Стеклянные крылья/Glass Wings

— Ты подстрелил его! — Я не хотел в него стрелять! — Ты все равно выстрелил в него! — Прекрати орать и поднимай его уже! В комнате воцарился хаос, из-за Праймов. Только Оникс стоял в стороне и наблюдал за происходящим вместе со спасёнными мехами. Сентинел лежал на полу с дырой в корпусе от выстрела Мегатронуса. Он слабо кашлянул. Мегатронус перестал спорить, поднял бедного меха и прижал его к своему корпусу. Хотя он был самым крупным и сильным Праймом, он также был одним из самых нежных и мягких. Сентинел захныкал, и Мегатронус пробормотал, чтобы он держался, что они быстро его починят. К всеобщей печали, Сентинел слабо ответил, что бывало и хуже. Это ужасная мысль. Выбраться из корабля не составляет особого труда, все оставшиеся Квинтессоны либо мертвы, либо прячутся. Как только они оказываются снаружи, Зета вызывает транспорт, чтобы их забрали, и помогает Квинтусу остановить энерготечение у Сентинела. Мегатронус всё это время держит его на манипуляторах, свободной ладонью обхватив руку маленького бота и успокаивающе поглаживая её. Как только транспорт приземляется, все поспешно поднимаются на борт. Медики тут же концентрируют своё внимание на Сентинеле, чтобы убедиться, что он не умрёт по дороге обратно. На борту очень, очень тихо.   -   -   Эрахнида не всегда была доброй. С самого начала она была изгоем на Кибертронe. Летунов, конечно, уважали, но она была… другой. И не в хорошем смысле для жителей Айкона. Она была холодной и расчётливой, ею двигало желание выжить, даже если для этого приходилось причинять боль другим. Поэтому, когда она прижала Сентинела к стене в переулке рядом с башней, приставив бластер к его подбородку и сломав ему манипулятор, она была ошеломлена, когда он всё равно предложил принести ей кубики. Маленький помощник не был похож ни на одного из тех богачей, которых она когда-либо встречала. Будучи личным помощником Праймов, он должен был быть напыщенным, высокомерным засранцем. Но этот маленький летающий механизм был кем угодно, только не таким. Она была голодна и в отчаянии, когда приняла его предложение принести ей несколько кубиков, и она проклинала себя за эту слабость, даже когда ждала в том же переулке. Мех мог вернуться с Высшей Стражей или, не дай Юникрон, с одним из Праймов. Вместо этого он вернулся с контейнером, полным энергокубиков, и улыбнулся.   Она ненавидела себя за то, что не убила его. В конце концов эта ненависть угасла и сменилась чем-то новым. Всякий раз, когда ей требовался энергон, она отправляла ему простое сообщение и ждала у подножия башни. Иногда ему требовалось несколько минут, чтобы появиться, но, как и всегда, он приносил с собой небольшой контейнер с энергоном.   Однажды она позвонила ему и не получила ответа. Часами она ждала, но ничего не происходило, и она почувствовала себя преданной. Неужели потребовалось так много времени, чтобы ему надоело ей помогать? Зачем он вообще ей помогал, если не хотел этого? К своему неудовольствию, она прождала ещё несколько минут и была шокирована, когда Сентинел наконец вышел из бокового входа и оказался в её переулке. Он выглядел ужасно. Один из его шлемовых гребней был оторван, а аудиосистема всё ещё слегка искрила. Энергон заливала одну сторону шлема и всё ещё сочился из разорванных шлангов, несмотря на то, что он наполовину засох. Его фоносенсор был сломан, лицевые пластины помяты, а одна из оптических систем не фокусировалась должным образом. Остальная часть его тела была примерно в таком же состоянии. По крайней мере, три его пальца были сломаны. И всё же, несмотря на всё это, он грустно посмотрел на неё и извинился за опоздание. Злиться из-за этого можно было и потом, потому что о нём нужно было позаботиться, а не ругать за глупость. Он был таким маленьким в её руках. Она не могла не любить его.   Этот Сентинел совсем не похож на ее драгоценную маленькую птичку. Он именно такой высокомерный придурок, какого она и ожидала от своего Сентинела много циклов назад. Сентинела, которого она перекрасила из тёмно-бордового в нежно-розовый, чтобы отразить его характер. Сентинела, ради которого она стала Высшим Стражем, чтобы быть уверенной, что он в безопасности. Она даже убедила Зету позволить ему наконец-то получить Т-ког, чтобы «повысить его полезность». Этот синий Сентинел осмелился приказывать ей, как будто она была обычным солдатом. В итоге он получил удар в живот и рычащее, убитое горем «ты не мой Сентинел » в свой аудиоканал. Это шокировало наблюдателей из Высшей Гвардии. Эрахнида скрывает свой гнев и горе за мягкой маской и тихим голосом. Это значит, что Праймы по большей части игнорировали её из-за того, какая она тихая. Она уважает своих товарищей по Гвардии и относится к ним с искренней добротой. Это так сильно отличается от того, как она росла на улицах. Она пассивно наблюдает, как Зета избивает этого чужака, как Мегатронус пронзает копьём его ногу за неповиновение прямому приказу, как Льеж Максимо использует свои странные ментальные способности, чтобы превратить наглеца в кричащее и корчащееся на полу месиво. Она наблюдает, ждёт и игнорирует боль в своей искре, которая твердит, что она позволяет своей маленькой птичке страдать и ничего не делает, чтобы это исправить.   В конце концов Сентинел подползает к ней. Он выглядит побеждённым и сломленным, как чувствовала себя Айрахнид, когда Страж впервые подошёл к ней, протянул руку и спросил, всё ли с ней в порядке, а онасломала её и- Она впускает его в казармы стражи, к большому неудовольствию остальных. Она говорит ему, что это разовая акция, но он должен относиться к ним с уважением. К её удивлению, он её слушает. Забота о его ранах причиняет ей боль. Как и всегда с её маленькой птичкой… но не в этот раз. Этот Сентинел молчит. Её Сентинел заверил бы её, что с ним всё в порядке и он её не бросит. Закончив ремонт, она отводит его в гостевую комнату, отдельную от большого шкафа, который Праймы осмеливаются называть его комнатой, и оставляет его там. Слипстрим утешает ее, когда она позже плачет.   -   -   Страж просыпается с мыслью об Эрахниде. У него болит тело, и в середине корпуса ощущается заметная боль, хотя и немного правее. Но боль приглушённая, как будто он принимает хорошие обезболивающие, которые начинают действовать. Он морщится и пытается сесть, но нежные руки опускают его обратно. Это Фарма, его забавляет, что Сентинел попытался сесть в таком состоянии. — Я сообщу лорду Зете и лорду Мегатронусу, что вы очнулись. Как вы себя чувствуете? Сентинел едва сдерживается, чтобы не ответить остроумно. — У меня болит корпус. И запястье. — Как и следовало ожидать. Были серьезные боли? Сентинел встряхивает свой шлем, и Фарма пишет небольшую записку. — Хорошо, не двигайся. Зета и Мегатронус уже в пути. Он направляется в другую комнату, и, если Сентинел немного напряжёт слух, он сможет услышать, как доктор разговаривает с кем-то другим. Ожидание — скучное занятие, единственное, что его занимает, — это слушать звуки мед оборудования и гадать, что они означают. Однако, когда появляются Праймы, это заметно. В медблоке становится тихо, если не считать разного медицинского оборудования, и Фарма ведёт их внутрь, обсуждая с ними содержимое своего планшета. — ...не стоит слишком сильно нагружать его запястье, опоры ужасно хрупкие, вероятно, из-за постоянных повреждений, — говорит Фарма, входя в комнату. Зета следует за ним, и Мегатрону приходится пригнуться, чтобы пройти в дверь. Сентинел счёл бы это забавным, если бы его искра не сжалась от паники при виде огромного Прайма. Фарма заканчивает читать с планшета, передаёт его Зете для ознакомления и выходит из комнаты, чтобы дать им немного уединения. Сентинел никогда раньше не получал отдельную комнату в медблоке, так что всё это кажется странным. — Сентинел, — приветствует Зета и пододвигает стул, чтобы сесть рядом с платформой советника. Мегатронус продолжает стоять. — Мы рады, что ты проснулся. Особенно после последнего задания. Верно, тот самый, где он был схвачен Квинтессоном и даже не смог освободиться. Странно слышать что-то подобное от Зеты, даже если это не тот Зета, которого Сентинел знает лучше всего. Услышав схожие нотки голосе, мех слегка запаниковал. — Прошу прощения за свои ошибки, сэр. — виновато говорит он, пошевелив пальцами под довольно удобным одеялом. Зета тянется и нажимает кнопку, которая немного приподнимает койку, чтобы Сентинел мог сесть. — Тебе не за что извиняться, если уж на то пошло, это мы должны извиняться. Признаюсь, мы думали, что ты нас предал. Поэтому Мегатронус выстрелил, когда увидел, что ты стоишь надо мной с мечом в манипуляторах. Он и сам это понял. Мегатронус, несмотря на свой обычно стоический вид, молча смотрит на Сентинела. Его поле трудно прочесть. — Всё в порядке, сэр. Я понимаю почему и не держу зла ни на кого из вас. Спасибо, что спасли меня, даже когда считали предателем. — почтительно отвечает Сентинел, слегка улыбаясь Праймам. Как ни странно, от этой улыбки поле Мегатронуса на мгновение вспыхивает от лёгкой боли. — Ты возьмёшь отпуск по болезни на несколько дней, чтобы как следует восстановиться. Доктор Фарма любезно пригрозил, что припаяет нам запястья к лодыжкам, если мы не дадим тебе передохнуть. Хотя я всё равно это планировал. Сентинел моргает, когда большая рука ложится на его шлем, а большой палец Зеты поглаживает гребень. Это приятно, и мех не может удержаться и наклоняет шлем, тихо урча двигателем. Прайм на клик теряется, а затем поспешно убирает руку. Сентинел, смущённый собственной реакцией, отшатывается назад. — Прошу прощения, я перегнул палку. Предыдущий Сентинел… — он замолкает, а затем качает шлемом. — Полагаю, это уже не имеет значения. Я просто рад, что с тобой всё в порядке. Если тебе что-нибудь понадобится, ты можешь связаться с любым из нас, в разумных пределах, конечно. Мегатронус вызвался дежурить с тобой в ближайшие несколько дней, так как Прима будет занят на другой миссии. Он также составит тебе компанию. Если он хоть немного похож на Мегатронуса, которого он знает, то это ужасная идея. Но пока он не сделал ничего, что могло бы вызвать страх. После ухода Зеты огромный мех садится в кресло, в котором раньше сидел другой Прайм. После этого наступает… неловкое молчание. Мегатронус начинает читать что-то на датападе, но ясно, что он хочет что-то сказать. Однако Сентинелу пока не хочется ничего говорить. Если он заговорит, всё превратится в шлак. Поэтому он переворачивается на бок и сворачивается калачиком под одеялом, нажав кнопку, чтобы опустить койку в исходное положение. Ему кажется, что он слышит лёгкое фырканье и нежную руку, поглаживающую одно из его крыльев, прежде чем он погружается в оффлайн, чтобы восстановить силы.