соседнем континенте, а перед глазами только ослепляющий свет фар, размываемый пеленой усилившегося дождя, который Хёнджин даже не чувствует, словно не стоит сейчас под ним в одной лёгкой рубашке, что начинает неприятно к коже липнуть, заставляя его покрыться мурашками. — Ненормальный, блять, — рычит Минхо не своим голосом, выходя из машины и громко хлопая дверью, заставляя младшего дёрнуться от испуга и инстинктивно отступить на крошечный шаг, когда тот подходит вплотную и вздёргивает его за плечи. — Какого хуя, Хёнджин? Ты головой вообще думаешь? Я мог сбить тебя, понимаешь? Хёнджину кажется, будто на него разом наваливается вообще в с ё, и чувствует горячую влагу на щеках вовсе не от дождя. Старший продолжает держать крепко, стоять близко, убивая его изнутри самыми изощрёнными способами, проникая всем собой под кожу, в кровь, в самую структуру клеток, и в этот момент, кажется, разом обрываются все нити, что до этого связывали Хёнджина с реальностью. Он делает вдох и поднимает глаза.