О способах соблазнения непревзойденных демонов и необходимой для этого настойчивости

— Эй, Хозяин Черных Вод, Погибель Кораблей, явись на берег своих владений!  Хэ Сюань прикрывает глаза ладонью и тихо, обречено стонет, но чужие вопли оставляет без ответа.   — Черновод! Поднимись ко мне, дай взглянуть в твои темные очи! Дай утонуть мне в глубоких омутах! Хэ Сюань едва удерживает себя от того, чтобы приложиться лицом о стол. Ци Жун пока усердно давит в себе смешки, набивая рот сладостями.   — Рыбка моя! Позволь мне коснуться ладонями твоих холодных, согреть твои тонкие персты, поцеловать каждый!   — Блять! Как же он меня заебал!  Ци Жун ржёт как гиена, чуть ли не сваливаясь с резного стула и не опрокидывая вино. Дорогое, между прочим, вкусное, подаренное Ши Цинсюанем, повелителем ветров.   — О, Владыка, как же он меня достал, — надрывно тянет Хэ Сюань, пряча лицо в ладонях. — Сил моих больше нет.  Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем продолжает увещевать, все еще силясь уговорить Черновода подняться к нему. Причем зовёт так нежно, так ласково, словно Хэ Сюань девица трепетная.  — Да ладно тебе, — тянет Ци Жун, закидывая в рот очередную рыбешку и тут же обгладывая ее до косточек. — Он парнишка ещё совсем.   — И что с того! — рявкает Черновод, подрываясь и ударяя кулаком по столу со всей силы так, что звякают дорогие блюда. — Достал он! Хуже братца Цинсюаня! Понимаешь, он хуже Водяного Самодура!   —  Не кипишуй ты так. Поднимись к ребенку, дай ему то, что он хочет. Он наиграется, отстанет от тебя.   — Ещё чего! Пусть хоть утопится в моих водах! Хэ Сюань цокает языком и подпирает висок рукой, подливая себе вина в чашу, почти сразу же залпом заливая ее в себя.   — Рыбка моя! — вновь доносится сверху.   — Пошел нахуй!  Ци Жун снова ржет, совершенно не страшась получить таких затрещин от Повелителя Черных Вод, что хлыст Ши Уду мягкой лаской покажется.  Алое бедствие ещё беснуется наверху какое-то время, а после замолкает. Хэ Сюань даже подрывается с места, когда понимает, что на берегу стало тихо. Слуги его, которые, собственно, и передавали все происходящее Хэ Сюаню — маленькие рыбки-скелетики — беспокойно зашевелились.   — Неужто ушел? Ха, как бы не так.  Буквально через пару секунд Хэ Сюань нутром чувствует, как в черные воды падает кто-то. Не человек, демон.  В его черные воды, где не выживает ни единое существо, кроме самого владельца, со всей дури добровольно сиганул никто иной, как сам Хуа Чен.   — Блять, да за какие грехи мне этот болван достался-то, — шипит Черновод, вскакивая с места.   Ци Жун хохочет в голос, всхлипывает, падая со стула на пол, и задыхается в своем веселье, пока Хэ Сюань быстрым шагом направляется на выход из зала, одновременно с этим призывая костяного дракона.   — Я тебе это припомню, Зеленый Фонарь, — рычит на него Хэ Сюань прежде чем исчезнуть.  Ци Жун взрывается новым приступом смеха, утирая выступившие на глазах слёзы. Пусть сколько угодно припоминает, Ци Жун не против, он слишком давно так не хохотал от души. Да и ему тоже есть, что припомнить. Причем побольше, чем демону Черных Вод. 

***

Первое, что замечает Хэ Сюань в толщах темной воды — бордовые одежды, облепившие худое тело. Выругавшись про себя, он подплывает к Хуа Чену и притягивает мальчишку к себе, подхватывает на руки, а после велит костяному дракону вытащить их.      — Я конечно понимаю, что ты у нас бессмертный, — шипит Хэ Сюань, крепко удерживая тонкое тело в своих руках, когда они выныривают. — Но не совсем и не настолько.   — Рыбка моя! — демон в его объятиях ворочается, дергает ногами, словно требует поставить на большую кость ребра монстра, что Хэ Сюань с радостью и делает. Хуа Чен, только почувствовав опору под ногами, тут же тянется к Черноводу и оплетает его руками, крепко вцепившись в дорогие одежды. — Ты спас меня! — радостно тянет он, носом утыкаясь в мокрую шею. Хэ Сюань только поджимает губы.   — Мгм.  — Это так мило, — Хуа Чен, кажется ничуть не раздосадованный отсутствием чужой яркой реакции, скользит ладонями по талии. — Спасибо тебе большое, гэгэ.  — В следующий раз оставлю на корм рыбам, — обещает ему Хэ Сюань.  — Ах, мой гэгэ такой строгий…   — Прекращай дурачиться! — обрывает его Хэ Сюань. — И устраивать тут цирк!   — … мне нравится, когда гэгэ такой… — шепчет на ухо Хэ Сюаню Хуа Чен. — …властный.  И голос его уже не мальчишечий, а мужской, глубокий и низкий, как бы банально не звучало, но бархатистый и тягучий, словно дорогой мед. И Хэ Сюань чувствует, как его прошибает мелкой дрожью, а колени предательски подкашиваются.  Хэ Сюань делает шаг в сторону и скользит по гладкой кости, чуть не падая вниз, но Хуа Чен, принявший свой истинный облик, не позволяет ему сорваться. Большие ладони снова обхватывают его тонкую талию и возвращают на место.   — Осторожно, гэгэ, — Хуа Чен вжимается своим большим телом в его, прижимает к себе так близко, что Хэ Сюань, ошарашенный, а оттого и не смеющий сопротивляться, утыкается носом в его ключицы. — Не упади. Его ладони нагло скользят по талии ниже, на тазобедренные косточки, а потом и на ягодицы, и цепко сжимают упругие полушария через ткань. И именно это возвращается Черновода в реальность.   — Наглый мальчишка! — кричит тот, пытаясь отпихнуть Хуа Чена от себя. — Не смей распускать руки!  В этот момент дракон опускается на песчаный берег и у Хэ Сюаня наконец-то появляется возможность оттолкнуть алое бедствие без последствий в виде очередного падения в черные воды.  Хуа Чен на удивление послушно отпускает его и делает пару шагов назад, строя жалостливую, виноватую мордашку. Хэ Сюань, к слову, ни на секунду ему не верит.   — Прости меня, рыбка моя. Ты был так красив в этих одеждах, я не смог удержаться, слишком велико было желание коснуться тебя.   — Желания свои в узде держать надо! Ты же не животное, в конце концов!  — Надеюсь, моя душа несильно злится на этого недостойного демона?  Хуа Чен приближается осторожно и берет в свои ладони чужие. Хэ Сюань напрягается, но вырваться пока не пытается, с опаской наблюдая за тем, что будет дальше. А зря, надо было сразу гнать мальчишку взашей.  — Прощу прощения, мой господин. Позвольте загладить свою вину, — продолжает увещевать Хуа Чен… …перед тем, как резко обхватить лицо Хэ Сюаня руками и прижаться к тонким губам в мягком поцелуе.  Касание не длится долго, от силы несколько мгновений; оно не пошлое, вовсе нет, совершенно обычное, нежное, но настолько неожиданное и на удивление личное, что бледные щеки Хэ Сюаня вспыхивают ярким румянцем.  Хуа Чен отстраняется от его губ с тихим чмоком и лукаво тянет:  — Ты сладкий, гэгэ. Вкусный, — он проводит пальцами по скуле, убирая темную прядь волос за ухо и добавляет. — И тебе идет красный.  Хэ Сюань краснеет ещё сильнее.   — Маленький негодник! — кричит он, замахиваясь ладонью, чтобы ударить. Хуа Чен, оказавшись быстрее, с тихим смехом уворачивается от пощечины. — Я оторву тебе голову!   — Я буду ждать с нетерпением, гэгэ! — кричит тот в ответ, убегая от разъярянного демона по узкой тропке, ведущей от берега в лес.  

***

Когда Хуа Чен целую неделю не тревожит ни черные воды, ни их берега, Хэ Сюань облегченно выдыхает, радуясь долгожданному покою.  Когда Хуа Чен месяц не появляется вблизи владений Черновода, Хэ Сюань перестает радоваться и начинает иррационально паниковать. Даже требует Ци Жуна проверить, как там у Собирателя Цветов Под Кровавым Дождем идут дела. Ци Жун честно наведывается к юному бедствию и честно интересуется, как у него жизнь. И от себя, гаденько подхихикивая, по секрету добавляет, что Хэ Сюань волнуется. Хуа Чен тогда тоже максимально честно отвечает, что у него все прекрасно, а потом, тоже по секрету рассказывает, что знает и о беспокойстве милого гэгэ и даже видел, как тот меряет шагами свою комнату. И после, все еще по секрету, показывает Ци Жуну маленьких серебряных бабочек, с помощью которых и наблюдает за своим прекрасным гэгэ.  — Да ты маленький злобный гений, — бормочет тогда восхищенный Ци Жун.  К слову, гениальность этого исчадия ада закончилась как раз тогда, когда Ци Жун к нему пришел. Ну, потому что Хуа Чен тоже додумался, конечно, Ци Жуну что-то по секрету рассказывать. Тот как вернулся к волнующемуся Хэ Сюаню, так сразу и выдал злобного гения с потрохами.  Все серебрянные бабочки в тот же день были найдены и уничтожены прекрасными пальцами великолепного гэгэ.  Хуа Чен злился, Хуа Чен бесился, Хуа Чен обещал Ци Жуну кровавую расправу, но остыл быстро, послав в водные чертоги еще бабочек. Тех, правда, вскоре постигла та же участь, что и первых, но Хуа Чен тоже не пальцем деланный упрямец. Поэтому…  — Я ему руки поотрываю, каждый палец откушу! — рычит Хэ Сюань, перехватывая очередную бабочку и стирая ее в пыль в своей ладони.  — Развел мне тут сад серебряных монстров, поганец!  — Ты выглядишь, как истеричка, — комментирует происходящее Ци Жун, попивая вино. Снова он ошивается тут, раздражая с каждой минутой все сильнее. — Ведешь себя к слову так же.   — Тебе легко говорить, это не у тебя во владениях летают эти ебаные бабочки! Ци Жун только закатывает глаза и наставительно тянет:  — Черновод, он мальчишка совсем ещё — ему всего сотня лет. Он потерял родителей, друзей. Ему плохо, надо на что-то отвлечься, а тут ты такой распрекрасный спасаешь его впервые, а потом так бурно реагируешь на все его забавы и, конечно, становишься его целью. Просто дай ему то, чего он хочет.   — Да тут черт разберет, чего он от меня хочет! — взвывает Хэ Сюань, устало опускаясь на трон.  — Трахнуть он тебя хочет. Переспи с ним, и он отстанет.  Хэ Сюань фырчит и глаза закатывает.  — Много хочет. Перебьется как-нибудь без секса со мной. Хватает его слов только на месяц. Выловив еще стайку бабочек с прикреплёнными к ним записками, исчерченными кривоватыми, но написанными от всего сердца комплиментами, Хэ Сюань, с дергающимся глазом, натягивает на себя легкое шелковое ханьфу и просит гаденько хихикающего Ци Жуна присмотреть за костяными драконами. 

***

Хуа Чену заняться откровенно нечем. В призрачном городе тишь да гладь, божья благодать: жизнь демонов идет своим чередом, небожители шумихи не устраивают. Иной раз Хуа Чену кажется, что все слишком спокойно для нежити, но ладно, пока спокойно, ни к чему устраивать бунт. Оттого и сидит молодое бедствие, чуть ли не в потолок плюет со скуки. Внутри тоска ленивым тигром разлеглась, скребет грудную клетку своей большой когтистой лапой. Прекрасный водный гэгэ не появляется, только бесится тихо и кричит на его бабочек, перед тем, как уничтожить их. Комплименты его даже читать перестал, А Хуа Чен старается, пишет их, выводит настолько аккуратно, насколько может.  Он прикрывает глаза, откидываясь на просторную кровать. «Может сходить к черным водам, — думает он. — Душа моя правда снова злиться будет, но хоть увижу его, дотронуться смогу». Размышления его прерывает визг служанок и чье-то до боли знакомое шипение.  Хуа Чен подрывается с кровати, хватает ятаган и как раз в этот момент дверь в его покои распахивается, являя взору того, кто занимал все его мысли днями и ночами. Хэ Сюань, облаченный в совсем тонкие шелковые одеяния, что так прекрасно струятся по его телу, скользят, словно ручейки воды, хлопает дверью и направляется к нему.  — Демон Черных Вод? — шепчет Хуа Чен, едва ли не кидаясь на шею Черноводу. — Гэгэ? Ты пришел? Хэ Сюань выставляет ладонь вперед, останавливая Хуа Чена, и давит ею в чужую грудь, толкая, заставляя сделать шаг назад.  — Помолчи, негодник, — шипит он, снова толкая Хуа Чена. Тот смотрит на Черновода удивленно, но послушно отступает до тех пор, пока икры не упираются в край кровати. Но даже тогда Хэ Сюань продолжает напирать. Хуа Чен давится удивленным вздохом и падает на алые простыни. Хэ Сюань хмыкает довольно и, гули раздерите хуаченово беспомощное, ставшее таким тяжелым и непослушным тело, садится на его бедра.  — Гэгэ? — шепчет Хуа Чен ошарашенно. — Душа моя? Ах, ты тоже соскучился по мне, да?   — Тшш. Молчи, — Хэ Сюань прикладывает тонкий палец к бледным губам, и Хуа Чен едва ли не задыхается. — Будь послушным мальчиком.  Он тянет за завязки пояса и скидывает верхние одежды, оставаясь в одних нижних. Хуа Чену кажется, что он спит: его восхитительный гэгэ сидит на его бедрах, его худое тело почти полностью открыто жадному взору алого бедствия — протяни руку, сорви тонкость шелка с него и вот, он нагой.  — Гэгэ? — сипит Хуа Чен, скользя взглядом по острым ключицам и длинной шее. Хэ Сюань только усмехается и стягивает с себя остальные одежды. А после, видимо решив добить и так поплывшего Хуа Чена, тянется к его рубахе, притягивая к себе за ворот.  — Ну же, будь немного смелее, Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем, — смеется он в теплые губы, прежде чем поцеловать так, что у Хуа Чена начинает кружиться голова, а мертвое сердце уже не ощущается таким мертвым: сжимается и разжимается, тесня широкую грудь. Хуа Чен тихо стонет, когда юркий язык касается его губ и послушно открывает рот, позволяя скользнуть внутрь.  — А ты вкусный, — бормочет Хэ Сюань, открываясь с пошлым чмоком и тут же припадая к раскрытым губам снова. Он быстро расстегивает рубашку и стаскивает ее с Хуа Чена, скользит ладонью по груди, оглаживая мышцы, спускается ниже, пальцами щекочет низ живота и совершенно бесстыдно скользит под грубую ткань штанов, сжимает чужое возбуждение. Хуа Чен весь напрягается, чувствуя холод тонких пальцев.  — Большой мальчик, — шепчет Хэ Сюань, елозя бедрами по чужим. Он толкается вперед и потирается о скрытый тканью член своим, прикрывает глаза, позволяя себе рванный выдох.  — Гэгэ? — Хуа Чен облизывает зацелованные губы, ахает и хватается за тонкую талию, цепляясь за нее своими пальцами. — Ах, гэгэ!  — Тшш, тшш, не распаляйся пока слишком сильно, — шепчет Хэ Сюань, губами прижимаясь к его ключицам. — Как ты хочешь меня взять? Хуа Чен стонет, когда Хэ Сюань кусает его и мотает головой, абсолютно теряясь в пространстве. Он смотрит на Черновода осоловело и моргает часто, как удивленный ребенок.  — Понятно.  Хэ Сюань встает, нашаривает на полу ханьфу, вытаскивает из внутреннего кармашка небольшую склянку с маслом и возвращается на кровать.   — Я просто буду делать, а ты будешь говорить, приятно ли тебе, — объясняет Хэ Сюань, стаскивая штаны с демона и откидывая их на пол к остальной одежде. — Эй, посмотри на меня. Ты понял? Хуа Чен заторможенно кивает, продолжая пожирать обнаженное, тонкое тело взглядом. Хэ Сюань цокает языком и хватает пальцами Хуа Чена за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза.   — Ты понял?  — Да, — отвечает тихо он, вспыхивая скулами.   — Молодец.  Хэ Сюань отпускает его, выливает масло себе на пальцы, растирает, немного согревая и отводит руку за спину, касаясь сжатого колечка мышц.   — Гэгэ, можно я… — шепчет Хуа Чен, стискивая пальцы в кулаки. — Можно я коснусь тебя? Хэ Сюань только кивает, великодушно разрешая Хуа Чену прикосновения, и начинает спешно растягивать себя.  Хуа Чен несмело касается сосков, играется с ними пальцами, а после, словно на пробу, накрывает один ртом, несколько раз проходясь по нему кончиком языка. Хэ Сюань тихо стонет, прогибаясь в пояснице, и подаётся чужим рукам.   — Ещё, — требует он, кусая губы. — Коснись ещё.  Хуа Чен послушно целует сосок и тут же осторожно прикусывает, внимательно наблюдая за реакцией Хэ Сюаня. Он выглядит донельзя довольным, когда замечает, что от его прикосновений гэгэ постанывает и ерзает, прикрывая глаза.  Хэ Сюань на такое только глаза закатывает, бормочет под нос что-то про нахального мальчишку и вводит в себя ещё один палец, растягивая себя сильнее.  Когда он решает, что такая растяжка вполне сойдет, он отталкивает руки Хуа Чена и седлает его бедра. Потирается о них совершенно бесстыдно и привстает, беря в руки чужой член.   — Стой! — Хуа Чен цепляется пальцами за тонкие запястья и смотрит испуганно. — Гэгэ, стой!  Хэ Сюань тут же замирает.   — Тебе неприятно?   — Нет…  — Тогда в чем причина? Разве это не то, чего ты хотел? — Хэ Сюань тут же расслабляется, понимая, что не причинил вреда, и лукаво улыбается.  Хуа Чен почти теряет сознание от того, насколько Черновод сейчас развязно выглядит. Он готов благодарить богов за то, что они сейчас лежат, потому что если бы они стояли, он бы уже упал.   — Нет… но, но…  — Но..? — мягко подталкивает его к ответу Хэ Сюань, проходясь скользкой ладонью по члену. Хуа Чен зажмуривается. Боже, его гэгэ такой прекрасный, такой греховно-порочный, возбуждающий… а он.  — Я никогда раньше не делил ни с кем ложе, — выпаливает Хуа Чен. Хэ Сюань позволяет себе тепло рассмеяться. Необъяснимая нежность к этому совсем юному бедствию стискивает грудь. Он наклоняется, широко вылизывает языком чужую шею и кусает за мочку уха, немного оттягивая её.   — Ах, так ты у нас еще никем не тронутый нежный бутон, — воркует Хэ Сюань, зацеловывая чувствительное местечко за ухом. — Тогда мне стоило быть осторожнее в начале, прости своего торопливого гэгэ. Ничего, милый, я покажу тебе, насколько приятны могут быть прикосновения. Расслабься, позволь мне… Хуа Чен звучно сглатывает, прикрывая глаза и послушно старается расслабиться.  Хэ Сюаня так умиляет эта его покорность и послушность. Он нежно выцеловывает скулы и щеки, возвращается к шее, оставляет пару пятнышек-укусов темнеть на смуглой коже и проходится языком по ключицам. Хуа Чен под ним жмурится и выгибается, тянется к прикосновениям.   — Тебе приятно, когда я делаю так? — спрашивает Хэ Сюань, кончиками пальцев обводя чувствительный ореол соска.    Хуа Чен в ответ тихо стонет, кивая, и тут же смущается, закрывая себе рот ладонью. Такой очаровательный, милый.   — А так? — Хэ Сюань обхватывает ладонью член и несколько раз грубо проводит ей. — Эй, не зажимайся, позволь мне услышать тебя. Тебе приятно?  Хуа Чен вскрикивает, широко распахивая глаза, и подкидывает бедра, толкаясь в руку.   — Хорошо, — Хэ Сюань едва ли не мурчит удовлетворенно и ерзает на подрагивающих от нетерпения бедрах. — Баобэй, — тянет он игриво. — Смотри на меня, пока я буду опускаться на твой член, хорошо? Хуа Чен почти дрожит под ним, смущенный и потерянный, и Хэ Сюань не может отказать себе в удовольствии немного отыграться на наглом мальчишке за все месяцы издевательств.  Он направляет в себя член и медленно опускается, с удовольствием отмечая, как Хуа Чен комкает алую простынь в пальцах и распахивает губы в немом стоне.   — Я хорошо тебя принимаю? — интересуется он. — Тебе нравится как я сжимаюсь вокруг твоего большого члена?  Он двигает бедрами, приподнимаясь, и снова опускается. И стонет, когда головка члена задевает простату.    — Ах, ты едва поместился во мне, — дразняще шепчет Хэ Сюань, принимаясь играть рукой со своими сосками.  Хуа Чен под ним едва ли не хнычет, зажмуривается, мотает головой и губы свои кусает.    — Ты так приятно растягиваешь и заполняешь меня.  Щеки демона краснеют ярким румянцем, когда Хэ Сюань продолжает совершенно бесстыдно шептать ему всякие пошлости.   — Ты не можешь говорить… такие смущающие вещи!  — Могу. И ты тоже можешь, нужно лишь чуть больше практики, — Хэ Сюань берет в свои ладони хуаченовы и устраивает их на своей талии. — Ну же, прояви инициативу, насади меня на свой член. Помоги мне двигаться в том темпе, в каком ты захочешь.  Хуа Чен стискивает пальцы, сжимая бледную кожу до отметин.  — Давай, баобэй, будь смелее, — продолжает шептать Хэ Сюань. Хуа Чен толкается бедрами вверх, член внутри смещается, задевая простату. Хэ Сюань стонет, закатывая глаза, и двигается, то приподнимаясь, то опускаясь. Хуа Чен поддерживает его, сам задает темп, помогает двигаться, шарит руками по тонкому телу, спешно лаская соски и шею.  — Гэгэ… я, ах, я кажется… — шипит он. Хэ Сюань упирается ладонями в широкую грудь, немного ускоряясь, и резко выкручивает один сосок, заставляя Хуа Чена подавиться стоном.  — Отпусти себя, баобэй. Покажи мне насколько прекрасно твое личико, когда ты забываешься в удовольствии. Хуа Чен мечется под ним, стонет и гнется дугой. Грудная клетка ходит ходуном, губы прокушены до крови, пальцы стискивают талию сильнее, а мышцы на животе и бедрах напрягаются. Хуа Чен замирает и, тихо простонав, кончает в Хэ Сюаня.  — Молодец, — тянет тот, чувствуя разливающееся внутри тепло.  Он обхватывает свой член ладонью и быстро дрочит себе, с громким вскриком спуская в ладонь.  Хэ Сюань ерзает, вытирает руку о простынь и заваливается на бок, утягивая Хуа Чена за собой. Тот, не выходя из него, закидывает ногу на тощие бедра, ластится ближе, как большой-большой кот, сгребает в свои объятия и тычется носом в шею. Хэ Сюань позволяет прижать себя ближе, сам отвечает на объятия. Он улыбается довольно, пресыщенно. Они грязные от пота, он чувствует, как по бедру медленно стекает сперма, волосы разметались по спине и теперь неприятно липли. Но по телу разливается спокойствие и удовлетворение, так что Хэ Сюань не собирается никуда спешить, разрешая себе понежиться в крепких объятиях Хуа Чена.  — Мы все перепачканные, моя душа, — шепчет ему на ухо Хуа Чен, приоткрывая глаза. — Мне приказать приготовить купальню?  — Не получится, — Хэ Сюань хмыкает. — Я распугал всех твоих служанок, когда пришел.  — Грозный гэгэ. Я могу сам набрать нам воду?  — Нет, не хочу. Просто не двигайся, дай мне так полежать. Я не хочу уходить сейчас никуда за пределы этой кровати.  — Хорошо, — Хуа Чен кивает, а после затихает. И это настолько настораживает Хэ Сюаня, что он даже приоткрывает глаза.  — Маленький негодник, — начинает было возмущаться он. — Что ты задумал? Хуа Чен только улыбается лукаво и резко опрокидывает его на спину, толкаясь бедрами. Хэ Сюань стонет, когда чувствует как большой, снова твердеющий член смещается в нем, хватается пальцами за широкие плечи и распахивает губы в немом стоне.  — Хуа Чен… стой. Стой!  Хуа Чен только подхватывает его ладонью под поясницу и закидывает одну ногу Черновода себе на талию. И где только понабрался, если буквально десятком минут ранее краснел, как никем не тронутая девица.  — Ты сам говорил, что я могу проявлять инициативу, — тянет он, двигая бедрами, выходя так, что внутри остается одна головка, а после так жестоко толкается на всю длину.   — Но не когда я только что кончил! — Хэ Сюань стонет, его тело пробивает мелкая дрожь. — Это слишком…  Хуа Чен его не слышит — он просто напросто затыкает его поцелуем, медленно, но размеренно двигаясь в нем, каждый блядский раз задевая измученную простату.  — Стой! — Хэ Сюань стискивает бедрами чужую талию и жалобно хнычет. — Я слишком чувствительный… это слишком… ах, ммм… много!  — Мне нравится, — довольно мурлычет Хуа Чен ему на ухо, прежде чем укусить, оставляя собственническую метку. — Гэгэ громкий, когда чувствительный.  Хэ Сюань скулит, упираясь руками в грудь, давит, пытаясь оттолкнуть. Не выходит, Хуа Чен сильнее и массивнее, с легкостью прижимает его к кровати, продолжая натягивать его на свой член.  — Стой, Хуа Чен, пожалуйста! — Хэ Сюань жмурится, дергаясь под ним. — Перестань!  — Нет, я хочу, чтобы ты кончил еще раз. Ты смотрел на меня, когда я кончал, а я тебя не успел увидеть. Это несправедливо.  — Немедленно выйди из меня, паршивец!  Хуа Чен только усмехается, обводит кончиками пальцев припухшие, саднящие края растянутой дырочки, собирая смешанное со спермой масло, и размазывает его по дрожащим бедрам.  — Такой красивый, — шепчет он, пальцами принимаясь ласкать чужой, снова крепнущий член, выбивая тем самым из Хэ Сюаня слишком жалобные звуки.  — Отпусти меня немедленно! Я тебе голову оторву!  — Если бы ты по-настоящему не хотел, ты бы давно меня прикончил бы, пока что ты просто разбрасываешься угрозами. Хэ Сюань давится воздухом от такой наглости и от того, что, по сути, Хуа Чен прав, только вот признавать ему это совсем не хочется.  — Непослушная псина! — за неимением других аргументов, шипит он на него облитой водой кошкой, срываясь на тихие стоны на особенно глубоких и резких толчках.  — Для тебя кто угодно, гэгэ, — тихо смеется Хуа Чен, припадая ртом к натертому, раздраженному соску, наслаждаясь тем, как Хэ Сюань обмякает в его руках безвольной куклой.

***

Честно, у Хэ Сюаня есть ощущение, что его где-то очень сильно наебали. Два демона. Один, когда предлагал пойти и трахнуться с Собирателем Цветов Под Кровавым Дождем — с Ци Жуна кстати станется — а второй, когда краснел под ним и мялся, уверяя, что девственен.  Девственен, не девственен, а разложил он вчера Черновода так, что тот просто отключился в то время как его трахали: заходе так на пятом или шестом. Хэ Сюань не помнит, его заставили кончить слишком много раз и к тому моменту у него вместо мозгов было втраханное Хуа Ченом, почти болезненное удовольствие. Поморщившись, Хэ Сюань возится на месте. Вылезать из теплых, крепких объятий совсем не хочется, но Хэ Сюань не позволяет себе задержаться в них еще хотя бы на минуту — знает, что если задержится, то потом не сможет оставить. Черновод наспех собирает свои одежды, накидывает их на себя, перевязывая кое-как, собирает растрепанные волосы в низкий слабый хвост и быстро покидает покои Собирателя Цветов Под Кровавым Дождем, не разрешая себе даже напоследок посмотреть на расслабленного, умиротворённого спящего демона. Он не знает, что утром Хуа Чен, когда проснется и не увидит ни Хэ Сюаня, ни его вещей, разнесет половину дома блаженства. 

***

Впрочем, Хуа Чен видимо по жизни, да и после нее, руководствовался одним девизом «вижу цель, не вижу препятствий, а если они и появятся, то будут уничтожены». «Оттого и умер молодым,» — думается Черноводу. Тем не менее, молодой демон сейчас стоял в его владениях — и как только попасть смог, зараза — и сверлил Хэ Сюаня недовольно-осуждающим взглядом.  — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь? — взвывает Хэ Сюань, пряча лицо в ладонях. — Я дал тебе свое тело.  — Ага, и сбежал сразу после, — вставляет свой пятак Ци Жун, получая уничтожающий взгляд.  — Вот именно, — Хуа Чен обвиняюще тычет пальцем в Хэ Сюаня. — Ты оставил меня. Хэ Сюань давится своим возмущением. — И что мне надо было? Супругом твоим сделаться? Хуа Чен задумывает на секунду, а после кивает, довольно улыбаясь.  — Было бы неплохо… тебе бы пошли алые одежды.   — Даже не мечтай! Выметайся отсюда вон! Тело мое ты уже получил, отлюбил так, что я потом неделю хромал, — ворчит Хэ Сюань. — Свободен.  — Мне мало тела! Я душу твою хочу.  Хэ Сюань чувствует, что его глаз начинает недвусмысленно дергаться.  — Нет у меня души, я демон! — рявкает он. — Ты к слову тоже! Хуа Чен сразу делается оскорбленным до глубины… души.  — Гэгэ, ты разбиваешь мне сердце!  — Эй, мелкий, — снова вклинивается Ци Жун. — Кричи, что он тебя обесчестил и опорочил. И требуй, чтобы он взял ответственность за это.  А вот такого ножа в спину Хэ Сюань, признаться честно, не ожидал.  — Ци Жун?! Ты, бес продажный, я тебя на кусочки порублю.   — Но господин Зеленый Фонарь прав, гэгэ, — Хуа Чен мило улыбается. — Это был мой первый раз. Возьми ответственность, гэгэ.  Хэ Сюань убито стонет, мысленно прикидывая, пустят ли его в Небесную столицу скрыться от этого негодника, или он и туда залезть сможет. Что-то Хэ Сюаню подсказывает, что Цзюнь У если услышит имя Хуа Чена, сразу же пошлет его на все четыре стороны и ни за какие богатства не согласится спрятать его. А Хуа Чен тем временем обнимает Хэ Сюаня крепко, воркует ему всякие нежности на ухо и повязывает ниточку красную на пальце под гадкое хихикание зеленого предателя. Хэ Сюань спустит его на корм рыбам, помяните его слово.

***

Хэ Сюань поправляет ворот красных одежд и стирает краску с кончиков губ.  — Ну вот, мы поженились, — тянет он игриво, подходя к Хуа Чену и обнимая его за шею.  — Теперь отстанешь?   — Даже в твоих снах — ни за что. Ты теперь мой и все три мира знают об этом, — отвечает Хуа Чен, прежде чем поцеловать своего уже законного супруга.