Душа на откуп

      «я к вам в наливные лучше как-нибудь заскочу» — «как-нибудь» выражение очень удобное, особенно если ты являешься тем человеком, который не любит лишний раз что-либо обещать, а ещё, слишком печешься о своем крепком слове и том, насколько много оно может значить. Для Исаева его «слово» было слишком важным, особенно хорошо он это понял, когда в первый и последний раз получил в морду от главаря банды, стоило ему один раз сказать неправду. С тех пор он знал: либо ты говоришь правду, правду и ничего кроме правды, либо молчишь в тряпочку. Поэтому он был рад, что не обещал ничего Вальтеру и сказал лишь это пресловутое «как-нибудь», ведь на самом деле он не то что не зашёл в наливные за эти две недели — он вообще напрочь забыл про Вальтера, настолько уж много всего навалилось на его голову. Началось все с того, что ребят из его банды накрыли менты: буквально так и взяли одним большим ворохом всех сразу. Как бы те не пытались что-то из себя строить, ментам было плевать, у них был четкий план, полученный от кого-то сверху, а потому мелким бригадирам не было никакого смысла рыпаться и огрызаться на товарищей при исполнении. Тогда Исаеву пришлось потратить некоторое количество времени, причем нехилое, чтобы раздобыть информацию, кто и зачем за всем этим стоял. Спустя несколько созвонов, а также личных встреч с людьми в форме, он смог узнать, что, как оказалось, стоял за этим всем никто иной как Потапов — главарь банды Жилинских, который имел неплохие связи в прокуратуре, отчего ребята при исполнении так быстро и сработали. Был ли это личный мотив или дело исключительно рабочее, Исаев пока понять не мог, однако пытался, да все думал, где же они могли перейти Жилинским дорогу. За всем этим он и не заметил, что пошла уже третья неделя, как он обещал прийти к Вальтеру, вот только дела никак не позволяли ему это сделать. Наступила суббота — время, когда, казалось, можно хоть немного выдохнуть и дать себе отдохнуть. Исаев сидел в кабинете их офиса, когда на глаза ему попалась открытая и уже пустая бутылка яблочного сидра. Тогда он тяжело вздохнул и ухмыльнулся, да про себя мысленно произнес: «а ведь забыл…сука». Он хмыкнул, а позже провел рукой по волосам, глаза ненадолго прикрывая, да обдумывая. В голове сидела мысль о том, а не сходить ли ему сегодня в наливные. Все же как-никак обещал, пусть время точное не сказал, но все же, пропустить и проигнорировать это он не мог. Тогда он твердо решил, что действительно стоило бы, да и к тому же, неплохо было бы отдохнуть, а то не иначе как совсем свихнется с этой чертовой нервотрёпкой. Прошло около полутора часов, когда он размашистым шагом ворвался в уже знакомый зал, где по прежнему пахло отвратительно приятно. Удивительно, но этот запах действительно был и противным, и приятным одновременно: что-то в нем было и сладкое, и горькое, и спиртное, да и духи какие-то прослеживались, и травка, и табак. Все смешалось и било по ноздрям, отчего появлялось странное ощущение. Исаев привычно дошел до бара и заказал себе коньяк, когда заметил целующегося с каким-то пидрилой пионера. Он усмехнулся, сделал глоток своего довольно крепкого пойла и про себя произнес: «работает мальчонка, трудится изо всех сил!» Он похлопал по карманам кожаного пиджака, в каком сегодня находился, и выудил оттуда чуть помятую пачку сигарет, а позже сжал губами одну из находящихся внутри. Первая затяжка стабильно обожгла лёгкие и доставила некоторое удовольствие, отчего мужчина расплылся в довольной ухмылке и медленно выдохнул дым. Он снова бросил взгляд на Вальтера, а затем повернулся к бармену и спросил:       — И много у него в день вот такой хуйни?       — Если повезет — да, — коротко ответил бармен и продолжил протирать бокал. Он явно был из тех, кого не первый раз спрашивают про Вальтера и его профессию.       — Если повезет, — повторил саркастически Исаев и хмыкнул, про себя обдумывая эту слишком уж двусмысленную фразу.

***

      Дни сменялись днями, а недели другими неделями, наступила золотая осень, листья желтели и опадали, кружась в воздухе, словно в вальсе, воздух становился всё прохладней и прохладней, темнеть начинало ещё раньше, и люди вокруг стали более грустными и угрюмыми. Вальтер тоже не стал исключением. С каждым днём его затягивала хандра всё глубже и глубже, окутывая и сковывая цепями усталости и грусти. Мысль о том, что он бессмысленно и глупо прожигал свою жизнь, засела в его голове и крутилась на повторе, как пластинка граммофона, которую никто и не собирался менять. Подумав и хорошенько обдумав всю ситуацию, Шелленберг решил, что всё же попробует в следующем году поступить в университет, на факультет, на который мечтал поступить ещё со школьных времён. Радовало парня то, что у него хотя бы был год в запасе для подготовки, а потому тот чётко решил, что всё свободное время будет тратить на подготовку и учебу. В очередной свой выходной Вальтер, прогуливаясь улочками и любуясь золотистыми, красными и оранжевыми деревьями, тем как витиевато опадали листья, подхватываемые прохладным ветром, заскочил в библиотеку и взял там несколько книг по международному праву, математике и прочей нужной ему информации. Вечера проходили за книгами и конспектами, не редко бывало, когда Шелленберг засыпал с учебником в руках, а на утро не выспавшийся бежал на работу. Работа всё та же, клиенты всё те же — бордель не менялся, он плыл в своём стабильном, размеренном течении. Вот только одно изменение Вальтер всё же заметил: уже как несколько недель Исаев не появлялся в «наливных». От Штирлица не было ни слуху, ни духу. Не то чтобы Шелленберга это напрягало или как-то волновало, но всё же какая-то толика переживания сидела в его груди. Закончив не особо приятные для Вальтера лобызания с очередным клиентом, тот его отпустил, засунув пятидесяти рублёвую купюру парню в задний карман шорт, тут же шлёпнув того по заду. Шелленберг развернулся и своей вульгарной, манерной походкой от бедра направился к барной стойке, как вдруг заметил до жути знакомый силуэт. На душе вдруг стало почему-то легче, Вальтер и сам не понял, почему, но всё же сидящий за барной стойкой Исаев заставил парня искренне улыбнуться. Подойдя к бару и заказав у Виталика безалкогольный мохито, Вальтер уставился на мужчину.       — Где пропадал? Чего не заходил? — с явным интересом спросил Шелленберг, не отводя взгляд от Максима. Холодный, мятный напиток приятно освежал и придавал хоть какие-то гроши сил. Не смотря на прохладную погоду на улице, в самом борделе было достаточно тепло, можно даже сказать, жарко, а потому такие напитки отлично помогали в данных ситуациях. Исаев тихо хмыкнул, растянул губы в явно довольной ухмылке и взглядом прошёлся по лицу только что подошедшего к бару и так вальяжно устроившегося на табуретке паренька. Ярко алая помада неровным пятном смазалась с губ и сейчас образовывало подобие масляной краски, какую художник решил нанести на холст. Вот только вместо холста были пионерские губы, скулы и слегка подбородок, на который даже туда успело смазаться это вишневое нечто. Мужчина клацает языком, а позже рукой ведёт к лицу сидящего напротив, словно желая проверить, что будет если этой куклы коснуться: не сломается ли, не разобьётся ли на мелкие кусочки, ведь судя по виду, парнишка был уже на грани того, чтобы и впрямь расколоться на куски. Огрубевшая кожа на горячих подушечках пальцев чувствует мягкость и тепло, а потому продолжает размазывать и так полностью размазанную помаду, вернее то, что от нее осталось.       — У тебя все лицо в губнушке, — совершенно спокойно, с долей насмешки, но совсем не язвительной или саркастичной, а наоборот доброй, говорит Исаев и все же убирает руки от его лица, пальцы меж собой протирая и словно очищая от этой красной вещицы. Было странно приятно его трогать и, что удивительно, некое презрение или отвращение отсутствовало напрочь. Он снова потер пальцами, сделал затяжку и выдохнул дым, озираясь по сторонам, а после снова взгляд бросая на мальчишку. Горячие прикосновения пальцев Исаева к его губам ввели Вальтера в ступор. Всё-таки даже не смотря на место, где он работает, всё ж он не был привыкшим к тому, чтобы его губ касались пальцами. Однако это странное чувство тут же улетучилось, сменившись лёгким негодованием, сопровождаемым недовольным бубнением:       — Ну нахуя ты её ещё сильнее размазываешь? Прикосновения были приятными, не смотря на грубость кожи Максима, его касания были максимально ласковыми. Убрав от своего лица твёрдую мужскую руку, пальцы которой пахли табаком, и попросив влажную салфетку у бармена, мальчишка вытер остатки алой помады со своих губ. Достав из кармашка шорт маленькое зеркальце и помаду, парень снова накрасил губы ярким, вишнёвым цветом, внимательно слушая Штирлица. — Проблем было выше крыши, вот и не заходил, — он сделал глоток, что успел приятно обжечь гортань, а затем продолжил. — Парней моих менты за жопу схватили. Прямо так, всю бригаду целиком забрали. А я сиди и разбирайся чё, зачем и почему. Он усмехнулся и локтями упёрся о столешницу, а голову расслабленно поднял к потолку и снова выдохнул дым. Он только сейчас понял, что действительно успел соскучиться по этому пионеру, который и выслушает всегда, и если что не будет лишний раз доебывать, да и приторно лебезить не будет, что тоже было немаловажно.       — Кошмар, ну и гемор, честное слово, —причмокивая губами и убирая помаду с зеркалом обратно, сказал Шелленберг, поворачиваясь лицом к мужчине. — Разобрался хоть? — вопрос прозвучал с неподдельным переживанием и интересом.       — Я то разобрался. А ты чего? Смотрю, дни проводишь со стабильным успехом? — Исаев саркастически хмыкнул и склонил голову в сторону пионера, расслабленным взглядом впиваясь куда-то в переносицу. Отпив ещё пару глотков голубого, а главное безалкогольного мохито, Шелленберг крутанулся на табурете и принял позу повторяющую позу мужчины, закидывая ногу на ногу и разминая шею.       — Да, Штирлиц-с, работаю не покладая рук, — а далее с толикой гордости в голосе он продолжил. — А я, между прочим, представь себе, за ум взялся, учиться начал, думаю поступать на следующий год, — с самодовольной ухмылкой говорил Вальтер, сверкая глазками по залу и осматривая посетителей. — Вот такие вот дела, — на последнем слове Шелленберг цокнул языком и провёл языком по верхней губе, ощущая химозный привкус помады. — Какие планы на выходные? Исаев одним резким глотком осушил бокал с коньяком и глубоко вздохнул. Ненадолго прикрыв глаза он провел языком по нижней губе и выгнул ее в ничего не значащей улыбке. Каждой клеточкой своего тела он чувствовал, как внутри разливается тепло и что-то ещё, очень похожее на ощущение полной расслабленности и неги. Голос этого пионера буквально усыплял своей мягкостью и женственной нежностью. Исаев был очень рад, что он всё-таки сидел на стуле, ведь пока он растворялся в лёгкости этого юного голоска, его ноги сто процентно не смогли выдержать и потихоньку тот начал бы оседать на полу. Но благо, тот находился на табуретке и всего этого не произошло, а потому он мотнул головой, на мгновение зажмурился и открыв глаза, повернулся к юноше, переводя взгляд с потолка на его лицо. Он смотрел в упор: очень уверенно и совершенно точно слишком нагло, от этого с Исаевских губ невольно сорвалась ядовитая насмешкаю, а позже послышался и его короткое:       — Планировал не сдохнуть, ну это по возможности, конечно! Он немного помолчал, явно обдумывая то, что хотел сейчас сказать, а позже все же решился и голову склонил набок, взглядом впиваясь в ясные и совсем не пьяные глаза мальчугана       — В бар может схожу, только не сюда, а… — он усмехнулся и глазами оценил ситуацию. — В более приличное место. Не хочешь со мной? Он заметил явно стушевавшийся вид мальчонки, из-за чего подумал, что тот переживает насчёт денег. Тогда мужчина решил как можно скорее исправить ситуацию и направить свою мысль в нужное русло.       — Не ссы, я угощаю. Смутившийся взгляд изменился на хитрый, а губы скривились в ехидной, кошачьей улыбке, и Шелленберг, положив руку мужчине на плечо, нежно промурлыкал:       — Ну раз угощаешь, тогда, пожалуй, соглашусь на твоё предложение, — он отставил стакан на стойку, не убирая руки с плеча, как бы невзначай. — А что за бар хоть? Идея провести вечер с Исаевым в нерабочее время, не в обличии последней бляди, была Вальтеру очень симпатична, тот и сам думал его куда-то позвать. Нравилось парню проводить время со Штирлицем, всегда какое-то спокойствие окутывало душу и самого Шелленберга, когда Исаев был рядом. Низкий, спокойный голос с хрипотцой успокаивал и расслаблял, заставлял слушать и вникать в каждое сказанное слово. Деньги у Шелленберга были и было их достаточное количество, он мог вполне спокойно и сам за себя заплатить, но раз угощают, то зачем же отказываться, верно? Ещё с раннего детства Вальтер помнил фразу, которую часто говорил отец: «Дают — бери, бьют — беги», а потому мало когда отказывал в таких ситуациях.       — И вообще, — резко сменив тон на театрально-возмущённый и развернувшись лицом к мужчине, он продолжил. — Что значит «поприличнее»? — это слово он выделил особой, карикатурной интонацией. — Чем это тебе не нравятся «наливные», ну то, что тут девушки полуголые ходят, ну так красивые же девушки, а то что сосуться на каждом диванчике…ну так ты не смотри, —хмыкнув, парень отвернулся. Он и сам прекрасно понимал, что бордель этот самое настоящее логово блядства, разврата и срама, но сейчас Шелленбергу ужасно захотелось повыпендриваться. Он взял свой стакан и допил коктейль, продолжая взглядом рассматривать зал. Заметив, что к нему целенаправленно приближался какой-то мужчина, Вальтер развернулся к Исаеву и сказал, не слишком громко, но достаточно, чтобы Максим смог услышать:       — Сделай вид что ты снял меня! Бегом, —после чего тот запрыгнул на колени к Исаеву и надеясь, что Максим сейчас не откинет его в сторону и не уйдёт. Исаев не успел хоть что-то сообразить, когда на его коленях уместился этот блядский пионер. Дабы не упасть и удержать равновесие, он тонкой и такой длинной рукой обвил его шею, а самому бандиту пришлось приобнять его, всей своей огромной ладонью умещаясь на оголенном юношеском животе. Сколько Исаев смотрел на его фигуру, но даже так, на самом деле и подумать не мог, что талия этого мальца настолько миниатюрная, что ему и впрямь хватило одной руки, чтобы прижать к своей груди. Выглядел Вальтер на его коленях до жути уверенно и самодовольно, как и подобает представителям его профессии, вот только что касается Исаева, тут бандит не был уверен, а лишь надеялся на то, что выглядит и впрямь естественно, быть может, даже сойдет за пидора, почему нет? В конце концов, после того разговора с Вальтером о том, что из-за каких-то определенных действий пидором стать просто невозможно, ибо это что-то, что должно сидеть внутри, внутри твоей души. В своей пусть и гнилой, но совсем не пидорской душе Исаев был на все сто процентов уверен, а потому всё то, что сейчас происходило, он расценивал лишь как некое представление и ничего более. Ему нужно было всего лишь сыграть, показав на лице нужную маску, и не более того. Именно поэтому он попытался изобразить на лице довольную гримасу и поднял взгляд на подошедшего мужика.       — Какие-то проблемы, усатый? — Исаев заметил на его лице усы и хмыкнул, прижимая Вальтера к себе поближе, да брови поднимая, желая показать свой как можно более спокойный вид. — Продай пиджак, купи очки, если ты не заметил, мальчишка занят. Подошедший мужик совершенно ничего не ответил, только и знал, что недовольно скривился, да нахмурил брови, что-то все же бубня в ответ. Он ушел, лишь тогда Исаев будто бы очнулся и наконец осознал, что все это время касался вальтеровского живота, а юноша — его шеи. Оба места были зоной чувствительной, а оттого очень уж интимной, из-за чего бандиту вмиг захотелось руку от него убрать.       — Кто это был? Что за урод? — прохрипел Исаев, обжигая и шею, и ухо юноши своим дыханием.       — Спасибо, Штирлиц. Огромное спасибо, —прошептал Вальтер, не торопясь слезать с исаевских коленей, уж очень удобными они ему показались. — Да это не то, чтобы урод…просто он такой мерзкий. От него постоянно чем-то воняет, честное слово, иногда хочется удавиться чем-то, потом ещё эти усы… Открою тебе секрет, все проститутки не любят усатых-бородатых клиентов, они колючие — это неприятно, ну и плюс ко всему… — Вальтер состроил брезгливое выражение лица и большим и указательным пальцами, поставив их рядом друг с дружкой в небольшой разрыве, показал как бы размер полового органа этого клиента. — Ну ты сам понимаешь… В общем мерзкий тип. Вальтер аккуратно посмотрел через плечо в поисках этого усатого мужчины и, заметив, что тот сидит на одном из диванчиков и в наглую пялит на них с Исаевым, он развернулся и снова прошептал:       — У меня до смены осталось сорок минут, он ждёт и будет ждать, а я не хочу с ним сегодня работать, — парень слез с Исаева и с игривым показательным видом, взяв того за руку, повёл за собой в отдельные комнаты. — Давай просто сорок минут тут посидим и будет нам счастье. Обещаю даже приставать, может быть, не буду, — с хитрой улыбкой произнёс парень и закрыл за ними дверь. — Ещё раз спасибо тебе огромное, Штирлиц, выручил. Так что ты там говорил на счёт бара? С тихим скрипом открылась темной расцветки дверь, и перед Исаевым, зашедшим вслед за пионером, предстала комната, вид которой буквально кричал о том, что они по прежнему находились в борделе, что никуда не ушли и была это вовсе не какая-то волшебная дверь, что вела в страну чистоты и спокойствия. Вокруг небольшими абсолютно неаккуратными кучками были разбросаны блестящие квадратики-упаковки с презервативами, рядом лежали салфетки, вероятно, администратор этого заведения знал, что именно здесь будет не лишним, а потому постарался даже эту, казалось бы, слишком отвратительную в своей сущности, комнату сделать как можно более комфортной. Большая кровать выглядела мягкой и на удивление чистой, отчего Исаев, проследив взглядом за Вальтером, что уместился на кровати, локтями упираясь и проваливаясь в мягкости матраса, решил и сам сесть рядом. На самом деле последние несколько дней мужчина очень плохо спал, все больше времени посвящая работе, да всю свою усталость заливая крепким кофе, потому, стоило ему сесть на кровать, он тут же почувствовал, как по всему телу разлилась горячая тяжесть, отчего он все же решил лечь, руки подкладывая под голову, да слыша, как под его тяжестью скрипят пружины матраса.       — Блять, — хрипло произнес мужчина, насмехаясь над самим собой. — Как же давно я мечтал банально вот так распластаться. Не поверишь, последнее время все чаще дрых либо за рабочим местом, либо в машине, пока ждал кого-то. Так что если отрублюсь, ты уж не обессудь, лады? — он расслабленно вздохнул и поднял глаза на юношу. — Бааар… да, бар. Да короче, знаешь же наверное про Космос? Он на-а… На Гайдаевской кажись. Давай завтра я короче за тобой заеду, и завалимся туда? Там нихуевые коктейли подают, да и закусон нормас. В общем сходим, хоть немного тебя в люди вытащу, а то ты с этим борделем уже и забыл наверное, как нормальная жизнь то выглядит? — мужчина хрипло усмехнулся и начал потихоньку чувствовать, как по телу начала разливаться усталость, оседая на стенках его сознания и медленно окутывая в царство морфея. Он все еще находился в сознании, однако слушать Вальтера с каждой минутой становилось все тяжелее, а зевота появлялась все чаще. Вальтер усмехнулся, наблюдая за расслабившимся и развалившемся на мягком матрасе мужчиной. Веки того тяжело слипались, и Вальтер сразу понял, что Максим точно медленно погружается в дрёму.       — Аа, да, я слышал про этот бар, правда, никогда там не был, — Вальтер последовал примеру Штирлица и так же улёгся на кровать, подкладывая руки под голову. — Тогда завтра часов в семь я тебя жду, хорошо? В ответ он услышал тихое мычание, которое парень расценил, как согласие на назначенное время. Расслабившись и прикрыв глаза, Вальтер начал тихонько напевать «Вокализ» и заметив, как Исаев затих, а дыхание его стало ровным и спокойным, понял, что тот уснул.       «Ну, пусть поспит малёха, а то выглядит совсем заморенным» Шелленберг же просто погрузился в свои мысли, рассуждая о разных вещах. Он был, конечно, уставшим, но спать ему не хотелось, а потому тот сначала думал о книге, которую недавно прочитал, потом о том, что он завтра наденет на вечернюю встречу в баре, а после прогнал некоторый материал, который успел выучить накануне. Спустя около пятидесяти минут Вальтер разбудил Исаева, пару раз толкнув того по плечу. Мужчина открыл глаза, будто бы и не спал вовсе, чем слегка испугал парня.       — Доброго полудня, Штирлиц. Выспался? Нам пора, — сказал Шелленберг с улыбкой, слезая с кровати и потягиваясь. — Тогда завтра в семь вечера я тебя жду. Позвонишь в домофон, квартира девяносто семь, я выйду. Выйдя из комнаты, где было намного тише и спокойнее, чем в самом зале, Шелленберг поёжился. Одно его радовало — сейчас он пойдёт домой, а не продолжит работать. Того усатого мужчины в зале уже не было, вероятно, он его попросту не дождался. Прохладный осенний ветерок приятно обдувал его лицо, пробираясь под рубашку и заставляя табун мурашек приятным ознобом пробегать по телу. Вальтер был довольный и в приподнятом настроении шёл домой. Он уже находился в предвкушении завтрашнего дня. Одному богу было известно почему, но Вальтера безумно радовало такое сближение с Максимом. Он действительно ему нравился, по крайней мере, как человек.

***

      Голова была тяжелой, а в ушах шумела кровь и пульсом била по вискам. Мужчина ощущал себя паршиво и не мог понять из-за чего конкретно: из-за выпитого алкоголя или из-за того, что он немного поспал. Сказать честно, больше склонялся он именно ко второму варианту, потому что каждый раз, когда бы он не поспал «днем», он чувствовал себя разбитым в щепки. Он глубоко вздохнул, потер глаза пальцами и попытался подняться, бегло осматривая комнату, в которой уснул. Кивнув самому себе, словно подтверждая собственные мысли о том, что он находился все в том же борделе, он встал с кровати и почувствовал тяжесть, какая вмиг ударила по затылку. Нахмурившись, он поплелся в сторону выхода из комнаты, а позже к бару, так как во рту было ужасно сухо и горько и эту горечь кровь из носу нужно было чем-то перебить. Вода спасла положение и тогда он, разминая шею и зажимая пальцы до характерного хруста, направился к выходу из Наливных. Улица обдала его лицо прохладным вечерним ветерком, отчего мужчина глубоко вздохнул и поднял глаза в уже полностью покрывшееся ночным сумраком небо. Он направился к машине и лишь там, за рулем своего мерседеса смог наконец расслабленно выдохнуть скопившийся в легких воздух и положить руки на баранку руля.

***

      Будь Исаев хоть чуточку внимателен и не так сильно похожим на овощеобразную массу, он непременно заметил бы Санька Юсупова — того, кто верой и правдой служил главарю одной из самых крупных группировок в Москве. Все знали лишь его погоняло, полное имя и отчество знать довелось лишь особо приближенным к нему людям. Каждый, кто слышал о нем, понимал, что ему не то что не стоило переходить дорогу — в его сторону лишний раз не стоило даже смотреть. Мясник — погоняло говорило само за себя, потому как всем было известно о его особенной жестокости в расправе с людьми. Именно поэтому Максу было бы хорошо, узнай он Юсупова, да поговори с ним лично, объяснив ситуацию. Вот только не заметил он его, а тот в свою очередь, конечно же многое понял и о многом догадался и о догадках своих поскорее побежал докладывать своему боссу. Тому, разумеется, мало что понравилось из его рассказа, потому он сказал короткое и вполне внятное «хочу пообщаться с ним лично, на Куйбышевской стройке». Этого было достаточно, чтобы Юсупов понял, что беседа будет проходить в излюбленной для Мясника манере, ведь именно туда, на «Куйбышевскую стройку» тот и свозил всех своих неприятелей, чтобы докричаться те ни до кого не могли в случае чего.

***

      Воскресный вечер был замечательным: Максим умудрился поспать, причем сон был долгим и по ощущениям качественным, ведь спал он наконец у себя на кровати, а не где-либо еще; оттого проснулся он в удивительно прекрасном настроении. Он бегло глянул на циферблат своих наручных часов, какой показывал половину шестого, а затем заглянул в шкаф, где хранил одежду, пытаясь хоть как-то обдумать, в чем сегодня пойдет. Как он ни пытался, долго думать все равно не стал и выбрал черный костюм с такого же цвета рубашкой. Как ни крути, а эта классика никогда не выйдет из моды. Пару раз брызнув одеколоном, он не забыл взять сигареты, документы и ключи, а накинув на себя пальто, еще раз в этом убедился. Стоило ему выйти из подъезда, немного оглядеться, да сделать несколько шагов в сторону машины, он и не заметил, как перед его носом остановился черный внедорожник, из которого вылезли два амбала, что быстро скрутили Исаева и заволокли в машину.       — Тебя Мясник ждет, — слова смогли тяжелым молотом ударить Исаева по голове и заставить нервно выдохнуть скопившийся в легких воздух, что медленно горьким послевкусием оседал в глотке.