Старшая сестра

      Алиса резко открывает глаза, на ощупь находя не длинными пальцами на прикроватной тумбочке свои очки в тонкой металлической оправе. Круглые линзы игриво поблескивают в полутьме кажущейся подозрительно одинокой и неуютной комнаты. С трудом натянув вторые глаза на переносицу, Алиса наскоро оглядывает помещение: пусто.        Стоящая у противоположной стены кровать сестры всё так же неаккуратно заправлена и пуста, как и была прошедшим вечером, когда Алиса в одиночестве укладывалась спать. От отсутствия еще одного важного элемента, в комнате как будто бы холодно и неуютно.       Девушка смотрит на стоящий рядом пузатый будильник, циферблат которого статично мигает, оповещая о том, что время 3:05 ночи. Авдеева задумчиво поглядывает на расположенное совсем близко к её ореолу обитания наспех зашторенное окно. Сквозь образовавшееся неровное пространство на стыке соприкосновения двух краешков темно-оранжевых штор воровато проглядывает тонкая полоска уличного света. Тяжело выдохнув, Алиса шумно опускается назад, правой рукой сдергивая очки, осторожно возвращая их на прежнее место. Не дай бог погнётся тонкая линия сплава, вторые такие ей не видать - об этом она была учтиво предупреждена заранее.       От тяжести спины натужно гудят старые пружины и на мгновение девушке чудится, будто бы вдоль по расслабленному сонной негой телу, бежит ленивая волна, растворяясь где-то у самых ног, которые всего в пару сантиметров не упираются в жесткую спинку кровати. С каждой минутой Сашиного промедления где-то глубоко в груди всё сильнее и настойчивее назревает слабый отголосок тревоги. Обычно старшая сестра возвращается раньше полуночи, но теперь, когда тонкие нити судьбы так тесно вновь переплелись с тропами, по которым ходит вечно угрюмый Карасёв - всё сразу стало не так, как обычно.       Алиса смотрит в белёный потолок долго и безнадежно. Где-то в глубине квартиры, в соседнем зале, ритмично тикают настенные часы, строго и бессердечно отмеряя оставшееся до рассвета время. Алису это ни капли не гложет, в конце концов, сегодня уже суббота, а значит, у неё будет совсем немного времени спокойно отдохнуть без посещения всяческих педагогов, занимающихся дополнительным образованием, за час работы которых мать старательно платит неплохие деньги из их скромного семейного бюджета.       Втихомолку, разумеется, чтобы не узнал Виктор Сергеевич, который склонен считать каждую копейку если та идёт вразрез с его личными нуждами, которых, к слову, не так уж и много: пара бутылок водки, горстка закуски и вуаля!       Девушка осторожно переворачивается на левый бок, упираясь лишенным и единого намёка на сон взглядом в стену с постепенно выцветающими обоями, и тяжело выдохнув, старается посильнее зажмурить глаза, в ускользающей надежде ухватиться за всё дальше и дальше в страхе и спешке убегающий от неё сон. В голову то и дело настойчиво просачиваются назойливо крутившиеся мысли о том, что совсем скоро грядёт  устрашающее шестнадцатое июля, а это значит, что нужно работать ещё более усерднее, чтобы успешно сдать вступительные экзамены и по возможности не разочаровать так надеющуюся на неё мать, а вместе с ней и извечный довесок - бабушку. Алисе страшно представить, как в их глазах загорится знакомый пожар разочарования, точно такой же, какой она отметила для себя однажды, стоило только упрямой Александре поставить их перед фактом того, что учиться дальше она, увы, совсем не хочет. Такого скандала и потока разочарования в отношении себя младшая из сестёр, должно быть, не сумела бы вынести.        На общем письменном столе копятся толстые, старательно исписанные каллиграфическим почерком листочки с пробными сочинениями по всевозможным литературным темам. Мать искренне грезит мечтой о том, что Алиса пойдет по её стопам и удачно поступит на учителя русского языка и литературы. А чего хочет сама девушка - уже никого не волнует. Стоит только открыть рот в знак протеста, как пара уничтожающих волю и всякое желание борьбы глаз упираются в неё, и в конечном итоге, всё завершается громогласной тирадой о том, что «Ты еще спасибо нам с бабушкой скажешь!»        Скажет ли? Алиса не знает наверняка, но и перечить старшим у неё нет ни сил, ни желания. Вариантов у младшей Авдеевой не так уж и много: либо укор, либо относительно похвальное «Ну хоть одна в нашу породу!».        Уже долгое время Алиса беспрестанно успокаивает саму себя, думает о том, что со всем в конце концов можно смириться. Даже с выбранным не тобою жизненном пути…       От охвативших размышлений о ближайшем незавидном будущем становится плохо и дурно. Девушка раздраженно, едва ли не зло вскакивает с кровати, попутно шумя ходящим ходуном матрасом. Нагретые ноги с дрожью касаются прохладного пола и пару секунд разминая затёкшую шею, Алиса взмывает вверх. Крадучись, чтобы никто не услышал в соседней комнате она подбирается к зазывающему всё внимание окну. На улице ожидаемо пусто, только одинокий фонарь слабо освещает небольшую детскую площадку, изредка рвано мигая.Нет и намёка на всем хорошо знакомую тёмную машину.        Отрываясь ладонями от подоконника с парочкой милых кактусов, Алиса вновь зашторивает окно. Оборачивается на пятках, осторожно подходя к входной двери и по возможности перенеся её нелёгкий вес на плечо, немного приподнимает за ручку, чтобы та не скрипела при тайном открытии.        В чужой проходной комнате неприятно пахнет чем-то резким и спиртовым. Мать с отчимом сладко спят под резкий и противный храп мужчины. Кажется, Наталья Ивановна уже привыкла к тому, что старшая дочь переодически пропадает ночами, а отчима и подавно никогда такие вопросы не заботили. На одну меньше - ему и лучше. К чему кормить ещё один лишний, а особенно такой болтливый рот?       Алиса вынимает из шкафа первый попавшийся плед и бросает его к порогу, затыкая тем самым тонкую полоску расстояния между полом и дверью, а затем следует намеченными тараканьими тропами обратно, присаживаясь на свое прежнее место, по инерции включая ночной светильник. Мягкий приятный свет заполняет собою небольшое пространство её пристанища.        Напротив кровати услужливо располагается зеркало, из ровной отшлифованной глади которого на неё несмело поглядывает растрепанная светло-русая голова с большими серо-голубыми глазами.        С сестрой они совсем не похожи - так говорят все окружающие. У Саши стройная фигура и мягкие линии тела с правильно расположенными формами. Красивые темно-рыжие волосы и ярко-зеленые глаза, которые стреляют из-под опущенных ресниц точно пулями. Она очень похожа на их ушедшего из жизни еще до Алискиного рождения отца, которого сама младшая видела лишь на нескольких сохранённых в страшном секрете матерью фотографиях. Алиса же больше похожа на Наталью. Пока еще свежая и цветущая копия серой, будто бы выцветшей от тяжёлой жизненной ситуации женщины, с всё ещё пока что живыми глазами на некогда симпатичном, но уже заметно осунувшемся лице. На таких как Наталья Ивановна уже не оборачиваются, восхищенно провожая взорами вслед. Скромный гардероб её не ломится от переизбытка качественных и красивых вещей, а руки - покрасневшие и обветренные лишены и намёка на пусть даже самый хиленький маникюр.        Такую женщину не воспевают в современных реалиях. Таких ты не встретишь на глянцевых обложках модненьких журналов, что Сашка старательно прячет у себя под кроватью.       Алиса старается всмотреться в свое отражение сильнее прежнего, но ощутимо упавшее от сотни прочитанных книг зрение подводит, и она махом надевает забытые очки. Кожа у нее бледная, но из-за ночника отдающая здоровым персиковым оттенком, а темные брови тонкие и хмурые. Возле довольно-таки широкого носа мелькает пара небольших родинок и когда Алиса специально растягивает темно-розовые губы в стороны, они тоже взволнованно подпрыгивают, будто бы в попытке спрыгнуть и убежать.        Неестественная улыбка мгновенно пропадает с лица, расслабляя напряженный до предела рот. Верхняя губа у неё заметно меньше нижней и Алисе кажется это очень странным, едва ли не уродливым. Она сгибается в спине и закрывает руками лицо, тяжело выдыхая. Сквозь решетку неплотно прижатых друг к другу пальцев она замечает второпях оставленный пузырёк лака для ногтей - чёрный, прямо как куртка…Пети.       Перед глазами тут же всплывает надоедливый образ сестры, которая то и дело льнёт к своему парню поближе, будто бы незаметно стараясь проникнуть в его тело. Младшая Авдеева встряхивает головой, отгоняя от себя хорошо знакомый образ молодого и крайне нахального парня, который как будто бы изредка задерживает взгляд на самой Саше, а больше смотрит куда-то в сторону, словно бы ему и не интересно вовсе кто окружает его в определенный момент.        Рядом же, на тумбочке сестры она находит и пару излюбленных карандашей для глаз, недорогую ярко-красную помаду и небольшую палетку теней, щедро подаренную ей подругой. Саша умело рисует каждое утро на своём миловидном лице маску, пользуясь косметикой резкими отточенными движениями, а у Алисы отродясь ничего подобного нет. Мать из раза в раз строго запрещает, считая, что её младшая дочь еще недостаточно «расцвела».        Однако иногда Алисе всерьез хочется, чтобы ногти её отливали темной синевой, а на светлых глазах лежала бы подчёркивающая их выразительность подводка. Но брать вещи сестры она почти никогда не решается. Саша всегда ужасно злится и злостно ругается, когда что-то подобное происходит.        А в доме этом вполне достаточно скандалов и драк.        Чтобы занять себя хоть чем-то Алиса находит под кроватью оставленную после ужина книгу, принимаясь за чтение и вскоре, долгожданный сон подхватывает её, окончательно унося за собой.        Кажется, что проходит не больше получаса, когда кто-то резко хлопает над её ухом в ладони, заставляя сонно подпрыгнуть от неожиданности на постеле. Продирая глаза, она наблюдает, как шаркающая тяжелыми тапками по облупленному полу мать ворчливо тычет крепко спящее тело напротив.       — Ну какая же паразитка, ну, ты погляди! - причитает женщина, сильнее пихая старшую дочь под бок. Саша и ухом не ведёт, повыше натягивав одеяло. - А ну, вставай, кому сказала!        В ответ доносится лишь непонятный приглушённый бубнёшь. Алиса бегом смотрит на часы - 9:38 гласит всё тот же циферблат. Мать сдаётся и взмахивает руками, жестом указывая ей на сестру.       - Явилась под утро, красотка наша, - голос её хриплый и безрадостный. Она говорит таким обычно, когда жалуется кому-то. - Теперь спать она удумала, погляди…       Наталья Ивановна долго смотрит на младшую дочь, будто бы ожидая каких-то оправданий, но Алиса молчит, лишь только не знающе пожимая плечами. Безнадёжный взмах ребра ладони остужает материнский пыл и поправив поседевшие местами волосы она так же жестом зовёт Алису подняться.       - Умывайся и завтракать. Нечего валяться в кровати целый день. - Она уже разворачивается чтобы уйти, но цепляется хмурым взглядом за бездельно лежащую на полу книгу. - А ты чего полуночничаешь? - уставшие зелёные глаза на минутку театрально прикрываются. - Ой, вот беда же с вами!       Алиса хлопает глазами, но указание матери выполняет. В зале никого нет и диван аккуратно заправлен тяжелым колючим пледом. Ванная комнатка узкая и маленькая настолько, что поместится только один человек. Алиса выглядит не выспавшейся и даже усердное трение теплой водой не смывает этот отпечаток. Зубная паста душисто пахнет и приятно жжет кончик языка, а мягкое полотенце румянит протёртую кожу.        Мать активно возится на кухне, летая по пространству точно непоседливая муха, на столе дымится толстая кружка чая, рядом с которой простаивает пожаренная яичница. Себе матушка не накладывает, оставляя всё спящей дочери.        - Проснётся, поест хоть, - говорит она, вытирая вспотевший от усердия лоб тыльной стороной ладони.        Алиса с трудом верит в оптимистический настрой матери. Скорее всего королева ночи проспит как минимум до сегодняшнего вечера.        На улице стоит тёплая погода и Алиса спешно сбегает из дома, предварительно надев совсем новые туфли, доставшиеся от заупрямившейся их носить сестры, скрываясь под глупым предлогом назначенной встречи с подругами по поводу вступительных экзаменов. На самом-то деле подруг у неё совсем нет, однако, мать о том и не догадывается. А даже если и догадывается, то всё равно многозначительно молчит.        Авдеева радостно мчится сквозь парк и многолюдные улицы навстречу троллейбусу, успевая заскочить на ступеньки в последний момент и дверь со свистом закрывается за её спиной, а машина начинает спешное движение. Сегодня ей не улыбается удача и водитель не Флора Борисовна - в салоне непривычно тихо и громкоговоритель оглушающе молчит. Она добирается до нужной остановки без происшествий, ловко соскакивая на степенно нагревающийся асфальт. Маленькие каблучки протяжно стучат по дощатому полу, когда Авдеева смело вышагивает по Дому Культуры, бегло здороваясь со всеми уже давно знакомыми работниками, но когда ладони с силой упираются в белую тяжелую дверь, она не распахивается, как и предполагалось ранее, а остаётся на своём прежнем месте.        Алиса тяжело выдыхает.       - Господи, как скучно всё это, вот так, без любви, и утро скучное, и рассвет серенький, как неинтересно все...       Алиса через плечо оглядывает знакомую фигуру. Черная скрученная шапочка скрывает неровный голый череп, не по размеру подобранный клетчатый пиджак свисает на пареньке точно на вешалке. Темные глаза со светлыми ресницами смотрят на неё знающе и хитро.        - Чего? - хлопая ресницами переспрашивает она, получая снисходительную улыбку, какая обычно достаётся малым и глупым детям.       - Эдуард Лимонов. - подсказывает Родион.       Дымка непонимания спадает. Алиса закатывает глаза. Зажатая в чужих длинных пальцах прозрачная бутылка многозначительно болтает прозрачным содержимым.        - А где Юра?        - А он только что ушёл, моя дорогая, - картавый голос окликает её со спины и Алиса поворачивается вокруг своей оси, натыкаясь на хитро улыбающегося Родиона, который вальяжно стоит, скрестив ноги и руки, привалившись к дверному косяку. - Разминулись буквально в… - он затихает, смотря на тонкий браслет серебристых часов, а затем щёлкает пальцами. - Пять минут. Ровно. Какая пунктуальность, - хихикает он.       - Не знаешь куда? - переведя дыхание спрашивает Алиса и почти бесцветные брови библиотекаря загадочно ползут вверх. - А кто ж его знает? Белокурый ангел передо мной отчёт не ведёт. Хотя и мог бы…       - Но у тебя же всегда дверь приоткрыта, - настаивает девушка, кивая на соседнее помещение.       Родион довольно цокает языком, принимая такой странный, будто бы учительский вид, слегка покачиваясь из стороны в сторону.        - Верно подметила, дорогуша, - соглашается паренёк, не спуская с лица хитрого выражения. - Библиотекарь должен всё и обо всём знать.        Алиса открывает рот, чтобы задать повторный вопрос, но бледная мужская рука, резко занесённая в воздухе мгновенно призывает её к молчанию.        - Но, увы, не обязан, прошу заметить. - указательный палец угрожающе покачивается, глядя в её сторону.       Алиса разворачивается к закрытой двери.        - На самом-то деле, - неловко оглядываясь парень чешет затылок. - Я, быть может, и немного помог ему поскорее покинуть родные казематы. Но я того не желал! - предупреждает он.        - Как это?        На лице Родиона мелькает тень нежелания отвечать. Он водит глазами по полу, выискивая маленькие зазубринки, мнётся непривычно стыдливо и театрально вздыхает.       - Да я, блин, банку с краской случайно уронил на его художества. Испортил работу, вообщем, если коротко говорить.        - Всё ясно, - без капли удивления отвечает Авдеева.        - А что здесь ясного-то?! - возмущается библиотекарь. - Можно подумать я так делаю постоянно!       - Не придирайся к словам, Родя, - складывая руки на груди, скептично отвечает Алиса.        - Кхм, можешь зайти ко мне, подождать товарища, - остывая, добросердечно приглашает работник ДК. Алиса отрицательно качает головой. - Ну, мне бы хоть не скучно было, - бросает он последний аргумент.        - Думаю, тебе и без меня весело, - мило улыбаясь, она кивает головой на всё ещё булькающую заветную бутылочку, которую Родион тут же прячет в длинные полы пиджака.        - Ну, не очень-то и хотелось, знаешь! - обиженно бросает он ей в спину. - Обидеть поэта может каждый!       - Художника! - поправляет Авдеева, сбегает вниз по многочисленным ступеням так же быстро, как и поднялась.       Скоро прощается со всеми, с кем только что, казалось бы, приветливо здоровалась. Снаружи пахнет пылью и пышет жаром. Температура воздуха ощутимо накаляется, грозясь обрушиться на город полуденным плохо переносимым зноем. Алиса спрыгивает с высоких лестниц по-детски наивно, подошва звучно грохочет от необдуманного прыжка хозяйки, грозясь развалить один из каблуков.        Идти домой совершенно не хочется, но больше гулять негде. Она решает пройтись до дома пешком, мерно вышагивает вдоль по дороге, изредка заскакивая на выбеленные бордюры, распахивая руки в разные стороны, точно крылья и продолжает путь, стараясь удержать равновесие. До дома остаётся ещё прилично, когда левую ногу резко начинает очень неприятно покалывать. Страшные мысли лезут в голову, стремительно заполняя дышащее долгожданной пустотой пространство. Твёрдый запятник не кстати больно натирает нежную кожу ног и вскоре, Алиса чувствует нечто влажное на тыльной стороне обуви. Ближайшая скамейка является сигналом присесть. На пятке сочится кровью свежая мозоль, и девушке страшна одна мысль о том, что нужно будет погрузить пораненную ногу обратно в внезапно узкий и жестокий короб из искусственной кожи.        Приходится собрать всю имеющуюся волю в кулак, прежде чем Алиса отважно хмурит брови и натужно шипит, стараясь впихнуть конечность обратно. Но каждый раз становится так остро и больно, что пересилить себя она никак не может. Всецело поглощенная своей новообразовавшейся проблемой, Авдеева совсем не замечает, как в паре метров от неё с характерным свистом останавливается чёрная машина.       Громогласно и предупреждающе хлопают двери, отвлекая сконцентрированное на натирающей туфле внимание и вскоре, над согнутой в три погибели хрупкой девичьей фигурой нависает грозная тень. Алиса старательно пытается сморгнуть взявшееся из ниоткуда видение чужих, сильно потёртых синих джинс и грубых чёрных берцев, замерших прямо перед носом, а когда ничего не выходит, медленно поднимает глаза вверх, сталкиваясь с тем, кого ожидала увидеть этим ранним солнечным утром меньше всего.        - Ну привет, мой свет, - насмешливо проговаривает Карасёв младший, растягивая щербатый рот в недоброй улыбке.       Алиса едва держит себя, чтобы не потерять сознание.