War Crimes

Сокка не спал. Это была одна из самых долгих ночей в его жизни. Он был настолько полон горя и тревоги, что даже не мог сосредоточиться на практике кат. Он лишь сидел и сверлил взглядом дверь, объятый глубоким океаном смятения. В течение ночи могли произойти три вещи. Не считая первой, что скорее было принятием желаемого за действительное — что Зуко каким-то образом убил Джао и собирался вызволить их обоих на волю, оба другие варианта были ужасны. Либо Зуко сдержал слово, отправился в покои Джао и перетерпел всё, что адмирал для него запланировал, либо потерял самообладание и дал отпор — что могло привести к смерти, серьёзным увечьям и/или тому, что в комнату Джао заберут Сокку. Ему было стыдно, насколько его пугала последняя мысль, особенно учитывая, что может происходить с Зуко сейчас. Но Сокка не мог избавиться от эгоистичной, позорной тревоги, подкрадывающейся в его сознание. Что он был за человеком, раз половину страха испытывал за себя, а не за друга? Ему было так тошно чувствовать свою беспомощность и ужас, но поверх этого его мучила злость. Злость на то, что может делать Джао, злость на себя, на Зуко, на вселенную за то, что в ней могло такое произойти. Так что он сидел и ждал, пока страх и злоба кружились в его теле нескончаемой бурей. Когда он услышал поворот ключа в замке, прилив адреналина ударил Сокку с такой силой, что его чуть не вырвало. О духи, он всю ночь ждал, когда Зуко вернётся, но теперь, когда эта возможность появилась, он так боялся узнать, что на самом деле случилось, понять, что после этого станет с ним. Из него собирались выйти все фрукты и рыба, которые он съел до того, как осознал ситуацию. Ро вошёл первым, открыв дверь для Зуко, который следовал более медленно. Он выглядел избитым, полубессознательным, и на нём была огромная красная рубашка, висящая ему почти до голых колен. Рукава были настолько длинными, что полностью покрывали руки, а ворот доходил до половины груди. Тот факт, что рубашка явно принадлежала Джао, и какие чувства это вселяло в Сокку, не вязалось с чистым облегчением, который он почувствовал при виде живого Зуко, конечно, не в хорошем состоянии, но живого. Он не понимал, как сильно боялся, что тот не вернётся. Как будто держал безмерность своего страха так глубоко внутри себя, что замечал лишь поверхность, как айсберг из неистовых эмоций. Он почувствовал, как задыхается, когда тело присоединилось к разуму в непредвиденном водовороте чувств. Казалось, они долгое время переходили короткое расстояние до другой камеры, Зуко передвигался медленно и скованно. Ро, однако, выглядел самодовольнее некуда. Гримаса была уродливой, учитывая обстоятельства. Он открыл дверь в камеру, но остановил Зуко, схватив его за руку. — То, что случилось сегодня утром, мы сохраним между собой и Тайдзю, хорошо? — сказал он. Зуко застыл, но не повернулся к нему, его лицо было совершенно пустым, и от этого в вены Сокки хлынуло ещё больше чувств. Он не думал, что его сердце справится с этим бесконечным потоком эмоций, ему было больно. Ро легонько потряс Зуко. — Хорошо? — снова спросил он. — Адмиралу необязательно знать, и рассказывать ему будет ошибкой с твоей стороны. — Он угрожающе сузил глаза. Зуко повернул голову, чтобы вперить в Ро угрюмый взгляд, и тот засмеялся. — Ещё готов отстаивать свои права? — сказал он с неприятной усмешкой. — Только помни, когда ты наскучишь адмиралу, а это случится, я могу либо защитить тебя, либо бросить на корм волкам. Тебя удивит, сколько людей теряют свои стеснения и принципы, когда появляются определённые возможности. — Он грубо толкнул Зуко через дверь, так сильно, что тот споткнулся, прежде чем ухватиться за прут решётки. Ро ухмыльнулся. — Думаешь, я шучу? Ты только взгляни на Тайдзю, обычно сукин сын такой чопорный, что даже не посещает шлюх в порту. Но шанс трахнуть члена королевской семьи? Никто не захочет такого упускать: поверь мне, это то ещё удовольствие. — Он улыбнулся, жестоко и довольно, когда с лязгом захлопнул дверь камеры. Щёлк ключа в замке прозвучал как ультиматум. — Так что подумай хорошенько, до того как открывать свой рот. Сокка не был уверен, было ли чувство ужаса, обрушившееся на него, вызвано тем, что, по словам Ро, произошло сегодня утром, или какое тот нарисовал мрачное будущее. И то, и другое повергало в отчаяние. Ро отдал им издевательский салют, когда ушёл, и Сокка заморгал, пытаясь убрать с поля зрения чёрные пятна. Он не знал, возникли они из-за ярости или самой настоящей паники, и он закачался на месте. То, что это произойдёт не один раз, что Джао будет отнимать и отнимать всё, пока ничего не останется, было очевидно. Но тот факт, что ситуация может стать ещё хуже, каким-то образом всё равно поражал. Он задумался, сколько времени у них оставалось, пока Джао снова не вызовет Зуко — тот говорил про неделю, но Сокка не доверял его слову. У них может остаться ещё меньше времени, если Ро продолжит вольничать за спиной Джао: если ему уже однажды сошло это с рук, он сделает это снова, и Тайдзю тоже, судя по всему. Это одновременно удивляло и ещё больше ужасало, если понимать, что сотворил Ро. Отчасти потому, что большинство полусформированных, вдохновлённых паникой планов, над которыми думал Сокка, включали попытки заставить мужчину заговорить с ними: даже если тот не мог помочь напрямую, он мог поделиться информацией, в которой они так отчаянно нуждались. Осознать, что он был таким же бессердечным, как остальные, было непосильным ударом, и Сокка с особой безжалостностью внёс его имя в свой список мести. Ни у кого на этом корабле не было грёбаной души, не говоря уже о совести. Сокка остался стоять, когда Зуко направился к привычному месту и сел спиной к решётке, спрятав ноги под гигантской рубашкой. Сокка уставился на него. Что он мог сказать? Какое мог предложить в такой ситуации утешение? Он вдруг понял, почему Зуко вечно с таким упорством пытался предотвратить причиняемый ему вред. Быть на этой стороне было почти так же невыносимо, как когда тебя топили или жгли. — Ты в порядке? — наконец спросил он, когда тишина стала выше его сил. Что за тупой, тупой вопрос. Но он не знал, что ещё сказать. Едва заметно Зуко покачал головой. Затем он слегка повернулся и просунул сквозь решётку кулак, ладонью вверх. Его рука тряслась, а запястье было покрыто синяками и ожогами. Сокка с ватными ногами подошёл к нему и сел на корточки, осторожно взяв протянутую руку. Тот до сих пор не открыл кулака, он был так крепко сжат, что кожа выглядела практически белой. Сокке показалось, что он может быть вообще не в состоянии его открыть, поэтому так осторожно, как только мог, начал разгибать по пальцу — они были сжаты так сильно, что ногти глубоко впились в кожу на основании ладони. Закончив, Сокка увидел, что он защищал, — золотую булавку с изображением пламени Народа Огня, такую, которой можно было бы застегнуть плащ или пояс. Она была идеальна. Сокка ненавидел её, её цену, даже когда ощутил головокружительный прилив надежды. Они могли выбраться из камер, у них мог быть шанс, что они освободятся до того, как за ними снова придут Ро или Джао. Он быстро взял её — им мало было где её спрятать, так что он засунул её под кучку чистых бинтов, которые хранились в углу. Он схватил Зуко за запястье, когда тот попытался отнять руку. — Пока оставь, нам нужно обработать ожоги. — Он взял мазь и рассмотрел увечья вблизи. Они были не настолько глубокими, как на руках Сокки, хотя в некоторых местах всплыли волдыри. Он старался не думать о том, отчего они появились. Он почти мог убедить себя в том, что это случилось в течение потасовки, обычной драки и ни из-за чего больше. Он просто сосредоточится на этой мысли, пока будет покрывать мазью горячую, изувеченную кожу. Практическая помощь — вот что он мог оказать. Не было слов, которые он мог бы придумать, или утешения, которое он мог бы предложить, но он мог обработать раны. И на вид их было много. Он предполагал, что второе запястье Зуко было примерно в таком же состоянии. Сквозь ткань рубашки, приблизительно у плеча, также виднелось более тёмное красное пятно, похожее на кровь. Это, скорее всего, возникло из-за того, что вновь открылись раны от прежнего битья ремнём Джао. Он надеялся, что оно возникло из-за этого, а не чего-то нового. Зуко убрал руку и не протянул вторую, и его дыхание казалось немного неровным, так что Сокка пока не хотел на него давить. Рубашка была такой большой, что он, наверное, мог просто опустить ворот и взглянуть на них, не вынуждая снимать её. Похоже, под ней на Зуко ничего не было. — Я просто посмотрю на твою спину, хорошо, приятель? Нам надо тебя подлатать, как ты сделал со мной. Дождавшись кивка Зуко, он как можно осторожнее стянул ткань, не желая тревожить раны. И пожелал, чтобы не делал этого. Хотя он оказался прав в том предположении, что некоторые из ран от битья открылись, на левом плече был след от укуса, глубокий и до сих пор медленно истекающий кровью. Сокка уставился на него, в то время как к его горлу подступала желчь — она горела сильнее, чем языки пламени на его коже. Он вдохнул. Практическая помощь, просто обработай его. У них не было никакой чистой воды для промывания ран, поэтому ему придётся просто пользоваться тем, что есть, и надеяться на лучшее. Он вытер кровь и помазал разорванную кожу так осторожно, как мог дрожащими пальцами. Затем он перевёл внимание на порезы, но не мог достать их все. — Извини, но тебе нужно поднять рубашку, чтобы я обработал их внизу. — Сокка гордился тем, как спокойно прозвучал его голос. Он не чувствовал покоя, в его внутренностях бурлило нечто уродливое и разрушительное, отчасти горе, отчасти ужас и целиком ярость. Зуко сделал несколько глубоких вдохов и задрал рубашку, пока она не оказалась зажата под мышками. С минуту Сокка просто смотрел на него, не понимая, как всё могло становиться ещё хуже. На изгибах его худых бёдер были ожоги, глубже, чем те, что были на его запястьях. Невозможно было притвориться, что они являются чем-то иным: это были следы от того, как кто-то держал его и нагрел руки до такого жара, что на теле появились волдыри. Смутно и совершенно неуместно в его барахтающемся сознании промелькнула мысль, что заниматься сексом с магом огня должно быть довольно опасно. Глупая, отвратительная мысль в такой ситуации, но ему казалось, что он уже находится на грани истерики, она витала вокруг его головы, словно пьяный стервятник, прицелившийся на манящую тушу. У него создавалось ощущение, что кто-то избил его внутренние органы, ему было настолько плохо. Сокка чувствовал тошноту, пытаясь унять дрожь в руках, пока он наносил мазь. Он был в такой ярости, что не думал, что его тело её удержит. Она отличалась от злобы, которую он испытывал от обращения с собой, та шла вместе со страхом, болью и отчаянием. Это было чище, это было злобой на других, и чувство боли, которое сочеталось с ним, было иным видом гнева. В мыслях он рвал и метал, проклинал отца за то, что тот не пришёл, Айро за то, что не искал, Аанга и Катару за то, что сдались, Джао, Тайдзю, Ро, Чэня и всех остальных на этом грёбаном корабле, кто знал об этом и о том, что случилось с Соккой, и кто не сделал ничего. И Зуко он тоже поносил на чём свет стоит, за то, что поставил себя в это положение. Как он мог? Даже если теперь у них была булавка, сейчас она просто не стоила того. Сокка не стоил того, в этом была суть чувства. И он был в ярости на себя, как он мог позволить этому случиться? Всему этому, участию в миссии, его плену, дружбе с Зуко, пыткам и тому, что он рыдал, как ёбаное дитя, а потом что он был настолько слаб, что Зуко пришлось пожертвовать собой для его спасения. Ради чего? Он убрал мазь и осторожно сел, опершись ладонью о грязный камерный пол. Он не мог этого вынести, этих чувств: его сердце словно вот-вот собиралось выпрыгнуть из груди, он чувствовал его стук по всему телу, даже в лице и в ушах. На мгновение он отвлёкся, когда Зуко поправил рубашку и немного повернулся назад, чтобы забрать мазь оттуда, где Сокка её оставил. Сокка не стал возражать, если кто-то обрабатывал любые раны, которые могут быть у него спереди, то ладно. Честно, Сокка был рад этого не делать, он видел достаточно. Он повернулся, пока не сел спиной к спине Зуко, как они обычно спали, и прижался затылком к решётке. Он закрыл глаза, но пара горячих слёз покатилась по щекам, несмотря на его усилия их сдержать. Это просто казалось последней каплей после всего, что они пережили, его уже не хватало ни на что большее. Он резко вздрогнул, когда Зуко засмеялся — надтреснутый и пустой звук, в котором не было юмора. — Знаешь, что хуже всего? — сказал тот, от его голоса остался один сухой хрип. — Даже если бы мы выбрались из камер, мы бы ни за что не сбежали. Дверь заперта снаружи. Сокка почувствовал, как от его лица отхлынула кровь. В те малочисленные разы, когда их брали в другие части корабля, они были вместе, и дверь в трюм была открыта: нет смысла запирать дверь, если нет пленных. Всё это было бесполезно. — И что нам делать? — спросил он чуть дрожащим голосом. — Сбежим. Мы сбежим, сегодня. — Если дверь заперта, как мы выберемся? — Сокка надеялся, что его план не включал в себя нападение на охранников или что-то в той же мере безрассудное — всё отчаяние и решимость на свете вряд ли поможет им против вооружённых солдат. — Тайдзю оставит её открытой. Мы уходим, через четыре часа после того, как нам принесут еду. Нам нужно считать. Ощущение облегчения, которое пронеслось сквозь Сокку при возможности на самом деле сбежать отсюда, было так велико, что снова вызвало у него приступ тошноты. — Тайдзю? — спросил он, когда взял себя в руки. — Да, — сказал Зуко. Он зашевелился, после чего передал через решётку небольшую сумку. — Он ещё дал мне это. — Сокка взял её. Зуко, должно быть, прятал её где-то под рубашкой, возможно, под мышкой, так как она была тёплой от его тела. Внутри было несколько серебряных монет и пара медяков, не много, но что-то. Однако важнее кошелька было знание, что кто-то может быть на их стороне: то, что бы там ни показалось Ро, похоже, было чем-то совершенно другим, и Сокка испытывал за это невероятную благодарность. Мир становился уже не таким мрачным от осознания, что на этом корабле есть хоть один человек, который не желал смотреть на происходящее сквозь пальцы. — То есть он откроет дверь? — спросил Сокка на случай, если что-то не понял. — Да. Мы должны правильно рассчитать время, у нас около пятнадцати минут между сменами, чтобы выйти на палубу. — Мы можем ему доверять? — Сокка, может, и был благодарен, но он не был туп. Люди не всегда предлагали хорошие вещи из доброты душевной. — А это важно? — Наверное, нет. И тогда что? Когда мы выйдем на палубу? — Через борт. Несмотря на своё состояние, Сокка закатил глаза. — Да, это мне понятно. Где мы? И как долго нам плыть, Зуко? Зуко испустил вздох, превратившийся в сухой кашель. — Мы будем в одной-двух милях от берега. Ближе мы не подплывём. Сокка подумал, что ещё два месяца назад он мог бы без проблем переплыть такое расстояние, если бы море было спокойным, а он был в хорошей форме и отличным пловцом. Но вот сейчас? Он сомневался. Ещё больше он сомневался насчёт Зуко. Тот был силён и упрямее, наверное, всех знакомых Сокки, но был истощён, избит и ранен. — Ты сможешь это переплыть? — неохотно спросил Сокка. — Да. Как будто у него нашёлся бы другой ответ. — Ты уверен? Зуко впервые повернулся к нему лицом; его взгляд был полон ярости и решимости, губа была разбита, а шея с челюстью были покрыты красными пятнами, которые через несколько часов обязательно превратятся в тёмные синяки. — Я выберусь отсюда. Я не умру на этом корабле. Он не убьёт меня, не в этой жизни. — Он сделал несколько сердитых вдохов, раздув ноздри. — Если я умру в океане, ладно, пусть так. По крайней мере, эта тварь останется гадать, удалось нам выбраться или нет, или я снова появлюсь и разоблачу его обман. Сокка почувствовал очередной всплеск облегчения при этих словах. Если кто и мог сделать это чистой силой упорства и злости, то это был Зуко. Джао и Ро, может, и причинили ему вред, но он продолжал сражаться, с такой же свирепостью и непоколебимостью. Сокка нуждался в этом, он стоял на грани полного отчаяния, и ему нужен был кто-то, кто помог бы ему выбраться из этого состояния. Если Зуко не сдавался, то и Сокка не будет. Это внушило в него вдвое больше решимости спасти Зуко, и, раз это означало, что им придётся плыть через море в открытой войне, то так они и сделают. И Сокка тоже предпочёл бы утонуть, чем ещё хоть секунду оставаться на этом корабле, так что им приходилось только надеяться на лучшее. Зуко повернулся обратно и прислонился спиной к решётке. От этого Сокка почувствовал себя одиноко, и после мимолётного порыва надежды на него вновь обрушились горе и ужас. — Зуко? — Чего? — Дай руку? — спросил Сокка, хотя прозвучало это скорее как требование, нежели вопрос. Зуко замешкался, потом протянул руку в сторону. Он, казалось, недоумевал, зачем бы она ему понадобилась. Сокка протянул руку через решётку и взял руку Зуко в свою, скрестил их пальцы и остался держать её, не слишком крепко, на случай, если там тоже окажутся незримые раны. — Что ты делаешь? — В голосе Зуко слышалась растерянность, но без особого расстройства или раздражения. — Держу тебя за руку, — сказал ему Сокка. — Зачем? Сокка не знал, что на это ответить. Я не знаю, как ещё утешить тебя. — Потому что мне страшно, — наконец сказал он — в конце концов, это была правда. — А. — Зуко ещё какое-то время думал. — Помогает? — Немножко. — Хорошо. В этом и заключалась особенность Зуко: когда ты объяснял что-то так, чтобы это имело для него смысл, иногда он просто принимал это. Если же что-то не имело смысла или ему казалось, что ты не прав, он спорил и ругался до посинения, но Сокка начинал понимать, что иногда, если правильно подобрать слова или поставить всё так как надо, то он хотя бы вникал и задумывался. Это давало Сокке некоторую надежду на будущее — немыслимое будущее того, что произойдёт после их побега. — Только не говори никому, что я попросил подержать тебя за руку, когда мы отсюда уйдём, — сказал он в попытке приподнять настроение. — Я не буду, обещаю, — твёрдо сказал Зуко. Сокке чуть полегчало на сердце: ну конечно же он принял это всерьёз, этот тупица. Как будто Сокку сейчас это волновало, когда у них были проблемы куда более насущные, чем его мужская гордость, слегка уязвлённая поиском утешения. — Поклянешься на мизинчиках? — сказал он. — Я не знаю, что это означает. Это какой-то обряд в Племени Воды? Сокка слегка удивлённо улыбнулся, чувствуя, как у него приподнялись уголки рта. Он соединил их мизинцы и осторожно потряс руку Зуко. — Нет, это клятва между детьми, но она всё равно связывает. — Он вспомнил, как они с Катарой часто так делали, и они никогда не нарушали своих клятв друг другу. Никогда не сказали папе, кто схомячил последние из зимних ягод, никогда не сказали, кто специально-случайно выкинул лечебные снадобья лекаря Панука в костёр и развёл вонь на всю деревню на целый день. Если подумать, то в обоих случаях была виновата Катара, но он ни разу об этом не заикнулся, пускай и злился, что из-за неё его тоже наказывали. Духи, он скучал по ней. — Просто сомкни пальцы и поклянись, — сказал он Зуко, ещё думая о Катаре. — Тогда я клянусь, — сказал Зуко на абсолютном серьёзе. — Сокка? — Да? — Пожалуйста, не говори никому, хорошо? Не говори никому, что случилось. Пожалуйста. — Голос Зуко на мгновение дрогнул, и Сокка почувствовал, как тот сделал несколько прерывистых вдохов, прижавшись к его спине. Сокка крепко зажмурил глаза и сам несколько раз глубоко вдохнул. — Клянусь, Зуко, я не скажу. — Спасибо. Сокка снова взял его за руку, кожа Зуко была горячей в его ладони. Спиной к спине сидеть было немного неловко, и его рука болела под таким углом, но он предпочитал тянуться самому, пока Зуко было больно, да и тёплое прикосновение того стоило. — Постарайся хотя бы поспать, пока нам не дали еды, — сказал он. — Хорошо. Зуко затих, и Сокка вновь прислонился головой к решётке, задумавшись о будущем, теперь как у них была возможность его увидеть. Верно говорят, что иногда немного надежды мучительнее, чем её полное отсутствие. Если они выберутся с этого корабля, он должен будет найти отца, предупредить его, что он свободен, просто на случай, если тот в самом деле попытается его спасти. Затем он найдёт Аанга с Катарой и попытается помочь им победить войну. Как только с этим будет покончено, он отыщет каждого ублюдка на этом корабле, и он убьёт их. Не просто убьёт, Сокка собирался заставить их страдать, как они заставили страдать его и Зуко. Он научится владеть мечом, потому что ему казалось уместным сразить их их же оружием, но даже если ему придётся драться руками, он покончит с ними. Он подтянул колени к груди и прижался к ним лбом. Он не думал, что сможет заснуть, но попытался расслабиться, дыша ровно и медленно, и сосредоточиться на тёплом прикосновении их ладоней. Он чуть укрепил хватку, когда со стороны Зуко послышались тихие, приглушённые всхлипы.

***

Тайдзю сидел за своим небольшим столом и смотрел на два свитка пергамента. Он действительно собирался это сделать. Он не знал, какое письмо будет труднее написать. Одно будет его жене, попрощаться и предупредить о последствиях своих действий. Как ему объяснить, что он мог подвергнуть опасности всю их семью ради врага и предателя? Какими бы правильными эти действия не казались с точки зрения морали, от мысли о том, как они отразятся на его детях, что может стать с его женой, его тошнило. Он предположил бы, что они могут бежать — им, наверное, хватит нескольких дней, чтобы выбраться из города, и вряд ли на их поиски будет затрачено много ресурсов, — но этот вариант был рискованным. Травма лёгких Цзян была такова, что предоставляла ей трудности в быстрой или длительной дороге. Смогут ли они найти лекарства, которые ей нужны? Найдут ли они на них средства? Без тех денег и поддержки, которые он получал от покровительницы, они давно были бы брошены умирать. Он не мог отделаться от ощущения, что обрекает её и близнецов за свои преступления, за свою совесть. Как так можно было поступить? Это был невозможный выбор. И всё же он был здесь. Другое письмо было так же тяжело написать: как он мог начать оправдывать свои действия, признать предательство и в следующий миг взмолиться о снисходительности к своей семье? Он шёл против приказов Хозяина Огня, это наверняка подпишет ему смертный приговор, но он должен был для защиты своей семьи использовать ненависть своей командующей к Джао, а также вероятность, что, учитывая текущую ситуацию, она этого захочет. Это было единственной надеждой. Однако решение было принято, и дороги назад уже не было. Он бездействовал слишком долго, и теперь он задумался, засчитается ли ему это в ущерб. Только сегодняшний инцидент наконец подтолкнул его к действию, и за это его терзал стыд. Всё началось на палубе, когда адмирал подозвал его к себе, он вспоминал это с некой болезненной ясностью: — Лейтенант Тайдзю, на пару слов? — Джао выглядел уставшим, но в прекрасном расположении духа. От этого в нутре Тайдзю что-то съёжилось. — Сэр? — Перспективы хорошие, — сказал адмирал, поглаживая рукой бакенбарды. — Я знаю, где всего несколько дней назад были корабли Племени Воды, мы поспеваем. — Мы нападём на них? — спросил Тайдзю. — Возможно. Но я надеюсь, что нам удастся устроить ловушку, чтобы заставить Хакоду сдаться или хотя бы заставить их сражаться там, где нам удобнее, где мы сможем их зажать. Их маленькие корабли быстры, нам нужно лишить их этого преимущества, без него они просто мелкие лодки из трухи. — Вы используете мальчика, чтобы выманить его? — Да. Хакода пока не ответил, хотя я знаю, что он получил мои послания — так что, возможно, придётся поднять ставки. Может, отправить парочку пальцев. Тайдзю стало плохо. — Я слышал от Ро, — осторожно сказал он, — что вы обещали мальчику неделю без вреда. — Неясно было, разрешалось ли Ро делиться с ним чем-то подобным, но адмирал не выказывал недовольства — на самом деле, он ухмыльнулся, окинув взглядом беспокойное море. — Заключая сделку, лейтенант, всегда нужно быть внимательным к деталям. Я сказал, что я не причиню мальчику вред, о вреде со стороны других я ничего не говорил. Грязно, признаю. Но это необходимо. У этого человека не было ни капли чести, он был просто мерзавцем. Тайдзю ожидал бы подобных уловок от лживого генерала Царства Земли, не от одного из своих. Он не доверял себе, чтобы говорить, поэтому промолчал. Похоже, Джао воспринял его молчание как знак уважения, а не презрения, и его губы скривились в небольшой улыбке. — Говоря о необходимом, у меня есть для вас работа. Я понимаю, что она ниже вашего достоинства, но, раз уж вы один из моих самых доверенных подчинённых, мне понадобится помощь там, где её можно получить. — Да, сэр, что вам нужно? — Он был довольно-таки уверен, что не хотел знать. — Это дело, которое требует некоторой осмотрительности. Будете хорошо служить мне в ближайшие недели, и вам светит повышение, всё ясно? — Можете положиться на мою бдительность, сэр. — Отлично. Я хочу, чтобы вы пошли в мою комнату и убрали постель. То есть чтобы он избавился от улик. На Тайдзю напала тошнота. Он надеялся, что если не увидит, то сможет притвориться, что ничего не произошло. Впрочем, он знал, что это случилось: Ро чуть ли не в экстазе пребывал от того, чем адмирал занимался прошлой ночью. Никакого притворства не будет. Никакого выхода от результата его нерешительности и бездействия. — Да, сэр. — Хорошо. Я знаю, что это недостойно лейтенанта, но это будет стоить постыдности. После того, как мы убьём или схватим Хакоду, мы можем снова нацелиться на Аватара, в этот раз без помех. И у нас до сих пор будет мальчик, он доказал себя весьма полезным приобретением, один червяк на два крючка. — Он звучал очень довольным. — Тогда провал на Северном полюсе станет лишь неприятным воспоминанием, — он поднял лицо к ранним солнечным лучам и улыбнулся, словно слава уже была в его руках. Тайдзю сделал поклон и удалился, в его желудке копошилось месиво отвращения и вины. Это было первым — что адмирал собирался нарушить слово. Второе пришло, когда Тайдзю добрался до покоев Джао и обнаружил дверь запертой. Она должна была быть открыта, Ро пришёл сюда полчаса назад, чтобы отвести Зуко в камеру до того, как началась суматоха дня. Он попытался открыть её снова, потряс за ручку. — Минуту. — Ро, он ещё был там. Сердце Тайдзю кануло в пятки. — Лейтенант? Откройте дверь. Через несколько секунд Ро открыл её, у него был румянец на лице, и он застёгивал ремень. Любой дурак мог сделать выводы из сложившейся ситуации. Тайдзю не знал, что чувствовать по поводу стечения обстоятельств, кроме как свирепую, бессильную злобу и ужас. Это было ярким напоминанием того, каким он был поистине трусом, что он стоял в стороне и ничего не делал, и что он поступит так снова. — Тайдзю. — Ро подал знак, чтобы тот вошёл внутрь. Тайдзю пытался сохранить бесстрастное выражение лица, у него были годы опыта, но внутренности его сворачивались. Он не сразу заметил Зуко, голого и сидящего наполовину под столом, прижав голые колени к груди. Ро был умным человеком, и должно было быть ясно, что Тайдзю знает, что он сделал, вместо того чтобы вернуть мальчика в камеру, как было приказано. Тайдзю изо всех сил старался сохранить спокойствие и просто взглянуть на Ро, но в его выражении, по-видимому, читалась доля осуждения. — Оставим это между нами? — предложил Ро. Тайдзю лишь поднял бровь, не доверяя голосу. Ро выпрямил тунику. Он выглядел немного нервным, неуверенным в том, как это для него пройдёт. Если Джао узнает, то его в лучшем случае разжалуют. — Знаете что, адмирал пока ещё побудет на палубе. Я одолжу вам двадцать минут, пока не вернусь за ним, ладно? — с надеждой спросил он. Тайдзю казалось, будто он вышел из своего тела. Двадцать минут, за это время он мог сделать что-нибудь, что угодно, чтобы изменить это к лучшему. О таких людях, как Ро, можно сказать, что они имеют лишь смутное представление о том, что не все в глубине души походят на них. Во всяком случае, не большинство, хотя Тайдзю начинал сомневаться: каждый человек на этом корабле согласился не обращать внимание на факт существования принца, и всем было плевать на мальчика из Племени Воды. Но это? Некоторым бы это не понравилось, но скорее потому, что вызывало неприязнь, а не потому, что являлось откровенно зверским поступком. Он подозревал, что, если бы Зуко был девушкой, их мнение бы было другим, и эта мысль сама по себе вызывала отвращение. Голова Тайдзю кружилась от гнева. Они были его народом. Они должны были быть лучше этого! Женщины не просто так больше не сражались на фронтовой — всё из-за того, что вытворяли с ними солдаты из Царства Земли, когда брали в плен, а тут солдаты Страны Огня совершали такой же подлый поступок с одним из своих, да ещё и ребёнком. Он был слишком мал, чтобы даже жениться без согласия родителей. Тайдзю казалось, что его стошнит. Он много чего повидал за долгие годы службы, но, похоже, не давал себе понять, какие вещи сходят с рук его собственным людям, — это всегда было делом рук врага. Он верил в свой народ, в свою страну, верил. Но что ещё он не давал себе увидеть? — Хорошо, — натянуто сказал он, — двадцать минут, и мы не будем об этом говорить. — Уважаю. — Ро расслабился и со смехом хлопнул его по спине, проходя мимо. — У всех своя цена ведь. Эти богатые свиньи поживают себе припеваючи, знать не знают, каково нам на фронте. Шанс немного отыграться никому не помешает. — Это верно. Звук закрывающейся двери был громок, как гонг. Тайдзю не знал, с чего начать. Он не знал, что вообще собирался делать, только что надо было сделать что-нибудь. Первым делом нужно было убедиться, что у него не будет помех, потом убраться, а потом… а потом он придумает, что делать дальше. Задав себе полусформированную цель, он начал двигаться. Он оттащил стул от стола, чтобы заклинить дверь. Затем взял миску с водой для мытья у кровати и поставил её на стол. Одежду Зуко он нашёл на полу у изножья кровати: она выглядела так, словно её сожгли — скорее всего, для того, чтобы тот не переоделся, когда адмирал ушёл — но ткани было достаточно, чтобы можно было использовать её для тряпок и вымыть мальчика. Он разорвал рубашку на неровные полоски и бросил их в воду, после чего обошёл стол. — Зуко? — Ребёнок был в сознании, его целый глаз слегка блестел в тусклом свете, следя за движением Тайдзю по комнате. Но он не подавал никакой реакции, и, хотя кулаки его были сжаты так крепко, что он заметно дрожал, он не пытался убежать. Тайдзю присел на корточки на безопасном расстоянии. — Я не нанесу тебе вреда, я просто умою тебя, хорошо? Зуко лишь уставился на него, не моргая, с тем же выражением лица. Ему просто придётся приняться за работу, реагирует мальчик или нет. Тайдзю потянул его за худую руку, пока тот не встал на ноги. — Давай, поднимайся, малыш, — сказал он, и в нём вспыхнуло страшное чувство вины. Так бы он назвал одного из своих детей. Зуко был едва ли на полгода старше его близнецов. От этой мысли ему вновь стало дурно. Он заставил Зуко подняться и облокотиться о стол. Один из его кулаков на поверхности стола до сих пор был сжат, и Тайдзю понял, что у него наверняка было что-то в этой руке: он нашёл предмет, которым мог бы взломать замок. Впечатляло, учитывая, что его оставили одного лишь на то время, как Джао ушёл и пришёл Ро. Тайдзю взял из миски тряпку, она была холодной, практически успокоительной в его руках, когда всё его тело горело от эмоций. — Я немного тебя умою, — сказал он. Зуко никак не ответил, но и не отодвинулся. Тайдзю быстро вытер его, делая прикосновения ткани как можно более кратковременными и безличными. Он хотел, чтобы сам ничего не чувствовал. Когда с этим было покончено, следующей задачей было одеть его во что-нибудь. Он был слишком мал, чтобы ему подошли вещи адмирала, и, кроме того, Тайдзю не знал, что Джао подумает о том, чтобы он одел Зуко во что-то приличное. Порывшись в нескольких из сундуков, он остановился на старой нижней рубахе: она была достаточно крупной, чтобы прикрыть небольшую фигуру мальчика, и достаточно длинной, чтобы скрыть его руки — это могло помочь спрятать то, что он держит, когда Ро заберёт его обратно. К этому моменту Тайдзю понял, что не скажет Джао о попытке побега. А если он не собирался ничего говорить и не хотел, чтобы они провалились, ему придётся прибегнуть к более прямым действиям. Он осторожно усадил Зуко на стул и надел ему на голову рубаху, просунув руки в рукава, как будто тот был маленьким ребенком. Затем он использовал последнюю полоску ткани, чтобы вытереть с его лица следы слёз, крови и соплей. Он не мог предложить никаких утешительных слов, что он мог сказать? «Мне жаль» было бы не к месту. Зуко по-прежнему пристально наблюдал за ним с резким, странно пустым выражением лица. Тайдзю думал, что он до сих пор может быть в шоке. Это затруднит следующую часть. — Мне нужно, чтобы ты послушал меня. Ты понимаешь, что я говорю? — Никакой реакции, ни даже моргания. — Я знаю, что вы собираетесь бежать. Вот это вызвало реакцию. Каждый из мускулов Зуко напрягся, и его взор тут же метнулся к глазам Тайдзю. Энергия в комнате изменилась так стремительно, что все волоски на руках Тайдзю встали дыбом, и он сразу поднял обе руки, пытаясь пресечь возможную атаку. — Я не стану вас останавливать, я вам помогу, — сказал он. Слова были финальным подтверждением того, что он собирался сделать. Он был наполовину готов просто убить его: если бы он так сделал, конечно, Тайдзю бы разжаловали, но если бы он сказал, что на него напали и это было единственным выбором, то он не стал бы предателем, его семья избежала бы его позора и риска, которую тот нёс. Однако если бы он убил Зуко, чтобы избавить его от страданий, Джао бы ушёл от ответственности, ни о какой справедливости не могло бы быть и речи. Он осознал, что очень хочет справедливости, не хочет, чтобы такое повторилось со следующим страдальцем, которого Джао решит уничтожить, скорее всего, мальчиком из Племени Воды. Нет, это был единственный путь. — Зачем? — прохрипел Зуко, его голос звучал разбитым. — Это моё дело, — сказал ему Тайдзю. Зуко просто смотрел на него, такой же напряжённый и практически готовый вскочить со стула и попытаться убить его. Если Джао считал, что это его сломит, то серьёзно ошибался: в ребёнке вовсе не остыл боевой дух. — То, что здесь произошло, что произошло с мальчиком из Племени Воды — это неправильно, — добавил Тайдзю для пояснения. Он не думал, что у него получится ещё как-то выразить это словами, его страх до сих пор бурлил в нём. Зуко кивнул. — Я открою вам дверь после смены караула, у вас будет только один шанс. Зуко, тебе понятно? Челюсть Зуко слегка напряглась, на покрытом синяками лице появилась упрямая хмурая мина. — Понятно. Им нужно было спешить. Он быстро передал ему подробности, время, местоположение, в каком направлении ему стоит идти, сколько это займёт. Зуко сухо кивал, усердно слушая. Затем Тайдзю вручил ему свою сумку, в ней было не очень много, но достаточно, чтобы купить немного еды и одежды — тем более, вряд ли она потом ему понадобится. Зуко спрятал её под рубашкой. — Спасибо, — сказал Зуко, — я не смогу отплатить этот долг. Тайдзю вздохнул: мальчик и правда во многом напоминал свою мать. — Между нами нет никакого долга, любой приличный человек сделал бы то же самое. Я должен был действовать раньше. Зуко принял задумчивый вид, выражение это казалось странным на его избитом лице. — Ещё кое-что, — сказал Тайдзю. Раз уж он собирался предавать страну, то с головой. — Мы находимся менее чем в трёх днях пути от того места, где в последний раз был замечен флот Племени Воды. Насколько я знаю, они продолжают двигаться на восток вдоль побережья. По всем данным, они почему-то держатся на мелководье. Если мальчик из Племени Воды захочет найти отца, продолжайте идти на восток, ясно? Зуко слегка поджал губы, словно не знал, хочет ли этой информации, или это просто служило напоминанием, что Сокке было, куда идти, а ему нет. Так или иначе, это Тайдзю не волновало, ему оставалось лишь вытащить детей с корабля. — Я понял, — сказал Зуко. — Хорошо. Мне нужно будет прибраться, жди здесь, пока Ро не вернётся. — Зуко содрогнулся всем телом и взглянул на стол. Тайдзю подавил очередной прилив вины и приступил к поручению, отданному ему Джао. Тайдзю откинулся на спинку стула, уставившись в голый металл потолка. Он задумался, стоило ли ему просто упасть на собственный меч после того, как он выпустит птиц со своими письмами. Будет ли смерть от собственных рук в конечном счёте лучше для его семьи? Если он умрёт, может, они не понесут наказания за его измену. Сначала ему предстояло написать чёртовы письма. Он окунул кисть в чернила. Я пишу Вам с целью сообщить об истинных событиях последнего месяца и попросить прощения за свои проступки. Это должно охватывать и те, в которых он ничего не сделал, и те, в которых он совершил настоящую измену. Он никогда не считал себя искусным словесником, но от этого могла зависеть жизнь его детей. Я смиренно прошу, несмотря на совершённые мною преступления, ради работы, которую я и моя жена сделали для вас и вашей матери, пожалуйста, смилуйтесь над моей семьёй. Я смирился со своей участью, но в этом вопросе я должен уповать на Вашу честь и понимание. Они всегда служили Вам и будут служить до последнего вздоха, в этом я уверен. Информация, которую я предлагаю, в свою очередь, может дать Вам возможность подчинить себе адмирала Джао — либо для того, чтобы он кончил свои дни с позором, либо чтобы Вы управляли им по своему усмотрению. Ибо шантаж определённо был вариантом и мог стать некоторым силам на пользу. Пускай амбиции Джао могли представлять угрозу для некоторых политических фракций, шанс прижать адмирала к ногтю мог оказаться весьма пригодным. Тайдзю остановился и снова окунул кисть в чернила. Он хотел бы знать, как она это воспримет: осудит ли его за то, что он не предотвратил того, что случилось с Зуко, или за то, что он помог ему сбежать? Он полагал, что значения это не имеет, результат будет один и тот же. Как Вам известно, получив указ Вашего отца, адмирал Джао заявил, что казнил Вашего брата в соответствии с приказом Хозяина Огня. Я могу сказать Вам, что это была ложь. Никакого пути назад. Набравшись решимости, Тайдзю снова приложил кисть к бумаге и в подробностях описал всё, что слышал и видел. Он не оставил ничего недосказанным.

***

Сокка проснулся, вздрогнув, когда в замке повернулся ключ. За спиной он почувствовал, как Зуко так сильно напрягся, что чуть не задрожал. Они оба были в ужасе и в напряжении, когда охранник вошёл в комнату. С ним было немного фруктов вместе с обычным сухарём, которые он оставил на полу, прежде чем налить им воды. Не было ни насмешек, ни издевательств, которые обычно сопровождали их еду, и охранник упорно избегал смотреть на Зуко. Он явно догадывался о случившемся и испытывал дискомфорт. Возможно, не все солдаты были настолько злыми, как казалось Ро. Мысль немного обнадёживала, хотя, как бы он ни относился к случившемуся, у охранника всё равно не хватало духу что-либо предпринять. Когда Сокка прополз вперёд, чтобы достать еду сквозь отверстие в решётке, он не мог не взмолиться вселенной, чтобы она дала им удачу, хотя бы настолько, чтобы Тайдзю освободил их. В океане он готов был рискнуть, но его беспокоил именно человеческий фактор. Что, если Тайдзю струсит? — Четыре часа, — шепнул Зуко. Сокка отдал ему полфрукта, но не был уверен, влезет ли в него его порция еды, его грызла тревога. — Как мы будем следить за временем? — Считать. — Четыре часа? Зуко фыркнул. — У тебя есть идеи получше? — Нет, ты прав. Ты начинай, я пока буду собираться. — Собираться? — недоумённо спросил Зуко. — Да, у нас есть вещи. Немного, но что-то. Зуко пожал плечами и принялся считать тихим и грубоватым голосом. Сокка аккуратно положил мазь и рулон бинтов в сумку, которую им передал Тайдзю, затем добавил Камушек Победы, запихнув его в самый низ, чтобы тот не выпал. Он окинул взглядом другой рулон бинтов, тот не вместится, но он мог придумать для них другое предназначение. Его штаны были свободными, сшитыми для взрослого мужчины, который не голодал целый месяц. Если он нырнёт в океан, то не пройдёт и секунды, как их смоет вон вместе с сумкой. Он снял штаны, не обращая внимания на любопытный взгляд Зуко, и проделал концом булавки в поясе мелкие дырки, продевая полоску бинта внутрь и наружу, пока не получилось нечто похожее на реальный пояс. Он натянул их обратно на себя, прибавил к одному концу сумку и крепко завязал. В спешке они не спадут. Он понял, что ему, наверное, следовало для начала сходить в туалет, но решил, что в воде уже будет всё равно. Зуко до сих пор тихо считал. Он вскинул бровь, когда Сокка продемонстрировал свои старания, но не стал комментировать. Наверное, это и к лучшему, если они не сосредоточатся, то потеряют счёт времени. — Я подежурю пятнадцать, — предложил Сокка и с кивка Зуко начал считать. Три часа, двадцать пять минут, и они выберутся отсюда.