О холодных источниках и способах залечить раны после наказания

Когда Вэй Усянь ловит себя на том, что он пялится на своего шиди, он… смущается. Немного. Вообще, на самом деле в этом нет ничего удивительного: его шиди очень красивый.  Он не слишком высокий, не слишком накачанный, ну, знаете, как ученики из Цинхэ Нэ. Он очень… аккуратный.  У него длинные пальцы и тонкие запястья, но не как у девушек. У девушек они мягкие, а у Цзян Чена они только выглядят хрупкими, на самом деле достаточно цепкие и крепкие. И Вэй Усянь знает, что его ладони часто мерзнут.  У него сильные икры, которые хочется укусить каждый раз, как мышцы напрягаются под тонкой кожей. Они плавно переходят в костлявые коленки и узкие бедра.  У него тонкая, почти девичья талия: только нет изгиба, перетекающего в пышные ягодицы снизу и аккуратную грудь сверху, и нет, Вэй Усянь не подглядывал за братом, когда тот переодевался. И не представлял его женщиной.  У него длинная шея, не прикрытая водопадом черных, собранных в тугой пучок, волос, и острые ключицы, очерченные резкими ямочками. И они так и манят скользнуть по ним языком.  У него прекрасные тонкие губы, которые, чего уж греха таить, хочется поцеловать.  У него большие серые глаза, в которых, Вэй Усянь готов поклясться, если присмотреться, можно заметить всполохи молнии.  У него милые щеки и острый вздернутый нос, будто сразу говорящий о взбалмошности характера обладателя.  У него… Когда Вэй Усянь ловит себя на том, что он пялится на своего шиди, и у него стоит…  Честно, он немного выпадает в… шок, от того, куда катится его тело. И жизнь.  Потому что стоит на милого шиди настолько крепко, что больно. И с какого-то перепугу стоит часто. Слишком часто.  А потом в один момент все становится в разы хуже…  … когда ему снится мокрый сон.  И ладно бы, если бы видение было с какой-нибудь миловидной девушкой с округлыми формами, как из весенних книжек Хуайсана. Так нет! Ему снится, как Цзян Чен, его милый шиди, сидит на его бедрах. Почти раздетый — фиолетовые одежды буквально держатся только на рукавах — и возбужденный, с лихорадочным румянцем и блеском похоти в глазах. Ему снится, как Цзян Чен трется о его бедра и распахивает свои искусанные, зацелованные губы в мягком стоне. И его возбуждение ощущается так ярко и явно, что будто и не сон вовсе.  — Гэгэ, — шепчет этот А-Чен, нереальный, придуманный. — Гэгэ, возьми меня, пожалуйста. Я хочу быть твоим, гэгэ, я хранил себя для тебя.  В этот момент Вэй Усяня ведет окончательно. Он протягивает руки вперёд, чтобы сжать их на изгибе чужой талии, и стонет.  И просыпается, подскакивая на кровати и судорожно хватая губами воздух.    — Вэй Усянь, блять! — доносится сбоку.  Цзян Чен копошится на соседней кровати, ворочаясь в ворохе одеял. Мерзлявый, привыкший к теплу Пристани Лотоса, здесь в Гусу он вынужден придумывать, как согреть свое тело.  — Чего шумишь? Тебе кошмар приснился? — сонно бормочет он, привставая на локтях.  — Д-да… что-то вроде того, — сипит Вэй Усянь, облизывая губы.  Член все ещё стоит. Как и стоит перед глазами тот развязный, бесстыдный Цзян Чен, умоляющий его, Вэй Усяня, взять его тело.  Вэй Усянь резко откидывает одеяло и вскакивает с кровати.  — Я на улицу, чуть развеюсь…  — Главное не попадись, — бурчит Цзян Чен, снова кутаясь в одеяло. — А то отхватишь от Лань Цижэня по самое не балуй.   — Не попадусь, — отмахивается от него Вэй Усянь, натягивая верхние одежды.  Он выскакивает на улицу и первое время честно пытается думать о чем-то мерзком и дышать свежим воздухом, чтобы остудить тело и ураган мыслей в голове. Однако знакомый греховный образ не желает покидать подсознания, словно отпечатывается на обратной стороне век и, как наваждение, всплывает каждый раз, когда Вэй Усянь моргает.  По итогу Вэй Усянь быстро дрочит в подворотне, заткнув себе рот рукой. Он спускает в крепко сжатый кулак, наспех вытирает руку о траву и, молясь, чтобы никто его не заметил, с тяжелым сердцем возвращается в дом.  

***

Когда Вэй Усянь видит, как Лань Ванцзи пялится на его шиди, он понимающе хмыкает. Его милый шиди и правда настолько прекрасен, что даже самому Второму Нефриту не удается не задержать на нем свой горделивый взор. Вместе с тем же Вэй Усянь думает: «хорошо, что стоит у него одного».  Этим же днём Вэй Усянь снова докапывается до Лань Ванцзи, игриво смущая его расхваливанием своего брата. И Вэй Усянь руку дает на отсечение: во-первых Лань Ванцзи жутко краснеет, поняв, что его поймали с поличным; во-вторых на лице Второго Нефрита очень явно написано желание его, Вэй Усяня, заткнуть, и не важно чем — членом, языком или своими губами.  Лань Ванцзи, к слову, и правда затыкает его. Не членом, не языком и не губами, а чертовым заклятием. Вэй Усянь крайне возмущен. И совсем чуть-чуть возбужден. И подсознание, видимо, чтобы его добить, подкидывает воспоминание о недавнем сновидении.  Вэй Усянь обреченно стонет. 

***

Когда Вэй Усянь осознает, что они с Лань Ванцзи оба пялятся на его шиди и у них у обоих стоит, и он вроде как даже не против, несмотря на свою собственническую и ревнивую натуру, он понимает, что дело — просто пиздец, как скажет сам Цзян Чен. В этот же вечер они с Лань Ванцзи вдвоем, полыхая щеками, подглядывают, как Цзян Чен переодевается, а потом среди ночи дрочат друг другу в подворотне, рискуя быть пойманными в любой момент, и кончают с именем Цзян Чена на губах.  — Дело не просто пиздец, — сипит тогда Лань Чжань, который, на минуточку, не матерится, позволяя Вэй Усяню повиснуть на себе. — Дело — полная хуйня.   Вэй Усянь прикрывает глаза, лбом утыкаясь в плечо Лань Ванцзи и тихим мычанием с ним соглашается.  Дело — полная хуйня. 

***

— Поверить не могу, что из-за тебя нас троих выпороли, — шипит Цзян Чен, поправляя ворот одежд.   — Прости… — Вэй Усянь хвостиком следует за названным братом и виновато тупит взгляд. — Сильно больно? Он осторожно касается ладонью острого плеча. Цзян Чен фырчит, тут же скидывая руку.   — Нет, ты что, щекотно, — рявкает на него Цзян Чен так, что плетущийся позади Хуайсан вздрагивает. — Смеюсь и падаю! Конечно, больно, тебя, блять, так же пороли.  — Прости, пожалуйста, А-Чен…   — Раздражаешь. Прекращай смотреть на меня, как псина побитая. Вэй Усянь вспыхивает недовольством и хочет было съязвить, но прикусывает кончик языка. Ему сейчас лучше помалкивать. И так виноват: сам нарушил одно тупое правило из тысячи таких же тупых, Ванцзи за собой утянул, а потом ещё и совсем уж ни в чем не виноватого Цзян Чена тоже.   — Хочешь я тебя на руках понесу? — мягко предлагает Вэй Усянь. Цзян Чен снова фырчит и закатывает глаза.   — Не донесешь.  — Донесу!  — Не донесешь. Все, заткнись. Не беси ещё сильнее.  Вэй Усянь цокает, кривя рожицу, а после нагоняет брата и виснет на нем, пока тот шипит от тянущей боли сквозь зубы.   — А-Чен, А-Чен, пошли со мной! — щебечет Вэй Усянь ему на ухо, ещё не зная, что собственноручно роет себе могилу. И Лань Ванцзи заодно. — Я знаю способ успокоить раны. Цзян Чен смотрит на него недоверчиво. И опять фырчит, ака строптивый жеребец, ну, или недовольная кошка, но неожиданно соглашается.   — Веди. Но, ни дай бог этот твой способ нарушает какое-нибудь из здешних тупых правил. Я сам тебе добавлю после наказания, понял?  Вэй Усянь лишь кивает, наспех прощается с Нэ Хуайсаном и, подхватив брата под локоть, уволакивает в одно приятное местечко. 

***

 — Куда ты меня привел? — ворчит Цзян Чен, когда Вэй Усянь, протащив его по длинным неизвестным ему ранее тропкам, наконец-то останавливается.  — Увидишь, — загадочно тянет Вэй Усянь и, подмигнув, затаскивает своего шиди в небольшую пещерку.  Цзян Чен с опаской оглядывает ее изнутри, осматривая углубление, похожее на большую купальню, в которую ведет высеченная из камня небольшая лестница.   — Я прихожу сюда после наказаний, — говорит Вэй Усянь, совершенно бесстыдно стаскивая с себя одежду. — Тут вода… не знаю, особенная что ли. Помогает успокоить все синяки и ссадины.  Он проходит, делает пару шагов и замирает, удивленно хлопая ресницами.   — Лань Ванцзи?! Ты тоже тут! — Вэй Усянь машет ладонью, мило улыбаясь. — Ты не против, если мы…   — Прошу прощения, — встревает Цзян Чен, подлетая к краю купальни и хватая брата за руку. — Мы не хотели помешать. Мы сейчас же уйдем.   — Вы не мешаете, — тихо отзывается Лань Ванцзи, перекидывая волосы на одно плечо. — Вы можете остаться вместе с братом.   — Вот видишь, А-Чен! Иди раздевайся.  Вэй Усянь дергает Цзян Чена так, что тот чуть не улетает в воду прямо в одежде.   — Отцепись, придурок!  Цзян Чен фырчит и, скинув с себя чужие цепкие руки, отходит назад, медленно снимая с себя одежду. Он аккуратно складывает свое ханьфу и подходит к краю, трогая воду кончиками пальцев.    — Давай, залезай, А-Чен! — нетерпеливо подгоняет его Вэй Усянь, стараясь не пожирать обнаженное тело брата глазами.  Цзян Чен цокает языком и, будто издеваясь над обоими юношами, складывает руки на груди и упирается.   — Тут вода ледяная! Не пойду.  Вэй Усянь тяжело вздыхает.   — Упрямый какой. Если ты сейчас не залезешь, я вылезу и сам тебя затащу.  Удивительно, но это действует, и Цзян Чен, поежившись, под двумя прожигающими взглядами медленно входит в воду. Он подплывает к брату и устраивается рядом с ним на некотором подобии сидений в саунах, только тоже высеченных из камня и находящихся под водой.   — Надеюсь, эти ваши воды и правда сработают, — ворчит он, насупившись, словно мокрая кошка. 

***

В какой момент они оказываются совсем рядом, Вэй Усянь не понимает. И не то чтобы он против, что Цзян Чен сидит между ними, почти зажатый их телами… просто это ощущается довольно неловко. И Вэй Усянь чувствует, что ему очень сильно хочется коснуться Цзян Чена. И Лань Ванцзи, если судить по напряженной спине и поджатым губам, его желания полностью разделяет.    Одному Цзян Чену, кажется, плевать на уровень неловкости их положения: он сидит рядом, вполне себе довольный и чуть ли не прижимается ближе, ластясь, как сонный кот.   — А-Чен? — осторожно спрашивает Вэй Усянь, касаясь пальцами цзяновой ладони.  Тот только сонно жмурится и немного вертит головой, удобнее устраивая ее на плече названного брата.   — Ммм?   — Ты…? — Вэй Усянь смотрит на него ошеломленно, не зная, как бы корректнее его спросить. — Тебе нормально так? В плане… удобно? Не неприятно?  — Дурак, — фырчит Цзян Чен. — Мне холодно, а вы теплые… У Вэй Усяня перехватывает дыхание. Он ерзает на месте и замирает, когда чувствует, что его колено соприкасается с острой коленкой брата. И боже, ему становится настолько неловко… Он даже замолкает.  Так они и сидят, в тишине, разбавляемой тихим журчанием воды, до тех пор, пока Вэй Усянь не чувствует, что тело, зажатое между его и Лань Ванцзи, мелко дрожит.   — Цзян Чен?   — Ч-чего тебе? — стуча зубами, нехотя отвечает тот.   — Ты сильно замёрз? Цзян Чен возится между ними и, блять, прижимается ещё ближе. Вэй Усянь чувствует, как кожу обжигает в тех местах, где до него дотрагивается Цзян Чен. И он уверен, Лань Ванцзи чувствует тоже самое.   — Достаточно, — наконец-то хрипит его шиди, доставая руки из воды и потирая их друг о друга.   — Я… — голос Лань Ванцзи срывается, позорно давая петуха. — Я знаю способ согреться.  — Какой? Лань Ванцзи тут же отводит взгляд, понимая, что ляпнул лишнего. Но все, поздно упираться, от Вэй Усяня сейчас не отвертеться, а правила Гусу запрещают врать, так что…   — Парное совершенствование… — тихо шелестит Лань Ванцзи, проводя кончиками пальцев по плечу встрепенувшегося Цзян Чена.   — Лань Ванцзи? — спрашивает тот, удивлено смотря на Второго Нефрита.   Вэй Усянь ловит себя на том, что его ладонь скользит по голому бедру, с нажимом, сжимая, словно желая как можно отчетливее почувствовать мягкий перекат мышц под тонкой кожей.  — Вэй Усянь…? Цзян Чен весь напрягается между ними, но отстраниться не пытается. Вэй Усянь смотрит на него, вглядывается в лицо, улыбается, замечая привычно нахмуренные брови. Он наклоняется ближе и почти касается желанных губ.  — Шиди, — шепчет он, чувствуя чужое дыхание на своих губах. Вэй Усянь не знает, кто первым потянулся вперед, сокращая жалкие миллиметры. Он прикрывает глаза, стонет тихо, когда губы Цзян Чена касаются его. Этого становится достаточно, чтобы он подался ближе, вжимаясь в Цзян Чена всем телом. Тот заваливается назад, распластываясь на широкой груди Ванцзи, что с радостью принимает их в свои объятия.   Вэй Усянь толкается языком в сомкнутые губы, вылизывает их и, боже, как же Цзян Чен восхитительно стонет. Зажмурившись, Вэй Усянь проталкивает язык в податливо раскрытый рот, желая получить от Цзян Чена еще один тихий прекрасный звук.  — Ты такой чувствительный, шиди… — шепчет он в зацелованные губы, руками скользя по бедрам. Ванцзи осторожно распускает тугой хвост Цзян Чена, позволяя темному водопаду волос рассыпаться по плечам. Он перекладывает тяжелые пряди на одну сторону и проходится поцелуями по шее вниз, задерживаясь на каждом выступающем позвонке.   — Позволь нам… — шепчет Лань, целуя за ушком. Цзян Чен вздрагивает и тихо хнычет. Вэй Усянь задыхается, потому что этот маленький звук еще прелестнее, чем стоны Цзян Чена, и он хочет услышать его еще раз. Еще очень много раз. Он обхватывает ладонями эту тонкую талию, почти умирая от восторга — она так хорошо помещается в его руках, а как прекрасно будет смотреться в огромных ладонях Ванцзи — и усаживает Цзян Чена на колени Ланя. Цзян Чен заламывает брови, кусает губы и откидывает голову на сильное плечо.  — Цзян Чен, — шепчет тот, устраивая ладони на теплых бедрах.  — Пожалуйста, — выдыхает Цзян Чен на ухо Лань Ванцзи. — А-Ин… А-Чжань? Ванцзи вгрызается в припухшие губы с остервенением, не медлит как Вэй Усянь, сразу же проникая языком внутрь, вылизывая чужой рот. Вэй Усянь даже удивляется такой прыти. Цзян Чен гнется в пояснице, подставляя взгляду Вэй Усяня впалый живот и выступающие ребра. Вэй Усянь тут же прижимается к нему губами, расцеловывает мокрую кожу, задерживается на пупке.  — Вы так греховно выглядите, — шепчет он, раздвигая цзяновы ноги. Он скользит пальцами по внутренним сторонам бедер, тянет на себя Цзян Чена, заставляя немного сползти вниз, и осторожно трогает его между ягодиц.  — А-Ин, какого черта ты… — шипит Цзян Чен, тут же порываясь закрыться. Его бледные щеки вспыхивают ярким румянцем смущения.   — Ванцзи, подержи его, — командует Вэй Усянь. Ванцзи послушно кладет ладони на напряженные бедра, удерживая Цзян Чена раскрытым.  — Тише, тише, мы не зайдем слишком далеко, — обещает Вэй Усянь. — Не сейчас. Он оглаживает пальцами сморщенное колечко мышц и медленно вводит один палец на пару фаланг.  — А-Ин! Цзян Чен напрягается в руках Лань Ванцзи и сводит брови к переносице.  — Тшш, расслабься. Ванцзи снова целует его, пока Вэй Усянь одной ладонью накрывает член, играясь пальцами с головкой. Он полностью обхватывает его ладонью, мягко надрачивая, пока второй рукой аккуратно разрабатывает колечко мышц, постепенно вводя и второй палец. Цзян Чен возится в их руках, кусает свои губы, продолжает хмуриться. Вэй Усянь дует губы и двигает пальцами активнее, пытаясь найти ту самую жемчужину удовольствия, про которую им втирал Нэ Хуайсан. И… в один момент Цзян Чен дергается, громко вскрикивает, распахивая глаза, и пытается свести колени вместе. Лань Ванцзи удерживает его, оставляя на плече след от укуса.  — Я сделал больно? — испуганно лепечет Вэй Усянь, резко вынимая пальцы. Цзян Чен стремительно краснеет еще сильнее, отводит взгляд и облизывает губы, выдавливая из себя:  — Н-нет… это не было больно.  — Тебе приятно? Вэй Усянь снова осторожно вводит пальцы, пытаясь найти то положение, при котором Цзян Чен отреагировал так ярко.  — Я…  — Тебе хорошо? Я точно не делаю тебе больно? Цзян Чен снова громко стонет, отворачивая голову, и кусает собственную ладонь.  Вэй Усянь позволяет себе хитрую улыбку, щурится, сдвигает пальцы, буквально вжимая их в простату. Цзян Чен давится стоном, резко поворачивается к нему и смотрит так жалостливо.  — Я не люблю, когда меня игнорируют, А-Чен.  — Мне очень хорошо, — шепчет он сбивчиво, цепляясь ладонями за предплечья Лань Ванцзи. Вэй Усянь хмыкает, кусает названного брата за бок и снова ведет ладонью вдоль члена.  — Сделай так еще раз, — просит тихо Цзян Чен. Его глаза лихорадочно блестят, а губы припухли от постоянных поцелуев. Он так прекрасно выглядит сейчас: мокрый, взбудораженный, просящий… — Гэгэ, сделай так пальцами внутри меня еще раз! Вэй Усянь послушно делает, доставляя своему шиди удовольствие так, как этого хочет он сам. Цзян Чен стонет, извивается в их руках, откидывает голову назад, прося Лань Ванцзи поцеловать его.  — Ванцзи, он так сильно сжимается вокруг моих пальцев. Как же прекрасно он будет ощущаться на члене…  — Пожалуйста, пожалуйста! — хнычет Цзян Чен в губы Второго Нефрита, ерзая на его бедрах.  — Не здесь, — Лань Ванцзи целует Цзян Чена в мокрый висок. — В спальне лучше. В спальне мягче и теплее. В спальне шелковые простыни, которых А-Чен достоин.  — Но я хочу!  — Не упрямься, баобэй, — мурлычуще тянет Вэй Усянь, медленно трахая его пальцами.  — А-Ин, ты подлый… Ах!  — Ты даже не представляешь насколько. Цзян Чен жмурится, дергает бедрами, пытаясь то ли толкнуться в кулак, то ли насадиться на пальцы. Он стонет, мотает головой, кусает свои губы. Ему так хорошо, теплое удовольствие скручивает низ живота, согревает. Руки Лань Ванцзи ощущаются удивительно такими крепкими и большими, так хорошо удерживают его, а пальцы Вэй Усяня так неожиданно умело, так правильно ласкают его.  — Гэгэ, — шепчет он. — Гэгэ, я кажется близко… блять, гэгэ, мне так хорошо. Гэгэ, пожалуйста…  — Тшш, гэгэ позаботится о тебе, — отвечает Ванцзи, пока сам Усянь ускоряет движение рук, не прекращая стимуляцию, и вылизывает его живот широкими мазками. Цзян Чен всхлипывает задушено, напрягается всем телом и с громким стоном кончает, пачкая ладонь Вэй Усяня. Он стонет, почти скулит, когда названный брат продолжает ласкать его, и расслабляется в объятиях Лань Ванцзи.  — Такой молодец, — тянет Лань Ванцзи, оглаживавший ладонями бедра. — Ты такой красивый в своем удовольствии, А-Чен.   — Хватит, — хнычет тот, руками пытаясь оттолкнуть Вэй Усяня. — Перестань.  Вэй Усянь отпускает младшего брата и выпрямляется, тут же нависая над ним. Он осторожно касается искусанных губ, мягко целуя. Цзян Чен податливо раскрывает рот, пуская чужой язык, цепляется мокрыми пальцами за его плечи, пока Лань Чжань поддерживает его за талию. Цзян Чен стонет, мечется между ними, скулит в чужие губы, когда понимает, что снова возбужден. Чувствительный член стоит, покрасневшая головка потирается о низ живота Вэй Усяня, который, словно почувствовав чужое естество, льнет ближе.   — Ах, мой шиди снова возбудился, — воркует он, отрываясь от зацелованных губ. — Тебе так нравятся наши поцелуи, милый? Цзян Чен дует губы, чувствуя, как в носу начинает щипать от мягких подначиваний брата.   — Мне тяжело терпеть… это! — шипит он, шмыгая носом, и пальцем указывает на свой член. — Сделайте с этим что-нибудь, оно появилось из-за вас. Возьмите ответственность!   — Ты такой капризный А-Чен, — смеётся Вэй Усянь, оголяя в широкой улыбке немного длинноватые клычки. — Точно юная госпожа. Цзян Чен давится воздухом и хочет было возмутиться, как Лань Ванцзи осторожно скользит вниз по его животу и обхватывает его член ладонью.   — А-Чен и правда похож на юную госпожу, — шепчет он на ухо Цзян Чену, прикусывая мочку и оттягивая её до легкого жжения.  — А-Чжань!  Цзян Чен всхлипывает. Его коленки подлетают вверх, стискивая руку между упругих бедер.  Вэй Усянь любовно оглаживает голени, ласкает ягодицы, шепчет тихо всякие нежности Цзян Чену на ухо… и что-то в его глазах загорается, такое яркое, похотливое, что совсем не нравится Цзян Чену.   — Помоги мне, Ванцзи, — тянет игриво Вэй Усянь, дергая Цзян Чена на себя и подхватывая его на руки. — Сядь на камень и возьми нашу юную госпожу к себе на колени.  Лань Ванцзи с тихим всплеском забирается на плоский камень, устраивается на нем полулежа и кивает Вэй Усяню.  Цзян Чен не успевает толком ничего сообразить, как его передают из руки в руки и он оказывается сидящим на чужих бедрах, спиной прижатый к широкой груди, с широко разведенными в стороны ногами. Полностью открытый и беззащитный под их жадными взглядами и касаниями.    — Вот так хорошо, — мурлычет Вэй Усянь, подходя ближе и накрывая ладонями острые колени. — Постарайся не задушить меня своими прекрасными бедрами, А-Чен, хорошо? Он наклоняется, кусает Цзян Чена за ягодицу и, божеблять, как же это бесстыдно!, широким мазком языка проводит по растянутому колечку мышц, выбивая из своего шиди жалобный вскрик.   — Вэй Усянь! Прекрати немедленно!  — Не прекращай, А-Сянь, ему очень нравится. У него слезятся глаза. Он выглядит очень милым и маленьким, когда плачет от удовольствия.  Цзян Чен всхлипывает, скребя ногтями по камню, пока его сводный брат трахает его своим длинным языком, а Второй Нефрит неожиданно для него грубой лаской резко выкручивает чувствительные до ужаса соски.   — Ах, я… стой, пожалуйста, — лепечет Цзян Чен, вцепляясь ногтями в тонкие предплечья. — А-Чжань! Прекрати!   — А-Чжань, сделай так еще раз, — шепчет Вэй Усянь, на мгновение отрываясь от своего занятия. — Он так сильно сжимается, когда ты трогаешь его соски…  — Нет! Нет, стой! А-Чжань! Не надо! Цзян Чен давится своими мольбами и скулит как течная сука, когда Лань Ванцзи снова выкручивает его соски, а после быстро мажет свои пальцы в слюне, натирает ими чувствительные горошины и дует, заставляя покрыться мурашками и задрожать.   — А-Чен очень чувствительный… — шепчет он в самое ухо, опаляя своим теплым дыханием. — А-Сянь прав, А-Чен как юная госпожа, девственная и смущенная. Мы будем нежны с юной госпожой, когда положим ее на шелк простыней.   — Лань Чжань, я и не знал, что ты такие пошлости говорить умеешь, — усмехается Вэй Усянь, потираясь носом о дрожащее бедро.   — У меня были хорошие учителя.  — Вы оба…! Вэй Усянь хохочет, смотря на злого, недовольного Цзян Чена. Такого мягкого на вид, разбитого и заплаканного от простой ласки пальцами и языком.  — Прости, юная госпожа, мы забылись и мы сейчас же исправим свою оплошность, — играется он, прежде чем раскрыть Цзян Чена двумя пальцами и снова скользнуть в него языком.  Цзян Чен хнычет, сдавливает бедрами голову Вэй Усяня и гнется, гнется, гнется, мечется по широкой груди, не зная, куда себя деть.   — Мы очень хорошо растянем тебя, заласкаем все твое тонкое тело, — обещает Ванцзи, расцеловывая плечи. — Мы будем играться с тобой пальцами до тех пор, пока ты не начнешь умолять о члене.  Цзян Чена трясет, когда тот бесстыдно обхватывает его член ладонью, неспешно двигая рукой, и продолжает шептать все эти ужасно смущающие слова.   — Его так развезло… — воркует Вэй Усянь, пальцами касаясь простаты. — Ему нравится твой голос, Ванцзи  — Займи свой язык делом! — сипло рявкает Цзян Чен.  Вэй Усянь снова хохочет.   — Как скажет юная госпожа! Боже, Цзян Чен радуется, когда он и правда замолкает. И тут же надрывно скулит, потому что блядский язык Вэй Усяня снова начинает вылизывать его там. И это ощущается так ошеломляюще хорошо, что ему хочется плакать.  — Мы растянем тебя настолько, что ты сможешь принять нас обоих, — продолжает шептать Лань Ванцзи, размазывая смазку с его текущего члена по всей длине. — Мы будем брать тебя осторожно, будем ублажать твое тело до тех пор, пока оно не станет неспособным отзываться на ласку и ты не лишишься чувств. Ты уже такой мокрый, А-Чен… ты испачкаешь всю кровать. Ты будешь умолять, ты будешь плакать, прося нас довести тебя до разрядки.  Цзян Чен всхлипывает, стыд обжигает его скулы, потому что ему уже хочется… он уже позорно плачет, позволяя слезам стекать ровными дорожками по щекам.  Лань Ванцзи осторожно ложится на спину, устраивая Цзян Чена удобнее, и освободившейся рукой стирает соленые капли, а после цепляет его голову за подбородок, поворачивает к себе и, приподнявшись, целует.   — У тебя очень мягкие губы, — тянет он, отрываясь. — Ты так трогательно поджимаешь их, когда тебе хорошо.  — А-Чжань! А-Ин… Цзян Чен как в бреду шепчет их имена, не зная, кого молить о разрешении кончить.   — Мы здесь, юная госпожа.  Ванцзи подносит его тонкую ладонь к губам, расцеловывая длинные пальцы.  — Хочу кончить, — всхлипывает Цзян Чен, закатывая глаза, когда Вэй Ин вновь задевает простату, а Лань Ванцзи двигает рукой слишком резко. — Пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Лань Ванцзи целует его в висок и ускоряет движения, пока Вэй Усянь снизу добавляет ещё палец и языком с нажимом проходится по распухшим, саднящим краям.   — А-Чен, давай, отпусти себя, — воркует Второй Нефрит, продолжая ласкать тонкое тело. — Пожалуйста, испачкай мою руку своим семенем.  Цзян Чен кончает, когда Вэй Усянь накрывает ладонь Лань Ванцзи на его члене своей и пару раз рвано двигает ею. Он пачкает их руки, гнется другой, почти воя, бьется в их объятиях, замученный лаской. И успокаивается, обмякая безвольной куклой.   — Шиди, у тебя дрожат коленки и бедра, — говорит Вэй Усянь, осторожно гладя его везде, куда дотянутся ладони. — Это очень мило.  — Очаровательно, — вторит ему Ванцзи, проходясь пальцами по ходящей ходуном от сбивчивого дыхания грудной клетке, стараясь не трогать распухшие соски.    — Замолчите! Цзян Чен всхлипывает, понимая, что звучит совсем не грозно, а скорее жалобно-плачуще. И заласканный, перегруженный прикосновениями, он хочет вновь позорно разреветься.  Лань Ванцзи и Вэй Усянь не дают ему это сделать: они утаскивают его дрожащее тело в воду, обнимают, целуют лицо, шепча дурацкие нежности, от которых щемит сердце, до тех пор, пока он не успокаивается. Да и когда успокаивается, продолжают купать его в своей заботе.   Плескаются в прохладной воде они ещё совсем недолго. Ванцзи первым замечает, что Цзян Чен начинает замерзать, поэтому передает его Вэй Усяню и вылезает, наспех вытираясь и одеваясь.   — А ты говорил, что не донесу, — смеётся Вэй Усянь, держа на руках уставшее, измученное любовью тело.  Цзян Чен лениво приоткрывает глаза, ака сонный кот, смотрит на названного брата недовольно, но не вырывается, позволяя продолжать держать себя как юную госпожу. Только ворчит тихо:  — Мы в воде, придурок.  — Я точно донесу, — отзывается Лань Ванцзи, накидывая на плечи верхние одежды.  — Вот тебе я верю еще меньше, чем Вэй Усяню. Меня ученики из Цинхэ Нэ поднять на руки не могут, а вы тут все в Гусу Лань по сравнению с ними высокие и тощие…  — Вот ты кстати зря недооцениваешь гусуланьцев. Они только выглядят тростинками, а так те еще выносливые черти. Цзян Чен фырчит, закатывая глаза.  «Не верит, — думает Вэй Усянь. — Ну ничего, сейчас Ванцзи заставит поверить». Цзян Чен вскрикивает, когда Лань Ванцзи с легкостью забирает его из рук Вэй Усяня и прижимает к себе.   — Ты меня уронишь! — вопит он, цепляясь пальцами за шею Второго Нефрита.   — Не уроню, ты достаточно легкий, — спокойно отвечает Лань Ванцзи. — Я без особых усилий держал тебя, когда Вэй Ин играл с тобой.  — Но это не одно и тоже…  — Я обязательно покажу, насколько сильны мои руки, юная госпожа, — обещает ему Лань Ванцзи, пока Вэй Усянь, быстро и криво перевязав свое ханьфу, нагоняет их, равняясь в шаге. — А пока отдохни, тебе не помешает.   — Тебе сегодня ещё нас двоих принимать, — ехидно тянет Вэй Усянь, за что тут же получает затрещину. — Ай! А-Чен, это жестоко! Ты сам просил нас тогда…  — Закрой свой рот! Я просил когда мы были одни на источниках, а не на улице! Поори ещё погромче на весь Гусу о том, как ты хочешь меня взять, чтобы мы все снова наслаждались поркой вместо парного самосовершенствования! — шипит Цзян Чен.   — Не шумите, — мягко просит их Ванцзи, поудобнее перехватывая Цзян Чена. — А то сюда и правда сбежится весь Гусу во главе с моим дражайшим дядюшкой.  И Вэй Усянь конечно дуется, но затыкается, беря в свою руку тонкую ладонь и целуя запястье своего шиди.  «Ничего, — мелькает в голове. — Вот дойдем до покоев А-Чжаня и там я отыграюсь».