Стеклянные крылья/Glass Wings

Впервые за… сколько он себя помнит, Сентинел просыпается естественным образом. И всё ещё на своей платформе. Его системы включаются по очереди, начиная с боевых, на случай, если ему понадобится двигаться. Тишина встречает его, нарушаемая лишь тихим шумом вентиляции. Это кажется ему подозрительным. Обычно, если он так долго оффлайнит, кто-нибудь из Праймов приходит «помочь» разбудить его. Часто его вытаскивают из симуляции за крыло и ведут на совещание, о котором он не был проинформирован. Но сейчас всё по-другому. Тихо. И спокойно. Мех осторожно приподнимается, моргая, чтобы прогнать усталость из оптик, и осматривает комнату. В конце концов он встает с койки и осторожно подходит к панели на стене, чтобы включить свет. По-прежнему ничего. Не то чтобы кто-то из Праймов мог или захотел бы спрятаться под его койкой. Микронус, может, и смог бы, но он всё равно обычно оставлял Сентинела в покое. Если, конечно, он его чем-то не разозлил. Но тогда ему просто переломали бы серво. Он осторожно прокрадывается в главную комнату, стараясь вести себя как можно тише на случай, если кто-то из них находился здесь и решил устроить ему засаду. Подождав несколько минут, он включает свет и стоит, чувствуя себя безпроцессорным. По-прежнему ничего. Даже не похоже, что здесь кто-то был. Раздаётся дверной звонок, и он вздрагивает от неожиданности. Он спешит к двери и немного возится с панелью, краснея от смущения, когда понимает, что дверь запирается снаружи. Хорошо, что есть другой вариант: снаружи раздаётся ещё один звонок, и дверь открывается. — А, привет, — приветствует его Прима Прайм. Сентинел тут же склоняется в поклоне, официально сложив крылья за спиной. Но не успевает он опуститься до конца, как его останавливают большие манипуляторы и мягко поднимают обратно. Поле Примы сбито с толку, а его оптика… мягкая. — Не нужно кланяться, ни мне, ни кому-либо из Праймов. Крылья меха опускаются вниз. Он не может сказать, приказ это или розыгрыш. Приме нравятся его шалости. — Я ... да, милорд —. Он нерешительно отвечает. Прима улыбается, похлопывая его по плечевым. Его броня, кажется, горит от этого. — Хорошо, хорошо. Тебе не обязательно соблюдать все формальности, технически ты пока не работаешь под нашим началом. Ты здесь как ... гость, я полагаю. Странный гость. — Говорит Прима. Сентинел не знает, что ответить, поэтому он просто нервно крутит сервоприводы за спиной, впиваясь когтями в покрытие на задней панели каждого. — В любом случае! Я просто хотел заглянуть и узнать, как у тебя дела. Если хочешь, в комнате отдыха есть угощения и энергораздатчик. Потом пойдёшь со мной. Сентинелу это не понравилось. — Я с удовольствием, ми-э-э, Прима Прайм. Прима усмехается. — Я дам тебе время проснуться. И собраться. В шкафчике есть полироли, можешь пользоваться всем, чем захочешь. Я буду здесь, постучи в дверь, когда будешь готов. Мех не успевает ответить, потому что Прайм отступает, и дверь захлопывается перед фоносенсором. Он вентилирует, принимая это за приказ, и направляется в мойку. Внутри… намного просторнее, чем он ожидал. И выглядит довольно мило. На настенной панели появляется запрос, и с его помощью он может изменить цвет стен, пола и потолка. Он выбирает простой чёрный. Как и сказал Прима, там есть полка с различными видами мыла, полиролями и чистящими средствами. Если их использование повлечёт за собой последствия, то, по крайней мере, Сентинел будет приятно пахнуть.   -   Когда он появляется, его суставы не скрипят, и от него не пахнет ржавчиной и внутренним энергоном. Он отполирован и блестит, очень блестит, даже несмотря на все повреждения краски. На несколько секунд он перестаёт ненавидеть свой цвет обшивки. Розовый никогда не был его любимым цветом, за время, проведённое под властью Праймов, он стал вызывать у него отвращение. Но сейчас он не кажется ему таким безвкусным. Большую часть времени в душе он провёл в напряжении, ожидая, что Прима просто ворвётся и… ну, сделает всё, что захочет. Избьёт его или что-то в этом роде. Но очиститель был тёплым, и по мере того, как шло время, а Прайм не прерывал его, он расслабился и начал получать удовольствие. Обычно он был вынужден пользоваться общей душевой с Высшими Стражами. Они не слишком его раздражали, были довольно милыми. Саундвейв всегда помогал ему с крыльями, а Френзи немного лечил его раны. В редких случаях кто-нибудь из стражников — не из Высшей стражи, а из тех, кто патрулировал территорию, — приставал к нему или ощупывал его крылья, но Старскрим быстро пресекал это. Убедившись, что выглядит более-менее прилично, он постучал в дверь. Прима открыл её через несколько кликов и широко улыбнулся, увидев Сентинела, без корки засохшего энергона и грязи. Медики вытерли то, что нужно было обработать, но большая часть его корпуса осталась нетронутой. — Ты выглядишь намного лучше! А теперь пойдём, Зета нас ждёт. Страж подавляет дрожь от страха, позволяя Приме увести его, положив ман на его спину. Он напряжённо идёт, остро ощущая контакт между своими крыльями и взглядами различных Высших Стражей, устремлёнными на него. Все выглядят по-разному, и это нервирует. Напряжённое чувство в его искре не ослабевает, когда он сталкивается с десятью Праймами в одной комнате. Особенно когда он встречается взглядом с Зетой. Лёгкое прикосновение к его крыльям заставляет его споткнуться и пошатнуться. Юникрон, он намного меньше большинства из них, и это ужасно. — Угощайся любым из угощений. Мы как раз собираемся начать утреннее совещание, и было бы лучше, если бы ты тоже присоединился, чтобы мы могли обсудить твою ситуацию более подробно, — говорит Прима, снова похлопывая его по плечевым сегментам и проходя мимо, чтобы сесть рядом с Квинтусом. Для мехов, которые ещё вчера смотрели на него как на дикого киберволка… это странно по-домашнему. Он берёт одно угощение и неловко садится на пол в углу. И едва сдерживается, чтобы не вздрогнуть, когда Мегатронус берёт его за загривок и усаживает на обычное место. Его мани дрожат, когда он откусывает маленькие кусочки от желе. Всем Праймам требуется несколько минут, чтобы прийти в себя, но как только они успокаиваются, Зета многозначительно откашливается вентиляцией. В комнате воцаряется тишина. — Я быстро всё объясню, чтобы вы все могли вернуться к своим делам, — это вызывает лёгкое недовольство Солус, — но я хочу начать с напоминания, что к Сентинелу нужно относиться как к перебежчику. Мы не знаем всей его истории и откуда он, поэтому, пожалуйста, относитесь к нему с осторожностью, пока мы не разберёмся, что происходит. Страж саркастически думает, что они бы знали, если бы спросили его. Напротив Льеж Максимо, прячет улыбку за кубом. Сентинел отгоняет от себя эти мысли и пристально смотрит в стол, напрягая корпус. Верно. Чтение мыслей. — Кроме того, его временным сопровождающим будет Прима, который вызвался на эту должность. Сентинел не обращает внимания на оставшуюся часть совещания, сосредоточившись на том, чтобы не испачкать свою броню. Так продолжается до тех пор, пока он не понимает, что в комнате стало тихо. Он резко поднимает взгляд и вздрагивает, увидев, что Зета смотрит на него. — Э-э-э. Д-да, лорд Прайм? — мямлит он, стыдливо опустив крылья. Зета приподнимает бровь. — Я говорил, что вы с Примой будете сопровождать меня, пока мы начнём процедуру блокировки. Нам нужно заблокировать ваше подпространство и убедиться, что у вас нет негативных намерений. Как бы неприятно это ни было, процесс не займёт много времени, а потом Мегатронус вызвался отвести вас в тренировочный зал, чтобы вам было чем заняться. Он иногда тренируется с Высшей Гвардией. Это звучит просто ужасно. — Это звучит хорошо, мой господин. Я сделаю так, как вы приказываете. Льеж Максимо бросает на него взгляд. Сентинел отводит свой, и на его фейсе появляется ещё один униженный румянец.   -   Отсутствие доступа к его подпространству, мягко говоря, раздражает. Он продолжает пытаться поместить свой единственный датапад туда, но тот лишь бесполезно звякает о его обшивку. Его T-ког по-прежнему не работает, так что о том, чтобы спрятать его за какой-нибудь панелью, не может быть и речи. Кроме того, сканирование, проведённое Льежем Максимо, вызвало у него процессорную боль, а в баке поселилось тяжёлое чувство нарушения личных границ. Он понимает цель и причины, по которым они это сделали, и даже знает, что Льеж Максимо не вторгался в его воспоминания. Однако, вернувшись в свою кварту, он избавился от недавно поглощённого энергона. У него закружился шлем, и он зашатался. Из-за того что весь энергон, поглощённый утром был стравлен, он сейчас работает на пределе. Вдобавок ко всему, «тренировка» Мегатронуса привела к тому, что у него заболели сочленения, а корпус предупреждал его об уровне стресса. Не очень-то помогает, когда Прайм, который выше его более чем в два раза, пытается убить его и выдать это за спарринг. К счастью, Мегатронус сдержался. Сентинел, вероятно, был бы мёртв, если бы не он. Он выглядел странно растерянным из-за отчаянной борьбы Сентинела и всё время спрашивал, не нужно ли ему сбавить обороты. Сентинел знает лучше. Это не было сказано с насмешкой или издёвкой, но если бы он согласился, Мегатронус просто стал бы бить его сильнее. Вскоре после этого Мегатронус прервал тренировку и попросил Приму сопроводить Сентинела обратно в его каюту, где он сейчас и находится. Дрожащий и стоящий посреди комнаты, он чувствует себя как изголодавшийся турболис. Зета – тот Зета, которого он знал, – назвал бы его жалким. — Жалкое зрелище, — бормочет он себе под фоносенсор и расхаживает взад-вперёд. Ему нужно заслужить доверие Праймов, но зачем? Разве они не могут просто убить его и покончить с этим? Он не нужен, и всё, что он делает в процессе интеграции, — это расходует ценные ресурсы. Они ничего не выиграют от этого. Хотя, опять же, ему не особенно хочется умирать. В ту ночь он не перезаряжается. Он не только слишком занят, беззвучно плача от разочарования и боли, но и его бак болит, а искра чувствует себя так, будто один из Праймов схватил её и сдавил, настолько сильна паника внутри.