War Crimes

— Сокка! Мне нужно, чтобы твоё дыхание совпало с моим, ты это можешь? Вот, почувствуй, вдох… выдох… вдох… выдох. Сокка не мог вдохнуть ни глотка в лёгкие. Он задыхался, захлёбывался, жадно ловил ртом воздух, но тот не попадал куда нужно, и в его груди горело, на щеках ощущалась влага слёз. — Почувствуй моё дыхание, вдох, выдох. — Он чувствовал под рукой тепло. Быстрый стук, затем медленнее, поднимаясь и опускаясь, вверх-вниз. Он ахал, давился и паниковал, пытался сосредоточиться на движении. — Вдох, выдох. Он попытался замедлить свою борьбу за воздух, вдох, выдох, следуя за ритмом под ладонью. — Ты со мной? — голос Зуко. Сокка наполнил лёгкие воздухом, сосредоточился на дыхании, вдох, выдох. Зуко придерживал одну из рук Сокки к своей голой груди, дыша размеренно и твёрдо, яркая точка тепла под ладонью. — Я в порядке, — выдавил он из себя дрожащим голосом. — Не спеши, просто следи за моим дыханием. Камера слегка плыла перед глазами, и Сокка обвалился на решётку. Руку он не убрал, находя утешение в прикосновении и тепле. — Они ушли, — сказал Зуко. — Здесь только мы, ты в безопасности. — Вот насчёт этого сомневаюсь, приятель, — пробурчал Сокка. Им даже не нужно было ничего делать, чтобы поставить его на колени. Он не мог этого вынести. Зуко сжал руку, которую ещё прижимал к своей коже, его пальцы были горячими и грубыми, а хватка — крепкой. Прошло ещё немного времени, прежде чем Сокка смог совладать с собой, ровно сесть и отнять руку. Зуко уставился на него жуткими глазёнками змеекошки, и Сокка с недобрым ощущением осознал, что теперь этот взгляд его успокаивал. По их подсчётам с тех пор, как Джао забрал у них одежду, прошла целая неделя. Неделю Сокка чувствовал себя неуютно, выставленным напоказ, а Зуко выражал яростное непокорство каждый раз, когда охранник заходил в трюм, чтобы дать еды или поглазеть на них в попытке унизить. Сокка с любовью вспоминал эти первые дни; с тех пор, как Ро начал его топить, прошло четыре. — Зуко? — Да? — Я не могу так больше, не могу. — Его голос звучал таким жалким, от его звука в нём что-то скорчилось и убилось. Три дня, три грёбаных дня прошло, и он уже сломался. Сегодня они даже не стали заморачиваться, ведь он запаниковал только при их виде — зачем суетиться, если он мог задохнуться сам по себе? Когда они впервые за ним пришли, он подумал, что его снова побьют тростью, а теперь страстно желал, чтобы они это и сделали. С болью было легче справиться, чем с неимоверным ужасом, которому его подвергли вместо этого. Больше всего его пугала сама незамысловатость деяния. Они вытащили его из камеры, привязали к стулу, наклонили стул под углом, накрыли лицо чуть вонючей тряпкой, в то время как Зуко на них орал, а затем сквозь неё начала течь вода, и она не останавливалась, а затем он начал тонуть. Все мысли, кроме дикого непоколебимого ужаса, покинули разум, и он сопротивлялся, брыкался, кричал, кричал где-то в голове, но на то, чтобы озвучить всё это, не хватало воздуха. После этого его вырвало и бросило в слёзы. Зуко попытался успокоить его, рассказав историю о женщине, которая переоделась в мужчину и отправилась в море, чтобы выследить пиратов, убивших её отца. Казалось, у него был нескончаемый запас эпических поэм, рассказов и коротких пьес о девушках, совершающих бесчисленные мстительные убийства. Сокка задумался, было ли это просто в его вкусе, или же их рассказывала ему женщина, которая немало сочувствовала героиням. Если так, то он считал, что это должна была быть мать или сестра. Сокка ставил на мать. Если бы он был замужем за Хозяином Огня, то сам бы увлекался историями о надлежащей мести. Той ночью он практически не спал, а на следующее утро они вернулись и сделали это снова. Его так ничего и не спросили. Вместо этого часы спустя Джао приходил накрыть стол и поужинать, порой один, порой с Ро. Он не говорил с ними, лишь ел или читал какие-то свитки. Запах еды был мучением даже после острого страха, которому совсем недавно подвергли нервную систему Сокки. Он никогда не спрашивал, готов ли был Зуко сдаться и налить ему вино, так же как он не спрашивал Сокку о его отце. Он просто ел. Но посыл был вполне очевиден. — Сокка, ты в порядке? — снова спросил Зуко, вырвав его из мыслей, которые застряли где-то в непонятном углу между дрожащим страхом, стыдом и жареной рыбой, поедаемой Джао вчерашним вечером. — Прости, — сказал Сокка, он не мог выразить словами, за что извинялся, пока-то он ничего не сделал. Но у него создавалось ощущение, что если ему придётся пережить это снова, то он просто сболтнёт что угодно, чего им хочется услышать, правда это или нет. — Не извиняйся. — Зуко протянул руку через решётку и похлопал его по колену. Это был всё такой же забавный жест, учитывая обстоятельства, но Зуко, похоже, привык к непродолжительным прикосновениям как к способу предложить комфорт и прибегал к ним всякий раз, когда Сокку что-то беспокоило. Это было мило, странно, но мило. — Я скоро сломаюсь, — признался Сокка. Он трясся; от холода, от шока, от страха, кто уж знал? — Тогда давай сломаемся. — Что? — Я тут думал, — серьёзно сказал Зуко. — Не переусердствуй. — Шутка не очень удалась от того, как сложно её было выдавить сквозь стучащие зубы. — Мы ничего не выигрываем от того, что терпим, мы только теряем. — Зуко возмущённо шмыгнул носом и скорчил хмурую морду, специально для него. Сокка это ценил. — Разве мы не проиграем тоже, если поддадимся? — спросил он. — Да, проиграем, но мы можем заработать что-то на потом. — Ты о чём? — Мы просто сидим тут, пока они делают нам больно. — На лице Зуко была написана чистая ярость. — Пока они делают тебе больно. Чтобы изменить наши обстоятельства, нам нужно изменить их… То есть нам нужно сделать что-то по-другому, чтобы что-то было по-другому. Сокка смотрел на него, прищурившись, пытаясь распутать навороченное предложение. — Ты имеешь в виду, что мы никогда не найдём способ поменять что-то в нашу пользу, если не будем ничего делать? — догадался он. — Я так и сказал, разве нет? — возмущённо вздохнул Зуко. — Ничего не изменится, если мы просто будем тут сидеть. Если я соглашусь наливать ему вино, по крайней мере, я выберусь из камеры. Может, мне попадётся возможность найти что-то, чем можно взломать замок. Задумавшись, Сокка кивнул. — Это опасно, Зуко, очень, очень опасно. Во-первых, это даст ему больше власти, во-вторых, если ты выйдешь из себя, он может просто тебя убить, и мне не приходит в голову так много ситуаций, в которых тебе с большей вероятностью сорвёт башку, чем где ты будешь подавать ему обед. Зуко состроил гримасу, наполовину отвращения и наполовину ироничного признания: — Да, не могу сказать, что меня радует эта идея. Не ударить его в его тупую самодовольную рожу будет сложно. Но… — Он замолк и взглянул на руки, пожал их, глядя на побледневшие синяки. — Но, если мы ничего не сделаем, он просто продолжит нас мучить, и мы никогда не освободимся. Мы сидим тут неделями. И мы так и не нашли ничего, что могли бы использовать. Сокке пришлось согласиться, им не удалось придумать какой-либо способ пройти через двери камер, что уж говорить о побеге с корабля в безопасное место. Он был мастером на планы, умел думать креативно, но, как оказалось, когда в арсенале у тебя нет ничего, кроме кружек и ночных горшков, продвинуться дальше этапа планирования довольно трудно. Постоянные боль и страх тоже не помогали. — Значит, мы идём на переговоры? — Ага, можно было бы попытаться взять как можно больше. — Штаны бы не помешали, — сказал Сокка, опустив подбородок на прижатые к груди колени. — Я скучаю по штанам. Сокка почувствовал, как его губы дёрнула улыбка. — Мы должны попробовать получить еды. Нам понадобится энергия, если мы будем драться или плавать. Нам ведь ещё придётся прыгнуть за борт, пока мы в море. — И нам нужно прекратить то, что они делают с тобой. Может, мы могли бы придумать, что сказать им, что не так важно? — Это было бы неплохо, очень неплохо. — Даже от мысли о той тряпке на лице у Сокки невольно подгибались пальцы на ногах. — Но что? Я даже ничего не знаю! — Это было не совсем правдой, он знал, куда направлялась флотилия, Бато ему рассказал. Но вряд ли они были там сейчас… но что, если были? Он не мог это использовать, слишком рискованно. Но, может, у него выйдет что-нибудь из этого собрать? — Я мог бы придумать место, где они были несколько месяцев назад. Но их сейчас там даже не будет. — Слишком близко к правде, если они поймут, что это ложь, они из тебя это выудят. Зуко сразу это понял, значит, и Джао наверняка догадается. На мгновение Сокку охватила тревога, что Зуко знает, что у него может быть на самом деле полезная информация, но, к своему удивлению, обнаружил, что не сильно об этом волновался. Зуко был одержим честью, и в это включалось сдерживание своего слова, так что их согласие помогать друг другу не нарушится. Вместе с этим или, может, благодаря этому Зуко отличался лютой преданностью, которая каким-то образом оказалась направлена на Сокку — это как вообще получилось? Так или иначе, каким бы суровым Зуко порой ни был, Сокка не мог пожелать товарища по несчастью лучше. — Как насчёт сведений об Аватаре? Я мог бы поделиться незначительными фактами об Аанге? — предложил он. — Это может быть лучшим вариантом, но осторожно, даже безобидная информация может быть полезна. — Ты так и следил за нами по всему миру? — Ага. Небольшие обрывки информации можно использовать, чтобы предсказать наиболее вероятный путь, по которому вы бы пошли. Я много обо всех вас знаю. — Зуко бросил на него прищуренный взгляд, даже весёлый. — Например, что? — потребовал Сокка. Зуко пожал плечами. — Ты предпочитаешь мясные блюда, а Аватар — вегетарианец, так что в местах, куда вы идёте, должны быть варианты для вас обоих. Ещё ты любишь пробовать кухню из всех регионов, но если есть что-то, что можно найти в Племенах Воды, вы с сестрой обычно захотите поесть это. Аватар повёрнут на пирогах с яичным кремом и сладких фруктах. Он любит тратить время на игру с животными, которые хотят либо съесть его, либо растоптать, и, если где-то проводится что-то дурацкое, например, фестиваль, празднующий брачный сезон свинообезьян, или соревнование по выращиванию наикрупнейшей чесночной луковицы, он захочет остановиться. Тебе нравится ходить по магазинам, рисовать и читать, и ты втайне увлекаешься поэзией. Сокка открыл было рот, чтобы возразить, и захлопнул, когда Зуко одарил его самодовольным взглядом. Зуко подобрал Камушек Победы, всё ещё в его распоряжении после последнего круга в Солдат, Охотник, Лоселев, и поигрался с ним. Он совсем не скрывал своего удовольствия, хитрый подонок. — Я знаю, какими торговыми путями чаще всего пользовались маги воздуха, поэтому логично, что Аватар следует более знакомым дорогам, — сказал Зуко. Он подбросил камушек на ладони в воздух. — Получаешь достаточно сведений — и у тебя вырисовывается подробная карта, можно начать строить обоснованные предположения. Сокка был… впечатлён, он с неохотой признал, что ему нужно было вновь переоценить интеллект Зуко. Он много чего вытворял тупого, и он был странным, его мозг работал совсем не как у Сокки. Но он был умён, когда действительно этот мозг применял, а не просто реагировал. — Что ты ещё разузнал? — Катара не может сдержаться от того, чтобы помогать людям. То есть Аватар тоже, но она обычно первой суёт нос не в свои дела. Верно, только Сокка не помнил, чтобы когда-либо упоминал имени сестры. — А ты знал моё имя всё это время, да? — Естественно, я же не идиот. Но зато вы идиоты, вы даже не пытались замести следы или скрыть свои личности. Очень тупо: люди могут этим воспользоваться, чтобы проследить вас до вашей деревни и взять её в плен. — Вот блять. — Я бы уже не беспокоился. Многое изменилось, вы уже слишком далеко, чтобы кто-то заморачивался с заложниками из Южного Полюса. Но всё равно это было довольно глупо. — Как ты собирался использовать информацию, которую собрал? Или с её помощью ты просто за нами следил? — В основном следил, это было несложно. Ты бы удивился, узнав, что люди обычно запоминают пролетающую над головой десятитонную шестиногую корову. — Ой, заткнись. И он зубр! — Я думал над тем, чтобы устроить ловушку, если бы приблизительно знал, куда вы идёте, и напасть на деревню. — Он поднял руку и прервал Сокку до того, как тот что-то сказал. — Не ранить людей, просто немного им пригрозить. Я решил, что вы придёте. Правда, с этим так и не вышло. Сокка потёр лоб. — Ты ведь сечёшь, что вот это вот «пригрозить» и, следовательно, напугать их до смерти всё ещё вредит им, так? Типа, это всё тот же вред. А ещё не знаю, заметил ты или нет, но у домов есть тенденция воспламеняться, когда вы с Аангом бьётесь. Это тоже немалый вред. — Как кто-то мог быть настолько умным и одновременно настолько тупым? Казалось, здесь заключалась проблема в предвидении и понимании последствий вне вещей, которые оказали бы непосредственное влияние на него. А вообще нет, даже тогда он творил полную хрень. Зуко был того сорта людей, которые делали всё сейчас, а думали потом. Что, скорее всего, объясняло, почему теперь он торчал в тюремной камере, ожидая смерти. — Ну наверное. Но это бы сработало, — пробормотал Зуко. Сокка вздохнул. — Да, наверное. Но мы бы сбежали и сразили тебя, потому что мы крутые. — Оставив очередную деревню спалённой в ожидании весьма голодной зимы. Возможно, Зуко не один с трудом разбирался в последствиях, но Аанг хотя бы учился на ходу. — Хватает только одной ошибки, Сокка. Посмотри на нас сейчас. — Прошу прощения, но я считаю, мы оба совершили серию ошибок, которые привели нас к этому месту, гораздо больше одной. Зуко снова откинулся на стену и скривил лицо. — Ну да. Имели место некоторые катастрофы и, возможно, некоторые решения, которых не стоило делать. — Типа совершения измены, чтобы освободить Аватара от собственного народа? — Сокка чуть улыбнулся, чтобы смягчить издёвку. — Да, это было бы одним из них. Сокка засмеялся. Ну, теперь он хотя бы это признавал. Зуко опять повозился с Камушком Победы. — Я не пытался его освободить, ты ведь понимаешь? — сказал он, упорно глядя на Сокку. Он как будто умел смотреть на человека лишь двумя способами: мимолётные взгляды, избегающие прямого контакта, или же пристальный взор силы приближающегося шторма. На самом деле, попасть под него ощущалось примерно как то время, когда Сокка чуть не утонул в том тупом урагане. Очень похоже. Сокка уставился в ответ. — О, да, я понимаю. Но это ничего не меняет, это всё равно была измена. Зуко отвёл взгляд и ворчливо вздохнул. — Если бы мне не выстрелили в голову, я бы поймал его и привёл к отцу, и ничего бы этого не произошло. — Хорошо, что ты такой твердолобый. Слушай, я понимаю, почему ты это сделал, но, боюсь, я рад, что всё вышло именно так, даже если привело к этой ситуации. Без обид. — Не обижаюсь. — Потому что для меня выживание Аанга важнее, чем оба из нас. — Он направил палец на Зуко и пару раз в него тыкнул. — И даже если бы ты как-то его поймал, и я сомневаюсь, что у тебя бы вышло, ты хороший маг, но Аанг — мастер. И у него есть способность превратиться во всемогущее создание с жуткими светящимися глазами — он бы сбежал. В общем и целом, это был тупой, отчаянный план. — У меня только и есть тупые отчаянные планы. Сокка снова посмеялся. — Да, это я вижу. Может, скоро нам понадобится ещё один. — Задумавшись, он на какое-то время замолк. Эта связь была очень странной и поражала его, когда он слишком сильно о ней задумывался, но также стала единственным светом в его жизни за последние тёмные несколько недель, и он был крайне ей благодарен. — Спасибо, что меня успокоил. Мне так стыдно, они даже не вытащили меня из камеры. Не знаю, что на меня нашло. — Это паника. Когда страх чего-то охватывает всё остальное. Сокка бросил на него взгляд, но Зуко избегал зрительного контакта, лицо его отвернулось и показывало больше шрама. — Ты довольно быстро меня из неё вывел, — непринуждённо, но мягко сказал Сокка. Это было благодаря опыту, не может быть, чтобы этот неловкий придурок просто знал, как это делать. — Мне дядя показал. — Да? Отчего? — Когда… После. — Он указал на лицо. — После этого у меня были проблемы. После нескольких недель нахождения с ним в непосредственной близости Сокка заметил, что порой Зуко нелегко приходилось выражать словами некоторые вещи, особенно если они были связаны с напрягающими или непонятными темами. Обычно он либо перемешивал предложения, либо сокращал их до пары прерывистых слов, так, что те становились похожи на какую-то невразумительную поэзию, разобраться в которой мог лишь эксперт. К счастью, Сокка был этим экспертом. — Могу представить. Как это возникло? Из-за огня? Как-то неудобно для мага. — Я долго не мог пользоваться магией. Долго не мог быть рядом со свечами. Дядя помог. Он научил меня этой штуке с дыханием. — Он кажется хорошим человеком, когда ты о нём рассказываешь. — И терпеливым. Сокка был уверен, что старик заработал каждый из седых волос, просто пытаясь сохранить племянника в живых. Сокке казалось, что он сам поседеет от волнений, как бы Зуко в приступе ярости не взорвался и не дал им повода себя убить. — Он хороший. Я никак ему не сказал, что так думаю. Он наверняка считает, что я мёртв, если уже стало известно о моей казни. — Зуко провёл руками по коротким волосам и снова откинулся на стену. — Надеюсь, у него получится с этим смириться. Сокка подтянул колени поближе к себе. — Ага, я не могу перестать думать, как чувствует себя папа, если Джао отправил ему то письмо. — Может, он блефует. Может, письмо так до него и не дошло, и он не знает. — Ага. Может. — Но Сокка сомневался, что ему бы так повезло. Они прислонились к стене бок о бок, разделяемые одной решёткой. Обычно Зуко предпочитал сидеть напротив, за исключением случаев, когда они спали — тогда они ложились спиной к спине, чтобы поделиться немногим теплом и малейшим физическим контактом, где их кожа соприкасалась через прутья решётки, обеспечивая тот комфорт, которого Сокка и не подозревал, что ему не хватало. Он никогда не считал себя кем-то, кто нуждается в прикосновениях или жаждет их, желание обниматься казалось не слишком мужским, так что он избегал их и чувствовал себя нормально; однако теперь он понимал, что у него всегда была Катара, которая так свободно располагала своим вниманием, что на деле он никогда не терял тепла человеческого контакта, только вот тогда не обращал на это внимания. В его груди защемило при мысли о ней. Единственная загвоздка с их нынешним расположением заключалась в том, что Сокка мог видеть лишь половину лица Зуко, покрытую шрамом, что ограничивало его способность читать его эмоции. В момент тишины он дал себе поглядеть на шрам, то, как тот начинался у глаза и простирался почти до линии волос. Сокка не думал, что он возник случайно, и мудро решил об этом не спрашивать, но, начав смотреть на него, уже не мог остановиться. Кожа была красной и чуть блестящей, значительная часть уха сгорела. — А ты нормально слышишь с этой стороны? — спросил он. Он задумался, каким шрам был на ощупь, был ли таким же гладким, каким выглядел. Не думая, он протянул руку, чтобы дотронуться до спалённой раковины, но Зуко, похоже, в тот момент заметил или осознал действие и повернул голову, так что Сокка нечаянно тыкнул пальцем ему прямо в ухо. Хотя это было неловко и ужасно грубо, Зуко издал высокий писк, которым Сокка будет дорожить целую вечность, и который от неожиданности рассмешил его. — Прости! — Зачем ты так?! — рявкнул Зуко, оскал потянул за края его шрама. — Прости! — Зачем?! — У него был совершенно ошарашенный и оскорблённый вид, и Сокку загрызла совесть; видимо, проблемы с контролем импульсов давали о себе знать. — Не знаю! — На самом деле, на это действительно не было хорошего объяснения или оправдания — в итоге Сокка проигнорировал проблему и решил задать тот же вопрос. — Ну, так ты что-нибудь слышишь с этой стороны? — спросил он. Зуко повернулся к нему лицом и угрюмо уставился, и Сокка невольно засмотрелся на подожжённый глаз. Шрам явно ограничивал движение мускул, поэтому тот не мог полностью его открыть, но цвет тоже немного отличался. — Тебе какое дело? — огрызнулся Зуко. Он определённо не хотел этого обсуждать. — Это может быть важно знать, если мы убегаем, я шепчу или показываю тебе что-то с этого бока, а ты не слышишь и не видишь. — Правдоподобное и вразумительное объяснение. — А. — И так просто он снова успокоился, чуть поморгав. — Я могу видеть левым глазом движение и тени, а больше ничего. Этим ухом я вообще ничего не слышу. У меня была инфекция, и она забрала всё, что осталось. — Извини, что об этом заговорил, но это может потом понадобиться. — Каким-то образом всё было даже хуже, чем выглядело. — Ничего, я научился компенсировать, особенно из-за глаза. Мне пришлось заново учиться сражаться. Это было сложно, но я это сделал, — невозмутимо сказал Зуко. — Я меньшего бы не ожидал, если честно. Упорство — одна из твоих отличительных черт. Зуко словно не был уверен, хвалят его или над ним насмехаются. — Это комплимент. Хотя я не ценил этого, когда ты бежал за нами по всему миру, я ещё как ценю это сейчас. На лице Зуко появилось забавное сморщенное выражение, которое у него бывало, когда он пытался подумать и подобрать слова перед тем, как ответить. — Ты много говоришь, но в хорошем смысле, — сказал он через несколько секунд глубокой задумчивости, затем поморщился. — То есть когда ты говоришь, то говоришь правильно. — Опять заморгал. Сокка взял минуту на то, чтобы насладиться наполнившим его тёплым чувством. Этот идиот пытался вернуть комплимент, да ещё и покраснел до оттенка шрама, покрывающего половину его лица. Это было так умилительно, что Сокка даже и не знал, как смириться с этим фактом. Как из всех людей в мире он начал умиляться Зуко? — То есть у меня дар красноречия? Или хочешь сказать, что я очень мудр? Потому что и то, и то верно. Зуко нахмурился, всё ещё краснея. — Я бы так не сказал, ты просто… ясно выражаешься. Ты знаешь, что сказать, когда нужно. Хотя и балаболишь часто о всякой ерунде. — Спасибо, дружище, я стараюсь. — Как бы ни было весело над ним поиздеваться, лучше, наверное, было дать ему выход из своего замешательства, пока милый момент не обернулся сконфуженным ором. Так что он бросил тему. Когда они услышали, как в замке поворачивается ключ, Сокка протянул руку через решётку и стиснул плечо Зуко. — Зуко, ты должен держать себя в руках, несмотря ни на что. — Я так и сделаю. В этом Сокка сомневался, но выбора не оставалось. — Ладно, хорошо. Посмотрим, сможем ли мы выжить и сделать что-то «по-другому, чтобы что-то было по-другому». Зуко раздражённо выпятил губу, и Сокка заулыбался, хотя постарался изобразить максимально нейтральное выражение лица, как только они поднялись и встретили своих тюремщиков. Джао и Ро, прелесть. — Добрый вечер, — поприветствовал Джао. Он определённо видел, что что-то нечисто. — Мы хотим штанов и еды, — без прикрас сказал Зуко. Сокка вздохнул. Может, им стоило обсудить его единоличное участие в разговоре, так он с меньшей вероятностью бы закончился их преждевременной смертью. Джао словно позабавила грубая просьба. — Значит, вы хотите договориться? Очень смело, учитывая, что все козыри здесь в моих руках. — Ты утверждал, что мы должны будем дать тебе что-то в обмен на уступки, так что, я полагаю, ты открыт для идеи, — настаивал Зуко. Он смотрел на него так, словно надеялся, что испепелит одним взглядом. Сокка шагнул вперёд, еле пересиливая себя, чтобы не закатить глаза. — Он пытается сказать, что мы готовы выслушать ваши условия и заключить сделку, если вы не против. — Ты говоришь за него, Племя Воды? Сокка пожал плечами. — Я говорю за нас обоих. Мы оба хотим от вас чего-то, и вы хотите чего-то от каждого из нас. — Чего бы вы хотели от меня? — Самовоспламенения, — пробурчал Зуко, только чуть сдерживая голос. Он обязательно убьёт их обоих. Сокка предпринял дружелюбную улыбку. — Одежды, немного еды, и я бы хотел, чтобы меня не топили и не били тростью. Лично для меня это на первом месте. — Сокка сохранял лёгкий и приветливый тон. — Могу представить, что неделя у тебя задалась невесёлая, — так же любезно ответил Джао. — Нет, не особо. — Что ж, вам известны мои условия, ты должен согласиться поделиться со мной информацией, которую я посчитаю полезной, а Зуко нужно будет налить мне вино. Зуко издал низкий рык, но сдержал язык за зубами — что стало облегчением, пусть и, скорее всего, временным. — Хорошо. Можно нам сначала штаны? — с надеждой спросил Сокка. Он взглянул на Ро, который с ухмылкой ставил на стол несколько блюд и кувшин с вином. Подавалась снова жареная рыба с рисом в качестве гарнира и что-то похожее на маринованные овощи, возможно, редиска. Запах стоял восхитительный, и у Сокки во рту собрались слюни. — Да, думаю, это можно позволить. Если будете вести себя культурно, я разрешу вам поесть немного рыбы и сушёных фруктов, — сказал Джао. Мысль о настоящей еде почти так же воодушевляла, как идея, что он может больше не терпеть никаких пыток. Конечно, тут стояло жирное «если» вместе с опасением, что если Зуко не будет вести себя сдержанно, то он серьёзно пострадает. Сокка не был уверен, получится ли у него, и, судя по выражению Зуко, он тоже сомневался. Закончив накрывать на стол, Ро ступил вперёд и дал им обоим сквозь решётку по паре поношенных красных штанов. Они были свободными и короткими, походили больше на нижнее бельё, но они были чем-то, и не морозить яйца на металлическом полу было бы замечательно. Сокка в тот же миг, как они оказались у него в руках, натянул их на себя, и, хотя ткань была колючей и неприятной, они были блаженно тёплыми. Не быть голым было великолепно. — Спасибо, — вежливо сказал он. Зуко, естественно, не сводил взгляда от Джао, пока надевал их, не уступая в своей непокорности ни на миг. Джао лишь ухмыльнулся, глядя на него. От него веяло предвкушением, и Сокка невольно ощетинился. Едва Ро открыл дверь в обе камеры, как Сокку вдруг настиг страх. Что он вообще им расскажет? Что, если они даже ему не поверят, и он сделает только хуже? Говоря о «хуже»: он с опасением наблюдал, как Зуко вышел из камеры. Тот обводил взглядом установку, словно хотел опрокинуть стол и запихнуть целую рыбу Джао в глотку. Отчасти Сокка боялся, что он так и попытается сделать, что было бы немножко катастрофично. — Ладно, — сказал он, голос его чуть повысился от тревоги. — Значит, вы хотите, чтобы я вам что-то рассказал? — Садись, — указывая на стул, сказал Джао. — А ты, — сказал он Зуко. — Стой на месте. Сокку глодало дурное предчувствие. Это было огромной ошибкой, ему никогда не стоило слушать Зуко, он не задумывался о последствиях. В любом случае, больше не было выбора, кроме как смотреть, что будет дальше. Он сел, быть так близко к еде казалось странным, словно он садился поужинать. Хотя это был бы наихудший званый ужин на свете, когда Ро стоял в такой близости. Сокке для успокоения пришлось сделать несколько глубоких вдохов. Джао краем глаза следил за Зуко, который до сих пор скалился у двери в собственную камеру. Очень разумно было не поворачиваться к нему спиной: Сокке казалось, что если бы Джао так сделал, то Зуко потерял бы самообладание и напал на него из чистого инстинкта, в его лице сквозило что-то практически дикое. — Если твои сведения не соответствуют тому, что я уже знаю, если есть какие-либо несовпадения, если ты лжёшь или мне кажется, что ты просто даёшь мне что-то бесполезное, тебя подожгут. Всё ясно? — почти безмятежно сказал Джао. Сокка отрывисто кивнул. Ему всё было ясно, и он слишком поздно осознал, что это ловушка. У него не было ничего, что могло бы удовлетворить этого человека, неважно, что он скажет, его подожгут. Подожгут. Ему стоило ожидать подобной угрозы, учитывая всю фишку Народа Огня, но после того, как он провёл всё утро, обсуждая последствия травмы Зуко, мысли о том, насколько это было бы неприятно, встали в его сознании на первый план. И он прекрасно понимал, что ловушка предназначена не для него, конечно, нет: ему нужно было только остаться в живых, чтобы попытаться заставить отца предпринять какие-то действия, неважно, сколько боли ему причинят в процессе, лишь бы Джао мог продолжать свои игры. И вот эта была крупной, Сокка был довольно-таки уверен, что его пытка заденет Зуко за живое, и надеялся, что сможет просто попытаться не реагировать слишком сильно. Ага, как будто такое будет. Стоило ли ему сопротивляться? Стоило ли ему блефовать и пытаться дать им ложную информацию? А какая вообще разница? Он поймал взгляд Зуко: тот застыл на месте, всё его тело было готово к движению. Он нападёт, если только Сокка даст слово. Но они проиграют. Сокке пришлось признать, что он был слаб от голода и заключения, и ему не хватало навыков рукопашного боя. Всё зависело бы от Зуко — он был хорошим бойцом и обладал таким уровнем решимости, который посрамил бы большинство взрослых мужчин, но он был гораздо меньше Джао и Ро, безоружен, не мог воспользоваться магией и был полуголодный. Они не могли победить. Он слегка помотал головой, надеясь, что Зуко поймёт намёк. Сокке просто придётся пережить, что с ним сделают. — Ты можешь что-нибудь мне предложить? — спросил Джао. — Что вы хотите знать? — Сокка с гордостью отметил, что его голос не слишком сильно дрожал. Духи, ему было страшно. — Информацию о передвижениях твоего отца. — Я ничего не знаю, откуда мне? Я не видел его несколько лет. Я ведь вам уже говорил. Я мог бы соврать, но какой смысл? — Действительно, какой. Очень честно с твоей стороны. К сожалению, это не тот ответ, который мне нужен. Ро опёрся всем весом на руку Сокки, удерживая его на месте. О духи. Он положил на верхнюю часть предплечья Сокки один палец, тот прошёл по всей его ширине и даже больше. Затем на Сокку обрушился острый, жгучий жар, настолько сильный, что он не сразу его воспринял, но, почувствовав, отрывисто, отчасти удивлённо закричал. Духи на земле и на небе, боль была невыносима. Он почувствовал запах жареного мяса, и что-то в его животе перекувырнулось от осознания, что тот исходил от него. Он заметил перед собой смутное движение, сфокусировал взгляд и увидел, как Джао с силой ударил Зуко тыльной стороной руки, так, что тот повалился на пол. По столу и полу рассыпались рыба с рисом и разлилось вино. Он не мог понять, сам он это сделал или всё опрокинулось во время потасовки Джао с Зуко. Ро вновь положил палец на руку Сокки, рядом с первым ожогом, и боль возобновилась. На мгновение Сокка отключился, из-за страха, агонии и глубочайшего истощения мозг просто прекратил работу. Как только он пришёл в чувства, то осознал, что в поисках утешения прислонился к тёплому телу, и его держали почти с нежностью, пока он сидел на стуле перед испорченным блюдом. Чья-то рука убрала с его глаз волосы, и он с ужасом понял, что мужчиной, который его держал, был Ро. Тот тяжело и быстро дышал, он этим наслаждался. Сокка еле слышно проскулил, пытаясь от него отстраниться. Джао держал Зуко за горло, благоразумно удерживая на расстоянии вытянутой руки. Впрочем, на его лице красовался набор царапин и синяк на скуле, так что ему не удалось избежать гнева Зуко совершенно невредимым. Пока Сокка наблюдал, Джао резко опрокинул Зуко на стол, тот яро пинался, голая пятка едва не зацепила Джао за бедро. — Он как бешеный огненный хорёк, — сказал Ро. Он жадно любовался происходящим, ещё упорно прижимая руку Сокки к столу. Джао промычал. — И с таким же достоинством, — сказал он, поймав одно из мечущихся запястий Зуко и с его помощью перевернув Зуко на живот, отправив в свободный полёт ещё несколько кусочков риса и рыбы. Зуко издавал низкий яростный рык. Сокке отстранённо подумалось, что он действительно напоминал дикого зверя, может быть, огненного хорька, чем бы это ни было. В конце концов Джао одержал верх в схватке и ударил обеими руками Зуко по столу, рядом с его головой, прислонившись всем телом к спине пленника и прижав его к деревянной поверхности. Подразумеваемая угроза вдруг стала Сокке абсолютно ясна. Они с Зуко находились друг от друга лишь в расстоянии полуметра, но оно казалось милями, когда их глаза встретились. Сокка был потрясён, увидев на его лице неподдельный страх перед ситуацией, в которой он оказался. Как всё могло так быстро пойти не так? Рядом с ним Ро довольно промычал, лицезрея долгожданную эмоцию. Джао наклонился близко к здоровому уху Зуко. — Что я тебе говорил о том, чтобы на меня кидаться? Разве ты не слышал, что будешь жёстко наказан? Сокка не мог придумать, что сделать. Он не мог ничего сделать, мог лишь глотать воздух, балансируя на грани паники. Адреналин в его теле достиг такой степени, что ожоги на руке притупились до слабого гула, и вместо этого под кожей проносились разряды холода. Их с Зуко взгляды по-прежнему были прикованы друг к другу, он не мог оторвать глаз. Они так и оставались, время странно тянулось между ними. Затем что-то будто щёлкнуло в мозгу Зуко, и он начал извиваться под весом Джао и откидывать голову назад, силясь того ударить. Джао посмеялся над ним, без труда удерживая. Он просунул руку под подбородок Зуко и приподнял его голову, чтобы тот снова взглянул на Сокку. — У тебя есть выбор, Зуко. Прими своё наказание, или пусть его за тебя примет твой водяной оборванец. Настала очередная пауза, и Сокка честно не знал, что произойдёт, после чего Зуко прорычал, крепко зажмурил глаза и открыл их с той же строптивой злобой, горящей ярким жёлтым огнём. — Я приму его, раз ты боишься со мной сразиться, — лишь чуть-чуть дрожащим голосом процедил он. — Какая честь в том, чтобы с тобой сражаться? Ты никто и ничто, ни родины, ни имени. — Джао снова поднялся. — Не двигайся, — велел он. Зуко остался на месте, мрачно глядя на расплющенные перед собой кусочки рыбы и рассыпанного по столу риса. Щёлк расстёгиваемого ремня Джао с отчётливой громкостью пронзил тишину, и Зуко отреагировал так, словно его поразил удар молнии, тут же забившись в попытках слезть со стола. Джао зацокал, схватил его за макушку и ударил о древесину с такой мощью, что тот растерянно заморгал с кровавым пятном на лбу, сочетающимся с багровыми после ранней схватки губами. Он не двинулся. Сокка попытался подняться, не зная, для того ли, чтобы убежать или помочь, но Ро взялся за него покрепче, удерживая на стуле и заставляя смотреть вперёд. Они заставят его смотреть. Холодная дрожь в теле запылала под кожей рук вспышками льда, ему казалось, что его вырвет. Джао снял ремень и дважды обернул его вокруг кисти, с ухмылкой взглянув на Сокку, словно точно знал, о чём тот думает. Но вместо… этого Джао замахнулся и со всей силы ударил Зуко по плечам. Удар был жестоким, и из Зуко вырвался болезненный вопль. Его взгляд до сих пор был отуманенным, но он сжал челюсти и не издал ни звука при следующем ударе. Или следующем. Сокка сосредоточился на капле вина, медленно и уверенно текущей по столу, словно знавшей, куда она идёт. Сокка наблюдал за ней и пытался не слушать звуки избиения. Наверное, длилось оно не так уж долго, но казалось, что оно шло вечность. Наконец с этим было покончено, и Джао поднял Зуко на ноги. Тот покачнулся, опираясь рукой о стол. Ро выпустил Сокку и потащил обратно в камеру. Никогда он не мог представить, что будет настолько счастлив вновь оказаться взаперти вместе с Зуко. — Завтра я вернусь, Племя Воды. Придумай для меня что-нибудь полезное, или мы пройдём через всё это снова. Сокка только и взглянул на него, кровожадный ублюдок. Оба они, кровожадные твари. По другую сторону решётки Зуко плюхнулся рядом с ним, скорее умеренно упав, чем сев на пол. Вид у него по-прежнему был совершенно контуженный. К его груди и животу прилипли кусочки риса и консервированных овощей. Сокка посмотрел на них какое-то время. Ну ладно, еда есть еда. Он аккуратно снял с него объедки и положил себе на колени. По крайней мере, эти ублюдки забыли забрать их штаны. Штаны были хоть какой-то победой. — Зуко, ты со мной? Зуко смущённо моргнул в его сторону. Неясно было, шок ли, удар по голове или избиение выбили его из него все чувства. Сокка взглянул на него с тревогой. — Ты там, дружище? Ты хорошо справился, ты не кричал, я бы закричал. — Он на самом деле кричал, рука вдруг напомнила ему об ожоге, отвратительном ожоге. И он резко втянул в себя воздух. Чёрт, боль была страшной. — Он будет ещё злее, если я буду плакать, — пробурчал Зуко. У Сокки возникло нехорошее ощущение, что тот говорил не о Джао. Но ему нужно было отложить это вместе со всей другой ужасной хернёй, которую он узнал за последние несколько недель, на потом, и разобраться с настоящим. — Повернись спиной ко мне, — сказал Сокка так спокойно, как только мог. Зуко послушался, и Сокка вытащил их мазь. Ему нечем было промыть раны, так что оставалось только делать то, что в его силах, и надеяться на лучшее. Некоторые из ударов прорвали кожу, а те места, которые не были в крови, покрылись ярко-красными рубцами. Отлично, у них будет одинаковый набор шрамов, если они вообще проживут достаточно долго, чтобы те зажили. Для начала он помазал собственные раны на руке, лишь бы смягчить всё более настырно пульсирующую там агонию. Затем он принялся заботиться о Зуко. Тот вздрогнул, едва до него дотронулись пальцы Сокки, заметно напрягаясь. Он потерял немало веса, шишки на спине выделялись на фоне покрасневшей кожи, и у него выпирали рёбра. Осторожно протирая мазью кожу, Сокка задумался, как выглядит он, ему-то нечего было терять в плане мускулов. Он, наверное, похож был на полуголодного ребёнка. Мысль эта почему-то казалась оскорбительной. — Всё, я закончил, — сказал Сокка. Зуко подвинулся обратно и повернулся к нему. Его взгляд был более ясным, осознанным. — Как удачно вышло, — сказал он глухим голосом. — О да, охренеть как удачно. И ты проявил образцовое самообладание. Сколько ты протянул? Тридцать пять секунд? Сорок? — Заткнись, — проворчал Зуко, но без злобы, у него до сих пор был слегка ошеломлённый вид. — Ну, это, как бы, рекорд. — Заткнись, Сокка, не то я тебя пну. Мне слишком больно пинаться. — Да, мне тоже. Хочешь редиску? Зуко заморгал при смене темы. — А? Сокка отдал ему половину добытой еды. — Это всё к тебе прилипло. Зуко взял её и удостоил угрюмым взглядом. — Мы едим еду, которая ко мне прилипла? — Он выглядел оскорблённым и сердитым на кусочки сплющенной еды в ладони. — Как моя жизнь превратилась в такое?! — наполовину проскулил и прокричал он. — Так не должно быть! Сокке было знакомо это чувство. — Эй, знаешь, что хуже того, что ты добровольно ешь овощи, прилипшие к твоей груди? Это что я добровольно ем овощи, которые прилипли к твоей груди. Но знаешь что? Я это сделаю, потому что нищим не выбирать. — Сокка продемонстрировал, кинув один из печальных кусочков редиски себе в рот. Он был острым, терпким и вкусным, Сокке хотелось бы побольше. — Ничё так для нагрудного овоща. Зуко фыркнул и принялся есть свои. Он выглядел истомлённым и избитым, его губа была разбита от пощёчины Джао, а колени на штанах были порваны после падения. Сокке не хотелось делать всё хуже, правда, правда не хотелось. Но им нужно было об этом поговорить. О Джао и том, чем он угрожал — Сокке это не показалось, и, судя по полному ужаса взгляду, который Зуко устремил на Сокку, пока его удерживали на столе, ему тоже было об этом известно. Им нужно будет попытаться запланировать что-то до того, как ситуация обострится, Сокка не думал, что он сможет вынести ещё больше страха, а теперь он чувствовал страх и за Зуко. Как герои в сказках справлялись с этим бесконечным потоком дерьма? Он подумал о том, как аккуратно поднять тему, но Зуко улавливал тонкости как попало, а нюансы были не в его репертуаре. Так что Сокке понадобится просто пойти напролом. — Нам нужно поговорить о том, что случилось. — Зачем? — Зуко потёр пятно на лбу. Из него до сих пор медленно текла кровь, хотя рана казалась мелкой. — Чтобы мы оба были в согласии, и чтобы придумать, как… избежать вот этого. — Я не знаю, что сказать. — Нам нужно поговорить о Джао, что он делал, как он с тобой вообще себя ведёт? Зуко взглянул на него из-под ресниц и отвёл взор. Да, он знал. Сокка не был уверен, как кто-то мог упустить настолько очевидные сигналы, хотя, по правде говоря, если кто и мог, так это был Зуко. — Всё равно не знаю, что тут говорить, — упрямо заявил он. — Ты ведь понимаешь, что он испытывает к тебе влечение? — чуть раздражённо спросил Сокка. На что этот парень всегда усложнял и так сложные вещи? Зуко с презрением усмехнулся. — Не в этом дело. Никто не испытывает ко мне никакого влечения. Сокка открыл было рот, но ничего не вышло. Зуко был прав, хотя не по той причине, которую подразумевал. Если бы всё было так просто, Сокке, вероятно, грозило бы то же самое, но он совсем не замечал со стороны Джао подобных намёков. Здесь замешано было что-то более сложное, и им важно было распутать это, чтобы разобраться. — Тогда что ему нужно? — спросил он. Зуко дёргал оборванный край штанины, потирая пальцами торчащие нитки, щекочущие ему щиколотку. — Власть. Да, имело смысл, этого и добивался Джао: власти и наказания для Зуко за то, что тот опозорил его и оспорил его авторитет. — Не хочешь пояснить? С виду Зуко не очень хотелось, пускай это могло быть и из-за трудностей с тем, чтобы привести мысли в порядок. — Он может делать со мной что угодно, пытать меня, калечить, ранить меня как хочет, он в любое время может это сделать. Ты сам видел, я слишком слаб, чтобы ему сопротивляться. Но он этого не делает. Он играет со мной. Он хочет сначала меня сломить. Мысль бросила Сокку в дрожь. — Что ты имеешь в виду? Зуко вздохнул, выдернув очередную нитку из штанов. — Он не хочет… делать это насильно, он хочет, чтобы я подчинился. Подчинение. Да, вот в чём дело. Сбивающие с толку действия Джао собрались воедино в сознании Сокки и представили собой чёткую форму. — Ты об этом знал? — Мой дядя предупреждал, что он может попытаться до меня добраться, только я не думал, что это будет так. Но что он захочет каким-то образом взять меня под контроль. — И что заставило его так думать? — осторожно спросил Сокка. Всё это казалось вполне правдоподобным. — Он сказал, что Джао предан трону только до той степени, что он предан собственным амбициям. Он сказал, что, хотя он работает, чтобы задобрить моего отца, он также ненавидит его за власть, которую хочет себе. Сокке даже хотелось поговорить когда-нибудь с Айро, он был похож на умного человека. В отличие от своего тупого племянника, который прятал от остальных все эти идеи и не делился. Потому что это? В этом и была вся суть. Джао ни за что не сможет и не захочет пойти за Озаем, но Зуко, его плоть и кровь, являл собой лёгкую и весьма заманчивую цель, а без Айро или титула, которые бы его защитили? Законная добыча. — Мы ещё поговорим о том, что ты ничего этого не упоминал, дубина, — строго сказал Сокка. Он понятия не имел, изменило бы это что-то или нет, но им было бы полезно иметь эту информацию до того, как они попались в одну из ловушек Джао. — Это не твоя проблема, — гаркнул Зуко. — Ещё как моя! — сорвался Сокка в ответ, чуть повышая голос. — Не твоя! — Да, моя! Потому что, во-первых, я не какой-то, блять, монстр, если б ты был кем угодно, я бы хотел прекратить твои мучения. Во-вторых, ты не просто кто-то, ты мой… — Друг. Он не знал, точно ли это правда, и как Зуко это воспримет. — Союзник, мы вместе в этой каше, и мы вместе из неё выберемся. А в-третьих, он использует меня, чтобы тебя разозлить! Мне и так от этой проблемы не отделаться! Зуко заупрямился. — С этим я должен разбираться. — Это говнище всё началось, потому что ты отреагировал на то, как они вредили мне. Мы разве не говорили: «Не реагируй»? Моя боль тебя разве касается? — Сокка фыркнул. — Нет, она касается только меня, но тебя всё равно это задело, и ты всё равно попытался их остановить, как полнейший кретин! — Он чуть смягчил голос. — У нас общие проблемы, потому что мы союзники. Союзники на это и нужны, они друг другу помогают. — Ладно. Что нам делать дальше? Воистину, очко отдаётся Сокке. Спорить с Зуко иногда было как биться головой о кирпичную стену, и каждую победу нужно было отмечать. — Надо придумать новый план, наверное, потому что этот хуёвый. Зуко подумал какое-то время. — Нет, я считаю, план должен остаться тем же. Я наливаю ему вино, ты предлагаешь информацию, какую можешь. Мы знаем, чего он хочет, давай этим воспользуемся. …и они возвращались ко спорам. — Нет, ни за что. Зуко, тебе кажется, что ты в безопасности, пока ты не сдался, но это не так. Что, если он устанет ждать? Что, если мы доберёмся слишком близко к порту, и у него не останется времени, чтобы всё прошло, как он хочет? — Тогда ещё больше нужно действовать! Если он приблизится к порту, ему придётся меня убить! — Ну а он всё равно собирается это сделать! Мы должны продержаться, пока нам не достанется возможность. Что ты вообще мог бы стащить со стола? Палочки? Какие-нибудь рыбьи кости? Нет смысла рисковать, — сердито сказал Сокка. — То есть ты просто собираешься сидеть и терпеть, пока тебя прожигают насквозь? — потребовал Зуко. — Да, мы оба будем просто сидеть, пока меня прожигают насквозь. — Сокке не верилось, что он действительно говорит такое. Он не хотел давать им себя ранить, духи, два маленьких ожога на руке уже так зудели, что он готов был заплакать, больше будет невыносимо. — Он всё равно будет это делать, не дай ему насладиться твоей реакцией. Если ему наскучит, он может повысить ставки, у нас, может, появится шанс. Мы должны продержаться. Зуко сердито вздохнул. — Я ненавижу этот план. — Я тоже, приятель. Но… — Сокка не мог описать Зуко, что чувствовал в те мгновения, когда ему казалось, что его заставят смотреть, пока Джао насильно прижимал полубессознательного и истекающего кровью Зуко к столу. — Сейчас это лучший вариант, — немного жалко закончил он. Ему будет больно, но оба они не могли ничего с этим поделать. По крайней мере, если Зуко успеет остаться в живых, они могли бы воспользоваться случаем, если таковой представится. — Я ненавижу это, — снова сказал Зуко. Сокка не мог не согласиться — но что ещё им оставалось делать?

***

Мальчики собирались бежать. Шансы на успех были крайне малы, однако о самом упоминании побега Тайдзю был обязан доложить адмиралу. Но он этого не сделал. Сперва он твердил себе, что просто ждёт, пока не получит больше информации, но потом увидел, как Зуко сидит голым в камере и пересказывает известную детскую сказку Страны Огня, чтобы успокоить такого же голого сокамерника из Племени Воды. Необычная сцена заставила Тайдзю придержать язык за зубами. Сказкой была «Девушка и вулкан» — басня о молодой женщине, изгнанной из своего народа и укрывшейся в пещерах под вулканической горой, которую все опасались. Она проводила свободное время, рассказывая истории обитавшему там духу, заработав его безнадёжную любовь. Тайдзю рассказывал эту сказку своим близнецам, когда они ещё были достаточно маленькими, чтобы уместиться у него на коленях. На Хуа она произвела особое впечатление, та трясла кулачками, когда героиня предложила собственную жизнь ради спасения людей, которые её же и изгнали. Тайдзю помнил, как она завороженно ахнула, когда дух вулкана отпустил всех из любви к девушке. Наблюдая, как Зуко рассказывает историю, Тайдзю как будто торкнуло: то ли дело было в воспоминаниях о собственных детях, связанных со сказкой, или просто в том, что он увидел в Зуко сострадание Урсы — на попытку успокоить мальчика из Племени Воды своим ритмичным повествованием не могло быть иной причины. Поэтому Тайдзю держал рот на замке. Смотреть на сегодняшние события было тягостно, осознание детьми ужасной игры Джао и её неизбежного конца было страшно услышать из их уст. Джао не один раз сломил врага подобным образом. Некоторые из этих «врагов» когда-то значились его вышестоящими, порой они были подчинёнными, людьми, которые выступили против него. Такое поведение было отвратительным, не подобало кому-то должного ранга, но сделать с этим нельзя было ничего. Никто из выживших не был настолько туп, чтобы устраивать скандал, ибо адмирал был любимчиком армии, и никто на этом корабле не пискнет ни слова о происходящем, так же как никто не упомянет факта, что Зуко ещё жив. Они были преданны — либо посредством страха, либо посредством знания, что их преданность будет вознаграждена. И, разумеется, были люди, которым разрешалось вволю наслаждаться своими скверными увлечениями, как Ро и Чэнь, которому всегда давали наносить смертельный удар пленным. Тайдзю не был таким, как они, его скверность проявляла себя в других смыслах, и он понимал, что даже мерзкие личности вроде Ро, зная правду, презирали бы его. Шпионаж был грязной работой, презренной и бесчестной. Но кому-то нужно было её делать, а его преданность была достаточно сильна, что он готов был понести на себе этот позор. Последние несколько дней, пока он смотрел, как Ро топит ребёнка, который явно не знает ничего полезного, он задумывался, сколько ещё может терпеть. Его удивило, что именно бездействие доставляло ему столько мучений, а не то, что он делал что-то сомнительное. Он не был к такому готов. За имитированным топлением всегда было пугающе наблюдать, когда это делали с опытным бойцом, но смотреть за тем, как мужчина наслаждается утоплением мальчика, было Тайдзю почти не по силам. Это наложило очередной слой на его моральную дилемму — что делать с юношей из Племени Воды? Тайдзю, может, и являлся шпионом на этом корабле и не питал никаких чувств долга к адмиралу, но он был страстно предан Стране Огня и своей командующей, которая намного превосходила Джао по чину. Умнее всего ему для сохранения верности было бы убить Зуко, тихо и безболезненно. Так он последовал бы приказу Хозяина Огня и предотвратил бы любые пытки и страдания, которые, несомненно, привели бы к неминуемой гибели Зуко. Но тогда что делать с мальчиком Племени Воды? Убить его было бы пойти наперекор Стране Огня, но Тайдзю просто не смог бы с собой жить, если бы оставил его, чтобы его допытали до смерти. Сокка родился у врагов, но он был всего лишь мальчиком. Смышлёным, сочувствующим и порядочным ребёнком, который проявил сострадание и понимание к Зуко, врагу и одному из людей, причинивших ему вред. Он явно ненавидел Хозяина Огня и его армию, что было ясно, но умел отделять их от жителей, с которыми встретился в путешествии. Что было больше, чем многие могли в военное время. Это было больше, чем мог сам Тайдзю. До нынешнего момента, и он это ненавидел. Заключённые предоставляли ему два трудных вопроса и никаких лёгких решений. Ему придётся прислушаться к совету Сокки и подождать, возможно, на подмогу ему придёт другой приказ, может, у него отнимут выбор и он сможет спать спокойно, зная, что выполнил свой долг. Между тем он мог бы помочь иным путём — тайком принести побольше еды, а ещё им понадобятся бинты с мазью. Он вскипятит и воду, чтобы помочь предотвратить заражение и немного утешить. Пока что этого будет достаточно. Чувствуя себя немного легче, но по-прежнему ощущая этот неугомонный комок тяжести в желудке, он с удивлением увидел, как в помещение снова вошёл Джао. При его виде оба мальчика вскочили на ноги, хотя Зуко слегка пошатнулся и вынужден был опереться на решётку. — Чего тебе? — потребовал он. — Разве тебе мало на один день? Сокка выпустил тяжкий вздох и бросил на соседа хмурый взгляд, хотя в нём не было укора. У Джао был довольный вид, как всегда, когда он разговаривал с заключёнными, пусть на лице его до сих пор зияли царапины от прежней схватки. — Именно. Я только что получил кое-какие новости и подумал, что мне стоит прийти и поделиться. Сокка застыл с напуганным видом: определённо вспоминая о письме, который Джао отправил его отцу. Джао не обратил на него внимания, как обычно уделяя его лишь Зуко. Он поднял свиток, похожий на официальный. — Мне только что пришла весть от капитана Цина. Три дня назад генерала Айро поймали в одной из колоний. Очевидно, он искал поддержки в поднятии восстания. — Джао сделал паузу, чтобы улыбнуться, жестоко и самодовольно. — Похоже, сообщения о твоей смерти подтолкнули его к откровенной измене. Зуко стал белый как полотно, и даже с нынешнего расстояния Тайдзю видел, как у него дрожали руки. — К несчастью для Айро, Хозяин Огня в своей мудрости уже отдал приказ о его незамедлительной казни. Приговор, который привели в исполнение вчерашним утром. — Ты лжёшь! — с впечатляющей громкостью крикнул Зуко. — Ничего подобного. С чего мне тебе лгать? Чтобы тебя ранить? Я и так это могу. Могу прочитать тебе послание, если хочешь. — Он развернул свиток. — Адмирал Джао, в соответствии с вашей просьбой сообщаю, что смертный приговор был приведён в исполнение с первыми лучами солнца путём обезглавливания, как и подобает предателю государства… — Ты лжёшь! — Зуко бросился на решётку, сначала неудачно пытаясь воспользоваться магией, едва ли своими усилиями издав искру, затем пытаясь пробиться сквозь прутья, чтобы вцепиться когтями в адмирала, который предусмотрительно держался на расстоянии во избежание подобных выходок. Когда и это не сработало, мальчик продолжил пытаться сбить решётку со своего пути, толкая и тряся её, пока металл не зашатался во всю мощь. — Зуко! Зуко! Хватит! — Сокка отчаянно старался помешать мальчику себе навредить, но он был слишком далеко, а его друг был слишком взбешён, чтобы обратить на него внимание. — Ты лжёшь! — Зуко. У меня нет никаких причин лгать тебе, пусть мне и смешно наблюдать за твоей истерикой. И печать, и письмо настоящие. — Он продемонстрировал его, но Тайдзю сомневался, что мальчик мог его прочитать, он был вне себя. Джао с весёлым видом наблюдал за Зуко, пока тот извивался за решёткой, и Тайдзю ненавидел его за это. Кто наслаждался горем ребёнка? Это правда, что адмирал многое потерял из-за вмешательства Зуко, и мальчик не один раз его позорил, но, как казалось Тайдзю, если тебя пристыжал подросток, это было знаком, что ты должен стараться быть лучше, не приглашением на жестокую месть, пока тот беспомощен. Чувствуя свою беспомощность, Тайдзю смотрел за Джао, который любовался отчаянной яростью и отрицанием Зуко, после чего тот будто бы утомился, с усмешкой развернулся и ушёл. Дверь закрылась за ним с громким лязгом. — Зуко, — сказал Сокка, протянув руку через решётку. Зуко прямо там опустился на пол и схватился за голову, вцепившись ногтями в кожу. Из него вырвался истошный, горестный вопль, пробравший Тайдзю до самых костей. Тайдзю не имел понятия, верна ли весть о смерти Айро, но видеть страдания Зуко по поводу дяди было ужасно несмотря на правду, они были искренними и душераздирающими. Это лишь укрепило в сознании Тайдзю реальность, которая неумолимо подкрадывалась к нему, то, что делало всё хуже: что бы ни произошло между Зуко и его отцом, оно не исходило из бессердечности принца, подобной Ро или Чэню, у него была совесть и была человечность. Тайдзю даже не думал, что причиной его изгнания послужили какие-либо амбиции. Ничто из сказанного им на это не намекало. Даже предательское преступление в освобождении Аватара казалось ошибочной попыткой вернуть себе расположение отца. Было ясно, что он не собирался изменять Стране Огня, он просто был одиноким, несчастным ребёнком. Это разорвало что-то в сердце Тайдзю, и он чувствовал это до глубины души. Спустя около десяти минут Зуко неловко и мучительно поднялся на ноги, уставившись мрачным взглядом на мальчика Племени Воды, который сидел по другую сторону и скорбно наблюдал за ним. — Вставай. — Чего? — Вставай. Сокка встал, поношенные красные штаны болтались на его тощей фигуре. Зуко указал на него пальцем. — Расставь ноги по ширине плеч, чтобы вес тела перемещался вниз по позвоночнику и через пятки в землю. — Ладно. Зачем? — Ты не умеешь сражаться, я тебя научу. Сокка принял оскорблённую мину. — Я умею сражаться! — Я надрал тебе зад три раза за столько же минут, когда мы впервые встретились. — Эй, я треснул тебя бумерангом. — Сейчас у тебя есть бумеранг? — Нет, справедливо, хорошо подмечено. Ладно, вот я стою. Но тебе реально не стоит, я офигеть как старался тебя подлатать, не смей ещё двигаться. — Ты обмазал меня жиром, какой ещё труд? Я хочу, чтобы ты сосредоточился на своём дыхании. Почувствуй энергию в теле и земле через пятки. — В лице мальчика было нечто твёрдое и решительное, отчего у Тайдзю по коже пробегали мурашки. Казалось, неважно, сколько раз его сбивали с ног, он всегда поднимался. Сокка встал в приемлемую позу, и Зуко начал показывать несколько медленных основных движений. — Это может стать основой как для рукопашного боя, так и для боя с применением холодного оружия, — сказал Зуко. — Круто! — Лицо ребёнка засияло, как у любого подростка, которому предложили шанс научиться махаться мечом. — Хорошо, что дальше? — Просто практикуй это каждый день, всякий раз, когда можно, потом я покажу тебе следующие. — Плавные и медленные движения рук Зуко и твёрдая походка, казалось, слегка успокоили его, но в глазах его до сих пор горела злоба. — Я не верю, чему он говорит. Я не верю, не поверю, пока не увижу доказательство. Сокка кивнул, чуть заколебавшись при следующем шаге. — Они соврали насчёт твоей казни, незачем верить, что они говорят правду о твоём дяде. Зуко сделал резкий сердитый жест, лишь немного поморщившись, когда тот потянул за раны на его спине. — Я не буду сидеть тут без дела. — Хорошо! — Сокка поклонился, низко и слегка неуклюже. Похоже, поклоны не входили в обычаи Племени Воды. — Научи меня, сифу Зуко! — Можешь начать, встав, наконец-то, в позу, которую я тебе показал. — Да-да, делаю. Вес тела до пяток, я понял. Тайдзю смотрел, как они тренируются: движения Зуко были плавными, несмотря на увечья, а Сокка двигался не с таким изяществом, но подавал большие надежды, быстро осваивая простые формы. Что ему было делать с этим? Что ему было делать? Если он совершит измену, его семье будет конец, его жену ждёт наказание, дети в лучшем случае потеряют всяческие шансы занять достойную должность, а в худшем их казнят. Как он мог таким рисковать? Он будет ждать и надеяться. Что ещё ему оставалось делать?