Стая

      Тяжелый кулак Малха пришелся в поспешно выставленный блок. Ноа отшатнулся, ощущая, как от удара застонали кости предплечья.       Под кожей разливалась лава, грозившая выжечь дотла, если не дать ей выплеснуться. Волк рвался на свободу, скалился, жаждал чужой крови — и Ноа переплавил эту ярость в кинетическую энергию для атаки: сжав челюсти, он обрушился на соперника шквалом ударов, с каждым выпадом разряжая скопившееся напряжение.       Но достать Малха не удавалось. Тот будто наперед знал следующие ходы: просчитывал траекторию и уклонялся еще до того, как движение успевало завершиться.       Кончики пальцев опалило жаром. Кожа натянулась, готовая лопнуть под напором когтей. Ноа волевым усилием остановил начавшийся переброс.       «Возвращайся на цепь, зверюга», — привычно осадил он волка.       Тот взревел, сопротивляясь дрессировке.       Когда-то отец направил все силы на то, чтобы выжать из способностей сына максимум, и растравил его звериную сущность до предела, подтолкнув Ноа опасно близко к границе, за которой маячило одичание. Жизнь в режиме вечной осады разума изматывала, но потеря контроля ничем бы не помогла. Ноа понимал это слишком хорошо — именно поэтому торчал в бетонной коробке тренировочного зала на минус втором уровне, раз за разом хватая волка за холку и зашвыривая обратно в темноту клетки.       Среди оборотней свирепая тяга к дракам только возвысила бы его, однако в смешанном Ноксе, где приходилось постоянно находиться под пристальным вниманием и контактировать с людьми, репутация отморозка была ни к чему. Малх помогал Ноа выпускать пар. Они сражались врукопашную, на пределе возможностей своей человеческой формы, но никогда не доводили до серьезных травм — нарушение этого правила приравнивалось к проигрышу.       Прервав серию ударов, Ноа отпрыгнул. Грудная клетка вздымалась от тяжелого дыхания, ноздри забило соленым потом, разогретой резиной покрытия и душными феромонами Малха, распаленного дракой. Зато назойливые мысли наконец заткнулись.       Они начали обходить друг друга по кругу.       Изуродованное шрамами лицо Малха ничего не выражало — только глаза скользили по телу Ноа, ловя микросигналы мышц. Они напоминали отполированный водой камень и матово отражали приглушенный свет ламп.       Чутье у него было запредельным. Неважно, результатом чего это было — врожденных способностей или непредсказуемой атмосферы, в которой Малх рос, — Ноа редко удавалось одержать верх, когда поединок шел по установленным им же правилам.       Но в этом и заключался смысл. Ему должно было быть сложно. Стоило разуму успокоиться, как тишину в голове тут же прорезал разъяренный рык. А пока Ноа ломал голову, как обхитрить соперника, он отдыхал от всего сразу — от текущих проблем, планов на будущее и волчьей злобы, сплетавшейся с его собственной. Весь мир сужался до простых стимулов и инстинктивных откликов на них.       Это было.. умиротворяюще. Для Ноа не существовало более понятного языка, чем агрессия — на нем он общался с детства.       Демонстративно оскалившись, но не выпуская клыков, он дернулся вперед. Малх на миг дрогнул, кажется, решив, что у него окончательно поехала крыша, но этого замешательства хватило, чтобы Ноа нырнул вниз и всем весом снес противника. Приложившись лопатками об упругий настил, большое тело проехалось по нему. Туго натянутые канаты помешали Малху вылететь за пределы ринга, перехватив поперек грудной клетки.       Ноа выпрямился и выдохнул через рот, будто ставя точку, затем подошел и подал руку поверженному противнику.       — Это было.. — начал тот, тяжело дыша.       — Нелепо. Но сработало.       Малх хмыкнул и перешагнул через ограждение. С его ростом это не составило сложности.       Из этого оборотня в принципе было трудно вытянуть больше пары слов, и Ноа ценил его умение молчать. Тишина стоила дорого.       Он вскинул руку, собираясь вытереть лоб тыльной стороной ладони в беспалой перчатке, когда Малх швырнул в него полотенце, а сам, набросив еще одно на плечи, двинулся дальше — к кулеру с водой.       Ноа поймал ткань на подлете. Обтирая влажные от пота лицо и шею, он обвел глазами полутемный зал. Серый бетон, пара кожаных мешков, стойка с гантелями и небольшой ринг посередине — вот и все оборудование.       Иногда Ноа задумывался, насколько этично было вытаскивать Малха из Рутлесса — этой выгребной ямы, на подпольных аренах которой тот ежедневно боролся за жизнь, — чтобы периодически избивать его в этой конуре?       Если это служило оправданием, гораздо чаще страдал он сам. Малх был первоклассным бойцом, а регламент их спаррингов не позволял Ноа воспользоваться преимуществами всеми доминирующего.       Со временем то, что начиналось как необходимая личная разрядка, разрослось до полноценной бойцовской лиги. Волчьи схватки под пологом леса были неконтролируемыми и жестокими, однако Ноа вовремя разглядел в дикости и вековом соперничестве между кланами коммерческий потенциал и создал пространство, где оборотни могли выплеснуть агрессию без лишних жертв. Благодаря их физическому превосходству над людьми, зрелище было одинаково увлекательным для всех — что подтверждала бешеная популярность Бестиарума.       Блуждающий взгляд зацепился за экран мобильного, оставленного на краю площадки, — тот мигал от входящих уведомлений. Нужно было срочно возвращаться в офис, раз его уже потеряли. Но сначала быстрый душ.       Тряхнув головой, Ноа cпрыгнул с ринга, подхватил телефон и обнаружил кучу сообщений от Фаелана.       Сначала шло эмоциональное вступление о том, что Фрост перешел все границы. Следом Фаелан каялся в своей несостоятельности, и губы Ноа тронула скептическая усмешка: он слишком серьезно воспринял задание вовремя сигнализировать обо всем, что происходит в квартире наверху; большего от него не требовалось. Периметр контролировал Гавейн — ему и влетит. Но спустя миг, когда альфа вчитался в выжимку записи разговора Айви с Охотником, приятное расслабление после боя как ветром сдуло.       Будто в издевку, на экране всплыло новое входящее сообщение: «Я собираюсь уезжать. Жду тебя в машине».       Пальцы Ноа сжали корпус телефона так сильно, что тот затрещал.       — Что-то случилось? — насторожился Малх, уловив изменения в настроении вожака.       — Фрост, — коротко бросил Ноа и, раздраженно сунув ноги в кроссовки, направился к лестнице. Лифт он проигнорировал — подняться нужно было всего на один уровень. Возле двери Ноа остановился и обернулся через плечо: — Иди наверх.       — Разве Гавейн не там?       — Нет. Надеюсь, он умер. Иначе не вижу оправданий тому, что он не на месте.       В разгар рабочего дня на парковке никого не было. Ноа сразу углубился в ряды машин. Вперед его вело обоняние: в здании, полном оборотней, запах Фроста выделялся так же сильно, как и его охотничий внедорожник на фоне семейных кроссоверов работников и представительских авто топ-менеджмента.       Умение двигаться бесшумно, в какой бы обуви и по какому бы покрытию Ноа ни шел, было чем-то врожденным. Он приблизился незамеченным и через опущенное стекло увидел профиль Ханта, подсвеченный сиянием планшета. Когда Ноа выдал себя, остановившись около водительской двери и перекрыв собой свет, Охотник вздрогнул и машинально потянулся к поясу.       Устройство дезориентации, или глушилка, выглядело как обычный черный цилиндр, и при включении издавало звуковую волну, безвредную для людей. Но у Ноа заныли уши от одного воспоминания о пронзительном визге. Ему доводилось попадаться патрульным в неположенных местах, и он знал, что по ощущениям акустический удар будто пронзал голову железным штырем. Такая временная дезориентация позволяла даже самому некомпетентному бойцу прицелиться и всадить в оборотня капсулу с транквилизатором. Или вольфрамовые пули — лишь они гарантированно пробивали прочные кости.       Узнав Фернвика, Хант отнял руку от глушилки и издевательски отсалютовал.       — Тебя сюда никто не звал, — припечатал Ноа.       — В следующий раз, когда не захочешь меня видеть, предупреди ребят на посту. А то они мне вслед хорошего дня пожелали, когда пропустили.       В его голосе не было ни намека на чувство вины, но, учуяв скрытую настороженность Охотника, волк утробно зарычал. Сколько бы Хант ни напускал на себя непринужденность, он понимал, что своей выходкой взбесил Ноа.       Хотя, справедливости ради, Фернвик сам стер для этого придурка все границы. Фрост был единственным человеком во всем Ноксе, кто мог заявиться в это здание как к себе домой — недостатки дружбы длиной в полжизни.       Они познакомились в старших классах колледжа Кингсли.       Как бы ни был высок авторитет Ноа среди сокурсников, подсознательно в нем всегда ощущали чужака. Человеческое стадо испуганно жалось к стенам, когда волк бродил по их ухоженному загону, однако тянулось к его статусу и хищной природе, пряча страх за вежливым презрением — с детства вращаясь в тех же высоких кругах, что и он, эти дети рано учились держать лицо. Не то чтобы хищнику требовалось расположение добычи, но отец оплачивал обучение с конкретной целью: Ноа должен был обзавестись полезными связями. Именно поэтому он поступил в Кингсли сразу после начальной школы — пока отличался не так сильно.       До того как трещина между ним и одноклассниками превратилась в пропасть, Ноа успел перебросить через нее канаты. К тому моменту, как инициация произошла, за ним прочно закрепилась репутация того, к чьему мнению прислушивались и чьего общества искали, но с кем неизменно держали дистанцию.       Все изменилось, когда Хантер Фрост приземлил свою человеческую задницу на соседний стул.       С нездоровым азартом он совал пальцы в пасть новоиспеченного зверя, проверяя остроту его клыков. Может, просто с детства знал, кем станет, и не упускал шанса потренироваться на доступном симуляторе. Но подобное отсутствие инстинкта самосохранения явно выходило за пределы нормы.       С тех пор Хант ничуть не изменился и продолжал регулярно испытывать терпение Ноа. Только благодаря своей выдержке за все эти годы он так и не перегрыз ему горло. Впрочем, сегодня он был как никогда близок к этому.       Обойдя машину злым размашистым шагом, Ноа рванул на себя пассажирскую дверь, сел в салон и захлопнул ее с такой силой, что внедорожник качнулся на рессорах.       — Я бы выдрал тебе кадык и заставил его сожрать, — неестественно ровно на фоне едва затихшего грохота произнес Ноа, — но тогда ты не сможешь ответить: какого волчьего хрена ты приперся?       Хант свернул информационный портал, который изучал до прихода Ноа, не спеша вернул планшет в держатель и, лишь убедившись, что тот надежно закреплен, развязно отозвался:       — Заявляться без приглашения — моя работа. Нас этому в Академии учат.       — Начнем с того, что твоя работа — гонять одичавших, — оборвал его Ноа.       — А чем закончим?       Задав вопрос, Хант скосил на него глаза, оценивая степень гнева.       Внутри Ноа как раз поднялась горячая волна, которая — он знал наверняка — вскипела в зрачках расплавленным золотом. Скулы стянуло, губы сжались в линию. Малейшее движение мимических мышц послужило бы сигналом для детонации. Однако после очередного сеанса с Малхом он прекрасно держал себя в руках.       — Ты должен был проведать ее и убедить воздержаться от необдуманных решений. Не было никакой нужды мучить девчонку расспросами. Тебе известно куда больше, чем ей, — размеренно, будто разъясняя умственно отсталому, произнес Ноа.       — Она была ничуть не против немного со мной поболтать, — легкомысленно заявил Хант, помолчал, будто вспоминая, и, хмыкнув, покачал головой. — Мне показалось, мое общество ей гораздо приятнее вашего. Без обид.       По разделяющей их с сущностью полупроницаемой мембране прошла рябь. Волк был в ярости. Подавив желание выбросить Фроста из машины, Ноа процедил:       — Она бы сразу передумала, узнав, что ты не имеешь никакого отношения к делу малума и что ей пришлось вывернуть душу наизнанку перед каким-то случайным типом со значком Охотника.       Хант занимал довольно высокое положение в подразделении, но к работе оперативно-следственного отдела, раскрывающего преступления, отношение имел косвенное. Иногда он участвовал в допросах как силовая сторона, добывая улики под хруст ломаемых костей. Не более того.       Официально делу малума так и не дали ход — кто-то наверху старательно тормозил его развитие, несмотря на то, что зараза основательно пустила корни в городе. Хант вписался в расследование на чистом энтузиазме. Своими глазами он наблюдал зарождение эпидемии и называл вещи своими именами еще когда во властных структурах отказывались их замечать.       Другими словами, капитан Фрост имел столько же права лезть в душу Айви, сколько и сам Ноа.       — Не тебе уличать меня в подлости. Ты похитил ее и держишь взаперти. — Он откинулся на подголовник и опустил ладонь на бедро. Всего за миг Хант мог вынуть пистолет и всадить капсулу с транквилизатором в Ноа. Вряд ли движение было осознанным — скорее, мышечная память хорошо обученного бойца. — Я не удивлен, что вы с твоим волком так перегрелись. Она очаровательна, а ведь я даже не ощущаю этих ваших феромонов. — Повернув голову, Хант посмотрел на альфу в упор: — Но давай без лицемерия.       Плечи Ноа напряглись. Все сказанные Фростом к этому моменту слова заполнили салон подобно природному газу в предельной концентрации — невидимому, лишенному запаха и готовому рвануть от любой искры.       Хант был одержим малумом. Ради него он уже не раз нарушил должностные обязанности, ведомый собственным кодексом чести, — и не Ноа упрекать его. Допросить Айви Прайс было абсолютно логичным шагом. Он и сам поступил бы так же в любой другой ситуации и с любой другой омегой. Но Фернвиком владел инстинкт.       Он диктовал, что важнее учесть все новые переменные и разобраться в изменившемся раскладе, чем прессовать перепуганную девчонку, которая к тому же покинула клан много лет назад и не владела актуальной информацией.       Чистый расчет.       «С небольшой примесью двойных стандартов», — подсказал внутренний голос Ноа едким тоном Ханта.       Головой альфа понимал, что его чувства принадлежат волку и что от разговора Айви не рассыплется, но звериная природа требовала оберегать ее от любых угроз — в том числе и от ментального давления опытного костолома.       Он спрятал бы ее надежнее, чем в высотке в центре города, однако глупость Уинтеров и неведение самой девушки, которое Ноа всеми силами стремился сохранить, связывали руки. Он вполне способен взять на себя роль злобного дракона, если это помешает принцессе разгуливать по охваченной пламенем войны территории. Все было проще, пока Айви считала себя пленницей. И Фрост тоже был частью этого замысла. Силой своего охотничьего внушения он должен был уберечь ее от опрометчивых шагов — вроде этой безумной поездки в Люпус-Хилл.       Но предпочел своевольничать на чужой территории, а затем беспардонно задел этот рудимент в душе Ноа, которому давно следовало бы отсохнуть за ненадобностью, — его совесть. Но ее деликатный зов заглушил рев пламени гнева.       — Уинтеры притащили к ней мое бездыханное тело и втянули во все это дерьмо против воли. Мне жаль ее, — сухо произнес он и даже не соврал.       Глядя на это хрупкое создание, реагирующее на его присутствие панической дрожью, которую, как она полагала, никто не замечает, Ноа вспомнил, что способен испытывать сострадание.       Пожалуй, это было основной эмоцией, которую сам Фернвик, а не его волк, питал к Айви. Почетное второе место занимало замешательство.       — И она будоражит твои альфа-инстинкты? — вкрадчиво подсказал Хант.       — И это тоже, — не стал отрицать Ноа. Признать это было так же естественно, как согласиться с тем, что у него есть пульс. — Но еще сильнее меня будоражит, что теперь Айви вне досягаемости Малтагара.       Этот ответ полностью удовлетворил Ханта, и луч прожектора в его глазах, настроенный на улавливание несоответствий, наконец погас.       — Тогда пусть твои инстинкты обратят внимание и на то, что она на грани. Зная ее историю, держать эту девушку под замком просто жестоко. — Ожидая реакции, он смотрел на Ноа, но тот промолчал, вполне прозрачно давая понять, что тема закрыта. Но праведный законник никак не унимался: — Когда ты собираешься ее отпустить?       Обычно Ноа нравилась въедливость Фроста, но не когда она была направлена на него самого. А еще говорят, что у людей нет инстинктов.       Вместо того, чтобы прорычать «Не лезь, куда не просят», он небрежно произнес:       — Когда момент будет подходящим. — Ноа действительно собирался это сделать, что бы там себе ни думал его волк. Он все распланировал. — Я вызволю ее брата и отправлю их обоих за границу..       Отвлекающий маневр сработал безупречно: Хант тут же забыл об Айви.       — Я не буду способствовать похищению несовершеннолетнего, Фернвик.       — Ты там что-то говорил про лицемерие? — Ноа брезгливо дернул плечом, подразумевая неофициальное следствие Фроста. — Остынь. Это наши внутренние разборки. И ты закроешь на них глаза. Охотники отлично умеют следовать законам избирательно.       Осевшая на корне языка после сказанного горечь была связана с желчностью тона, а не с генетической памятью о личных счетах с полицией.       — Как видишь, закрывать глаза на некоторые вещи я так и не научился, — Хант зло прищурился, задетый за живое. Обостренное чувство справедливости — крайне неудобная черта для того, кто каждый день сталкивается с изнанкой Нокса. Ноа был уверен: однажды этот праведный огонь выжжет его друга дотла, не оставив и горстки пепла. И в следующий момент Хант только подтвердил, что его ориентиры окончательно размыло: — К тому же у нас есть способ покончить с этим быстрее. Тогда не придется никого красть, а за решеткой окажутся те, кому там самое место.       Скрежет зубов Ноа был слышен, наверное, в его офисе на двадцатом этаже.       — Хочешь загреметь под трибунал? Потому что он не подумает дважды, прежде чем сдать тебя тому, кто предложит больше. Ты совсем перестал думать о последствиях, Фрост. Забудь об этом.       — А какие у тебя еще варианты? Мы в абсолютном тупике, — вспылил Хант.       Он и правда был загнан в угол. Или, вернее, сам себя туда загнал — ведь никто не заставлял его этим заниматься.       Впрочем, как и Ноа.       Но теперь дело малума обрело для Фернвика совсем иное значение, и действовать следовало еще осторожнее, чем раньше.       — Фаелан продолжит искать зацепки.       — Именно этим я и занимался, когда допрашивал Айви Прайс! Искал зацепки, — свирепо доказывал Фрост и в запале ударил по рулю ладонью. — Как бы в Фривинде ни относились к омегам, она жила с Малтагаром под одной крышей и должна знать..       — Ее там собирались продать, как мясо, тому, кто больше предложит. Что она должна была знать? — ледяным тоном уточнил Ноа, и Хант запнулся. От знания повадок оборотней зачастую зависела его жизнь, но некоторые вещи Фрост не мог осознать в силу своего человеческого происхождения. Многие вещи. И сегодня Ноа в очередной раз в этом убедился.— Если ты еще не понял: твоим бойцам не придется соскабливать твои внутренности с этого коврика только потому, что ты мой друг детства. Плевал я на твой малум. Пусть хоть все люди в этом городе передохнут от него. Важно другое, — Ноа вполне осознавал, что его уносит, но позволял этому случиться: — Тебя настолько ослепило твоей навязчивой идеей, что ты наплевал на мое доверие. Я велел успокоить ее, а не вгонять в еще больший стресс, но ты поступил по-своему и делаешь вид, что все нормально.       В ходе тирады он распалялся все сильнее, однако резко замолчал, почувствовав, что по горлу поднимается глухое рычание.       Несмотря на то, что черты лица Фроста обострились, надо отдать ему должное: он не шелохнулся, ощутив присутствие сущности, хотя в таком состоянии Ноа мог обойтись с ним хуже, чем с тем альфой из Фривинда.       — Тебя больше бесит, что я пошел против твоего приказа или то, что я в принципе разговаривал с Айви? Она же на блокаторах, чего ты с ума сходишь? — пытаясь постичь то, чего никогда не ощущал, Хант делал только хуже.       Не в силах больше смотреть на него, Ноа рванул ручку и хлопнул дверью, лишив волка возможности откусить Охотнику голову.       Уже направляясь к лифту, он услышал низкий рокот двигателя. Когда тот затих вдали, Ноа провел ладонями по лицу, надавив на глазные яблоки. Порой он мечтал вернуться в прошлое и от души вмазать себе за то, что решил выручить друга по старой памяти и увяз в трясине этой истории.       Когда именно произошла та самая развилка, которая завела его в эту точку? В тот день, когда Фаелан нарыл информацию о разработке в Центре вещества для инициации, и Ноа поддался сентиментальным чувствам, решив помогать Ханту? Или в момент вербовки Фреи Уинтер? Или позже, когда стало известно, что мета и малум — это одно и то же? Не важно. Но точкой невозврата стало мгновение, когда над головой сомкнулись серо-голубые воды взгляда Айви Прайс.       Они стали первым, что он увидел, очнувшись после проникновения в Центр, и все окончательно вышло из-под контроля.       Дело было даже не в ней самой — мало ли вокруг привлекательных омег? — а в его полнолунном волке, который сдурел от ее запаха.       Необходимость считаться с инстинктами раздражала, мешая быть таким эффективным, как следовало. Но кто лучше него защитит ее? Положиться на закон и отдать ее Фросту и его Охотникам? В очередном праведном порыве Хант был готов пойти на сделку с преступником — что, если он и Айви сделает разменной монетой?       Со своими нравоучениями он мог катиться в бездну, но в одном Хант был прав: держать ее запертой Ноа не имел права. Это противоречило здравому смыслу и нарушало ее свободу, однако физиологическое притяжение туманило разум.       К тому же Ноа втянул ее в это. Он чувствовал ответственность — и за нее, и за ее брата.       Проникновение в Центр изначально было рискованной затеей, но кому, как не ему, знать, что риск всегда пропорционален выгоде. Для того чтобы прижать Фривинд, самого вещества было недостаточно. Добыть малум можно где угодно, что Фрост и сделал, наведавшись в Рутлесс и отыскав его по старым каналам Малха. Другое дело — документация о секретных исследованиях меты, физические и химические свойства которой оказались точно такими же, как у добытого наркотика. От такого не отмахнешься.       Но сколько бы Фаелан ни шерстил внутренние сервера, так и не нашел ничего конкретного: такие вещи не принято вносить в систему. Затем и Фрея подтвердила, что отчетность велась на бумажных носителях. У них не было вариантов, кроме как наведаться в Центр.       Расписанный по секундам план должен был полностью вывести Фрею из-под подозрений. Однако они недооценили местную систему безопасности. А также то, на что способна сестра ради защиты брата.       Ноа поморщился, вспомнив вой сигнализации, и вышел на двадцать пятом этаже.       Бросив взгляд на дверь соседней квартиры, он вошел в ту, в которой поселился с тех пор, как все закрутилось.       Погоня отпечаталась в памяти сменявшими друг друга вспышками боли и ярости. Преследователи выдавливали их к шоссе: подобный метод обычно использовали Охотники, гоняя оборотней в их привычной среде обитания. Но сотрудники охраны PH прибегли к нему, поскольку лес вокруг территории фабрики и Центра был проходим для их машин, и в панике убегающие волки были легкой мишенью. Чтобы ориентироваться в темноте и не терять в скорости, Ноа приходилось то и дело перебрасываться. В один из таких моментов он все-таки столкнулся нос к носу с одной из фривиндских шавок. В глазах ублюдка вспыхнуло узнавание, но даже винтовка в руках не спасла его от Ноа, который без колебаний свернул ему шею.       А затем он вырубился.       Ноа понятия не имел, сколько прошло времени. Уловив сквозь небытие запах сухоцветов, он за загривок выдернул себя из тьмы. По венам все еще курсировал адреналин от погони, и он был готов тут же вступить в схватку. Но вокруг оказалась уютная гостиная, а вместо полных ненависти глаз альфы Ноа встретил растерянный взгляд омеги.       На одно страшное мгновение он полностью утратил власть над сущностью, поэтому был благодарен Уинтеру за вмешательство.       Однако от признательности не осталось и следа, когда Ноа настигло осознание. И как они до этого додумались?!       Кровь бросилась в голову, отталкивающие защитные феромоны облепили девушку, словно вторая кожа, причиняя явный дискомфорт — только это и заставило мозг включиться. Невероятным усилием воли он ослабил натиск, хоть ощущать омегу в своей зоне влияния оставалось критически важно для ломившегося в осознанную часть разума волка. <tsb>Не выпуская Айви из поля зрения, Ноа начал расспрашивать Роури о произошедшем. Разговор помог снизить интенсивность реакции.       Пока Айви обрабатывала его бок — Ноа даже не помнил, кто и когда его полоснул, — он боролся с желанием коснуться ее. Рассудок трещал по швам, пытаясь уложить тот факт, что она находится на расстоянии вытянутой руки, и одновременно на ходу перекроить стратегию действий.       В конце концов Ноа уехал, приставив к дому на Мапл-лейн своих альф для наблюдения.       На следующий день выяснилось, что его личность действительно не раскрыли. Роури тоже мог остаться неузнанным, однако они с Фреей исчезли вместе — и предателями объявили обоих. Ноа был готов помочь Уинтерам выехать из страны, но до этого так и не дошло: любопытный мальчишка Прайс вздумал подорвать авторитет сестры и своевольничать — и все снова полетело в пасть к Одичавшему.       Бросить парня на растерзание амбициям Малтагара Ноа не мог. Это значило бы оставить за спиной кровавый след, способный привлечь хищников. Чтобы лично оценить обстановку изнутри, Ноа пришлось импровизировать. Поскольку он производил спортивную экипировку под собственной маркой, визит в Люпус-Хилл под предлогом обсуждения новой витаминной линии стал идеальным прикрытием — Малтагар не упускал шанса обзавестись полезными связями.       В логове Фривинда Ноа совершил, возможно, самый необдуманный поступок в своей жизни. Оставалось только предполагать, какая за ним последует цепная реакция, но он ни о чем не жалел и был готов к последствиям. К любому из вариантов, даже самому нежелательному.       Мышление Ноа напоминало алгоритм квантового компьютера, который с огромной скоростью обрабатывает все вероятности и выбирает наиболее подходящую. Высокая скорость отклика позволяла мгновенно пресекать импульсы сущности. Вечная необходимость держать себя в рамках неизбежно повлияла на характер. Эмоции Ноа были покрыты плотной вуалью, и отчетливо он ощущал только гнев своего волка. Если бы он хоть на мгновение снял руку с рычага, этот паровоз сошел бы с рельсов. Иногда бешеная тварюга жаждала вцепиться в чью-то глотку в самые неподходящие моменты. Совещание. Публичное выступление. Секс.       Результатом жесткой дрессировки явилось умение мастерски сохранять лицо при том, что внутри все кипело. Благодаря этой маске с ним еще хотели иметь дело, пусть и не считали приятным собеседником.       Но сейчас ничего не получалось.       Взбудораженный и раздраженный, в течение дня Фернвик трижды вызверился на Ронана — худшего лучшего друга и партнера по бизнесу — и трижды не извинился. Но даже окончание работы не принесло облегчения: очередная головная боль Ноа явилась к нему в кабинет, когда стемнело.       — Где тебя носило? — спросил он, как только дверь бесцеремонно отворилась.       Шаги замерли, и тогда Ноа поднял глаза от монитора. Гавейн, который явно собирался что-то вывалить на него прямо с порога, захлопнул рот. Впрочем, недовольство во взгляде вожака не испугало альфу, и он уверенно двинулся дальше.       Наглец даже не потрудился вынуть руки из карманов. В офисной обстановке его растянутая майка и спортивки выглядели почти оскорбительно. Сам Ноа в синих джинсах и белой футболке тоже мало походил на типичного руководителя. Но до конца рабочего дня он хотя бы оставался в сером пуловере с воротником на молнии — теперь тот, забытый, валялся на спинке стула для посетителей.       Гавейн без лишних церемоний переместил его на стол для брифинга, уселся и заговорил со своей обычной хрипотцой — как после долгого молчания:       — Мы с Уинтером прогулялись. — Ноа вскинул бровь, требуя продолжать. Эти двое друг друга стоили. Удивительно, как они еще не столкнулись лбами, обитая в одних и тех же гадюшниках. Но если под «прогулкой» Гав подразумевал бары и клубы, Ноа сотрет его в порошок. — Пересеклись в городе с его дружком, — Гавейн беспечно фыркнул, не подозревая, что прошел по острию ножа. — Кролики моей сестры способны соображать быстрее, чем этот Брин.       Не стоило и уточнять, не попались ли они кому-нибудь на глаза, иначе его бы здесь не было. Поэтому Ноа спросил другое, не менее важное:       — Ему можно доверять?       — Уинтер считает, что да.       — Мне важно, что считаешь ты.       Гавейн страдальчески вздохнул и расплылся на сиденье, всем видом показывая, каких трудов ему стоит терпеть Роури Уинтера, а затем пожаловался:       — Его светлую башку ни на секунду не посетила мысль, что этот Брин мог притащить за собой хвост и схватить его прямо в кофейне. Но пронесло. Они оба одинаково недалекие. Неудивительно, что подружились.       — По делу что-то есть?       Серая сталь глаз Гавейна заметно потемнела даже в свете ярких офисных ламп. Запустив пальцы в короткие темные волосы и взъерошив их до самого лба, он выдохнул, раздув щеки, и произнес:       — Уинтерам отвели роль крайних, чтобы переключить внимание. Малтагар растравливает ненависть к ним, но благоразумно не затрагивает тему, почему золотые детки вдруг предали клан. Те, у кого есть хоть капля мозгов, улавливают диссонанс. Но молчат. По больше части потому, что ничего не понимают.       — То есть ничего нового, — заключил Ноа, мгновенно теряя интерес к вылазке Гава и Роури.       — Наши собственные сведения куда надежнее, — кивнул альфа. — Но напрашивается вывод, что молодняк не в курсе родительских махинаций. У этого Брина тоже серебряная ложка в заднице, как и у Уинтера, и бедолага был близок к истерике.       То, что в схему с малумом втянут лишь ограниченный круг старых псов, не было новостью. Ноа даже мог назвать пару имен — вот только без доказательств они ничего не стоили. Это хождение по кругу выводило из себя. Поэтому он переключился на другие насущные проблемы.       Ноа уставился на Гавейна тяжелым, немигающим взглядом. Пришло время для вразумляющего внушения.       Ему не нужно было вставать или повышать голос — Ноа просто позволил мембране между разумом и зверем на секунду истончиться. Офис мгновенно затопило подавляющими феромонами. Гавейн мгновенно уловил смену настроения: он рефлекторно выпрямился и точно наставил бы уши, будь они у него в человеческой форме.       — Пока ты прохлаждался, нас беспрепятственно посетил Фрост, — обманчиво спокойным тоном произнес Ноа. — Тебе есть что сказать по этому поводу?       Челюсти Гавейна упрямо сжались, по радужкам пронесся алый отблеск, но он тут же подавил своего волка, признавая правоту вожака.       — Я облажался. — Он не собирался прикрываться тем, что с Айви оставались Фаелан и Фрея, и Ноа это оценил.       Из всех трех его близких друзей Гавейн был самым бестолковым, но самым преданным.       — Если планируешь выкинуть подобное еще раз — заранее ищи тех, кто потом будет развеивать твой прах. Или зарывать кости, — Ноа медленно откинулся на спинку кресла, но призрачная рука его подавления продолжала лежать на затылке Гавейна. — Оправдываться будешь в Последнем пристанище перед Первоволком, а не передо мной.       — Понял, — с трудом кивнул Гавейн. Движение вышло резковатым. Только получив ответ, Ноа ослабил хватку. Выбравшись из-под ментального пресса, Гавейн тут же недовольно проворчал: — Знаешь, если бы ты ввел Айви в контекст хоть немного, все было бы гораздо проще. И мне не пришлось бы охранять ее дистанционно. Хоть бы радионяню выдал, — он осклабился, но у Ноа не было настроения для шуток — тем более таких тупых.       — Я приказал держаться подальше, потому что ты не умеешь следить за языком.       — Разве я заслужил твое недоверие? — как-то по-детски оскорбился Гавейн, что совсем не вязалось с его откровенно бандитской внешностью, и Ноа чуть не улыбнулся. Но сдержался.       — Дело не в секретах, а в том, что у тебя напрочь отсутствуют тормоза.       — Так значит я могу с ней общаться? — альфа проигнорировал упрек, его глаза азартно блеснули.       От подобного энтузиазма волк Ноа предупреждающе оскалился. Но сам он равнодушно обронил:       — Если она захочет.       Гавейн посмотрел прямо на него, и через зрачки Ноа отчетливо видел стремительный бег его мыслей.       Этот оборотень напоминал подожженную сигарету: старый добрый табак успокаивал нервы и вызывал желание докурить до самого фильтра, лишь бы удержать это чувство подольше, но стоило зазеваться — обжигал пальцы. Первобытная дикость Гава была его главным парадоксом: она вынуждала его беспрекословно подчиняться вожаку и чтить иерархию, но вместе с тем делала абсолютно неуправляемым.       И он в очередной раз это доказал, предложив:       — Один щелчок клыков — и половина наших проблем решена.       На мгновение Ноа лишился речи. Гавейн смотрел прямо на него и не дрогнул, даже когда молчание затянулось. Лишь уголок губы чуть дернулся.       Тогда Ноа пораженно рассмеялся, покачав головой. Только этот мерзавец мог произнести подобное ему в лицо. Идея Гавейна была не менее бессмысленной и безрассудной, чем то, что навязывал ему Хант — и обе одинаково претили ему.       — Один щелчок клыков и правда решил бы множество моих проблем. Щелчок на твоей шее.       — Неужели ты правда собираешься просто отпустить ее? — упорствовал Гавейн. Он даже подался вперед, опустив локоть на стол Ноа. — Как альфа может отдать то, что принадлежит ему? Не важно, что кто-то считает, что..       Впервые Фернвик видел, как он смешался. Только за эту заминку он простил ему то, что тот лез не в свое дело. Тем не менее развивать тему не собирался. Он блокировал ее даже мысленно, прекрасно зная, сколько опасных пластов она вскрывала.       — Свободен, Гав, — в голосе Ноа лязгнул металл.       Гавейн застыл, бегая глазами по его лицу и взвешивая, стоит ли нарушить прямой приказ. На его физиономии отразилась сложная смесь непонимания, обиды и осуждения, но вековой инстинкт подчинения все же взял верх. Он медленно убрал локоть со стола, выпрямился и, не проронив больше ни слова, направился к выходу, выразив свое отношение тем, что на прощание едва не сорвал дверь с петель.       В наступившей тишине Ноа откинулся на спинку кресла и устало потер переносицу. Он многое отдал бы, чтобы в мыслях тоже воцарилось молчание, но праведные бредни Ханта и кровожадные волчьи идеи Гавейна продолжали звучать в голове, перекрикивая и обгоняя друг друга и закручиваясь в бесконечную спираль.       Стремясь заглушить их, Ноа заставил себя вернуться к таблице с логистикой поставок в магазины. Он насильно вникал в столбцы цифр, возвращая себе потерянное равновесие.       И как только Ноа показалось, что он снова владеет собой, его будто толкнули изнутри. Руки замерли над клавиатурой. Боль пришла так резко и ошеломляюще, что перехватило дыхание. Вязкая и ноющая, она принялась раздражающе курсировать по телу, не позволяя сосредоточиться и определить, где находится ее источник.       Единственное, что он четко осознавал: она была чужой.       Конечно, Ноа не впервые ощущал недомогания Айви. Иногда, когда она злилась, или боялась, или радовалась, он чувствовал ее эмоции, как фантомную конечность, которую тяжело, но возможно игнорировать. Однако ее боль никогда не выдерживал. Это случалось не очень часто, но всякий раз он не мог найти себе места. И сейчас его ощущения были в сотню раз интенсивнее, чем обычно. Паника захлестнула так стремительно, что границы размылись, и он уже не мог разобрать, кому она принадлежит.       Остаток здравого смысла еще пытался вернуть его к стратегии «держись подальше» и вынуждал действовать цивилизованно. Варианты были. Позвонить Малху. Поручить охране проверить пентхаус. Или самому набрать номер Айви — после той памятной ночи он раздобыл его.       Но теперь, когда их с Айви разделяло пару этажей, алгоритмы окончательно заклинило. С молчаливого согласия Ноа волк перегрыз провода, питающие его квантовый компьютер, и все кубиты мгновенно сколлапсировали, выдавая единственный верный ответ.       На ходу придумывая хоть сколько-нибудь правдоподобную отговорку, он поднялся из-за стола и направился к двери.