Старшая сестра

      Алиса едва удерживает себя на месте, изо всех своих тщедушных сил пытаясь не свалиться со скамейки, блестящей глянцем свежевыкрашенной краски. Голубые глаза настолько округляются от внезапно раскатившегося по венам удивления, что вызывает у стоящего рядом Карасёва очередной приступ неприятных смешков.       Он немного сгибается в широкой раздавшейся спине, резко протягивая к ней длинную руку и девушка инстинктивно отстраняется назад, подальше от чужой загорелой кисти, постепенно сжимающейся перед самым носом  в кулак. Алиса смотрит на то, как напрягается чужая оливковая кожа, натягиваясь на острых, точно крошечные зазубринки кончиках костяшек до возможного предела и отчего-то вдруг она крепко-накрепко зажмуривает глаза, подсознательно готовясь к сокрушительному удару.        Она видела подобные картины сотни раз, когда дома всё страшно гудело и трещало. Когда бессильно забившись в углу - она лила слёзы от охватившей всё тело слабости и тревоги. Когда в жилах предательски стыла холодеющая точно от мороза кровь, стоило услышать материнский вой, прерывающийся ужасной руганью и чередой громких ударов…       От этого внезапного действия со стороны Карасёва хочется свернуться в калачик и медленно стекая вниз, впитаться в нагретую летним солнцем пыль. Алисе отчаянно жаждется подорваться вверх и бежать без оглядки вниз по длинной улице, но в ногах чувствуется лишь предательское онемение и пугающая пустота.        Младшая Авдеева сжимается так сильно, что тонкая бледная шея втягивается куда-то глубоко в плечи, ожидая буквально вечно тянущееся мгновение, прежде чем слышит, как сквозь вакуум волнения и страха где-то прямо перед самым носом оглушающе щелкают мужские пальцы, привлекая внимание. Алиса несмело приоткрывает левый глаз, всё ещё безобразно корча лицо под страхом удара. Цепкий девичий взор хватается за мягкую кожу светлых подушечек пальцев, молниеносно мелькнувших прямо перед лицом. Карасёв прыскает от смеха словно фонтан на главной площади, и закидывая курчавую голову куда-то вверх, к самому небу, заразительно хохочет над ней.        - Сдурела что ли?! - громогласно спрашивает он, наконец, от всей своей чёрной души просмеявшись. Кисти рук осторожно прячутся в глубоких карманах потертых синих джинс. - Неужели думала, что я тебя бить буду?        Алиса сжимает губы и на их месте возникает тонкая и бледная полоса. Она воровато оглядывается по сторонам, бегло пробегая светлым взором по округе в поисках спасительной помощи. Но вокруг вполне себе ожидаемо пусто, только откуда-то с отдаления до них жалкими обрывками доносится задорный ребячий смех, да скрип старых качелей, болтающихся над землей. 

В очередной раз Алиса ощущает себя в западне.       

      - Язык проглотила что-ли, а, сестрёнка? - склоняя голову на бок, ближе к собственному плечу спрашивает он. Хитрый блеск чужих глаз пугает, едва ли не физически отталкивает от себя.        Последнее, чего бы хотелось Алисе - это быть для Карасёва кем-то близким.        - Я тебе не сестрёнка, - хмуро бросает она, опуская взгляд на собственные ноги, что всё ещё не вдеты в злополучную туфлю. Голос её звучит неуверенно и хрипло, а помятый запятник влажно поблескивает её свежей кровью.        - Да ладно тебе, не хмурь брови, а не то морщина появится, прямо во-о-т здесь, - указательный палец, длинный и холодный упирается в девичий лоб, точно дуло пистолета.       Алиса сбрасывает чужую руку резко и раздраженно, неуютно ёрзая на решетчатой поверхности.        - Вижу, проблемка у тебя нарисовалась, - не унимается Карасёв, оглядывая её с ног до головы и подбородком кивая на стоящую рядом туфлю. - Так ты не стесняйся, скажи доброму дяде Пете, он всё порешает, что в его силах.        - Мама учила меня не говорить с чужими, - огрызается девушка, осторожно подтягивая к себе снятую обувь. - И тем более ничего от них не принимать. Даже помощи.       - А я чё, чужой тебе? - серо-голубые глаза глядят на её тонкую фигурку сверху-вниз искренне и удивлённо.        Алиса хлопает глазами, вопросительно приподнимая бровь. Ей хочется верить в то, что Карасёв наконец-то вот-вот отстанет от неё, окажется пустынным миражом, внезапно возникшим под яркими солнечными лучами. Но ему вполне ожидаемо не хватает ни чувства такта, ни стеснительности, чтобы отступить от неё подальше, перестав издевательски смущать.        - А есть варианты? - голос её неприветливый и строгий. В какой-то момент Алиса краем воспалённого сознания, успевает уловить мысль о том, что говоря с такой интонацией, она походит на собственную мать. Слишком учительский и назидательный тон пропекается в нежном, ещё совсем девичьем  голоске.       От этого сравнения хочется тряхнуть плечами, дернуться в конвульсии, чтобы сбросить нежелательное напряжение.        - Завязывай, - насмешливо прилетает сверху. - Почти родной же, ну, - ухмыляется он, ловко выхватывая  злополучную обувь из девичьих рук, внимательно оглядывая запятник. - Сомневаюсь, что таким темпом ты доскачешь до дома, кузнечик. Далековато придётся ползти.       - А не стоит сомневаться! - вскакивает она с нагретого места, стараясь выхватить собственную вещь из чужого захвата. Карасёв снова издевательски хохочет, предусмотрительно отступая на два широких шаг назад. Черная туфелька безвольно и игриво покачивается, фривольно зажатая двумя грубыми мужскими пальцами. Карасёв младший игриво качает головой.       Алиса неловко покачивается из стороны в сторону, удерживая последние крупицы ускользающего равновесия. Поджатую в колене натёртую ногу приятно обдувает теплый летний ветерок, остужая свежую рану и это приносит немного удовольствия и облегчения в её не задавшийся с самого утра день.        - Может быть, всё-таки вернёшь то, что тебе не принадлежит?        - Может быть и верну, - соглашается нахал, уверяюще кивая кудрявой головой, но заметив выражение лица, с которым на него безотрывно смотрят, смягчается и машет в сторону своей припаркованной прямо на примятом тяжелыми шинами газоне машины. - Запрыгивай в тачку, подвезу до дома.        Алиса сдаётся, вновь плюхаясь на своё прежнее место. Кажется, ему не привыкать что-то забирать у тех, кто слабее. Руки сами тянутся к груди, складываясь крест на крест в недовольном, полном скептицизма жесте. Лицо её ощутимо горит и краснеет, принимая непривычный пунцовый цвет.       - Спасибо, конечно, - откровенно язвит девушка. Вымученная улыбка появляется на её лице, но глаза остаются всё такими же грустными и отстраненными. - Я польщена внезапным рыцарским порывом Вашей великодушной души, но буду вынуждена отказать.        - Можно было чуть менее заумнее, - парирует Петя, закатывая глаза. - Не полезешь значит?       Алиса тяжело выдыхает скопившийся от волнения в лёгких воздух и медленно качает головой. Тяжёлый, почти неподъёмный взгляд её светлых глаз прикован к слабо поблескивающему «БМВ», что оставлен владельцем позади, под навесом многочисленной листвы рядом безмолвно стоящего дуба. Она вдруг представляет себе всю ту неловкую тишину и страх, который может обрушиться на неё нежеланным потоком, окажись она там, внутри чужого салона. От подобных мыслей плечи невольно вздрагивают, пускаясь в треморный пляс. Алиса крепче сжимает сомкнутые ладони, безвольно упавшие на плотно сведённые друг к другу колени.       - Не сегодня.       - Трудно тебе будет в жизни, - выдаёт он.       - Это ещё почему?        - А кому нужны такие упрямые бабы?        Она открывает рот от удивления. И воспользовавшись этой пришедшейся кстати заминкой Петя подрывается в сторону Авдеевой, легко подхватывая её тощее тело, а затем вскидывая одним резким рывком наверх, поближе к себе. Девичье плечо с силой упирается в крепкую грудную клетку и Алиса взвизгивает от неожиданности, словно маленький поросёнок, учуявший опасность. Карасёва этот факт нисколько не смущает, он просто перехватывает тощую тушку удобнее, слегка подкидывая её в воздухе, а затем начинает умеренный, но твёрдый шаг в сторону авто. Он не отпускает Алису, оказываясь вблизи своего транспортного средства, а только лишь приподнимает колено немного вверх, заставляя Авдееву упереться в чужое твердое бедро. Щелкает ручка двери, раздается хлопок и её затравленному взору открывается вид на почти что новенький аккуратный салон.        Бедра горячо обжигает сквозь неплотную ткань юбки нагретая кожа мягкого пассажирского сидения. Она приподнимает ноги по очереди, стараясь переждать неприятную боль.       Внутри приятно пахнет свежестью и резким ароматом мужского парфюма. Алиса никогда не была здесь, в этой маленькой тайной обители, но ей всегда было позволено лишь украдкой наблюдать со стороны. И признаться честно, для Авдеевой было бы предпочтительнее скромно оставить при себе прежний вариант. Ей было бы этого вполне себе достаточно.       Тяжелая дверь громко захлопывается за ней и салон погружается в гудящую тишину. Алиса тревожно оглядывается, нервно заправляет непослушную прядь волос, выбившуюся из прически за ухо. 

Клетка захлопнулась так резко и быстро, а она даже не попыталась выбраться из расставленного капкана. 

      Высокая фигура безликой тенью мелькает в зеркале заднего вида куда-то в обход машины и вскоре, водитель наспех занимает своё почётное место, без всяких проблем водрузившись на водительское сиденье.        Вновь посмотрев на зажатую в уголок Авдееву, Петя снова сам себе улыбается, осуждающе кивая  головой. Тёмные завитки волос влажно блестят в приятной полутьме и Алиса громко сглатывает застывшую во рту вязкую и чуть сладковатую слюну.        - Расслабь булки, - назидательно советует Карасёв и умело вставляет ключ в замок зажигания.        Раздаётся резкий приглушённый щелчок и где-то впереди, под толстым слоем металла протяжно завывает спящий мотор.        - Ну вот, пол дела сделано, Алиска-сосиска, - предупреждает он, забавно подмигивая. - А ты боялась. Долетим, ты и глазом моргнуть не успеешь!       Она немного расслабляется на краткое мгновение, но атмосфера хрупкого спокойствия вмиг рушится, стоит чужой ноге в не дешёвом импортном кроссовке с силой вдавить педаль газа в пол. Истерично взвизгнув, машина с готовностью пародистого скакуна срывается с места, а чужие руки уверенно закинутые на руль, твердо крутят его, выворачивая в нужную сторону.        Алиса от страха цепляется за мягкую обивку, забывая о том, что может оставить глубокие рваные царапины на натуральной и дорогой коже. Где-то в сознание мелькает страшная мысль о том, что стоит ей провернуть подобный трюк, как Карасёв тут же найдет замену злостно испорченной обивки в лице её тщедушного тельца и тех перспектив, что оно сможет дать. А если ему не хватит, он вполне себе сможет позаимствовать необходимую недостачу у членов её многострадальной семьи.       Когда он уверял её в том, что они «долетят», Авдеева не могла даже и близко представить себе, что он не имел ввиду нечто иносказательное. В какой-то момент ей начинает всерьез казаться, словно вот-вот ещё немного, и машина оторвется от нагретого асфальта, чтобы взмыть далеко в воздух, точно на сказочных крыльях.        Он гонит так, словно за ними следят и не слезают с «хвоста». Резкие повороты заставляют Алису испуганно жмуриться, вжимаясь в заблокированную дверь. Он тормозит перед загорающимся ядовито-красным светофором резко, и Авдеева отчётливо понимает, что если бы не предусмотрительно пристёгнутый ремень безопасности, она бы уже украшала своей нелицеприятной экспозицией ближайший перекрёсток. Порою, ей искренне кажется, что снующие туда-сюда миролюбивые пешеходы будут вот-вот разбросаны по улице словно забавные куклы-неваляшки.  Про себя она молится чтобы все поскорее закончилось. И желательно благополучно.       - Так что ты там делала говоришь? - проехав пол пути внезапно решает уточнить он.       - Я ничего не говорила, - как можно тише отвечает девушка, не отводя глаз от дороги. Напряжённые до предела пальцы рук ломятся и гудят от обрушившегося на них напора.       - Ну вот, появился повод. Открой свой гаденький секретик, а я клятвенно обещаю унести его с собой в могилу.       Она смотрит на чужой точёный профиль: Карасёв кажется расслабленным и это вселяет недоверие. Алисе неловко и дискомфортно рядом с ним. Ей не нравится ни этот долгий путь, ни вынужденная компания, ни с чего бы то вдруг начавшийся допрос. Авдеева мнётся пару секунд, тщательно обдумывая стоит ли отвечать ему правду и не найдя никакого подвоха, наконец нерешительно выдает:       - Хотела навестить Юру.       Он бросает на неё беглый взгляд. Отчего-то недовольный и колкий, словно рассыпанные швейные иглы. Размашистые крылья носа заметно колышутся и раздуваются, точно от мощных толчков. На мгновение Карасёв поджимая губы так сильно, что теряется контур, превращаясь в тонкую бледную тень.       - И как успехи со встречей у юного художника? - интересуется он внезапным будничным тоном. - Наверняка ждала как это, подскажи слово, - он щелкает двумя пальцами, силясь вспомнить нужный термин. - Аудиенции?       - Никак. Его не оказалось на месте. Только Родя.       - Родя? - переспрашивает её внезапный спаситель. Широкие брови медленно и удивленно вскидываются вверх. Тонкая кожа собирается в гармошку на высоком лбу, выдавая замешательство.       - Библиотекарь.        - Твой дружок? - Алиса видит, как кривая ухмылка преображает чужое лицо почти до неузнаваемости. Есть в ней что-то тёмное и отталкивающее.

Звериное.

      И от этого тандема девушка неосознанно ёрзает на месте, спиной упираясь в сиденье, замечая беглый взгляд, направленный на собственные бедра, которые в это же мгновение неумолимо хочется прикрыть.        - Мы иногда общаемся... - задумчиво отвечает Авдеева. - Редко.       - Понятно, - кивает он, словно что-то важное усвоил для самого себя, сделав в голове очередную засечку о течении чужой жизни.       Спросить про старшую сестру она ничего не решается. Вопросы назойливо крутятся, клубятся дымом выдыхаемым сквозь чужие губы на кончике языка. Алиса открывает и снова закрывает рот. Это не её дело, в конце концов. Они не маленькие глупые дети и во всем разберутся сами, даже если мама так не считает.        «Без лишних соплей» - как обязательно сказала бы Саша.       «Потому что что? Правильно, яйца курицу не учат!» - как нравоучительным тоном добавила бы сердобольная мама.        Алиса всё ещё покатое яйцо - белое и гладкое. Урони - и тут же разобьется тонкой ненадёжной скорлупкой.        Они разберутся, даже если про Карасева младшего и про банду вводящего в первобытный страх и ужас странноватого и слишком манерного Жигалинского, что так остервенело и без стеснения делит между другими, подобными ему всевозможные городские точки вот уже которой месяц ходят подозрительные слухи, которые не красят ни того, ни других. 

      Говорят, деньги не пахнут…

      А что насчет крови, порочно оставленной на каждой купюре? Что насчет аромата стали и смрада, окутывающего чужие глаза и руки?        Алиса принюхивается, осторожно ведя носом в сторону Пети, но от него доносится лишь всё тот же резкий шлейф парфюма и крепких сигарет.        Они обгоняют мерно гудящий троллейбус. Длинные провода-усики тихо искрятся, давая достаточно крупной машине ход. Карасёв прикладывает правую ладонь к рулю, с силой надавливая по середине. Громкий приветственный клич вырывается из-под капота, разлетаясь по округе. Бледно-рыжие волосы мелькают перед напряжённым взором Авдеевой, когда они молниеносно проносятся мимо маневрирующего к остановке транспортного средства. Должно быть, тётя Флора тревожно вглядывается в их спешно удаляющиеся фигуры, совсем позабыв про безвольно томящихся пассажиров у так и не открытых дверей.        - У матери скоро День Рождения, - как бы между прочим заявляет он.        Алиса и ухом не ведёт, притворяясь элементом декора, стараясь не отсвечивать и не дышать. Карасёва забавляет эта детская глупость вперемешку с невинностью. Сам он таким милым в её возрасте уже не был. Он протягивает к ней руку, щелкая у самого уха пальцами. Алиса вздрагивает от неожиданности, поворачиваясь на источник звука точно очередная подопытная собака Павлова, движимая инстинктами.       Переполошенный взгляд упирается в него неприветливо и строго. Пете всё равно на эти бездонные лужи, его ни капли не трогает её злость. Вместо этого, он настойчиво продолжает:       - Она бы хотела видеть на своём празднике и тебя.       Алиса смаргивает охвативший её тело морок. Немного заторможенно хлопает белёсыми, лишёнными всякой химической краски ресницами.        - Кто? - вытягивая губы в трубочку выдаёт она, вызывая лишь очередной демонстративный закат глаз.        - Флора, - выдаёт он, а затем добавляет: - которая Борисовна, вспомнила такую?       Еле раскрывая рот Авдеева безмолвно соглашается. Тётя Флора - хорошая женщина. Добрая и отзывчивая. Она помогала ей и её матери множество раз - неважно, деньгами или советами. Немного поразмыслив, Алиса понимает, что кое-кого пригласить они забыли.       - А Саша? - спрашивает опомнившись она и Петя снова неловко поджимает губы.        - Без неё, - категорично отрезает он, правой рукой нащупывая небрежно заброшенную подальше пачку сигарет.        Алиса не задаёт лишних вопросов, прекрасно зная, что Флора на дух не переносит старшую Авдееву. У неё есть на то свои не озвученные прилюдно причины.       - А мне, получается, персональное приглашение? - не унимается Алиса, вызывая ответную усмешку. Чиркает тонкая зажигалка и салон заполняет характерный аромат гари и дыма.        - Ага, щас ещё открытку намалюю только, а ты с утра не забудь в почтовом ящичке посмотреть, - выдыхая, отвечает Карасёв. Быстрый липкий взгляд касается её фигуры. - Я приглашаю, потому что она попросила. Ты же вечно не приходишь со своими родаками. Вот, радуйся, теперь тебе как особой гостье - особое внимание.       Хриплый голос его полон неприкрытой иронии и сарказма. От количества клубящегося у потолка дыма слезятся глаза. А между тем, поворот сменяется за поворотом и вот, они оказываются в черте полного скачущей малышни двора.        - Не стоит везти меня до подъезда, - жалостливо просит она и Петя глухо смеется.       - Как мадмуазель прикажет!       Он тормозит сбоку знакомого до боли дома, выкидывая резким движением выкуренный бычок в открытое окно. Алиса опасливо приоткрывает дверцу, озираясь по сторонам. Петя выдыхает остатки дыма через ноздри и в его руках появляется вынутая буквально из ниоткуда многострадальная туфля.        - Не это ищешь, Золушка? - Петя выскакивает на улицу, обходя автомобиль и останавливается в паре сантиметров от успевшей проворно пытающейся выскочить Алисы.       Обувь оказывается на земле, Карасёв присаживается на корточки, предварительно подтягивая штаны, сминая грубую ткань в гармошку, и резким, отточенным движением обхватывает сухощавую девичью лодыжку. Алиса пищит и несмело вырывается, но когда он цыкает на неё, девушка замолкает, послушно наблюдая, как он осторожно, почти нежно вдевает ступню в сверкающую масляным глянцем туфлю.        Острая боль пронзает ногу и Алиса поскуливает болезненно и бедно, а Петя лишь пожимает плечами, взирая на неё снизу-вверх, но всё же не сдвигаясь с места.       - Ну, шуруй, Алиска - сосиска, - почти по-доброму говорит Карасёв, и Алиса срывается с места, точно только того и ждала, ковыляя, и прихрамывая в сторону первого подъезда. Уже на пол пути она оборачивается в сторону молодого человека. Парень восседает в прежней позе деловито и едва ли не грустно смотря ей во след.       - Спасибо за помощь! - немного помявшись кричит она. Её тонкий голос перебивает детский визг и громкий смех.        Петя оставляет её без ответа. Он всего лишь смотрит на удаляющуюся девчонку с улыбкой - довольной и открытой.       В подъезде пахнет затхлостью и жаром. Чистые, только усердно подметённые с самого утра ступеньки взирают на застывшую девичую фигуру неровными белыми вкраплениями камешек. Она поднимает голову вверх, прикидывая, сколько придется подняться пролётов, чтобы взобраться на пятый этаж и точное количество подсчёта наводит лишь только большее разочарование и нежелание. Сбросив надоевшую обувь, Алиса босиком шлёпает в сторону квартиры.        Внезапно её едва не сбивает с ног своим бледным видом неспешно плетущаяся навстречу женская тень. Алиса замирает, разглядывая знакомую иссиня-чёрную шапочку и новомодную джинсовую курточку. Соня выглядит болезненно и убито. Тёмные глубокие мешки лежат под светлыми, всегда на-редкость живыми глазами страшными зияющими дырами.       Словно не замечая кряхтящего ей навстречу препятствия, рыжеволосая плавно проплывает в сторону нижних этажей, прежде чем задумчиво остановиться и бездвижно замереть, так и не спустившись на последнюю ступень.        - Прикурить есть? - каким-то замогильным голосом спустя мгновение спрашивает Соня, обернувшись так резко, как будто бы о чём-то вдруг вспомнила и по хребту Алисы предательски бежит стая неконтролируемых мурашек.       Чужие опухшие, подёрнутые слезливой краснотой глаза сверлят Авдеевскую фигурку безмолвно и уныло. Некогда всегда красиво уложенные ярко-рыжие волосы отчего-то сегодня кажутся небрежно взъерошенными и слишком сильно спутанными, как если бы их намеренно клочили и драли в попытке вырвать у самых корней.        - Ты же знаешь, я не курю, - тяжело сглатывая, шепчет Алиса и Соня понимающе мигает безжизненными глазами-осколками.       - Все мы с этого начинаем, - неразборчиво лепечет она, вновь начиная свой упрямый спуск вниз, слоняясь бесплотным призраком, блуждающим в полумраке одиноких лестничных пролётов.        - У тебя всё в порядке?! - крича в спину, окликает девушку Алиса, но в ответ доносится лишь загадочная многозначительная тишина.       Соня бредёт к намеченной цели медленно и упорно, смотря прямо перед собой, но абсолютно ничего не замечая, а затем, в самом низу, оказавшись на первом этаже, едва не падает худыми ногами на каменный пол, неловко соскользнув с неожиданно короткой ступеньки. Алиса, наблюдающая с высоты, взволнованно подскакивает на месте и выронив надоевшую обувь, спешно сбегает вниз, но тут же замирает на пол пути точно вкопанная.        Соня покачивается из стороны в сторону, точно погружённая в магический транс, а затем, всё так же не поворачиваясь к девушке лицом спокойно, почти хладнокровно выдаёт:        - А у меня мужа убили, - рыжеволосая делает полуоборот головы и шапочка опасно кренится в сторону, готовясь вот-вот упасть. - Максима моего.       Алиса разевает от удивления рот.        Где-то глубоко в груди тяжёлое чувство вновь тревожно начинает стонать и кряхтеть, ворочаясь с боку на бок, раскачиваясь, силясь подняться во всю свою могучую прыть. Что-то нехорошее застывает в нагретом подъездном воздухе. Стойкое ощущение грядущего и непоправимого пеплом оседает глубоко в лёгких, заставляя девчонку прерывисто дышать, алчно глотая воздух.        Не успевает девушка ответить, как Соня безжизненно вытекает на улицу, и яркий солнечный свет поглощает её стройную фигуру охотно и сладко.