War Crimes

Итак, оказалось, ожоги более болезненны и проблематичны, чем когда тебя бьют тростью или кулаками. К счастью, Зуко, похоже, знал, что делал, когда аккуратно очищал и промывал раны Сокки. Отрывание мёртвой и ненужной кожи было мучительно и глубоко неприятно, но, видимо, необходимо для предотвращения инфекции. Сокка не смотрел, лишь протягивал руку сквозь решётку и думал об убийстве всех и вся, одновременно силясь не выть от боли и отвращения. Установилась гнетущая рутина. По утрам Ро приходил жечь Сокку, тогда как Джао предлагал облегчение, если они согласятся на его условия, по своей сути которые оставались теми же. Сокка должен был дать ему информацию, которой у него нет, а Зуко нужно было прийти на ужин в его покои — что казалось Сокке самым что ни на есть обострением ситуации. Зуко явно с трудом давалось лицезреть пытки, но до сих пор он сдерживался от того, чтобы делать в ответ что-то глупое. Очевидно, попытка Джао сломить его новостью о смерти Айро оказала противоположный эффект, словно наполнила его решимостью вдвойне — он обязательно выберется и обязательно найдёт своего дядю. Он отказывался говорить об этом, кроме как чтобы заявить, что Джао лжёт и он найдёт дядю живым. Сокке не хотелось с ним спорить: всё, что помогало ему пережить ещё один день было, на взгляд Сокки, к лучшему. Затем, после сожжения, когда Джао с Ро уходили, Тайдзю приносил им свежие бинты с чистой кипячёной водой, вместе с тем пополняя запасы мази. Однажды он даже тайком принес им немного сушеных фруктов. На нём было лицо человека, у которого сложилась тяжёлая неделя, под глазами его сформировались тёмные круги, а челюсть он всегда крепко стискивал. Сокке это казалось признаком таящейся где-то внутри совести, но всякий раз, когда он пытался начать с ним разговор, тот твёрдо хранил молчание, будто даже не слышал его голоса. Сокка даже не знал, что думать. Затем, когда с уходом и бинтовкой ран было покончено, в попытке избежать боли и обоим отвлечься от грядущего дня Сокка практиковал медленные плавные движения, которым его учил Зуко. Научиться рукопашному бою было бы очень полезно, но именно возможность научиться владению мечом держала его на ногах и заставляла продолжать. В один прекрасный день он проткнёт мечом тупую мерзотную морду Ро. Он не раз думал об этом, когда пытался и не мог заснуть из-за боли, теперь пульсирующей в обоих предплечьях. Трудно было отвлечь себя от постоянных мучений и понимания, что если он доживёт до того, чтобы они зажили как следует, на них останутся глубокие шрамы. Он старался не думать о том, каково это было для Зуко, чувствовать такую боль на лице, знать, что он будет изуродован, каково было счищать омертвевшие ткани. Сокка надеялся, что уход Айро или кого-либо ещё, кто это делал, был более бережен, чем у Зуко: тот действительно не умел регулировать силу. Сокке казалось, что отчасти это было от того, что тот так ненавидел его увечья, что хотел стереть их вон. Впрочем, ухудшение обстоятельств оказалось лишь вопросом времени. После сегодняшней пытки, пока Сокка содрогался и пытался не кричать, Ро обхватил его лодыжку рукой, нагрев ладонь и пальцы практически до горения. Сокка уставился на него, ошеломлённый и измученный. Ему не верилось, что с ним это происходит, мир принял необъяснимое ощущение нереальности, где новые ужасы всё равно каким-то образом не переставали удивлять. Ро взглянул на Сокку и улыбнулся, после чего отпустил, не потревожив, и вернул в камеру. После того, как они удалились, Зуко посмотрел на него с напряжённым выражением лица, мрачным и злым. — Если они сожгут твои суставы, то тебя может парализовать, — прямо сказал он. Кто бы мог подумать, что в Сокке окажется ещё больше страха? Похоже, ни на что не было границ. — Когда ожоги достаточно глубокие, чтобы появился шрам, кожа стягивается, — пояснил Зуко, протянув руку сквозь решётку и продемонстрировав, сильно щипнув пальцами кожу на лодыжке Сокки. — Ай! — Сокка пнулся в него другой ногой. Почему всё всегда должно было быть так больно? Зуко отнял руку, но вид у него был такой же серьёзный. — Когда это происходит с суставом, движение ограничивается. А, почти как с глазом Зуко, который не мог полностью открыться. Что ж, это было и страшно, и ужасно. — И люди так делают? Страна Огня хуже всех, — жалко сказал Сокка, пытаясь вызвать злость на помощь с тревогой. — Вообще-то, некоторые войска армии Земли начали делать это с пойманными магами огня, это серьёзное наказание. Нужна очень высокая температура, чтобы сжечь мага, и пользоваться магией становится трудно, если у тебя нет полного диапазона движений, — продолжал Зуко, пожимая плечами. — Конечно, это всё равно возможно, люди ещё могут пользоваться магией без руки или ноги, но многое надо переучивать. Наверное, они видят в этом какое-то поэтическое правосудие. — Что-то как-то ненормально. — Сокка почувствовал то же странное разочарование, которое всегда испытывал, когда слышал о вытворяемых другими народами дерьмовых поступках: разве недостаточно того, какие ужасы творил Народ Огня? Не нужно было соревноваться с ними за звание худшей кучки засранцев на свете. Зуко снова пожал плечами. — Люди делают на войне плохие вещи. — Мягче не скажешь. И, говоря о плохих вещах, что случится, если Сокка не сможет полностью двигаться? Надежды на побег вообще не останется, не считая смерти, которая становилась всё более и более вероятным выходом из этого бесконечного кошмара. — Как мне их остановить? — буркнул он, он услышал страх в собственном голосе и постыдился, но не мог его скрыть. Ему не хотелось умирать даже в нынешних обстоятельствах, ему хотелось жить. — Мы не можем. Ничего не изменилось за последнюю неделю, они поднимут планку и будут делать хуже, чтобы заставить нас делать, что хотят. — Челюсть Зуко напряглась, а бровь нахмурилась — явные признаки, что он готовился к спору. — Мы должны вернуться к плану. Он был прав, но после того, как прошла последняя попытка, Сокке было совсем неохота такое повторять. — Это жутко рискованно, — тихо сказал он, стыдясь даже всерьёз думать об этом. — У нас нет вариантов, Сокка. — Допустим, мы пойдём на это, что мы надеемся получить? — спросил Сокка, пытаясь привнести немного рационального мышления в свои противоречивые чувства. — Нам нужно взломать чем-то замок. Нам нужно знать, где мы, и в каком направлении идти, когда мы сбежим. Какое направление — да, это будет проблемой. План Зуко, видимо, простирался лишь до той степени, где они бросаются в море, а дальше оставалось только надеяться, что они не окажутся в сотне миль от берега. — Значит, до реального побега нам надо понять, куда мы идём и где мы. Как это вообще получится? Зуко откинул голову назад и хмуро уставился в потолок. — Наверное, единственный способ узнать — это если нам кто-то скажет. Потом, если кто-то из нас выйдет на палубу и увидит звёзды, мы можем воспользоваться этим, чтобы убедиться в направлении. Я путешествовал по морю несколько лет, я достаточно знаком со схемами и картами, чтобы разобраться, имея лишь немного информации. — То есть нам нужно заставить кого-то поговорить с нами, а потом забраться на палубу. Сомнительно. — Но, даже когда он сказал это, мысли Сокки метнулись к Тайдзю и тенями под его взглядом. Может, он мог бы стать ключом, если бы только дал им чуть-чуть информации, может быть… Конечно, намечалась и другая проблема, им нужно было выйти из камер — но что, если это случится не в том порядке? Что, если они достигнут взлома замков до навигации? — Если мы выберемся, дойдём до моря, и окажется, что мы не знаем, где мы, или что мы в милях от берега, что тогда? Пойдём обратно и извинимся? Зуко засопел. — Сожжём этот мост, когда до него дойдём. Сокка подавил улыбку, рассматривая ногти. — По-моему, это не так говорится, но тебе подходит, так что ладно. — Неважно. Если честно, я лучше испытаю судьбу в океане, чем дам этим сволочам себя убить. Сокка скорчил невесёлую гримасу, глядя на руки, замурованные в бинтах. — Должен согласиться. Но мне бы хотелось вообще не умирать. Ладно, нашей целью остаётся найти какой-нибудь предмет для взлома замков и понять, где мы. Или взглянуть на звёзды, хотя это маловероятно. — Согласен. — Как? Зуко фыркнул. — Ты знаешь, как. — Если ты предлагаешь, чтобы мы попытались заставить Джао отвести тебя в его комнату, я тебя ударю. — Мы должны. Думаешь, мне хочется? Поверь мне, нет, но другого выхода не будет. Он был прав. Но если всё пойдёт не так, Сокка вряд ли сможет жить с собой. — Ладно, когда мы это сделаем, тебе нужно будет притвориться, что ты сдаёшься. Это будет непросто, — неохотно сказал он Зуко. У Сокки также закрадывалось ощущение, что актёрское мастерство не окажется его коньком. — У меня получится, — сказал Зуко скорее с решимостью, нежели уверенностью в себе. — Пожалуйста, прекрати, — позже обратился он к Джао, манерой деревянной, как старый трухлявый пень. — О, так теперь ты просишь одолжений? — Да. Мы готовы обсудить условия, — сказал Зуко — похоже, он пытался звучать запуганным. Удачной попытку назвать было нельзя. Джао казался развеселённым. Старания Зуко придать себе робкий вид выглядели скорее так, словно он съел что-то дурное и его вот-вот стошнит. Однако Сокка всё равно был впечатлён, несмотря на сомнительное представление. Очевидно, Джао знал, что они что-то задумали, но не мог устоять перед соблазном увидеть, как всё пройдёт. — Значит, вы готовы заключить сделку? — Да, я подам тебе вино, ужин, неважно. Только пусть вы прекратите, пожалуйста, хотя бы на пару дней. — Если ты будешь подавать мне ужин, вам придётся умыться, — сказал Джао, глядя на обоих, как будто они были какой-нибудь грязной кошачьей поимкой. Вот чёрт — в последний раз, когда он это сказал, всё пошло наперекосяк. И Сокка привязался к своим штанам, ему не хотелось снова терять их. — Дай нам чистую одежду и воду для мытья, и мы умоемся, — настаивал Зуко, повторяя те же требования, которые выражал в прошлый раз, когда Джао решил заставить их помыться. Джао ступил поближе к решётке. — Видишь ли, Зуко, я не верю, что ты будешь вести себя как следует. Так что уговор такой: я возьму тебя ко мне на ужин, но мы приведём и водяного крысёнка. Если хоть раз ослушаешься, я выжгу ему глаз, понятно? Ох. Пусть оставят себе штаны, Сокка был гораздо, гораздо более привязан к своим глазам. Он не знал, чего бояться больше — того факта, что эта угроза вообще числилась в их списке весёлых и злодейских наказаний для пленных, или того, что сохранность его зрения полностью будет полагаться на то, сумеет ли Зуко обуздать свою злобу и язык. Это было ужасной, ужасной, прескверной идеей. Так было в первый раз и оставалось тем же во второй. — Ладно, — сказал Зуко. Его голос немного дрожал, что, как показалось Сокке, тот не фальшивил. — Тогда вы остановитесь? — Нет. Если будешь вести себя прилично, тогда мы можем обсудить условия для того, чтобы мы прекратили. — Так нечестно! — Зуко с досадой повысил голос. Джао вскинул бровь, и тот захлопнул рот. Сокке хотелось, чтобы он мог просто втянуть глаза в голову, как какая-нибудь букашка. Если бы только он так мог. Зуко продержался где-то пятнадцать секунд и уже заголосил. О духи. — Я отправлю сюда ванну с водой, и вы можете помыться и переодеться в чистую одежду. Мне не нужно, чтобы вы пахли так в моих покоях. Звучало как рай на земле, но Сокку слегка отвлекала возможность, что он может вернуться в камеру без глаза. Он знал, что Зуко приложит все усилия, но также из прежнего опыта понимал, что этого может оказаться недостаточно. Джао действительно отправил целую ванну. Два солдата, возглавляемых Чэнем, принесли её в камеру Зуко, куда потом позвали и Сокку. Другая камера! Вот это захватывающая смена обстановки. — Мойтесь, — сказал Чэнь. Он смотрел на них ни с чем, кроме презрения. Сокка в ответ чувствовал то же самое. Пускай его вид больше не вызывал того же сокрушительного ужаса, как в первые дни на корабле-мясорубке, Сокка по-прежнему ненавидел мужчину, тот был больным мерзавцем, как и остальные. Однажды ему тоже достанется меч в живот. После того, как солдаты оставили их наедине, Сокка какое-то время стоял на месте, не зная, что делать дальше. Впервые они находились в одной камере, и они просто уставились друг на друга, чуть выпучив глаза. Сокка не был уверен, что именно заставило его пошевелиться, и понял это только тогда, когда крепко, отчаянно обнял Зуко. Тот был весь костлявый и жёсткий, но ощущение человека в такой близости было лучшим, что Сокка испытывал за последние недели. Хотя оно было бы даже лучше, если бы Зуко не стоял как вкопанный, пока руки его неловко болтались в воздухе. Сокка решил не обращать на это внимания и продолжил обниматься. Постепенно руки Зуко поднялись, чтобы приобнять его в ответ, и через мгновение, когда тот свыкся с идеей, они вдруг сцепились вокруг Сокки в чуть ли не удушающем объятии. Даже худощавым и голодным он был поражающе силён. Сокка уткнул лицо в промежуток между плечом и шеей и просто вдохнул его чуть вонючего запаха, наслаждаясь теплом кожи и ощутимым биением его резвого сердца, где соприкасались их тела. Сокке не хотелось покидать этот комфорт, и он со стыдом обнаружил, что ему на глаза набежали слёзы. — Нам лучше помыться, — хрипло сказал Зуко, близко к его уху. — Пока вода не остыла. — Голос его был насыщен такими же эмоциями, какие чувствовал Сокка, и, зная его, он наверняка не имел понятия, как справиться с ними. Поэтому Сокка по-мужески хлопнул его по спине и отошёл. Он не отважился заговорить, поэтому просто кивнул. Ванна была приличных размеров, с высокими бортиками, а от воды исходил согревающий запах, возможно, от какого-то ароматного масла — Джао явно не шутил, говоря о том, чтобы они не воняли в каюте. Им также предоставили чистую одежду, две кадки воды, брусок мыла и тряпки для умывания и сушки. Зуко без стеснений стянул с себя штаны и пошёл к одной из небольших кадок. Он присел, зачерпнул немного воды и попробовал на вкус. Его лицо скривилось. — Морская. — Он тяжело вздохнул — явно надеялся, что они могли бы её попить. Смирившись с судьбой, он начал ею умываться. На самом деле, это была хорошая идея, поскольку им придётся делиться водой, а человек, который зайдёт последним, вынужден будет сидеть в чужой грязи. Фу. Сокка взглянул на массу грязи, которую Зуко сдирал с себя, и приготовился бороться на смерть, лишь бы сесть в ванну первым. Впрочем, он немного забылся, пока мылся сам, так как весь был таким же замызганным, как Зуко, и смывать с себя всю грязищу было великолепно. — Залезай, — сказал Зуко, когда они закончили. — Не мочи руки. Ништяк! Сокка был очень рад залезть первым, очень рад, особенно потому что в настоящей борьбе Зуко бы и живого места на нём не оставил. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты слишком любишь всеми командовать? — всё равно спросил он, просто чтобы подразнить. — Я не люблю командовать, все просто тупые и не слушают, что им надо. — Как скажешь. Сокка неуклюже забрался в ванну, вода до сих пор была тёплой и чувствовалась изумительно. Один аромат кружил ему голову, он был таким приятным. Всё это казалось невообразимой роскошью. — Не опускай руки в воду, — вновь скомандовал Зуко, едва Сокка устроился. — Просто дай минутку. — Сокка закрыл глаза. — Как мне мыться без рук? — пробубнил он, чувствуя, как даже те мускулы, о существовании которых он не подозревал, медленно расслабляются. Это было потрясающе. Его глаза вновь распахнулись, как только Зуко приложил ладонь к его спине и бесцеремонно толкнул к другому концу ванны, его зад больно ударился о её дно. — Эй! Вода заплескалась, когда Зуко залез в ванну сзади, его раздражающе длинные ноги прислонились к ногам Сокки, наполовину покрыв их собой. Сокка издал писк, прозвучавший, возможно, не очень мужественно. Ну ладненько. У Зуко в голове были очень странные представления о том, что соответствует приличиям, а что нет, и он никогда не был уверен, виноваты ли в этом странности Зуко или привычки Страны Огня. Каким бы непонятным кодексом поведения тот ни руководствовался, Сокка, по всей видимости, оказался в категории, где не только нагота не доставляла проблем, но и общее купание было в порядке вещей. Хорошо, ладно, он мог с этим смириться, хотя это было немножко вне его зоны комфорта. Впрочем, сейчас вся жизнь была вне его зоны комфорта, так что неважно. — Когда-нибудь нам придётся поговорить о личных границах, — сказал он, снова расслабляясь. — Ты ведь не можешь помыться, мне надо помочь, — с раздражённым тоном сказал Зуко. Он шмякнул по спине Сокки чем-то похожим на мыльную тряпку. Вполне разумно. Конечно, Зуко мог бы помочь и вне ванны, но он следовал совершенно не той логике, что Сокка, поэтому, может, ему это и не пришло в голову, а может, Сокка упускал какое-то тайное значение Народа Огня в этом действии, или ему просто было холодно и он хотел посидеть в ванне. Кто знал? Сокка решил простить любую неловкость, как только ткань начала бодро двигаться по его коже, аккуратно промывая и ополаскивая спину, шею и плечи. Это было прекрасно. Не совсем нежно, потому что Зуко, но чувствовать касания, не причиняющие ему боль, было огромным облегчением. Как же он не понимал, насколько скучал и нуждался в этом, пока это у него не забрали? — Наклони голову чуть назад. Сокка так и сделал, и Зуко пролил воды из рук ему на волосы, стараясь избегать лица — что было предусмотрительно, поскольку Сокка не думал, что выдержит такое после всех утоплений. Его кошмары охватило ощущение воды на лице, и даже сейчас он содрогнулся. Зуко шлёпнул мыльной тряпкой Сокке по голове и начал скрести по ней, словно пытался достать до черепушки. — Э, полегче! — крикнул Сокка. — Поменьше напора, ты всё равно сможешь их промыть, честно. — Твои волосы выглядят тупо, — сурово сказал Зуко. — Они слишком длинные спереди и смешно висят. Сокка заулыбался. — Говорит парень, у которого из затылка торчит треугольный хохолок. — Волосы Зуко росли быстро и густо, но то, что было основой его дурацкого хвоста, выглядело нелепо и бесконечно развлекало Сокку. Зуко шмыгнул и потёр его волосы бруском мыла. — Твои волосы тупее, — настаивал он. — Не-а, ты просто завидуешь. Я прародитель трендов, скоро все пленники будут ходить с этой крутой, но практичной тюремной стрижкой. — Тут нет других пленников! Сокка посмеялся. — Брось тряпку, просто используй руки, — потребовал он и спустя мгновение почувствовал, как его кожу начали массажировать длинные, сильные пальцы Зуко. Он блаженно вздохнул. — Вот это приятно. Потом я помою твои, — предложил он. — Я сам. — Предложение ещё в силе. — Он не мог представить, чтобы кто-то отказался от такого маленького удовольствия, но Зуко странно относился вообще ко всему, так что Сокка не собирался настаивать. — Всё равно, спасибо, — сказал Зуко. Сокка наклонил голову вперёд, наслаждаясь ощущениями. Но это не могло продолжаться вечность, и вскоре его начали душить зачатки ужаса. — Тебе страшно? — спросил он. Рука в его волосах замерла, затем снова принялась тереть ему голову. — Да. — Мне тоже. Это может пойти очень плохо, я не хочу, чтобы ты из-за меня умер, — тихим голосом признал Сокка. Было больно высказать это. — Я не умру. Я не умру на этом корабле, ни за что. Ну конечно. Вселенная, казалось, не очень любила Зуко, но также не решалась предпринять последний шаг, чтобы в кои-то веки от него избавиться. Наверное, боялась, что он выберется из могилы и наорёт на неё. — По-моему, всё, — сказал Зуко. — Вылезай. Сокка весело фыркнул. — Опять командуешь. — С неохотой он поднялся из ванны и стал вытираться одной из тряпок. Зуко окунулся в воду и принялся яростно тереть собственную голову. Им дали самую настоящую одежду, и Сокка с радостью натянул на себя рубашку (рубашку!) со штанами. Он краем глаза увидел, как Зуко хмуро щупает чуть длинный пучок волос на макушке, и с усилием сдержал смех. Он сел у стены, пока Зуко вытирался. Закончив, тот присоединился к Сокке, сев так близко, что он чувствовал тепло его тела. Забыв обо всех предосторожностях, Сокка пододвинулся, пока они не сидели плечом к плечу. После прикосновения Зуко расслабился: не только Сокка страстно нуждался в физическом комфорте. Он не мог не задаться вопросом, получал ли его Зуко от кого-нибудь до плена в корабле-мясорубке. Может, от дяди? Он также задумался, сойдёт ли ему с рук ещё раз обнять его. Вряд ли. — Я ненавижу, когда они тебя так называют, — ни с того ни с сего сказал Зуко. Сокка ласково вздохнул. — Тебе нужно начинать предложения в начале своего мыслительного процесса. У меня-то башка варит, но когда ты начинаешь говорить с полмысли, я не соображаю, что ты хочешь сказать. «Они», как бы, могут быть кем угодно, хотя ты, наверное, имеешь в виду Ро и ублюдка с бакенбардами. А эти мрази много чем меня зовут. — Водяной крысой. Мне не нравится, когда они обращаются к тебе, как будто ты животное. — А, это. Ну да, мне тоже это прозвище не по вкусу. Но так твой народ думает о нас. Они даже не просто считают нас за животных, они воспринимают нас как вредителей. — Это неправильно. — Да уж. — Сокка взглянул на него искоса. — Ты тоже так меня называл, не один раз, — не мог не подчеркнуть он. — Я знаю. Прости. Ничего себе, он извинялся? Похоже, Сокка нечаянно подтолкнул Зуко к неожиданному прогрессу. Он даже немного гордился ими. — Извинения приняты, — ответил он со всей нежностью, которую мог вложить в сказанное. Зуко кивнул, но погрузился в глубокую, тяжкую думу. Тишина была скучной. Сокка не любил тишину. — Если б ты превратился в животное, каким бы ты был? — Броненосным тигром, — почти сразу ответил Зуко, без какого-либо конфуза или смущённых взглядов. Это было бессмысленным полётом фантазии, над которым он действительно когда-то задумывался. Было ли это в детстве, когда он считал ворон во время уроков? Или когда он застрял на корабле с одним дядей в качестве компании, стараясь избежать мыслей о том, как сложилась его жизнь? Оба варианта казались печальными. — Вполне тебе подходит. Я как раз думал, что ты был бы кошкой. — Почему кошкой? — Ты горделив, грациозен, опасен и ярко выражаешь своё недовольство в незнакомой территории. А ещё они смешные, когда падают и потом притворяются, что это было задумано. — На это Зуко фыркнул и покосился на него, и Сокка улыбнулся. — А ты кем бы был? — спросил Зуко. — Волком, — сказал Сокка, они были самыми классными — или нет? — Не, акулой! Нет, всё-таки волком, у акул нет рук. — У волков тоже нет рук! — Да, но у них есть хотя бы ноги, с одними плавниками было бы странно. — Сокка продемонстрировал, вытянув руки в стороны и неловко заболтав ими. — Ими даже нельзя пошевелить нормально! Зуко отмахнулся от руки-плавника и бросил на него хмурый взгляд. — Идиотизм, — сказал он. Затем задумался. — Волки лучше, они мягче. — Он рассеянно погладил рукой воздух, и Сокке пришлось подавить очередную улыбку. — Тебе нравятся животные? — Угу. — Потому что они пушистые? — Сокка никогда не забудет того комментария о ламах, но если раньше он над ним из-за этого издевался, теперь это казалось даже… милым? Забавно, что с твоим представлением о человеке могут сделать несколько недель неволи, тесного соседства и насилия. Зуко шмыгнул, но потом пожал плечами. — Ага. Но они мне нравятся потому, что им всё равно, кто ты, или как ты выглядишь, или откуда ты, если ты хорошо с ними обращаешься. — Некоторые попытаются тебя съесть, хорошо ты обращаешься с ними или нет, — указал Сокка. — Ну да, так бывает. И иногда неважно, как ты к ним добр; если люди слишком им навредили, то они никогда больше не смогут никому доверять. Даже самая ласковая собака будет кусаться, если она напугана. Сокка взглянул на него, но Зуко смотрел поодаль, представляя себе, возможно, грустного зверя, уставшего от пинков со стороны хозяев. — Хм-м-м, — промычал он, намеренно прикусив язык, чтобы не озвучить очевидное сравнение. — Это будет тяжело, — после тихих размышлений сказал Зуко. И вот так они вернулись к надвигающейся катастрофе. — Ага, ещё бы. Как думаешь, у тебя получится? Не реагировать. В последний раз не очень-то вышло. — У меня получится. — Правда? Он будет унижать тебя, смеяться над тобой, ранит всеми возможными способами, чтобы тебе снесло голову. — И заставит Сокку потерять глаз. — Я умею держать себя в руках! Сокка удостоил его ироничным, ласковым взглядом. — Нет, ни в жизни. Твой дядя когда-нибудь тебе помогал? Давал тебе какой-нибудь совет? — Да. Учил медитировать, — уныло сказал Зуко. — Так давай потренируемся, чему он тебя учил. Помни о главном, не дай его словам или действиям как-то на тебя повлиять. Покажи, как ты медитируешь. Они практиковались. Сокка не думал, что этого хватит. Чэнь пришёл за ними, как обычно, с суровой и равнодушной миной. Сокка считал, что в этом человеке всё же скрывалось нечто тёмное и жестокое, даже если он не был таким же глумливым засранцем, как другие двое. Он быстро вёл их по кораблю, и Сокка всеми усилиями старался запомнить каждый изгиб и поворот, но пустые металлические стены сплошь выглядели одинаково. Он ненавидел это: у кораблей Племени Воды хотя бы был какой-то характер, пускай они и были гораздо меньше и теснее. Рядом с ним Зуко шёл с решительным выражением лица, словно готовился к бою. Выражение было не из утешительных, учитывая обстоятельства. Покои Джао были просторными, чего и следовало ожидать, и всё изобиловало роскошью — явно человек, любящий пышные демонстрации своего богатства. В помещении было множество сундуков и шкафов, а также массивный стол, сейчас украшенный блюдами с едой и мисками. Джао и Ро сидели с чересчур довольным видом. За ними находилась спальная зона, где свободные сетчатые занавески, вероятно, для защиты от насекомых, частично скрывали из виду кровать. Сокка старался не смотреть на неё. Это была такая ужасная, отвратительная, худшая идея на свете. Ему нужно было прекратить слушать Зуко, он был идиотом. У стола также был третий стул, и Сокку усадили на него. Он сел, чувствуя лёгкое головокружение от всех возможных исходов событий, каждый из которых закончится провалом. Он перевёл взгляд на Ро и обнаружил, как тот глядит на него в ответ с пугающим, чуть ли не ласковым выражением лица. Он как будто считал его любимой игрушкой, и у Сокки создавалось ощущение, что он не мог дождаться, чтобы начать играть. Нервничая, Сокка отвёл взгляд и взамен просто уставился на поверхность стола. Зуко нужно было лишь продержаться, и они могут вернуться в камеры. Слабак, он вёл себя просто жалко — если он хотя бы не попытается, какой смысл быть здесь? Им нужно было найти какую-то пользу в этом ужасном опыте, здесь должно было найтись хоть что-то — что-то тонкое и прочное для взламывания замка. Как и раньше, на столе ничего не было, но, может, что-то окажется в комнате? Он метнул взгляд на шкафы и декорации на стенах. Но его глаза продолжали возвращаться к Джао, который, как всегда, смотрел на Зуко. — Итак, — сказал Джао, — Зуко, ты подашь нам ужин. Ты не будешь препираться, грубить, и будешь делать всё, что от тебя попросят. — Он указал на стол. — Приготовь еду и налей нам выпить. Губы Зуко сложились в плоскую хмурую линию. Но он сделал, как было велено, взяв блюдо риса и выложив немного в первую миску. Он шмякнул ложку риса в посуду с ошеломляющей небрежностью, но, по крайней мере, еда попала туда, а не кому-либо на колени. Ура, Парная братва? Сокка смотрел на еду, пока Зуко истреблял жареную рыбу, жестоко вытряхивая её в миски с равным количеством костей и мяса. Сокка не думал, что он делал это нарочно, он просто был слишком взвинчен, чтобы выполнить деликатную задачу — правильно её разделать. Джао наблюдал за его стараниями с весёлым недоумением. Всё это пахло невероятно: в воздухе витали насыщенные и тонкие ароматы специй и кисловатый запах уксуса от выставленных на обозрение маринованных овощей. Вместе с рыбой, отныне изуродованной до неузнаваемости, на столе были фаршированные жареные кальмары и несколько маленьких, пухлых ракообразных существ, которых Сокка не узнавал, хотя на вид они могли быть родственниками креветок. На мгновение он задумался, стоило бы наказания просто схватить одну и засунуть себе в рот. Скорее всего, нет, но соблазн был непостижим, несмотря на забившийся в желудке комок страха. — Хочешь? — спросил Ро, заставив Сокку вздрогнуть и быстро втянуть каплю слюны обратно в рот. Ро взял палочками одну из креветок и протянул ему. Тут же Сокка решил, что передумал насчёт того, чтобы их есть; ублюдок протягивал её, словно Сокка был питомцем. Когда он не ответил, Ро резко прижал её к его губам. — Жри! — велел он. У Сокки от стыда загорелись уши, но он открыл рот и принял её. Тяжело дыша, он прожевал креветку, и на его языке вспыхнул вкус — специи и море, словно крошечная частичка забытой жизни. Совершенно тупо ему набежали на глаза слёзы, и он подавил их, сделав несколько глубоких вдохов. Возможно, чувствуя расстройство Сокки или забывшись в своём, Зуко отвлёк сидящих, налив вино и затем с такой силой ударив кувшином по столу, что зазвенела посуда. — В любом другом месте слугу бы за это избили, Зуко, — пожурил Джао. Губы Зуко скривились в лёгкий оскал, но он удержался от того, чтобы подать голос. Его здоровую щёку покрыл густой румянец. Какой бы стыд ни испытывал Сокка, Зуко, должно быть, в нём тонул, он часто дышал, и его глаза были преисполнены ярости. Но пока ничего, он себя контролировал. Сокка лишь надеялся, что он протянет. Похоже, разочарованный малым проявлением гнева, Джао нарочно опрокинул кубок с вином. Сокка с замиранием сердца наблюдал, как тот катится по полу. — Вытри, — сказал Джао. Сокка увидел, как Зуко беззвучно прошептал одну из фраз, которую репетировал во время медитации. Он так сильно старался, Сокка ужасно им гордился. — Чем? — сказал Зуко сквозь стиснутые зубы. Джао подал ему носовой платок, и Зуко выхватил его у него из рук, впившись в тот угрюмым взглядом, после чего опустился на колени и принялся тереть пол, подобрав небольшой кубок и с громким лязгом поставив его обратно на стол. Джао улыбнулся Ро и взял кувшин с вином, но вместо того, чтобы наполнить кубок, он медленной струйкой пролил немного на склоненную голову Зуко. Тот дрогнул, издав нечленораздельный изумлённый звук, задрал голову, и на его лицо брызнуло вино. — Не останавливайся, — сказал Джао, когда Зуко злобно вытер вино с глаз. Сокка слышал, как тот проворчал что-то под нос, снова наклонившись, чтобы закончить начатое, а Джао продолжал медленно проливать жидкость ему на голову, не только делая его труд бессмысленным, но и выставляя его на посмешище. Отстранённо Сокке это напомнило об оценке Зуко или, скорее, оценки Айро натуры Джао — конечно, это было личной местью, но суть была и в том, чтобы унизить члена королевской семьи и знать, что с тобой за это ничего не станется. Они оба обожали это, и Сокке страшно было подумать, как далеко они зайдут. Ро тихо ржал, а у Джао на лице было выражение явного, беспощадного удовольствия. — Хороший мальчик, — сказал он, ставя кувшин обратно на стол. Зуко поднялся и вытер лицо рукавом. — Умойся, — сказал Джао, — мне не надо, чтобы ты был липкий. — Он махнул рукой в сторону воды для мытья у кровати. Скованными движениями Зуко сделал, что от него просили. — На коленях он смотрится лучше всего, — безмятежно сказал Ро, угощаясь креветкой. Он не выглядел заинтересованным в рыбном безобразии в своей миске. Сокка просто радовался, что Зуко не наказали за плохую работу. — Да, и то правда. Ты молодец, Зуко, — сказал Джао, в его голосе сочетались насмешка и искренняя похвала. Зуко залился краской. — Какая жалость, что твой дядя не дожил, чтобы это увидеть, ты вечно столько ему грубил. Только представь, ты мог бы подавать ему вино вместо оскорблений, — продолжал Джао, бросая слова, словно кинжалы. Сокка напрягся: это закончится плохо. Глаза Зуко уже округлились от гнева и муки при упоминании Айро. Сраный Джао, Сокка должен был отдать ему должное: тот всегда знал, как именно задеть Зуко, чтобы получить желанную реакцию. — Я слышал, что он умер, проклиная твоё имя, — добавил Ро. — Если б три года назад ты придержал язык за зубами, он ещё был бы жив, может, служил бы правой рукой своего брата. Зуко сделал несколько глубоких вдохов, но Сокка видел дрожь в его руках. Почувствовав слабость, Джао улыбнулся, подобно акуле, почуявшей кровь. — Если бы ты принял своё место и не продолжал бороться со мной ради Аватара, Айро до сих пор был бы жив. Всё дело в выборе, не так ли, Зуко? Зуко закрыл глаза, прерывисто дыша. Его боль, вина были написаны у него на лице. Сокке было за него больно, и в то же время мысленно он умолял его контролировать себя. Пойми, они ведь пытаются вызвать в тебе реакцию. — Я слышал, — с хищной гримасой начал Ро, — что им пришлось в две попытки отрубить его голову с его толстой шеи. — Ты врёшь! Ублюдок! — Зуко бросился вперёд, но тут же спохватился, на его лице промелькнуло выражение ужаса. Но этого было достаточно — Сокка понял по триумфальному взгляду на лице Джао, довольному и полному предвкушения. Ро протянул руку к Сокке, прижав его к своему телу в издевательском подобии объятия. Одна из его рук загорелась огнём, и Сокка в панике уставился на неё. Как всегда, ситуация обострилась быстрее некуда. Оказывается, неважно, как сильно ты пытался подготовиться, прилив страха всегда будет пронзать до самых костей. Сокка чувствовал, как трясётся, но не мог пошевелить ни одной из конечностей, ему было слишком страшно даже издать какой-то звук. — Простите! — сказал Зуко, в его голосе сквозило отчаяние. — Простите, я исправлюсь! Джао щёлкнул языком и сделал глоток вина. — Ты невоспитанный недоносок, Зуко. — Я не хотел, прости, пожалуйста, не надо. — Извинись как подобает, и я подумаю. Зуко отвесил поклон, более низкий, чем те, которые он отдавал Джао раньше. — Прости, — вновь сказал он, звуча слишком напуганным, чтобы даже огрызнуться. — Недостаточно. Ниже, — сказал Джао, указывая на пол. Зуко сделал несколько отрывистых вдохов и упал на колени. — Прости. Сокке казалось, что он уже столько раз повторяет это слово, что оно потеряло всякий смысл, но, может, дело было только в предвосхищении гибели, связывающего его внутренности в запутанный узел страха. — До конца, Зуко, — подтолкнул Джао. Зуко уставился на него, бледный, дрожа от гнева и стыда. Сокка не понимал Страну Огня или её культуру, но то немногое, что ему довелось увидеть, показывало более строгие и ритуальные коды поведения, чем к каким он привык в собственной деревне. То, что Джао просил от Зуко, имело какое-то символическое значение и в этих обстоятельствах шло против всего его существа. — Я жду. Ро угрожающе поднёс палец к глазу Сокки, и ноздри Зуко раздулись, даже если он в решимости поджал губы. Он наклонился вперёд, пока его лоб не коснулся пола, и застыл в такой позе, дрожа от ярости. — Скажи так, чтобы я поверил. — Простите мне моё неуважение, адмирал Джао, — прорычал Зуко. В его голосе не замечалось раскаяния, но слова и поза, похоже, удовлетворили Джао в полной мере, и он откинулся на спинку стула с выражением, от которого всё тело Сокки прошиб озноб. — Очень хорошо. Знаешь, — как бы невзначай сказал Джао, — в последний раз, когда я видел тебя на коленях, ты потерял пол-лица. Зуко вздрогнул, словно его пнули, но остался на месте, заметно дрожа от эмоции, которую Сокка решил принять как злобу, но которая, скорее всего, включала в себя гораздо больше. Что ж, это можно было считать подтверждением, что его шрам не возник из-за несчастного случая. Он помнил слова Зуко о том, как тяжело нанести ожог магу огня, и содрогнулся при мысли о произошедшем. Насколько горячим был удар? Или как долго кто-то держал огонь у его лица? — Хороший мальчик. Ты уже далеко не тот маленький брыкливый монстр, каким попал на борт, — почти с лаской сказал Джао. — Можешь подняться. Зуко так и сделал. Он покраснел и был в ярости. Весь из себя «маленький брыкливый монстр», если судить по пламени в его взоре, он чуть ли не задыхался от злости, но сдерживался. Еле-еле. — Своим хорошим поведением ты заработал еду, и мы пока оставим твоему… другу… из Племени Воды его глаз. Мы даже не заберём у вас одежду. — Значит, вы завтра его не тронете? — спросил Зуко. — Я этого не говорил, он мне не дал ничего. Он не заработал ни еды, ни одежды, ни какого-либо покоя. На самом деле, он доказал себя тщетным. Он только и годен на то, чтобы отправлять по кусочку его отцу, пока Хакода не ответит на мои письма. Он не ответил? Значит ли это, что он их не получил? Или он просто не придёт? Сокка не знал, что думать о любом варианте, хотя сердце его разрывалось от всеобъемлющей нужды увидеть отца. Духи, он хотел, чтобы его спасли, даже если этим пойдут насмарку труды войны и Племён Воды, он просто хотел, чтобы отец пришёл за ним. Ужасный эгоизм, не свойственный воину, который бы высоко держал голову, но Сокке уже было всё равно. Он просто хотел, чтобы это закончилось. Но всё это и так звучало как пустые иллюзии. Его отец не придёт. Зуко безнадёжно смотрел в стол. Сокка понимал его чувства. В итоге они ничего не добились, кроме как ещё унизить Зуко и запугать Сокку. — Что мне нужно сделать, чтобы вы перестали его трогать? — спросил Зуко в наступившей тишине. Уголки губ Джао поднялись вверх. О нет, это было плохо, это был худший из возможных исходов сегодняшнего провала. — Зуко, не вздумай, — в отчаянии сказал Сокка. — Помолчи, крысёнок, — сказал Ро, обхватив горячей ладонью тонкие кости на его запястье. — Не то я тебя заставлю. Джао глядел на Зуко с той крошечной ухмылкой, как когда Зуко сидел на коленях, уткнувшись лицом в пол. Он хочет, чтобы я подчинился. Слова Зуко звенели в голове Сокки, словно колокол, а Ро внимательно наблюдал за ним, готовый убедиться, чтобы он не прервал триумфа Джао. Однако он не мог: пускай он будет вопить и истерить, заставить Зуко передумать или отказаться от задуманного было бы всё равно что пытаться остановить цунами, имея при себе лишь ведро и зонтик. Так что он молчал и наблюдал за происходящим в невыразимом ужасе, свернувшемся в желудке, как прокисшее молоко. Джао встал и подступил близко к Зуко, заставив того поднять взгляд. — Я буду давать водяной крысе еду, не буду жечь его и не буду трогать в течение недели. После этого мы вновь обсудим условия. В обмен ты проведёшь ночь в моих покоях. — Нет! — крикнул Сокка и затем пошатнулся от удара Ро. Тот повалил его со стула так, что он упал практически у ног Зуко. Он плюнул кровью, в его ушах зазвенело, и он взглянул на обоих сквозь туманную пелену перед глазами. Зуко по-прежнему смотрел на Джао с чистой ненавистью во взгляде, но стоял прямо и твёрдо. Джао вскинул бровь. — Понимаешь, о чём я, Зуко? Я не хочу, чтобы ты колебался, делая свой выбор. — Мне всё ясно, — сказал Зуко с выражением неприязни. — Но этого недостаточно — то, что ты предлагаешь, за что требуешь. Джао рассмеялся. — Всё хочешь поиздеваться над моей щедростью? — У меня есть ещё две просьбы. Джао покачал головой, словно не верил тому, что слышит. — Ну давай, докладывай. — Я хочу написать письмо сестре. — Ты мёртв, Зуко, мертвецы не пишут писем. Зуко с откровенной наглостью закатил глаза. Губы Джао дёрнулись: похоже, теперь, когда тот был в его власти, он считал его поведение забавным. Возможно, он всегда так думал, когда оно не позорило его. — Я знаю, дату можно назначить до моей предполагаемой смерти. Просто скажи, что хранил его, чтобы её не расстраивать, но передумал, — сказал Зуко. Джао отступил назад, вновь взяв кубок вина, задумался. — Мне казалось, что вы с сестрой не ладите? Лицо Зуко приняло странное выражение, которое Сокка не мог прочитать. — Не ладим, но она всё равно моя сестра. Я люблю её, я хочу… — Он глубоко вдохнул. — Она будет Хозяином Огня после отца. Я хочу дать ей своё благословение, избавить от всяких… обид из прошлого. Я знаю, что тебе нужно будет его прочитать, можешь смотреть, пока я его пишу, мне всё равно. Но я хочу выбрать ястреба, который его отправит, и сам выпустить птицу. — Пытаешься взглянуть на солнце? Его тебе не видать. — Нет, можно ночью. Я просто хочу убедиться, что ты соблюдёшь часть уговора. Умно. Безумие, но умно: если Джао согласится, то Зуко сможет выйти на палубу, если будет ясная ночь, духи, пусть будет ясная ночь, то он сможет увидеть звёзды — маленькая победа без лишней информации, но всё же победа. — И другая просьба? — Я знаю, что с моей жизнью кончено, знаю, что когда ты доберёшься до порта, то убьёшь меня. Можешь отнять у меня всё остальное, но дай мне умереть с честью. Быстро и без позора. Некоторое время Джао рассматривал его. — Я принимаю твои условия. А ты принимаешь мои? Зуко втянул в себя глубокий прерывистый вдох. — Значит, ты дашь мне написать письмо, а следующей ночью… — не докончил он, страх проступил сквозь деланную отвагу. Джао стучал пальцем по подбородку, явно наслаждаясь дискомфортом. — Необязательно. Если честно, мне нравится думать, как ты будешь ждать и гадать, когда я приду взыскать долг. Это будет до конца недели, и ты не будешь кусаться, драться или царапаться. Ты подчинишься мне полностью. Иначе сделка более чем расторгнута: будешь плохо себя вести, и мальчик из Племени Воды займёт твоё место, а он не получит ни одной из тех уступок, которые я предлагаю тебе. У Зуко не было кровинки в лице. — Я понимаю. Сокка не был уверен, может ли ситуация стать хуже, но подумал, что если могла бы, то они нашли бы способ. — И ты согласен? — спросил Джао голосом как паучий шёлк. — Согласен. — Славно. Я отправлю вам немного еды, когда вы вернётесь в камеры, и ещё кружку воды. Обратный путь до камер прошёл в молчании. В ушах Сокки стоял новый панический гул. Наполовину он боялся, что Зуко придётся пойти на сделку, которую тот только что заключил, а наполовину — что он потеряет самообладание и его придётся заменить Сокке. Он сомневался, что они оба смогут с этим жить. И до сих пор они не добились ничего. Стоило им остаться наедине, и Сокка вдруг в ярости повернулся к Зуко: — Ну и что нам теперь делать? Как ты мог согласиться на такое, у тебя мозги вообще есть?! Он только этого и ждал! — Да знаю я, но что нам ещё остаётся?! — крикнул Зуко в ответ, он и сейчас выглядел бледным и чуть дрожал. Сокка сел на металлический пол и прижал к себе колени, всё такой же сердитый, но также объятый унынием и безысходностью. — Ничего. Я всё понимаю, но мы можем даже ничего от этого не получить. — Ну, в теории Сокке досталась неделя отдыха от того, чтобы его жгли или рубили на куски, но какой ценой? Как он мог с этим жить? По другую сторону решётки Зуко сам плюхнулся на пол. — У нас есть ещё шанс. Когда он позовёт меня написать сестре, я найду что-нибудь. Обязательно. Сокка помотал головой. Опять этот бесшабашный оптимизм. Зуко как будто думал, что может воплотить что угодно в реальность одной силой воли. Насколько Сокка понимал, это никогда для него не работало. — Я знаю, что это небезопасно, и это может плохо закончиться, — сказал Зуко, вперившись в Сокку одним из своих пронзительных взглядов. — Да уж наверняка! — не мог не встрять Сокка. — Но мы должны попытаться. Я не умру на этом корабле! Не умру! Сокка потёр лоб и попытался заставить мозг работать наряду со страхом и злобой. Дело сделано, назад дороги нет. — Ладно, значит, ты напишешь своей сестре, как её зовут? — Азула. — Красивое имя, — предложил Сокка, пытаясь представить Зуко как девушку, более изящную, вежливую и красивую с тонкими чертами лица, какие типичны в Народе Огня. Но образ всё превращался в Зуко с длинными струящимися волосами, и он немного посмеялся про себя. Зуко бросил на него смущённый взгляд. — Ну наверное, — сказал он. — Так. Значит, ты напишешь письмо и пойдёшь на палубу, чтобы увидеть звёзды, но что тогда? Мы всё равно можем быть посреди океана, а в звёздах нет никакого смысла, если мы не знаем, где мы. — Я постараюсь поговорить с ним, попытаюсь заставить его выдать информацию. И там должно быть что-то, что я могу взять. Я пролью чернила, отвлеку их, хоть что-нибудь. — В его голосе звучала решимость… и отчаяние. Это действительно станет их последней попыткой, последним шансом. Зуко был прав, им нужно было им воспользоваться. Сокка вздохнул и с усилием отпустил часть гнева. — Наверное, даже если всё накроется медным тазом, по крайней мере, ты сможешь дать благословление сестре, а это может помочь ей смириться с тем, что с тобой случилось. Зуко фыркнул, громко. — Как же. На самом деле, я планирую основательно испортить ей день. — Он ухмыльнулся, чуть скривив губы в ехидной усмешке. — Да ну? — Когда мы были маленькие, моей маме нравилась одна пьеса. Сокка заморгал при смене темы, но он уже привыкал к непредсказуемым скачкам мысли Зуко. В нём вдруг проснулось любопытство. — Как её зовут, твою маму? — спросил он. — Её звали Урса, — тихо сказал Зуко. «Звали» говорило само за себя. — А твою? — спросил он в ответ. — Кая. Зуко кивнул, выглядел он жалко. — Ей нравилась поэзия, пьесы и всё весёлое, но ей часто было грустно. — Похоже, это матери нравились истории про мстительных дам; Сокка похвалил себя за свои детективные навыки. Несмотря на брак с Хозяином Огня, она казалась интересной женщиной. — Моя тоже любила истории. — Сокка почувствовал, как в его груди раздулась и застряла некая боль, на мгновение прервав ход дыхания. Он не хотел сейчас думать о ней. — Ну, и что там? — Он попытался вернуть разговор к сути и к тому, каким необъяснимым образом тот был связан с расстройством его сестры. Мозг Зуко оставался занимательной загадкой, даже несмотря на весь сокрушительный ужас. — Злой король разлучил её от любовника, и она передавала ему записки с шифром с помощью верной слуги. Это была хорошая история, одна из немногих, которая нравилась моей сестре так же, как мне, наверное, потому, что заканчивалась жестокостью и хаосом. Но, в общем, мы иногда её разыгрывали, так что мама научила нас шифрам, чтобы мы с ними играли. Поначалу это было просто развлечением, и большую часть мы придумали сами, но мы использовали их для передачи друг другу записок, и чтобы увидеть, кто сможет написать худшие скрытые сообщения в уроках каллиграфии. О, теперь Сокка понимал, к чему тот клонит, и слегка оживился. — Не думаешь, что Джао будет пытаться найти скрытое сообщение? — Да, но он будет искать сложный военный шифр, а не тот, что придумала пара детей. Сокка очень надеялся, что Зуко прав. Впрочем, Джао был высокомерен в своём превосходстве, им могло сойти это с рук. — И тогда что? Что ты ей расскажешь? — Я скажу ей, что я жив, что он солгал насчёт моей казни. — И это испортит ей день? — в недоумении спросил Сокка. — Да, наверное. Без меня ей достанется трон. — Ясно, — буркнул Сокка. Какая милая сестра. — То есть женщине может достаться титул Хозяина Огня? — Ну да?.. Он будет передан следующему по наследию, следующая Азула. — Его как будто озадачил вопрос Сокки. — В общем, неважно, что я скажу: к тому времени, как она получит сообщение, мы либо умрём, либо выберемся отсюда. — Получается, смысл письма — просто взбесить её? — Это бонус, главное — сказать ей, что Джао соврал. Он нравится ей примерно так же, как мне, и то, что ей солгали, приведёт её в бешенство. Она погонится за ним, и поверь мне, ты не хочешь, чтобы за тобой гналась Азула. Как минимум, это выведет его на чистую воду и, надеюсь, уничтожит засранцу карьеру. Мысль вызывала у Сокки улыбку. — То есть, по сути, это потенциальный акт злостной мести из самой могилы? — Он рассмеялся. — Шикарно. Я каждый день до своей смерти буду тешить себя этой мыслью. Пошёл Джао нахуй, да пусть он будет гнить веки вечные. — Он поднял жестяную кружку в качестве тоста. Зуко поднял свою, и они чокнулись. — Да пусть никчёмная мразь сдохнет, — сказал Зуко, почти радуясь этой идее. — А теперь заткнись, мне нужно придумать и запомнить слова, чтобы письмо сработало. Они немного поспали, но помимо этого Зуко сидел, свирепо шевеля извилинами и изредка ворча что-то себе под нос, пока он изобретал своё письмо. Сокка оставил его в покое, вместо этого наслаждаясь днём без ожогов, побоев или каких-либо других физических и душевных травм. Он поел немного лишней еды, которую им дали, смакуя сладость некоего незнакомого жухлого фрукта и солоноватое счастье в виде мелких полосок сушёной рыбы. С едой он почувствовал себя немного легче, пусть в животе у него до сих пор находился свинцовый груз, словно камень, тянущий ко дну океана. По мере того, как шёл день, они оба были дёрганые, так много зависело от чистой случайности: Зуко должен был завладеть чем-то, чтобы взломать замок, иначе пытаться увидеть звёзды будет совершенно бессмысленно. Но спланировать что-либо не было никакой возможности. Это отвлекало Сокку. Когда они в кои-то веки услышали щёлк замка, свинцовый комок в животе Сокки разразился неистовой тревогой. Он не хотел, чтобы Зуко шёл один, оставив его здесь, где он будет думать только о худшем. Он даже не смел надеяться, но не мог поддаться отчаянию, не в том случае, если у них мог появиться шанс. Прежде, чем распахнулась дверь, Сокка схватил руку Зуко сквозь решётку. — Если можешь что-то взять, бери, но не рискуй попасться — если попадёшься, то у нас вообще не будет шансов. У нас останется ещё несколько дней, чтобы придумать что-нибудь ещё. — Хорошо, — сказал Зуко. В его лице была решимость, но Сокка достаточно хорошо его знал, чтобы увидеть, как он нервничает. — Удачи, — с трудом выдавил из себя Сокка. — Тебе тоже. Сокка невольно улыбнулся: — Я просто буду тут сидеть, Зуко. — Что за нелепый кретин. — Ну ладно тогда. Не помри тут, пока меня нет. — Зуко состроил выражение, почти похожее на улыбку. Сокка пытался следить за временем, но это было трудно. Каждая минута казалась часом. Он пытался ходить по кругу, практиковал медитацию и каты, нервно поедал вяленую рыбу, но на вкус она была как пепел. Время снова тянулось, как смола, и он едва не сходил с ума, думая обо всём, что могло пойти не так. Что, если Зуко поймали? Что, если он ничего не нашёл? Что, если всё это было бесполезно? Сокка пытался придумать запасной план, что-то, что они могли сделать быстро, чтобы выбраться из камер ради очередной возможности найти нужный предмет, но не переставал отвлекаться, грядущий срок поглощал все мысли. Медленно время текло. И текло. И текло. Сокка попытался посчитать, сколько прошло с того момента, как Зуко ушёл, и опустился на пол у дальней стены. Прошло несколько часов — никто не писал одно письмо часами. Тошнотворное чувство ужаса скопилось в его нутре и пронеслось по телу холодными вспышками озноба. Джао не стал заставлять их гадать, он вообще не дал им времени. Он взыскал долг — Зуко не вернётся, не до утра. Сокка прижал колени к груди и попытался не плакать. Это была долгая ночь.