Be Still My Beating Heart

Чонгук вернулся домой, потому что, конечно, он всегда возвращается. Верный своему слову. Лжец. Человек, разбивающий сердца. Мужчина вернулся, вот только дом теперь напоминал призрака. Руины несбывшегося, оболочка мечты Чимина. Место, где началось всё с надеждой и закончилось сокрушительным концом для Чимина и Чонгука. Вернувшись, он принес с собой утешение. Тепло, которое когда-то отнял, и покой, исчезнувший после его ухода. Пак должен чувствовать отвращение. Должен выскользнуть из обнимающих его рук поздней ночью, ведь эти самые руки, возможно, обхватывали чужую талию. Он не должен позволять Чонгуку зарываться носом в изгиб шеи и касаться губами плеча, вдыхая аромат волос. Но Чимин был слишком слаб. Казалось, осколки сердца уже недостаточно остры, чтобы причинять боль. Чонгук пах кожей, мятой и тем мускусным одеколоном, который Чимин так обожал. Он был нежен. Грубые татуированные руки трепетно касались мягкой юношеской кожи, потрескавшиеся губы скользили по пульсирующей жилке на шее. Пак позволил мужчине шептать о том, как он скучает, потому что лишь Богу известно как Чимин сам скучал по этому. По крепкому телу, рядом с которым юноша чувствовал себя маленьким. Он скучал по нему. Тишина была такой же тяжёлой как и хватка татуированных рук. Эмоции кипели внутри, слезы вот-вот польются из глаз, но Паку нужно было ещё немного. Он хотел запомнить Чонгука, его прикосновения, поцелуи, нежность - всё без остатка. Потому что в глубине души Чимин знал: это в последний раз. Тише, моё бьющееся сердце. Тише. — Ты не звонил, — наконец тихо произнес юноша, и Чонгук сидел достаточно близко, чтобы его услышать. — Почему ты никогда не звонишь? — Прости, — Чон уткнулся носом в розовые пряди на затылке, его голос охрип от долгого молчания. — Так будет лучше...для тебя. Внутри Чимина что-то надломилось. Жестокое и горькое, словно все давние обиды, которые он пытался забыть, слились в одну бездонную бурю чувств. Ярость. Гнев. — Ч-что ты имеешь в виду? — Пак вырвался из его хватки, используя всю свою силу, чтобы скинуть большие руки, обнимавшие его. — Что это значит? — не осмелившись повернуться к брюнету и встретиться с ним взглядом, бариста поднялся с кровати, отступая на несколько шагов. — Ты плачешь? — голос Чонгука звучал отстранённо, словно слёзы Чимина вызывали у него больше любопытство, а не тревогу. Пак понимал, что байкер всегда так проявлял свои чувства, что это его борьба с эмоциями, но легче не становилось. Боль всё равно пронзала насквозь, оставляя горький осадок. — Да, — не поворачиваясь, ответил младший и шмыгнул носом. — Из-за тебя. — Чимин...Чимин-а, поговори со мной, — он осторожно коснулся плеча юноши. — Случилось что-то плохое? Тебе сделали больно? Чимин плакал, мелко дрожа от напряжения. Он прислонился к сильной груди мужчины, конечно же в последний раз. Каждое прикосновение сейчас - прощание. — Случилось худшее, и мне так больно, Чонгук-щи. — голос будто не принадлежит ему. Сломанный. Надорванный. Пак не может вспомнить когда в последний раз чувствовал как его мир рушится. Возможно в день, когда умерли родители и бабушка, и даже тогда боль пришла и ушла. В тот период мальчик мог хотя бы спать, забыв о реальности, однако сейчас закрывая глаза, ему мерещатся фантомные прикосновения. — Мин-а, расскажи мне, прошу — Чонгук наклонился к его уху, готовый извиняться практически не зная за что. Чимин снова нехотя отстранился. Ему нравилось, когда Чонгук называл его Чимин-а или Мином. Нравилось, как Чон обнимает со спины, слегка навалившись сзади. Чимин не мог смириться со всеми этими мыслями. Тяжело не смотреть на мужчину, когда он так близко. Поэтому он вышел из комнаты, стараясь побороть желание и дать себе время. Необходимо набраться смелости прежде чем встретиться с оленьими глазами Чонгука и не сломаться. — Даже не взглянешь на меня? Чонгук стоял у дивана, когда Чимин наконец повернулся к нему. На лице мужчины читалось замешательство, брови были сведены, а широкие плечи опущены, из-за чего он казался немного меньше. Он нахмурился ещё сильнее, когда заметил слезы на пухлых щеках. Инстинктивно брюнет сделал шаг вперед, но Чимин тут же отступил. — Недавно я заходил в бар, о котором ты говорил, — младший решил не затягивать и сразу избавить их от мучительного ожидания. В тёмных глазах напротив сразу промелькнула сталь. — Чимин, зачем ты туда пошёл? — А затем я нашёл мотель, — Пак горько усмехнулся, игнорируя чужие слова и попытки приблизиться. — Само собой там была женщина, кого ещё можно найти в любовном мотеле? Мужчину и женщину, — сердце в груди снова разбилось на осколки. — Тебя и какую-то женщину, если быть точнее. — Чимин, — вздохнул байкер, подойдя ближе и пытаясь укрыть в своих объятиях хрупкую фигуру. Юноша не позволил. — Не Чиминкай мне тут! — он повысил голос, осознав, что тело не слушается. — Я даже не могу называть тебя Хёном, ты не дал мне на это право! — осознание обрушилось лавиной - все это время Чимин был настолько ослеплен любовью, что позволил себе довольствоваться меньшим. — Кто я для тебя, Чонгук-щи? Эксперимент? — Чимин, прекрати, — умоляюще сказал Чонгук. — Это не то, что ты подумал, клянусь, — добавил он. — Чимин, пожалуйста, выслушай меня...Я-я… Чимин замер и обернулся: слёзы непрерывно текли по щекам, пока он медленно приблизился, аккуратно касаясь лацканов чёрной куртки байкера. — Я слушаю. Поговори со мной, прошу, — прошептал он. — Я хочу услышать всё. Скажи, ты любишь меня? Чонгук взглянул на заплаканное юное лицо. Нежная кожа покраснела и покрылась пятнами, глаза опухли от бессонных ночей. Мужчина почувствовал как печаль пронзила его грудь, напоминая осколки шрапнели на поле боя. Чимин не заслуживает такого, и он как никто другой это понимает. Иногда в жизни должно случатся плохое. — Я бы очень хотел сказать все, что ты хочешь сейчас услышать, — Чон решил рассказать столько правды, сколько сможет. — Но я ничего не могу тебе дать, Чимин. Даже любовь. Чимин не отступил. Милый, бедный юноша с необычной судьбой. Он решительно встал напротив Чонгука, воспринимая слова мужчины с долей скепсиса. — У меня её хватит на двоих, Хён. Во мне так много любви, что я заполню тебя ею целиком и полностью. — он приподнялся на цыпочках, ладонями поглаживая чужие щеки и нежно поцеловал, словно вдыхая жизнь. Новую жизнь, которую Чимин подарит байкеру. — Нет...нет, — Чон покачал головой, намереваясь продержаться до конца. То, как Пак назвал его хёном что-то сломало внутри. — Твоя жизнь полностью изменится, если ты останешься со мной, понимаешь? — Брюнет вырвался из крепких объятий, чувствуя себя обнажённым под пристальным взглядом. Все же любовь это проигрыш в жизни некоторых людей. — Ты - луна, Чимин. А я всего лишь тьма, что тебя окружает. — Не решай за нас, — Пак покачал головой, упрямо цепляясь за то, что неизбежно ускользало. —Ты...ты не хочешь быть со мной? — он снова приподнялся, прижимаясь носом кнопкой к носу мужчины и обнимая крепкую шею. Чонгук закрыл глаза, вдыхая теплый, весенний аромат Чимина. Такой же прекрасный, как и обладатель розовых волос. — Я хочу, чтобы ты был в безопасности, — пробормотал он в пухлые губы, глубже зарываясь пальцами в пряди на затылке, пытаясь удержать рядом. — Тогда защити меня! — закричал Пак, сжимая в своих маленьких ладонях куртку Чонгука. — Именно это я и пытался делать все это время. Это...нелегко...Со мной ты никогда не будешь в безопасности. Выражение лица юноши изменилось - слёзы все ещё текли по розовым щекам, но он, смирившись, отступил назад. Ох, надо же. Чонгук ещё не ушёл, а Чимин уже скучал по нему. — Спрашиваю в последний раз, — ровным голосом начал Пак. — Ты хочешь быть со мной? — Чимин, ты не понимаешь, — Чонгук готов был молится. Ему казалось, что Чимин бог, взвешивающий количество его грехов. — Я хочу быть с тобой, но- — Но недостаточно сильно, — танцор наконец принял то, что должен был понять давно. Юнги был прав. Смирение всё-таки могло уберечь его от разбитого сердца, но Чимин был молод, чересчур безрассуден и слишком глубоко затянут в водоворот любви. —Можешь уходить, — слова, сорвавшиеся с губ, казались лезвием, вспоровшим горло. — Пожалуйста, уходи. Вопреки своей же просьбе, Чимин хотел, чтобы мужчина остался. Он молил луну, звезды, небесных богов, кого угодно, лишь бы его услышали. Но Чонгук ушёл, а вместе с ним и тепло. Он забрал с собой всех бабочек в животе, розовый цвет и его бьющееся сердце.

─── ⋅ ∙ ∘ ☽ ༓ ☾ ∘ ⋅ ⋅ ───

Много недель спустя, в кафе стал заходить странный мужчина. Высокий, красивый и широкоплечий. Его сияющие оленьи глаза напомнили Чимину большие глаза Чонгука. В первый раз мужчина сделал комплимент розовым волосам Пака и того чуть не вывернуло от этого. Смешно. Привычка делать комплименты волосам юноши ассоциировалась с Чоном. С тех пор Чимин старался игнорировать ухаживания, комплименты и откровенные попытки завязать разговор. Он больше предпочитает оплакивать свою потерянную любовь. Фактически, человек, представившийся Джином, особо не беспокоил Пака. Он приходил раз в день и заказывал кофе с круассаном на вынос. Но затем он решил задерживаться и его выбор пал на столик, за которым раньше сидел Чонгук. Чимина по какой-то причине это взбесило. Возможно в его голове стол является своеобразной реликвией, когда как Джин - колонизатор, вторгшийся на территорию. Бариста ненавидел все это. Ненавидел поднимать голову и видеть там Джина. В особо дождливые дни в кафе было тихо, и Чимин с тоской смотрел на стол, в призрачном ожидании, что Чон вот-вот материализуется из воздуха. Как будто Джина, занявшего место Чонгука было недостаточно, ведь со временем Чимин начал замечать как они похожи. Каждый раз глядя на знакомые повадки или выражения лица, он качал головой и отворачивался. Разум играет с ним в злую шутку, даря разбитому сердцу новую порцию грусти в виде фантазий об Италии и страстных поцелуях на руинах Помпеи с любимым человеком. Несмотря на схожесть, Чонгук не был экстравертом. Чон не смеялся громко, в отличие от Джина, не общался с клиентами и Хоби, не носил яркую одежду и модные солнцезащитные очки. Тем не менее, Чимин видел в нем так много знакомого, что приходилось реже принимать заказы. Он упорно делал вид, что не замечает пристальный взгляд, полный желания поговорить. Вместо этого Чимин ещё больше утопал в своём горе, перекрасив волосы в тёмно-каштановый. Он не хотел ждать пока корни отрастут, поэтому принял решение избавиться от розового оттенка поскорее. Танцор все еще любил этот цвет, но он больше не приносил ему радости. Ничего больше не радовало, он потерял эту способность вместе с Чонгуком. Боль не ограничивалась одним лишь розовым цветом. По квартире все ещё разносились фантомные шаги тяжёлых берц, хриплый баритон и пьянящий запах его кожаной куртки. Чимин чувствовал призрачные прикосновения больших руках к его телу. Чонгук растворился как туман, будто его никогда и не было, а последние несколько месяцев просто галлюцинации. Восхитительные сны психически нестабильного человека, потерявшего рассудок. Юнги и Хосок поддерживали своего тонсена во время долгих истерик, пока тот на следующий день делал вид, что все нормально. Шатен мгновенно реагировал на звук колокольчика, выбегал на улицу, стоило услышать рев мотоцикла и брал украшенный стикерами шлем на работу. Вдруг Чонгук вернётся и заберёт Чимина, катая по ветренным улочкам. Хоби не давил и не просил поговорить с ним. Не считал младшего хрустальной куклой, за что Пак был ему очень благодарен, в душе осознавая, что он практически и есть эта самая кукла. Жизнь продолжалась. Чимин танцевал, дабы забыться, сдавал экзамены, откладывал задания, читал книги и даже иногда гулял с друзьями. Однако все равно ничего не было как прежде. Он возвращался в пустую квартиру, в которой не было байкера и его глупых маленьких записок. Никто не ждал его развалившись на диване, чтобы вместе пообедать. Чимин скучал по нему. Скучал так сильно, что плакал ночью дома, в туалетах клубов и перед потенциальными партнёрами, которых не мог пригласить к себе и дать шанс новым отношением. Он не хотел впускать в свою жизнь кого-то. Ровесника, как открыто подчеркивал Юнги. Это отталкивало. Каждое прикосновение, принадлежащее не Чонгуку ощущалось как что-то грязное, и он чувствовал себя нечистым до такой степени, что тер кожу до крови в душе. Любовь, однажды ставшая бабочкой, внезапно превратилась в мотылька со сломанными крыльями. Напуганного. Беспомощного. Чимин избегал ложных надежд, растущих ожиданий любви при наличии разбитого сердца. Человек, каждый день сидевший за столиком Чонгука, был слишком похож на него и данный факт нельзя больше игнорировать. Поэтому спустя месяц беспочвенных страхов, Пак наконец подошёл к незнакомцу, выбрав менее загруженный день. Этот высокий парень с модельной внешностью явно что-то замышлял, а Чимин устал от загадок. — Если вы случайно не родственник Чон Чонгука, советую прекратить сюда наведываться, — резко начал Чимин, одновременно вытирая стол и подавая ему кофе с печеньем. Пак не ожидал такой реакции: на лице Джина отразилось облегчение, казалось, все это время он ждал, когда юноша его наконец заметит. — Он действительно облажался, да? — вздохнув, ответил мужчина. Чимин ощутил, как челюсть напряглась, сердце сжалось, а парализующее напряжение оплело его, словно цепкие лозы. Он ненавидел безмятежность, застывшую на лице мужчины, и эту легкую, почти насмешливую улыбку на пухлых губах. — Кто вы и что вам здесь нужно? — Я...тот, кто хорошо его знает. У меня для тебя послание. Правда, которую он тебе задолжал, — мужчина больше не улыбался, и хотя сердце Чимина залечило свои раны, он не решался дать волю надежде. — Удели мне минутку и выслушай, а потом можешь послать к черту. Пак ненавидел себя за то, что попался на удочку и так легко сдался при одном лишь упоминании Чонгука. За этот стол его привело не просто любопытство - им двигала тоска. — Значит ему нужно посылать кого-то извиняться и объясняться? Но даже его тоска не убавила злости на Чонгука за то, как легко тот просто ушел, так и не вернувшись, несмотря на обещание всегда быть рядом. Джин слегка замялся: — Он хотел прийти лично, однако появились кое-какие дела, — Чимин приподнял бровь. — Видишь ли, он частный детектив. Шатен усмехнулся. — Ты имеешь ввиду наёмник? Джин моргнул, не ожидая, что Чимин об этом знает. Юнги рассказал ему все, что выяснил о Чонгуке из полицейского отчета - байкер мог быть связан с какой-то частной группировкой, на деле являющейся обыкновенной бандой. Тем не менее, это мало помогало унять пламя в сердце Чимина. Когда-то давно он сказал мужчине, что ему все равно, плохой он человек или нет, и, похоже, это является правдой до сих пор. — Можно и так сказать, — Джин тяжело вздохнул, сжимая длинными пальцами кружку. Его руки были чистые, без татуировок и грубых мозолей. Не нужно быть гением, чтобы понять: они родственники. Джин был тем самым старшим братом, о котором упоминала Николь. Чимин хотел так много узнать. Какие у них отношения? Почему они и их жизненные пути такие разные? У них должно быть и жизненный опыт другой. На ум пришли более важные вещи. — Он действительно убил того человека? — Он был не один, — Джин встретил его взгляд мрачным величием, и мерцание в его глазах угасло, уступив место холодной пустоте. — Если хочешь знать, тот парень был не очень хорошим человеком. — Мне должно стать лучше? — живот скрутило от страха и волнения. Чимин не должен был испытывать это странное чувство, ведь Чонгук убил ради него. Чья-то жизнь (или, возможно, даже жизни) была оборвана, потому что его собственная оказалась ценнее. — Более или менее. — Зачем? — недоверчиво спросил шатен. — Я просто хочу знать, зачем он убил ради меня? — Потому что когда-то он работал на твоего отца, — Чимин моргнул, в ушах звенел оглушительный гул. — Что? Сокджин озвучил этот факт так, будто зачитывал заранее заготовленный сценарий. — Он был молодым уличным бойцом. Джин сделал глоток остывшего кофе дабы собраться с мыслями. По нему было видно - рассказ не приносил ему удовольствия. — Твой Аппа нашёл его и сделал своей ищейкой. На лице Чимина промелькнула странная эмоция, поэтому старший поспешил оправдать жизненный путь брата. — После того как он потерял слух в армии, у него не осталось ничего. По крайней мере, там у него была цель, а здесь мир оказался...жесток. — Что? — голос танцора дрогнул, сожаление окрасило его мир в синие и черные тона. Если бы только он обнял Чонгука крепче, если бы сам байкер рассказал ему все это. Чимин мог бы разделить его боль, забрать хотя бы половину страданий и взамен отдать свою любовь и тепло. — Когда твои родители умерли, он перевелся в другую организацию, — продолжил Джин. — Но он всегда следил за тобой. Он был на похоронах твоих родителей и когда умерла твоя бабушка. Ищейка номер девять, всего-то наш Чонгук, верно? — Что за организация? — Не суди его, — Джин покачал головой и поджал губы, пытаясь скрыть смятение. — Жизнь не была к нему… добра. По крайней мере, до тех пор, пока он не приехал в Пусан и не встретил тебя. Чимин не смог удержать улыбку - грустную, словно холодная тьма, медленно плывущая за окном. — Зачем он приехал сюда? — А ты как думаешь? Чимин пожал плечами. — Когда я спросил, он ответил, что у него работа неподалёку. — Ты и есть эта работа, Чимин. Пак в целом понимал, о чём идет речь, но услышать это от Джина все равно ощущалось иначе, повергая в шок. — До него дошли слухи, что некоторые враги твоего Аппы хотят поквитаться. — Так он пришёл сюда, чтобы...защитить меня? Джин слегка улыбнулся: — Это должно было занять всего месяц - поездка в Пусан, разборки с акулами криминального мира и возвращение. Но этот идиот влюбился в тебя. Теперь он действительно был потрясён. Это фактически признание в любви, наполнившее юношеское сердце облегчением и радостью, даже если оно не напрямую от Чонгука. Ведь это означало лишь одно - Чонгук рассказал. Он сказал Джину. Признался, что любит Чимина. — Он... любил меня? — Пак сглотнул, чувствуя как предательски дрожат губы, а на глаза наворачиваются слезы. — Нет, — ответил Сокджин. — Он любит тебя, все ещё любит. Очень сильно, хочу заметить. Поэтому и не хотел для тебя такой жизни. — Но эта...эта женщина, — шатен не смог закончить фразу. К счастью, в этом не было необходимости. Джин фыркнул, качнув головой. — Она информатор. Ты просто оказался не в том месте и не в то время. Все встало на свои места. Ежедневные проверки, минимум разговоров, его спасение, предложение подвезти, чтобы он не оставался один - все ради его защиты. Мир снаружи рушился и полыхал, но Чонгук стоял стеной, даже пеплу не позволяя коснуться Чимина. Пак опустил взгляд на свои руки, слёзы затуманили зрение, когда он сжал ладони в кулаки. — Он...такой глупый. Чувство смирения и беспомощности сжигало изнутри. — Как бы там ни было, я думаю, ты его изменил, — мягко произнес Джин. — Раньше он был, ну, немного депрессивным, понимаешь? Считал, что стакан наполовину пуст, или как там говорится. А потом появился ты. И стакан начал наполняться. Он захотел измениться, стать лучше и жить правильнее. Делать всё ради того, чтобы однажды быть достойным тебя. Слёзы текли по щекам, обжигая нежную кожу, солёные капли падали на костяшки пальцев. — Я так его ненавижу. Джин протянул руку, положив её на стол в успокаивающем жесте. Чимин поднял глаза, но тут же покачал головой. — Теперь он пытается исправить все свои ошибки, — начал мужчина. — Он уже на пути к тому, чтобы оставить прошлое позади и начать новую жизнь с тобой… если, конечно, ты готов его принять. Чимин шмыгнул носом, вытирая слёзы рукавами свитера. Надежда пустила новые корни там, где раньше было его сердце, но вместе с ней пробудилось ещё одно чувство. Гнев. — И сколько времени займёт этот процесс? — практически выплюнул он. — Сколько ещё мне страдать из-за его отсутствия? Сколько ждать и ставить жизнь на паузу ради него? Чимин не беспокоился о том, что может обидеть Джина, хотя тот и так не выглядел задетым. Он лишь посмотрел на него с толикой...жалости? Или, возможно, это было понимание, будто старший знал, что этот гнев обоснован. Ведь Чимин, как бы сейчас ни злился, никогда не переставал ждать Чона и всегда верил, что тот сдержит своё обещание. — Ты имеешь право злиться, Чимин-щи, — тихо сказал Джин. — Ему жаль. И тоже больно. Чимин резко поднялся на ноги, больше не желая слышать эти слова из уст другого мужчины. — Ты можешь передать ему, чтобы он пришёл и сказал мне это в лицо. Развернувшись на каблуках, он оставил Джина одного. Спустя пару минут бариста рыдал в крошечной комнате за стойкой. В месте, где Чонгук поцеловал его в последний раз. Когда Чимин наконец пришёл в себя, пережив основной удар нахлынувших эмоций, Джина уже не было. Кафе пустовало, в принципе как и его жизнь сейчас. Однако мужчина кое-что оставил - тканевый мешок, внутри которого оказалась записка и картина на небольшом холсте. Возможно, это было доказательством чувств Чонгука. Безмолвное признание в том, что он продолжает наблюдать за некогда розоволосым юношей. Я ушёл, но на самом деле так и не покинул тебя. Сердце Чимина дрогнуло как дерево, изъеденное термитами, и затем распустилось цветками вишни весной. Он осторожно коснулся холста, пальцами ведя по искусным мазкам. Коснулся очертания своих губ, тёплой улыбки и складок любимого жёлтого свитера, который так нравился Чонгуку. На картине его волосы были тёмными, кожа мерцала под лунным светом, а в каждом штрихе читалось чистое, искреннее счастье. Внезапно он понял - это воспоминание. Одно из воспоминаний Чонгука. — Нарисуешь меня когда-нибудь? — Ты будешь первым. О, сердце Чимина трепетало, одновременно разрываясь от боли. Любить - значит терять. Любить - значит находить. Он оставил записку напоследок и, прочитав её, снова едва сдержал слёзы. Дождись меня. Я скоро приеду и заберу тебя домой.