Старшая сестра

      Когда Алиса вновь оказывается в капкане его хватких глаз - девушке хочется вскочить на ноги и бежать без оглядки. Авдеевой приходится сделать невероятное усилие над собой, чтобы взволнованно покоситься на сидящего рядом Юру, который не удостаивает её и взглядом, лишь многозначительно поджимает губы и тяжело выдыхает скопившийся в легких воздух. Им обоим хочется материться - самозабвенно и без оглядки, не обращая внимания на лениво прогуливающихся по парку матерей с детьми, стариков и прочих других, что оказались в этот солнечный день в пределах их досягаемости. Алиса думает, что все эти точно не случайные встречи с Карасевым - чья-то глупая, на редкость ужасная шутка, от которой хочется визжать и кричать, гневно топая ногами, капризничать и требовать, чтобы подобного впредь не повторялось. Однако, грузная тяжелая тень уже угрожающе застывает над ними.       С каждым будто намеренно растянутым шагом, она сама от себя мысленно отдаляется. Представляет, что вовсе не собственное онемевшее тело сидит здесь, посреди удушающе цветущей полыни и громкого задорного визга, стараясь трусливо не убежать. Её ни капли не прельщает улыбка, плотно пригвозжденная к чужим, и без того по традиции растянутым в лягушачей усмешке губам, ни даже яркий приветливый взмах широкой ладони - хитрый и издевательский. Авдеева едва удерживает себя от того, чтобы не закатить глаза, а Юра едва уловимо выдыхает в раскаленный жаром воздух томное и многозначительное:       - Блять…       Она по инерции выдает смешок, как маленькая глупая дурочка на претенциозную и вычурную в своей похабности шутку, брошенную вскользь симпатичным старшеклассником.        - Ну что, молодёжь! - надрывно кричит подошедший и парочка любопытных глаз выгуливающих свой паводок мамаш обращается на него. Полы его старой потёртой куртки трепещут от каждого неровного движения, подскакивая в нагретом воздухе. - Воркуете, голубки?        Забавно. Она слышит в его хрипловатом грубом голосе знакомые ехидные сестринские нотки. Кто от кого из них двоих все же нахватался подобных колких фраз?       - Ты чего здесь? - несмело, очень осторожно выдает Юра, на которого Петя отчего-то не смотрит.        - В смысле чего? - без задней мысли заторможенно выдает он. - Типо чего забыл? Или чего приперся?        Юра заметно сглатывает и вставший костью в сдавленном горле кадык задорно подскакивает сверху-вниз. Он старается держаться непоколебимо. Ему хочется верить в то, что пусть и не для брата, но хотя бы для Алисы он выглядит спокойным и собранным. Но отдаленно понимает, что Петя, точно вышедший на охоту кровожадный волк чувствует охвативший его тело липкий страх и трусливую дрожь. Юра сглатывает вновь, отмечая недобрый взор, направленный на сидящую рядом подругу детства.        Петя осматривает привлекший его внимание силуэт так, словно замечает впервые. Чужое лицо и без того мраморное, при виде него отливает болезненной синевой. Девчонка то и дело жмет губы, непослушные пальцы ногтями с силой впиваются в и без того кровоточащий заусенец. Про себя он усмехается, кладя руки в карманы темных брюк. Ему нравится видеть, как резко сужается смоляной зрачок в её светлых, невинно-чистых глазах. Нравится наблюдать за тем, как она усердно жмется к Юрцу, всерьез наивно думая, что Петя того не видит.  Он вновь окидывает ее взором - давно ли младшая из сестер Авдеевых таскает на себе такие короткие юбки? Сколько он ее помнит - такого никогда не замечал. Или, быть может, сидит она так странно, что плотная ткань собирается на худеньких бедрах гармошкой?        Юра пихает девчонку в бок, едва уловимо и Алиса сильнее сводит и без того впившиеся друг в друга колени. Хочется вскочить с места и стряхнуть с себя все это липкое, на-редкость неприятное ощущение.        - И то и то, - осмелев, уклончиво отвечает Юра, получая в ответ уничижительный взгляд.       - Настойку храбрости опрокинул в себя что ли? - покачиваясь точно лист на ветру отвечает старший брат их большого семейства. - Ты гляди, будь аккуратнее, - длинный указательный палец предупреждающе и плавно скользит из стороны в сторону перед самым носом. - Я ведь и выбить из тебя её могу. - Петя ухмыляется почти по-доброму, а затем беззаботно для контекста ситуации добавляет: - С кровью.       Юре нечего ответить на подобный выпад. Уж кому-кому как не ему знать, что его старший брат вполне себе способен на подобный шаг. И доказывать Пете для пущей убедительности больше ничем не надо.        - Ну так чего, молодежь?! - плюхаясь с размаху между ними восклицает Петр. Тяжелые руки кладутся на чужие сжатые плечи по обе стороны от его тела, сжимая почти до боли, а затем резким рывком притягивая к себе. - О чем воркуем-то? Неужели о высоком, - он оглядывается на Алису, а затем переводит взор на Юру, вновь насмешливо и холодно улыбаясь. - Ну, о любви, о соплях, о розах…       Когда Карасев самозабвенно хохочет над своей же собственной шуткой, Алиса остается все такой же бледной и бездвижной - натянутой точно струна. Впрочем, восторга не наблюдается и на другом, чуть менее скорбном лице по соседству, и эта безрадостная реакция раззадоривает ещё больше.       - Вы че, языки что ли проглотили резко? Ответ-то мне будет, а?       - Мы просто прогуливались, - мягко отвечает Авдеева, ощутимо отодвигаясь в противоположную сторону и стараясь как можно незаметнее уйти из удерживающей власть руки. - Только и всего.       - Ну хоть у кого-то из вашей скромной компании прорезались яйца! - отвечает доброжелательно Петя, вновь с размаху пригвождая девичье тело под свой бок. - Да, Юрка? Ну ничего, ты не расстраивайся, - ласково наставляет он, с силой прижимая светловолосую голову к своему крепкому плечу. - Однажды они и у тебя вырастут. Пока подождем, время есть!       Каламбуры, веселящие лишь одну персону, сыпятся из Петиного рта настоящим фонтаном. Его откровенно забавит чужая реакция на собственное присутствие.        - Вообще-то, - сбрасывая с видимым упорством тяжелую обузу, вскакивает на ноги Юра. - Мы хотели побыть вдвоем!       Он оглядывает с нескрываемым удивлением развернувшуюся картину - ядовитого Петю и сидящую против воли в обнимку с ним Алису, глаза которой истошно кричат о спасении. Юра скоро спохватывается, жестом протянутой руки выдергивая подругу от обомлевшего столь неожиданным поворотом старшего брата, который остается сидеть на скамье сиротливо и одиноко.        - Если ты не против, конечно, - в своей вежливой манере добавляет он.       Петя вскидывает кверху ладони в примирительном жесте. Разумеется, он не против. Ему откровенно насрать, о чем он вполне себе красочно всех оповещает. Юра, всего на краткую секунду остается доволен тем, что смог наконец-таки отстоять не только себя, но и Алису в этой чужой безрассудной игре, вот только когда подлетевший на ноги Петя отвешивает ему звонкий подзатыльник под громкий вскрик Алисы, довольно-таки быстро сбивает весь его героический настрой.       - Мать ждет, помочь ей к празднику все собрать надо, - холодно констатирует Карасев.       - Так он же завтра, - потирая зудящую голову отвечает Юра, а Петя молниеносно замахивается ещё раз, вновь повторяя недавнюю процедуру.        - Дурак ты что ли? - каким-то разочарованным тоном доносится до Юры в ответ, сквозь дребезг, невыносимым гулом стоящий в собственных ушах. И на мгновение, Юра всерьез задумывается о правдивости и ложности чужого предположения.        Когда Алису обдает уже пугающе-знакомым ароматом чужого салона, ей отчаянно хочется головой удариться о плотно закрытое стекло. Дверь захлопывается за ней резко и звучно, наполненная пассажирами машина проседает ниже к земле. Юру запихивают вперед, и он даже не находит в себе и толики сил, чтобы высказать хоть малейшее возмущение касательно сложившейся ситуации. На протяжении их недолгого пути, он лишь изредка поглядывает в зеркало заднего вида, замечая как то краснеет, то вновь бледнеет Алисино лицо. Они останавливаются у её дома, по привычке не доезжая до нужного подъезда.       - Передай сестре, что на вечер все отменяется, - беспрекословно приказывает Карасев, и, даже не дожидаясь ответа, уносится дальше, поднимая за собой столп пыли и выхлопного газа.        - Че, нравится тебе? - как бы между прочим интересуется он у сидящего рядом брата, выруливая из бесконечной череды похожих друг на друга домов, выезжая на нужную им дорогу.        Юра отвечает недолгим взглядом исподлобья, сводя к переносице свои по-бабски тонкие бровки.       - Кто? - вытягивая губы трубочкой спрашивает он и Петя крепче сжимает скрипящую оплетку руля.        - Я тебе че, последние мозги отбил? - вальяжно закуривая, Карасёв выпускает в чужое лицо плотный дым. Юра утирает слезящиеся глаза светлым рукавом выглаженной до нелепой идеальности рубашки, пару раз громко откашливаясь. - Алиска твоя.       Юрка улыбается, по-детски невинно опуская глаза на собственные пальцы.       - Ну? - нетерпеливо торопит старший брат. - Выбесить меня решил сегодня что ли?       - Мы просто друзья, - отвечает Юра, отрешенно глядя в окно.        - Просто друзья, - задумчиво повторяет Петя, вновь выпуская мощную струю дыма.       Больше друг другу они не говорят ни слова.

***

      День Рождения - грустный праздник. Что ж, Саша убеждается на своем примере в этом наверняка.        Мать бегает едва ли не с раннего утра, громко хлопая дверцами шифоньера, то и дело заглядывая туда с надеждой, что вот-вот что-то появится там необычное и эдакое. Тщательно выискивая себе праздничный наряд, скитаясь между пахнущих старостью и затхлостью её полувыветрившихся недорогих духов полках, Наталья Ивановна старательно пытается не смотреть на пышущую паром из ушей от охватившей с самого первого утреннего вздоха злости старшую дочь.        В конечном итоге - она достает для себя относительно симпатичную на её скромный вкус велюровую блузку - коричнево-оранжевого цвета, со странным принтом, напоминающим раскраску какого-то тигра. Саша хмыкает надменно и холодно, наблюдая, как мать убегает в ванную, чтобы наконец-таки переодеться. Ярко-желтым блеском отливают извлекаемые исключительно по особым поводам крупные витиеватые серьги, доставшиеся ей по наследству от бабушки. Наталья осторожно вдевает их в растянутые дырочки ушей, с глухим треском застегивая слабую на правой серьге застежку. Затем легонько похлопывает саму себя по ушам, как будто бы проверяя свои немногочисленные украшения на хлипкость.        Вся она светится и поблескивает.        Муж её - грузный и одутловатый Виктор Сергеевич Муравьев - сиротливо ютится поблизости, с видом деловитого и занятого пижона причесывается в отдельном зеркальце их триляжа. Волосы у него жидкие и полуседые - ему хватило бы и простого приглаживания, чтобы привести их в хоть какой-то божеский вид.  Саша показательно дует губы. Она препокойно сидит на скрипящем жалобной мелодией дряхлости и сухости сложенном диване, примостившись в самом дальнем углу, упираясь спиной в подлокотники с такой силой, что сводит зубы от неприятной тупой боли. Руки у неё лежат на груди в свойственном всем недовольным жесте. Свободная левая нога, перекинутая через колено правой - то и дело ритмично болтается в теплом квартирном воздухе, грозясь сбросить с себя висящий на самом кончике пальцев тапок. Ей хочется рвать и метать. Вскочить с места, свирепо помчавишись вверх по улице до знакомой пятиэтажки, остервенело взлететь вверх по лестнице на пятый этаж и как следует поздравить горячо уважаемую именинницу, зарядив в её притворно добренькое лицо хорошей звонкой пощечиной.        Старшая Авдеева сжимает от напряжения кулаки с огрубевшей кожей, заинтересованно наблюдая за тем, как мать осторожно отодвигает ненужное тряпье в сторону и из самого дальнего угла шифоньера достает Сашино платье, которое уже года два как мало ей - легкое и ситцевое. Бледно-зеленого цвета с развивающимися на ласковом ветру рукавами-фонариками. Саша с такой силой сжимает зубы, что в ушах раздается устрашающий скрип.        - А зачем это оно тебе? - наконец подает голос девушка и мать с неловкой улыбкой оглядывает её. Как ждала, что Саша спросит.        - Алиска наденет, - мягко обозначает она и Саша едва удерживает себя на месте, чтобы не вскочить на ноги и не выдрать с корнем свою одежду из ласковых материнских рук.       - О как, - только и выдает она, едва шевеля от гнева губами. - Ну конечно, кто же ещё.        - Ты его носить все равно не будешь. А ей - придется в самый раз, - говорит женщина, окидывая предмет спора задумчивым взглядом. - Чего добру пропадать. Оно ещё целенькое, выглядит как новое. - Мать забывает о зреющей над её головой склоке и по-доброму так спрашивает: - Правда же?       Увидев покрасневшее точно спелый рыночный помидор лицо старшей дочери Наталья Ивановна сглатывает. Отчего-то ей чудится, что у девушки вот-вот лопнут глаза. Рука женщины сжимает легкую ткань, и губы она незаметно для себя сожалеюще поджимает. Быть может, она бы и смогла уговорить Флору, стоило ей сильнее надавить. Однако, та на каждое аккуратное начало мысли то и дело категорично выдавала несвойственное её натуре твердое «Нет!»        - Алиса! - зовет Наталья и не дожидаясь топает в приоткрытую детскую комнату.        Она вручает дочери платье с чужого плеча торжественно и грубо. Девочке даже страшно представить, как на этот факт реагирует сидящая в зале сестра. Хочется забиться в ближайший угол собственной комнатки и никуда не выходить. Никого не видеть. Но мама то и дело поторапливает, настойчиво приговаривая:       - Не возись, тебя одну ждем!       Алиса сжимает «подарок» в руках всего секунду, прежде чем приоткрыть дверцу шкафа, окончательно закрывая весь вид на себя. В отражении на неё глядит смурная и тонкая девичья фигурка, в глазах у которой плещется о светлую радужку глаз безбрежный океан отчаяния. Через силу натягивая на себя ворох неброских складочек и редко встречающихся на подоле рюшечек, Алиса молчаливо стонет, возводя глаза в потолок. Платье садится как влитое - не убавить, не прибавить, за исключением зоны декольте - запах оказывается слишком длинным и вызывающим. Алисе нечем заполнить его и она неловко жмет губы, прозорливо оглядываясь по сторонам в поисках иголки или булавки.       Негромко хлопает входная дверь в комнату, от мамы появившейся словно из воздуха приятно пахнет нанесенными в попыхах цветочными духами и деликатно доносящимся до обоняния слабым ароматом трав. Она скептически оглядывает младшую дочь сверху-вниз и тоже недовольно поджимает губы, останавливаясь взглядом в проблемной зоне.       - А титек то - шиш, - комментирует плюя бурлящим на языке ядом возникнувшая следом за ней Саша, показывая кукиш и мать отмахивается от её слов, точно от назойливо мельтешащей у самого носа мухи.        - Вырастут ещё, - подбадривая Алису отвечает она, вызывая очередной ответный приступ провалиться бесследно сквозь землю.        - Все, чему здесь можно было вырасти - уже есть. Большего не будет.        Алиса отводит в сторону взгляд, бездумно и отстраненно утыкаясь глазами в висящий на стене узорчатый ковер. Из-за закромов она вынимает поблескивающую  серебром и сталью при дневном свете булавочку - длинную и холодную, а затем, ловко вывернув ткань - умело сцепляет нужные части воедино, делая висящую безвольной тряпкой часть подтянутой и прилично выглядевшей.        - Ну вот, так-то лучше будет, доча.        Алиса бросает беглый взгляд в зеркало - лучше ей от всего приделанного не становится.       - А вообще, странная тетка, эта ваша Борисовна, - умышленно громко надкусывая зажатое до этого в руках яблоко, выдает Саша. - Собирает интересную компанию себе на торжественный вечерок. Особенно веселят меня три её бывших муженька. Только представь - сядут в рядок как истуканы и будут слюни на неё непутевую пускать. Смех да и только! - Саша хохочет надрывно и нервно, опрокидывая лохматую голову затылком назад. Из широко открытого рта вылетает пара измельченных яблочных крошек и она утирает их тыльной стороной ладони.       - Причешись и выходим, - инструктирует мать, вкладывая в девичьи руки непонятно откуда взявшуюся расческу.        Алиса точно неживая покладисто выполняет приказ - светлые локоны путаются и вырываются белесыми клоками, преграждая твердым зубчикам путь к движению вниз. В коридоре её ждут злополучные, отдающие кожей и лаковым блеском туфельки. Она пару мгновений трусливо мнется на пороге, не решаясь их надеть. Предусмотрительно наклеенный на стопу пластырь легонько оттягивает зарубцевавшуюся кожу. Позади хлопочет мать, носящаяся в обуви по помытому полу, тревожно вскидывающая руки и оповещающая всех о том, что они чуть не забыли подарок - небольшой китайский фотоальбом с безвкусной красной обложкой и разноцветным букетом в пленочной упаковке. Пробегая мимо, мнущейся Алисе вручили ещё один подарок - тонкий стеклянный флакон на пластмассовой палочке, изящно сделанный в виде бутончика розы, совсем дешевый, но купленный от всего сердца и души для создания пышности и атмосферы. Последнее, что тащила за собой в гости мать - тяжелые янтарные бусы. Круглые и сквозящие медовым цветом.        Алиса бросила беглый взгляд на мать, наблюдая за женщиной, которая отрывала находку буквально от сердца. Авдеева понимала, что женщина была бы не прочь и сама пощеголять в таких, но для лучшей и единственной подруги ничего не жалко, верно? В конце концов, мама несла их к тете Флоре не без лишнего умысла - у неё в планах было огласить прилюдно и церемониально, что этот драгоценный и не от неё вовсе, а ни от кого иного, как от Александры. Она все еще отчаянно надеялась, что Флора смягчится к старшей дочери и все-таки положит их внезапно развязавшейся войне конец.        На улице пахнет свежестью и пухом. Где-то в самом конце улицы с заразительным хохотом бегающая детвора многообещающе потряхивает втихомолку стащенными у родителей спичечными коробками. Они то и дело с умным видом пересчитывают круглоголовые спички, советуясь какую же лучше из собравшихся у выбеленных бордюров кучку поджечь.        У всех троих спешно вышедших из подъезда в ушах до сих пор стоит оглушительный звон от громко хлопнувшей благодаря разъяренным Сашиным рукам двери. Мама тяжело вздыхает, но сетуя и заламывая руки все равно ковыляет в своем непривычно ярком наряде к припаркованной с вечера под окнами машине.        В салоне прокуренно и душно. Алиса заскальзывает на заднее сидение легко и беспроблемно, натыкаясь обнаженной ладыжкой на оставленный прозрачный бутылек, в котором легко угадывается плеснувшая спиртосодержащей чистотой водка. Под ввалившимся на водительское сидение отчимом машина ощутимо прогибается к земле. Немного покопавшись, он протягивает к Алисе толстые широкие ладони с крупными до неприличия пальцами и пару раз сжимает их, впиваясь в ладони короткостриженными ногтями, безсловно намекая поскорее передать находку хозяину. Алиса едва заметно морщится, но просьбу все же выполняет. Наталья Ивановна плюхается на переднее сиденье, зацепив всевидящем взором спешно убираемую в бардачок бутылку, но намеренно ничего не говорит, стараясь не испортить очередной бранью ничье настроение.       Сегодня она все это великодушно потерпит.        В зеркальце, вынутом из её огромной сумки мерцают горящие огнем глаза.       На подъезде к дому, они в затерянном узком дворе замечают небрежно оставленную в тени крыш малиново-красную машину - блестящую новизной и свежестью. Сидящие на скамейке бабульки змеевидно перешептываются друг с другом, осуждающе качая седыми головами.       - Последний хек без соли доедали, а теперь погляди, эвона как жить стали! - шипит та, что помоложе на вид, деловито закидывая пухлую ногу на ногу. - Тьфу! Ворье оно и есть ворье!       - Кто украдет рубль, того отдают под суд, а кто тысяч двести, того держат в чести! - выдаёт одна из соседок, облаченная в белую курточку и такой же вязаный крупной вязкой летний беретик.       Они негромко хлопают дверьми почти одновременно, вытекая поочередно в приятную мглу и прохладу подъезда. Докуривающий степенно тлеющую сигарету отчим на мгновение останавливается у порога, впиваясь недобрым и откровенно-завистливым взглядом в оставленную без хозяев машину, напоследок хорошенькго сплевывая и промазывая мимо недалеко стоящего мусорного бака так и не добитую до коричневатого фильтра бычком.        С каждым с превеликим трудом пройденным лестничным пролетом Алисе становится все хуже и хуже. Ей не хочется попадать в окружение пусть и хорошо знакомых, но все же безмерно далеких и чужих людей, врываться на чужую территорию, попадая на совершенно чужой, никоим образом не касающийся её праздник. Ей не хочется видеть ни упомянутых ранее мужей тети Флоры, ни даже сыновей, неизбежно соберущихся за одним столом и рассаженным напротив отцов. Ей не хочется видеть и Юру, который так отчаянно носится со своими делами, ни то избегая ее, ни то отдаляясь со скоростью света все дальше и дальше от их дружной орбиты.        Ей до не пролитых из страха и гордости слез не хочется видеть всегда облаченного в неизменно-черный цвет Петю, с северно-холодным взглядом и такими же цианистыми словами на колком языке, какими её неизменно старается вытравить Саша.         Останавливаясь у оббитой войлоком двери, мама оборачивается к дочери, поправляя девичью одежду и прическу на скорую руку. Убедившись, что все лежит так, как надо, она с силой давит на дверной звонок двумя наманикюренными с утра пальцами. Из-за двери доносится чье-то мышиное копошение и вскоре, в проеме появляется мило улыбающееся Юрино лицо. На нем непривычно строгая черная рубашка и аккуратно причесанные назад светлые волосы.        - О! - почти радостно восклицает он. - А мы вас уже заждались! Мама спросила раз сто, где же вы потерялись.        Наталья Ивановна прижимается к нему на краткое мгновение, добрым голосом распинаясь о том, что по дороге попали в длинную пробку. Алиса сводит тонкие ниточки бровей к переносице, отчетливо припоминая, что никаких заторов по дороге сюда они ни разу не встретили. Виктор Сергеевич, с трудом ввалившийся в квартиру тяжело дышит, крепко пожимая среднему сыну Флоры гостеприимно протянутую руку.        - Не раздеваетесь, не нужно! - доносится суетливый голос хозяйки из зала, куда заранее вынесли из кладовой кухонный стол-раскладушку. - Так в обуви и проходите, товарищи!        Последней переступает порог Алиса. Она лишь приветливо машет рукой Юре издалека и поджимает губы. Юра закрывает за ней двери на защелку. В коридоре никого кроме них уже нет - на весь длинный проход доносится хохот двух воркующих подруг. Хочется развернуться и выбежать обратно, на лестничную площадку, но ноги Авдеевой отчего-то вдруг становятся ватными и мягкими.       - Проходи, не стесняйся, Алис, - мягко подталкивает Юра девчонку, и та на не гнущихся ногах неспешно входит в самую просторную комнату, отведенную под торжество.       Всего один несмелый шаг через порог - и Алиса оказывается в собственном аду, конца и края которому нет.       Первое, что бросается в глаза - стоящее возле стены, украшенной по традиции ворсистым ковром ведро, наполненное различными цветами, сидящий рядом нежно-розового оттенка плюшевый медведь и чужой заинтересованный взгляд голубых глаз от неизвестной рыжеволосой девушки, с непривычно короткой для ее возраста стрижкой.        Когда время любезных дарений принесенных с собой подарков и неискренних в своей радости знакомств проходит, их наконец представляют друг другу. Витя счастливо улыбается, когда девушка протягивает ей узкую ладонь, приветливо и мягко называя свое ни то имя, ни то прозвище:       - Умка, - произносит она и Алиса понимает, кто заимел желание подарить взрослой женщине, матери троих детей столь милую плюшевую игрушку.        Авдеева на мгновение задумывается о названном не то имени, не то прозвище. Глупое и несуразное, оно вполне себе подходит ей - прибывшей из ниоткуда гостье, с вычурным блеском хитрых глаз.       - Очень приятно, - протягивая руку в ответ, отвечает Авдеева. Их ладони сжимают друг друга с жаром и силой, скоропостижно расцепляясь. Рука у рыжеволосой оказывается неприятно влажной и едва уловимо подрагивающей. - Алиса.         Мать вручает приготовленный подарок с хитринкой подруге, не забывая будто бы вскользь упомянуть и о старшей дочери, сбивая восхищенный подарком настрой Флоры.       - А это тебе передала Сашуля, - Борисовна приоткрывает рот в восторге, разглядывая на приглушенном свету ограненный переливающийся камень, но услышав отправителя приглянувшейся ниточки смыкает губы обратно, недоверчиво щуря глаза.       - Какая она…умница, - с трудом выдавливая из себя слова, заключает Флора, намеренно делая акцент на последнем слове. Кажется, что скрип её зубов слышно на другом конце города. - Передай ей мою благодарность. Очень красивое.       Именинница бросает беглый напряженный взгляд на старшего сына, что безотрывно глядит на развернувшуюся картину. Его взгляд мечется от сжимающей в руках подарок матери до зажатой к стене Алисе, которая выглядит на фоне аляпистого ковра неуклюжей и бедной. Отчего-то ему хочется встать, распихнуть всех столпившихся у входа по нагретым местам, чтобы дать ей хотя бы секунду на то, чтобы свободно вздохнуть.        Он пробегается внимательно заточенными глазами по её платью - смутно знакомому и совершенно ей не идущему. Устало клонит отяжелевшую голову в бок, опираясь на вовремя подставленную крепкую кисть, задумчиво дожевывая схваченный со стола и хрустящий на острых зубах ломтик огурца. Кажется, платьеце и вовсе девчонке не по размеру - краем глаза он отмечает для себя едва заметную, особенно, если детально не приглядеться как следует - головку булавки, сдерживающую готовые с радостью разбежаться в разные стороны края на небольшой, колесом вздымающейся груди.        - Ну хватит вам! - громогласно перекрикивая весь гомон и какофонию звуков привстает из-за стола он. Отец бросает на него заинтересованный взгляд, но несвойственно скромно молчит. - Ма! - вновь прикирикивает он, привлекая чужое внимание к себе. - Садитесь, а то вон, девчонку раздавите скоро, - он кивает на зажатую Алису и Флора вновь принимается хлопотать вокруг новоприбывших гостей.        Чужими заботливыми руками её усаживают с озирающейся на неё с неприкрытым интересом Умкой. Прямо перед девичьим, немного вздернутым к верху носом, опускается праздничная тарелка, вынутая по столь необычному случаю из сервиза с бледно-золотой каймой. Рядом оказывается вилка и прозрачный бокал. Алиса хмурится, а Флора поглаживает её по макушке матерински заботливо и нежно.        - Моя-то хорошая! - воркует она, склоняясь чуть ниже и Авдееву обдает знакомым сладко-приторным ароматом уже выпитого именинницей алкоголя. - Всегда хотела себе доченьку, - признается мимоходом она, утирая подступившие к глазам слезы.        - Все еще будет, - скромно улыбаясь, обещает крайний, но наверняка ещё не последний муж Флоры Лаш.       Не подозревающий никакого подвоха Руслан беспокойно косится на выдавшего странную спонтанную речь отца. Петя прочищает горло, со стуком опуская на стол секундой ранее опрокинутую рюмку. Юра тяжело и смущенно рассматривает собственные пальцы на растопыренных руках, впрочем, как и его отец.        «Одна порода!»- как сказала бы не совсем одобрительно Наталья Ивановна.        Чужое утомительное веселье длится до глубокого вечера и вскоре, в квартире на пятом этаже повсюду зажигаются желтоглазые лампы. Алиса то и дело бросает взгляд на настенные часы и на постепенно мрачнеющий пейзаж за окном. Располагающийся на искосок Петя напротив, бросает редкие взгляды на неё и на сидящую совсем рядом Умку, как будто бы сравнивая их между собой. Не выдерживая, Алиса привстает, пытаясь незаметно ускользнуть в сторону любой свободной от суеты и гогота комнаты. Мельтешащая за спиной Флора подрывается, осторожно приообнимая за плечи участливым кольцом.       - Что такое, моя хорошая? - она прижимает горячие ладони к девичьим щекам, упираясь виском к Алисиному.       - Голова немного болит, - врет Авдеева и Борисовна предлагает дать ей таблетку.       - Нет-нет, спасибо, не стоит. Просто нужно…проветриться.        Именинница дает ей возможность побыть одной, незаметно подталкивая в сторону собственной комнаты, что расположена в самом начале длинного коридора. Оказываясь внутри полных спокойствия стен, Алиса тяжело выдыхает скопившийся за этот долгий вечер воздух в отяжелевших легких. Комната хозяйки квартиры обустроена просто и на первый взгляд неприглядно - узорчатый тюль с вышитыми на них бежево-коричневыми нитями кленами, высокий шкаф и повсеместный треляж с разбросанной на нем немногочисленной косметикой. Алиса прищуривается, замечая на стене в углу написанный маслом портрет. Она медленно, точно крадучись подбирается к нему, всматриваясь в любовно выведенные Юриной кистью материнские черты. Авдеева улыбается сама себе, отмечая столь милый сердцу ребяческий поступок. Флора выглядит смазано и слегка расплывчато. Неровные контуры её материнских очертаний тонут во мгле затемненного фона. Алиса смутно припоминает эту картину и то, как сильно маленький Юра, только-только осваивающий всевозможные художественные техники отчаянно хотел преподнести выстраданный холст матери.  В комнате душно как и в зале, полном людей.        Алиса крадется на цыпочках в сторону закрытого на глухо балкона, стараясь создать как можно меньше шума, отодвигает тюль в сторону. Звучно щелкает отворившаяся щеколда и девушка выныривает наружу, пропуская в комнату свежий вечерний воздух.        Где-то внизу слышится чей-то приглушенный смех и какой-то громкий звук, похожий на разбитое стекло. Она жмется к холодным выкрашенным перилам, доверчиво и неспешно перевешиваясь вниз, думая задней мыслью о том, что же все-таки будет, соскользни она прямо сейчас туда, в эту темную бездну? Правая рука, крепко сжимающая железо, неприятно и сильно пахнущее сталью, отчего-то становится чуть слабее и менее сильнее сжимает опору.        Всего лишь краткий полет - страшный, затянувшийся в целую жизнь и последующая за ударом пустота манит её, многообещающе гудя ветром в ушах, гуляющим в опустевшей от тягостных мыслей голове. Алиса глядит вниз завороженно, совсем не моргая, прежде чем что-то грохочет за спиной.        Алису обдает ароматом закуренной сигареты и отдаленно знакомого резкостью парфюма, а затем, кто-то внезапно хватает её буквально за шкирку, одним сильным рывком оттягивая на себя, мгновенно возвращая тщедушное тельце в объятия жизни и гневного, едва ли не озверевшего взгляда стальных пьяных глаз.        - Ты долбанулась что ли?! - шипят ей в лицо, обдавая смрадом выпитого на досуге крепкого алкоголя и всевозможной закуски. Алиса дрожит, сжатая до боли чужими ладонями, губы заметно дрожат, когда она всматривается в Петино перекошенное лицо.        Он хорошенько встряхивает её и на краткое мгновение в Авдеевских глазах мелькают далекие невиданные человеческому миру звезды. Мерно дотлевающий пепел с сигареты, зажатой в его мазолистых пальцах по неосторожности падает к их ногам.       - Ты че там удумала, а? - очередное ощутимое землятресением встряхивание не дает девчонке вернуться в сознание. - Совсем мозгов что ли нет? Хочешь чтобы тебя, дуру малолетнюю соскребали с асфальта?!        - Мне больно, - едва слышно стонет она, и на миловидном лице возникает невыносимо-страдальческая гримаса.        - А ты думаешь, если сигануть с балкона - это типо приятно, как подрочить сходить? - едко замечает он, намеренно сжимая её обездвиженные руки чуть выше локтя с ещё большим остервенением. Подобные изъяснения запускают крепкий мыслительный процесс, мелькающий в её затуманенном взгляде.       - Я только хотела посмотреть… - невнятно лепечет девчонка. Петя вглядывается в её лицо - совсем отдаленно, почти ни на грамм не похожее на сестринское - ни испуганным в усмерть выражением, ни безобидным лепетом губ. В ней нет и трети сексуальной привлекательности, какой обладает Саша. Фигурка её слишком худенькая, лишенная каких бы то ни было аппетитных форм, привлекающих внимание. Вся она неказистая и бледная.        - Как моль… - внезапно вслух выдает он, вызывая непонимание на почти детском лице.       - Чт…- ее мягкий голос тонет в ночи, перебиваемый более громким и задорным, низвергнутым из глубин неспящей в празднестве квартиры.       - А вы чего здесь спрятались? - чужая лохматая голова высовывается наружу как из норы, обливая всех щедрым прищуром масляно сверкающих глаз. Петя по инерции отпускает Алису, несильно отпихивая её от себя подальше.        - А, ой! - выдыхает вторая девчонка, дурацкое имя которой он и не удосужился даже запомнить. - Я, кажется, не вовремя, - заключает притворно-стыдливо она, но не удостаивает всех своим отсутствием. - Или уже теперь все равно?       Её улыбка выводит из равновесия настолько, что Пете кажется, будто из ушей вот-вот повалит пар. Он крепко сжимает кулаки, оглядывает стоящую рядом Алису - девчонка трусливо обхватывает зудящие ожогами, оставленными его безжалостными руками плечи, испуганно осматривая нарушившего их своеобразную «идиллию» гостя.        - Послушай, - обманчиво расслабленно начинает Карасев. - Как там тебя? Не запомнил…       - Умка, - радостно подсказывает рыжая, кивая головой. Она неожиданно кривит намалеванное краской лицо, откашливаясь и показательно махая рукой перед носом. - Фу, как пахнет дымом.       - Да, точно, - Петя щелкает пальцами так, словно бы вспомнил её совершенно безразличную ему медвежью кличку. - Раз тебе пахнет, как ты смотришь на то, чтобы съебаться отсюда наконец?        Челюсть неудавшейся ни в одном плане «медведицы» падает, разбиваясь у самых ног. Алисина напротив, держится крепко и храбро, точно приклеена. Её-то не удивишь подобными предложениями, она ведь тоже переодически слышит их от сестры.        - Как грубо! - поражено выдыхает рыжая. - Я же просто… - Она не находит в себе сил договорить, наблюдая за тем, как багровеют в тиши ночи мужские глаза. Дышать всем становится легче, когда говорящая голова подчистую пропадает из виду, поспешно скрываясь за шелестящим грустной мелодией тюлем.        Они остаются на балконе совсем одни. Петя делает последний затяг почти истлевшей в холостую сигареты. Одним резким движением сложенных воедино пальцев он отбрасывает её вниз, в пустоту, затягивая руки в карманы штанов. Что ж, по крайней мере, вечер перестает быть томным и скучным.        - Пиздец какой-то, - заключает он, в который раз оглядывая ошарашенную Авдееву с ног до головы. - Если будешь прыгать, давай только не отсюда. Мокрухи всякой только здесь нам не хватало. - Алиса наблюдает, как он густо сплевывает за пределы балкона и пропадает вслед за Умкой.        Отчего-то ей хочется плакать. Руки болят беспрестанно и колко.        Петя врывается на импровизированный праздник жизни легко и с улыбкой - такой, словно минуту назад и совершенно не был ничем взбешен. Перехвативший его в коридоре отец вкрадчивым голосом шепчет о делах, но Пете не хочется ехать с ним сегодня и он находит для него и себя глупую отговорку. В конце концов, вдруг кто-то все же решится сигануть головой вниз. Как тогда с этим разберется мать?        Перед уходом отец оглядывается на него со странным выражением глаз и лица. Смотрит так, как если бы старался запомнить, а затем уходит, по традиции тихо прикрыв за собой дверь. Петя ошарашено переминается с ноги на ногу, прежде чем его внимание привлекает усевшаяся поближе к своему названному хахалю Умке, и он подгребает, потирая успевшие продрогнуть ладони к ним - тошнотворно-мило воркующим, бодро и криво скаля рот, оповещая их о своем присутствии громко поставленным у парочки стулом.        - Че спим, а?! - вполне задорно спрашивает он, под аккомпанемент собравшихся в кучу смущенных взглядов. - Как вы тут у нас? Он  искренне старается походить на крайне добродушного хозяина. Паршивый ментяра что-то стыдливо лепечет, рассыпаясь в извинениях, которые Петя пресекает вполне себе радушным откликом. Ему не нужны его лебезячьи слова. Порой Карасеву начинает казаться, что ему уже вообще ничего не нужно…Он предлагает выпить им за любовь, хитрым блеском не смеющихся глаз стреляя в их аляпистую инопланетную кучку.       - За любовь к маме, - не в попад вставляет Умка с умнейшим видом и Петя давится воздухом в легких, стараясь удержать себя в руках. Про недавний инцидент она справедливо помалкивает.       Спустя время, он отстраненно наблюдает за тем, как девчонка с короткой стрижкой доверчиво жмется к крепкому мужскому телу, задумчиво разжевывая закинутый в спешке огурец. Разве так выглядит то и дело льнущая к нему с охотой и лаской распаленная Саша? Неужели так блестят её глаза - любовью и жаждой внимания? Петя ловит себя на стыдливой мысли, что никогда не замечал подобных вещей.        Рядом на диване ютится спящий в пьяном угаре Юрка - совсем слабенький оказался парнишка. Петя смотрит на настенные часы, отмеряя прошедшее время. Что делает Авдеева в материнской комнате так долго? Или она уже украшает экспозицией своего тощего тельца ближайшее подбалконное пространство? Отчего-то становится на-редкость тревожно. Он легко подрывается с места, распугивая прижавшихся друг к другу словно замерзших воробушков двух влюбленных, намереваясь пройти в волнующую его комнату. За спиной хлопочет мать, несущая в руках торт и все сидящие перед ним спешно подрываются ей помочь.        Чтобы улизнуть от Пети, разумеется.        В проеме появляется бледное Авдеевское лицо, при виде которого Карасев спокойно выдыхает. Хотя бы жива - уже хорошо. Кусок предложенного торта ему не лезет в горло. Напротив - все те же позеленевшие от невыносимой любви лица мента и его инопланетянки. Наискосок - Авдеева, со страдальческим видом. Все вокруг него кружит и шумит, а он, окруженный толпой ощущает свое одиночество так остро, как никогда.        Отцовское место теперь пустует и ему не на кого посмотреть - смешливо или осуждающе, когда из чьего-то рта вылетает очередной глупый бред. Он поднимается с места, прерывая какофонию смешавшихся воедино звуков, и выходит в коридор под возглас матери.        - Сыночка, ты чего? - выпорхнувшая из-за стола, она семенит за ним, на снежно-белой блузе зияет коричневое пятно.        - Я отлучусь, - не оборачиваясь, выговаривает он с трудом, натягивая обувь на ноги. - Ненадолго.       Мать не настаивает, только целует его полупьяно в лоб, как всегда делала в детстве. Петя сбегает вниз по лестницам резво и второпях, перепрыгивая и переступая через сменяющиеся ступени. Громко хлопает дверца, ключ зажигания щелкает в глубине. Он ещё не слишком пьян, чтобы не разобрать намеченного пути. Отмытый до блеска автомобиль выруливает на дорогу плавно и медленно, прежде чем он со всей силы вдавливает педаль газа в пол. «Беха» взвизгивает натужно и тяжело, срываясь с места в сторону конечной цели.        Кто ещё поймет и примет его сжирающее изнутри одиночество, кроме неё, у которой в груди точно такая же дыра и пустота за гниющей душой?