Старшая сестра

      Авдеева вглядывается в своё туманное отражение. Зеркало грязное и мутное, с мелкими крапинками брызнувшей впопыхах на гладкую поверхность зубной пастой и вспененным мылом. А внизу, в левом углу притаился мелкий, едва уловимый для глаз скол. Саша всматривается в переливающийся красивым перламутром зеркальный излом и думает лишь о том, как откровенно ей нравится видеть этот дефект каждое утро.       Отчего-то ей кажется, что он такой же как она - сломанный и раскрошенный. Неправильный и отринутый всеми. 

Искаженный.

      Наблюдающий сквозь неправильно изогнутую призму весь этот огромный мир отнюдь не таким, каким он должен был бы быть.        Она не моргая внимательно всматривается в двойника, запертого по ту сторону - темно-рыжие волосы собраны в высокий небрежный пучок, болотно-зеленые глаза смотрят с хитрым прищуром. Во рту собирается мятная пена от скользящей по верхней поверхности зубов щётки, и Саша сплёвывает её в раковину, предварительно пару раз прокатывая по шершавому языку. 

Саша ненавидит утро. 

      Её не прельщает ни ранний по её меркам подъём, ни недобрый материнский взгляд, направленный на её смурную мордашку. Ни запах перегара в их обветшалой квартирке. И даже прячущая взгляд и на-радость молчаливая Алиса её ничем не обнадёживает.        Умывая лицо, она наспех вытирается первым попавшимся под руки полотенцем, опасливо поглядывая на висящее рядом,  отвратительно бело-зелёное в неприятную широкую полоску. Оно принадлежит отчиму и Саше противно даже думать о том, что она могла хотя бы коснуться чужого предмета обихода. Её передёргивает только от одной подобной мысли. Мамино махровое полотенце слабо пахнет дегтярным мылом и травяным шампунем. Саше приятно уткнуться в него на мгновение, а затем с трудом оторваться, чтобы поплыть наружу, попутно выключая свет изнутри.        Прикрываемая дверь натужно и недовольно скрипит, привлекая очередной недовольный взгляд матери. Саша натянуто улыбается ей - в конце концов, она ничего не поймёт. Что она может знать о муках израненной души? Как она может понять её - совсем молодую, но уже такую разбитую на всех фронтах, ещё даже не женщину?        Отчего-то Саша совсем не помнит её молодой и беззаботной - такой, каким сохраняют далёкий образ старые засаленные фотографии в немногочисленных, потерявших былой внешний вид альбомах. Наталья родила её в двадцать, но Саша не помнит, чтобы мать была по-настоящему счастлива этому факту хотя бы одно мгновение.        Старшей Авдеевой чудится, словно мама всегда была такой - уставшей женщиной, сорока четырёх лет. С виду ещё не совсем утратившей остатки былой красоты, но внутри -    стареющей и неизбежно погибающей от выпавших на и без того нелёгкую долю невзгод.        Саша откровенно не понимает её - самовольно загнавшую себя и их всех в этот тупик. Жизнь под руку с жалким алкашом - её осознанный выбор. Но никто ведь не спросил их - двух маленьких девочек, которые за свои не столь долгие годы повидали такого, что и вспоминать страшно. Наталья выбрала свой жизненный путь, а про своих дочерей она ни на миг не подумала.        Не взяла в толк, какого было ей - совсем юной Саше стоять между ними - борющимися и разъярёнными, разнимая очередную пьяную драку. Какого было Алисе - совсем крошечной и бледной, наивно прячущейся за старшей сестрой, хватающейся за её одежду, как за единственный спасительный оплот в то мгновение, когда сама Саша готова была взвыть от отчаяния и безысходности? Какого было обеим дочерям, когда в такие страшные моменты щедро рассыпающиеся тумаки временами доставались и им?        Саша смаргивает охватившую взгляд пелену. Она не любит вспоминать о тех годах. Всегда старательно гонит от себя подобные мысли. Дерьма в их суровой жизни хватает и без того. Но иногда, когда украдкой она смотрит на материнское лицо, Саша чётко видит, как оно до сих пор хранит на себе невидимые человеческому глазу следы - тонкие линии морщин, выстраданных и выплаканных у судьбы.        - Проснулась-таки, наконец, - недовольно бубнит Наталья Ивановна, методично расставляя на молочно-белую скатерть тарелки. На плите дымится сваренный к завтрашнему дню ароматный суп. Рядом - ютится сковорода, с давно остывшей недоеденной яичницей и ещё одна - поменьше, но полная отваренных и тщательно прополещенных макарон.       - Ма, я не голодна, - едва слышно говорит Саша, не сводя взгляда с красноватых и обветренных материнских рук, что накладывают добрую порцию влажных макарон в рядом стоящую тарелку.        - Ну вот ещё! - отмахивается женщина, поливая всё красновато-оранжевым подливом. Густым и пряным. - Потом будешь своей худобой заниматься. Ешь, сказала! И без того - тощая как тростиночка. Глаза не смотрят, того гляди и ветром начнёт сдувать.       Пахнет вкусно и приятно, и желудок предательски скручивает и урчит. Саша безумно хочет есть, но неприветливое отражение в зеркале каждый раз предупреждающе грозит пальцем, подначивая соблюдать самовольно придуманную и на-редкость строгую диету: одна-две конфетки в день и чай.        Саша тяжело выдыхает скопившийся в лёгких воздух и падает на рядом стоящий свободный стул.        Ей всё же нужно похудеть - думает она, неохотно берясь за вилку, просто потому, что не хочется расстраивать старательную маму. Чужая нежная рука осторожно и ласково касается макушки, огибая собранные волосы, задерживаясь там ненадолго, а затем пропадает под методичные шлепки материнских тапочек.

Петя не будет любить Сашу, будь она толще обычного - отчего-то она в этом уверена больше, чем в том, что он вообще её хоть немного, но любит…

      Она начнёт с понедельника - уговаривает саму себя девушка, кладя небольшую порцию в рот и медленно разжёвывая. Даже мамины уговоры не помогут отказаться от маячащей на горизонте затеи. Наталья будет на работе, она устанет, а когда вернется - ей будет не до того, чем занималась весь день упрямая старшая дочь.       Саша смотрит на безмолвную Алису, сидящую напротив и отчего-то ей кажется, будто от той веет чем-то одновременно знакомым и в то же время чуждым естественному образу сестры. Что-то странное, почти инородное царит в её внешнем виде - как всегда бледном и безликом. Что-то, что цепкий Сашин взгляд сперва не может уловить и распознать, заставляя подозрительно щуриться, ища старательно спрятанный взгляд чистых голубых глаз. Младшей сестре стыдно - она знает это наверняка. Вот только за что? Где эта маленькая мерзавка уже успела провиниться? Где допустила ошибку?       - Вот кому действительно не помешает есть меньше, так это нашей Алисоньке, - ядовито выплёвывает старшая Авдеева, кривя рот в напускном отвращении, сверля хмурым взглядом фигуру напротив.        Алиса останавливается, задумчиво ковырять в тарелке, и наконец-то поднимая взгляд на старшую сестру. Сашу всё это веселит - ей хочется сказать что-то ещё. Что-то более унизительное и острое. Но щенячий взгляд напротив - не позволяет ей так низко упасть. Саша громко выдыхает, раздувая полные губы.       - Прекрати! - грозит мать, появившаяся из полумрака коридора, чтобы едва ощутимо пихнуть Сашину спину. - Если ты не в настроении, нечего портить его остальным. Ешь молча и не отвлекайся!       Алиса разглядывает свою сестру так, словно видит вытащившего наружу свои иголки ёжика впервые. Ей не привыкать. Она на Сашу уже давно не злится…       Старшая из сестёр недовольно поджимает губы, вновь обращая внимание на девчонку. Алиса неохотно ковыряется вилкой в тарелке, бледные ресницы опущенных вниз глаз мелко подрагивают от…волнения? Вся она выглядит какой-то нелепо задумчивой и странной. У сующей нос во всевозможные дела Саши, отчаянно зудит на языке вопрос - до безумия хочется узнать, что же всё-таки случилось?        На односложном материнском лице она ответов так и не находит. Мать порхает по квартире спокойно и бездумно. Светлые полы её застиранного домашнего халата развеваются от каждого движения, точно висящий на окнах узорчатый тюль. А Алиса, так и не доев, легко взмывает вверх, автоматическими движениями соскабливая остатки еды обратно в сковороду. Саша морщится. Мама не любит, когда так делают, но младшая из дочерей всегда будто бы назло игнорирует подобный насущный вопрос. 

Что это, жалкий протест?

Сомнительная борьба.

      Светлые волосы исчезают в бездверном кухонном проеме и Саша остаётся на кухне совсем одна. В глубине квартиры едва слышно прикрывается дверь в их общую комнату. Саша смыкает зудящие глаза, тяжело вздыхая. Мерзавка хитро обогнала её, а девушка не желает делить пространство с младшей сестрой. 

Только не сейчас.

      Ей уже давно хочется отделиться, но квадратура их жилища подобного хода не предполагает. Хочется собственного, личного пространства, чтобы расставить всё так, как ей то будет удобно, чтобы украсить свою комнату так, как будет душе угодно. Хочется покинуть эти стены - пропитанные остатками прошлых скандалов, запахом дешёвого курева и перегара. Их криками и слезами. Хочется не видеть этот удручающий серый вид из окна. Не встречать всех знакомых до мельчайших подробностей соседей, что судачат у неё за спиной - мама знает об этом, иногда, в порывах охватившей злости и обиды намекая на то, что не стоило бы портить семейный имидж, но Саше откровенно плевать. Не она заставляет выглядеть их семейку плохо на фоне других. В конце концов, однажды, они пожалеют о каждой брошенной вскользь порочащей фразе.        Саша ещё молода. У неё есть красивое тело и на-редкость милая мордашка, а вокруг - кружащие точно голодные вороны мужчины, облизывающие голодным взглядом её тонкий трепещущий силуэт.        Кухня, погружённая в тишину оживляется, когда в дверь раздаётся резкий и громкий телефонный звонок. Саша заинтересованно оборачивается, наблюдая за тем, как легко материнский руки снимают громоздкую трубку, а уже спустя секунду счастливо щебечет с неизвестным.       - Конечно, Флора! - отмахивается мать, словно собеседница стоит перед ней и Саша, услышав знакомое до боли имя демонстративно закатывает глаза. Наталья Ивановна беззвучно шикает на неё, грозя худеньким кулачком. Губы становятся тонкими, как две белые ниточки, а до неприличия затянутый монолог по ту сторону провода всё продолжается.        «Не удивительно!» - думает саркастично Саша. Ещё бы Флора Борисовна без умолку не трещала там, где того не требуется.       - Перестань, некрасиво получается, сама посуди… - доносится с коридора.         Наверное, бледно-рыжая старая сорока принесла на хвосте очередную бесполезную сплетню. Саша хмурит тонкие, аккуратно прореженные брови, принимаясь ковырять только успевшую немного поджить кожу указательного пальца левой руки. Длинный заусенец топорщится и кровится, настойчиво не отрываясь до конца. Саше хотелось бы, чтобы мать со своей давней подругой вообще не общалась. Её гложет страшная обида на то, что Борисовна обделила «Авдеевскую» семью, показательно пригласив на своё День Рождения всех, кроме Саши.

Даже Алиску…

      «Сама виновата! Впредь будет неповадно…» - отчитала Наталья Ивановна, стоило только заикнуться в диком возмущении. И Петю серчавая Борисовна под себя, конечно же, умело подмяла - подговорила, чтобы и он помалкивал, словно немая рыба.        Саша сжимает от злости кулак и тонкая загорелая кожа со скрипом натягивается, грозясь вот-вот лопнуть. Ну подумаешь, королева - высказали ей пару нелестных слов, да и то - в нетрезвом состоянии! А змеюка всё запомнила, да затаила смертельную обиду. Видите ли, не говорят с ней таким тоном даже собственные дети. Да и с Петей тогда было жуть как страшно пересекаться, уж кого-кого, а свою маманю он как-никак любит и чтит. 

Хоть и своеобразно…

      А быть случайно в гневе задушенной крепкими мужскими руками - не её главная цель на жизнь.        Саша прикрывает глаза и на краткое мгновение под веками оживает суровый образ молодого мужчины - светлые глаза смотрят на неё безразлично и холодно. Мягкие темные кудри вьются у самого лба. Петя криво улыбается ей, когда слышит очередной вопрос о том, встретятся ли они завтра, а затем, разочарованно качает головой так, как порой упрекают маленьких надоедливых детей, и прыгает одним резким движением в машину, громогласно хлопая дверцей. Гудит заведённый мотор, а спустя секунду - его «беха» срывается с места, отбрасывая в её сторону отлетающий из-под твердых шин мелкий гравий. Саше обидно от такого отношения. Саша думает, что того не заслужила, но позволяет ему так унизить себя вновь, просто потому, что ей в какой-то момент так стало даже привычно. Она находит для самой себя тысячи детских отговорок: характер у него такой, настроение выпало на утро не то, проблемы на работе…

Она уговаривает себя, что проблема не в ней. Не в его отстранённости.

      Отчаянно успокаивает, окутывая точно слепой паук, собственной паутиной лжи трепещущий от догадок и подозрений разум, но легче от этого так и не становится.        Она вспоминает недавний полупьяный разговор, будто бы ненароком заведённый в стенах «Лебедя». Подруга смотрит на Сашу неприкрыто сожалеюще - чёрная тушь мажет её меловые щёки, сбегая смоляными слезами вниз, по острому подбородку, чтобы скрыться в вороте снежно-белой футболки. Лебедева откидывается на мягкую обивку кресла, размашистым движением закидывая ногу на ногу. Лакированная кожа ботинок отливает яркими отблесками резко сменяющегося света.       «Санёк Саньку всегда поможет!» - вновь повторяет управляющая столь нелицеприятного заведения, вдыхая тонкими губами сигаретный дым, от которого глаза слезятся ещё сильнее. За спиной - развязно крутящие пышными и не очень бедрами девчонки - потерянные и хищные. Грязные и очернённые. Пришедшие сюда не из гнетущего изобилия, а из отчаянной нужды.        - Не боишься, что найдёт себе другую? Это ведь проще простого. Думаешь мало тех, кто позволит себе ему дать? А вот как найдёт, так быть может, даже и полюбит… - Лебедева откидывает светлые, аккуратно выпрямленные волосы за спину, извечная кожаная куртка скрипит от её решительных телодвижений. Девушка перегибается через небольшой круглый столик, дотягиваясь ряжеными в разномастные кольца пальцами до винограда, сгребая несколько штучек и как-то слишком мальчишески закидывая себе прямо в рот. Парочку она пропускает мимо и виноградинки глухо падают на пол, закатываясь прямо под диванчики. - Прямо как в сказках. Ну знаешь, принц полюбил другую принцессу, которая ему в конечном счёте быстрее дала. Так и бывает, если ты не в курсе.        Саша опускает взгляд на собственные руки. Петя имеет свойство быть нетерпеливым. Он молод и вполне себе хорош собой - она понимает, что долго ждать он не станет. Процесс итак затянулся. Тем временем Лебедева опрокидывает в себя ещё одну рюмку, с грохотом возвращая её обратно на стол.       Хозяйка заведения сладко причмокивает, едва шевелящимися губами. Для неё тело - это уже не нечто возвышенное, что положено укрывать и не раздаривать на лево и на право. Для неё - это всего лишь очередной инструмент для получения нужных результатов. Она не тешит сердечную подругу мыслями о том, что хранить свой «цветочек» до свадьбы - разумный вариант.        «Свадьбы может и не быть!» - изредка хохочет она. - «А умереть целкой - так себе перспектива. Нужно познать в жизни всё!»       - В конце концов - это не смертельно. Да, первые разы больно, неприятно. Как ножом ковыряют, но потом, спустя время, всё становится легче и даже приятнее, - уверяет её Лебедева. Прозрачные льдинки чужих глаз пьяно и безумно поблёскивают в интимной полутьме. - Думай сама, подруга…       Позади раздаётся резкий звук положенной телефонной трубки. Саша оборачивается назад, замечая направленный на себя материнский взор - грустный и тяжёлый. Её губы подрагивают, будто бы силясь о чём-то сказать, но она так и не находит слов, улетая в комнату.        Через мгновение вновь раздаётся неугомонная капающая на мозги трель звонка. Саша опережает домочадцев, крепко хватая телефонную трубку, громко выкрикивая:       - Да, алло?!       Кто-то на том конце провода неловко прокашливается, прочищая горло. Авдеева раздражается ещё сильнее, понимая, что не Петя звонит в их дом. Уж он то бы так застенчиво не молчал.        - Да говорите же! - не выдерживает девушка. В проёме появляется мама, вопросительно кивая головой. Саша безмолвно пожимает плечами.       - Это Юра, - отвечают по ту сторону провода. Саша хмурит тонкие брови.       - Какой ещё Юра? - на секунду задумывается, вновь возвращаясь к матери взглядом. Та жестом просит передать трубку ей. Осознание вспыхивает в разуме подобно включенной лампочке. Саша, смекнув наконец, что же это за загадочный Юра, закатывает глаза.        - А, - заторможенно проговаривает она, вкладывая в интонацию всё своё разочарование и на мгновение кажется, что ожидающий парнишка чувствует это даже на расстоянии. - Так чего тебе?       - Не могла бы ты позвать к телефону Алису? - мягко просит он и Саша бросает изогнутую трубку в прихожей, громко топая в комнату, где спрятана сестра. Она без стука и предупреждения врывается туда и Алиса, сидящая на кровати с книгой в руке вздрагивает от неожиданности.       - Вас к телефону, срочно! - едва ли не поёт Саша и Алиса подскакивает с места.       - А кто? - глупо переспрашивает она и Саша хохочет во весь голос.       - А у тебя так много знакомых, чтобы ты спрашивала, а? Многоуважаемый и многоунижаемый Юрий Генрихович.       В коридоре мама передаёт младшенькой телефон и уходит по своим очередным делам в сторону кухни. Саша упирается плечом в дверной косяк, принимаясь «греть уши», скептично сложив руки на груди. Алиса не отгоняет сестру, зная, что та её не послушает, а постарается выдать лишь очередную обидную реплику. Себе дороже.       - Привет, Юра, - говорит тоненьким голоском смущённая Алиса.       - Привет, Родион сказал, что ты приходила с утра, - начинает друг и Алиса бросает беглый взгляд на все ещё ошивающуюся рядом сестру. Саша подкрадывается к девчонке, в наглую прижимаясь ухом к трубке, стараясь хоть что-то интересное расслышать. - Прости, что так получилось. Я не знал, что ты придёшь…       - Ничего страшного, - выдыхает девочка, крепче сжимая подрагивающие пальцы. Локоть упирается в чужое тело с криво изогнутыми губами. Саша передразнивает сестру, страшно кривя лицо. - Я сама виновата, нужно было предупредить.       - Брось, - отмахивается Юра. Откуда-то издали раздаётся чужой старческий голос, напоминающий об ограниченном на все вежливые разговоры времени. - Давай я чуть позже зайду за тобой и мы прогуляемся в парке? Я уже почти закончил с афишей. Ты как, не против?        - А-а, - неуверенно тянет Алиса, отходя на шаг в сторону. Саша тянется за ней, точно прилипшая. - Нет, не против. Буду тебя ждать.        - Отлично! Тогда через пол часа буду у тебя.       - Хорошо.        Раздаются отрывистые гудки, оповещающие о том, что на другой стороне положили трубку и Саша окидывает сестру хитрым прищуром болотных глаз.        - Какие нежные голубки, - хихикает она, качая головой. - Ты только погляди, как мило!       - Подслушивать чужие разговоры - это низко, - недовольно выдаёт младшая девочка, обходя застывшую, точно монумент старшую сестру.        - Поговори мне ещё! - грозно долетает со спины.        Юра появляется в проёме их квартиры быстрее обещанного. Пунктуальностью он не славился никогда. Алиса приветливо улыбается ему, наспех приобнимая в ответ его невысокую, но крепкую фигуру. Он тёплый и крепкий, а от его рубашки пахнет свежей краской и ацетоном.        Вежливо отнекиваясь от предложенного мамой чая с конфетами, и характерных для Саши колких фраз, они выпархивают на залитую тёплым солнечным светом улицу, точно птенцы, готовясь мерно вышагивать в сторону парка. Подъездная дверь хлопает громко и протяжно. Юра спешно выбегает наружу первым, резво оборачиваясь к подруге с довольной кошачьей улыбкой.       - Я уже говорил, что твоя старшая сестра - просто прелесть! - выдаёт он саркастично и насмешливо, махая перед лицом левой рукой, изображая будто бы где-то поблизости гнездится ужасно неприятное зловоние.        - О, временами она бывает невыносимо мила, - поддерживает Алиса. - Например, сегодня как раз такой день. Нам повезло.       - Неудивительно, что они с Петей так спелись, - блаженно выдыхает парень, запрокидывая голову к небу. Алиса не отвечает, задумчиво поглядывая себе под ноги. Мягкие кроссовки изредка потирают не успевшую зажить мозоль, заставляя вспомнить о том, какими горячими были в тот день чужие грубые пальцы, уверенно охватывающие её тонкие лодыжки. Алиса невольно сглатывает, переводя взгляд на ждущего её реакции Юру.       - Ну что, пойдем?       Идут товарищи совсем рядом, настолько, что руки их тыльной стороной ладоней изредка соприкасаются друг с другом. Знают друг друга они уже очень давно - с самого раннего детства. Алисе нравится осознавать, что у неё всё же есть настоящий друг в виде этого светловолосого паренька, несмотря на все ухищрения сестры уверить её в обратном. Юра смущённо улыбается, почёсывая затылок, вновь стыдливо извиняясь за утреннее происшествие.        - Родя тебя не обидел? - опасливо интересуется он, осторожно добавляя: - Иногда он бывает…       - Бестактным? - мило улыбаясь, подсказывает Алиса. Юра кивает, улыбаясь в ответ - приветливо и скоромно. - Совсем нет, напротив, он развлёк меня беседой.       - Он это может.        Они вместе хохочут над общим знакомым.        - Да и если бы не он, я бы так и прождала тебя впустую. - заверяет Алиса, когда они выходят на ограждённую территорию. Вокруг зеленеющие деревья тонут в золотых отблесках света, целая толпа детей с заразительным смехом скачет по полупустующим скамейкам. - Он пришёлся очень кстати и помог.        Юра кивает головой.        - Так что с твоим плакатом?        - Безнадёжно испорчен. - тяжело вздыхает Юра. - Опять-таки, Родиными усилиями. Наверное, только он может испортить и помочь одновременно. Быть полезным и неуместным - его талант.       Юра берёт её за руку, подтягивая к свободной скамейке, укрытой в тени древесной листвы. Он с силой сдувает скопившуюся на толстых выкрашенных в тёмно-коричневый полосах пыль, проверяя на наличие грязи собственной рукой. Убедившись, что всё относительно чистое, он кивает подруге, приглашая безмолвно присесть. Алису умиляет такая нежная забота, она благодарно сжимает чужую широкую ладонь. Когда их руки отпускают друг друга, девчушка сжимает вспотевшую от близкого контакта ладонь в кулак. Отчего-то становится грустно и прохладно от потери чужого тепла.        Она всматривается в его светлое задумчивое лицо со свойственной ей внимательностью и осторожностью. Юра выглядит слегка встревоженным и тщательно старающимся что-то скрыть. Что-то в его сегодняшнем образе напоминает ей крошечного беззащитного воробушка.       - У тебя что-то случилось? - внезапно спрашивает он и Алиса вопросительно изгибает бровь. Юра смущенно хлопает на-редкость длинными ресницами, неловко покашливая. - Я имею ввиду твой визит.       Алиса отрицательно кивает головой. Длинный локон падает ей на глаза и Юра ловко подхватив его, заправляет непослушную прядь обратно. В его светлых вьющихся волосах заливисто играет ветер и отблески солнца и весь он окутан солнечным ореолом, точно облитый золотом. Милая звёздная россыпь редких родинок на гладкой, точно бархатной коже мелькают перед глазами темными манящими точками, пока Юра смотрит на неё серьезно и без тени улыбки. Они искренне нравятся ей - эти его загадочно мерцающие холодным светом гиады, ни один из его братьев подобным похвастаться не может.       - Просто хотела увидеть тебя, - выдаёт она. - Разве не так делают друзья?        - Так, - соглашается Юра, утвердительно кивая головой.       - А что насчёт тебя? Ты выглядишь странно, словно что-то хочешь рассказать, но не решаешься.       Юра опасливо оглядывается, поджимая и без того тонкие губы. Торчащий острый кадык тревожно подскакивает вверх, выдавая его неловкое волнение.        - Дома творится какой-то бардак, - спустя время выдыхает он. - Иногда мне кажется, что я с ума схожу. Или уже сошёл.       Алиса придвигается ближе и Юра склоняется к ней, сгибаясь в спине, зарываясь лицом в ладони, принимая скорбный вид. Алиса сжимает пальцы, борясь с желанием пригладить его мягкие золотистые волосы.        - Ты всегда можешь рассказать мне… - мягко говорит она.       - Я знаю, - доносится приглушённо в ответ. - Вот только нужно ли тебе это?       Алиса не настаивает, лишь с благодушием окидывает взором его грузную фигуру. Юра прикрывает на мгновение глаза, вспоминая страшную сцену, которую они с Витей застали в парке несколько вечеров назад. И от одной только картины, плотно засевшей в голове, в жилах стынет замедляющая движение кровь. Он трясёт головой, пытаясь отогнать от себя упавший на тяжёлые, непомерно сгорбленные плечи мираж. Нет, говорить об этом не стоит. Даже Алисе. Он решает приоткрыть ей лишь долю волнующей правды:       - Отец снова запил. Завод закрыли и его ожидаемо уволили. Теперь там гробы будут делать, - усмехается он, бросая на девочку хитрый взгляд. Алиса тяжело вздыхает в ответ. Ей, как никому иному знакомы его чувства. - Гробы в наше время оказались нужнее комбайнов. Забавно получилось, не правда ли?       Но Алиса не смеётся и даже не улыбается. Она смотрит прямо перед собой, на высокую тёмную фигуру, мелькающую зловещим туманом между густо посаженных деревьев, неизменно и необратимо движущуюся в их сторону. И постепенно, с каждым пройденным незванным чужаком шагом, Юра отмечает для себя в её светлых глазах всё больше и больше тревоги, слишком поздно поднимая голову и следя за её полуиспуганным взглядом.        Петя хищно растягивает губы в стороны, замечая направленное на него всеобщее внимание.       - Ну что, молодёжь! - надрывно кричит он и парочка любопытных глаз выгуливающих свой паводок мамаш обращается на него. Полы его старой потёртой куртки трепещут от каждого неровного движения, подскакивая в нагретом воздухе. - Воркуете, голубки?        Алиса задерживает на мгновение дыхание, когда его чёрная тень накрывает их точно грузная, полная дождевой воды туча.