10 глава.
26 июня 2025 г., 01:56
Проснулся Шелленберг в хорошем настроении и самое главное и приятное —выспавшимся. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы и, отражаясь от лакированного серванта со стеклянными дверцами, ласково освещали комнату, придавая ей такую уютную и тёплую атмосферу. Открыв дверь балкона и проходя на него, парень запустил поток свежего воздуха в комнату и, поёжившись от его прохлады, всё же в майке и трусах уже было холодновато, закурил сигарету. Дым витиеватыми узорами улетал прочь из окна, смешиваясь с воздухом, и если по началу было видно, как кольца взлетали, то через каких-то пару секунд они растворялись в пространстве. Докурив, парень зашёл в квартиру и оставил балконную дверь открытой, а сам, накинув халат, пошёл в душ. Вкусный завтрак в виде овсяной каши, бутерброда с сыром и крепкого кофе, ещё сильнее поднял Вальтеру настроение. Обычно он не завтракал так плотно, но сегодня, проснувшись достаточно поздно, почти в час дня, желудок его неприятно урчал и требовал нормальной пищи.
Позавтракав, помыв посуду и убравшись на кухне, Вальтер вернулся в комнату и около минуты стоял, вслушиваясь в тишину и размышляя о том, чем ему себя занять до вечера. На часах было два часа дня. Больше всего Шелленберг ненавидел, когда у него были на вечер планы, ведь тогда он весь день находился в своеобразном режиме ожидания, а потому заниматься нормально делами у него получалось довольно плохо. Но всё же что-то поделать было надо, а потому мальчишка взял учебник по правоведению и сел учить конспекты.
За книгами время пролетело незаметно, часы пробили шесть вечера. Шелленберг, закрыв учебник и отложив его в сторону, подошёл к шифоньеру и открыл его, раздумывая о том, что бы такого надеть. Ехал он в приличное место, так ещё и с Исаевым, а потому надо было бы и выглядеть соответствующе.
— Ну это слишком открытое… Это слишком блядское…это…просто нет… — бубнил себе под нос Вальтер, перебирая всю одежду, что у него была.
В конечном итоге он остановил свой выбор на сером костюме, состоящем из брюк и пиджака, и на чёрной рубашке. Зачесав волосы назад в идеальной укладке и закрепив это всё специальной помадкой, Вальтер надухарился своим любимым одеколоном и достал кожаные туфли, тщательно начистив их до блеска.
— Будто на свадьбу собрался, а не в бар, — саркастично хмыкнул малец.
Стрелка приближалась к семи часам, и Вальтер покорно ждал, поглядывая то на настенные часы, то на свои наручные.
7:15 — Исаева всё ещё нет.
«Задерживается, наверное, на работе» — подумал Вальтер, взяв в руки книгу.
Время стремительно близилось к восьми. Уже была половина восьмого, а от Исаева не было никаких вестей. Вальтер ждал. Покорно сидел и ждал того самого звонка в домофон. Должен был приехать, ведь обещал же. Часы пробили восемь вечера. Вальтер в расстроенных чувствах вышел на балкон и закурил очередную, кажется, что уже пятую по счёту, сигарету. Он всё ещё надеялся, он всё ещё ждал.
Стрелки указывали на половину девятого. Вальтер уже начал разочаровываться и терять надежду. Но как только часы пробили девять, Вальтер почувствовал, как последняя возможная толика надежды вмиг рухнула и разбилась об пол его квартиры. Было больно. Ужасно больно.
— Да пошел ты нахуй, — сказал он себе под нос недовольным и расстроенным тоном. — Ну обещал же.
Переодевшись обратно в домашнее, он, обиженный на Исаева, на то, что тот его буквально обманул и проигнорировал, уселся в кровать и включил проигрыватель, из которого начали доноситься песни Цоя, ведь именно эту кассету он туда вставлял крайний раз. Не то, чтобы Максим для него был слишком уж важным человеком, но было всё равно неприятно…обещал ведь.обещал, а слово своё не сдержал. Не поступают так…
С этими мыслями юноша уснул, все ещё чувствуя сильную обиду. Утро наступило быстро, Шелленберг выспался и даже чувствовал некий прилив энергии и сил, однако воспоминания вчерашнего вечера успели нахлынуть на него волной ужасного и поганого настроения. Собравшись, парень поехал на работу, ведь, как ни крути, но денюжку зарабатывать было надо, а отгулы по причине «душа болит» начальство попросту не принимало.
«Пусть только попробует сегодня в бар заявиться, я ему, сука, всё выскажу»
***
В салоне автомобиля, в котором Исаева сейчас везли, было темно, и пахло сигаретами. Кожаные сиденья неприятно скрипели от каждого малейшего движения, потому мужчина старался особо не двигаться, хотя, в целом, даже если бы он и хотел, у него бы все равно ничего не получилось — по бокам от него сидели два крепких мужика, какие всем своим видом показывали, что стоит ему только дернутся, они его тут же прибьют. Еще один сидел на переднем сиденье, аккурат возле водителя, именно он и сказал, повернувшись к Исаеву лицом, что того ждал Мясник. Его Максим узнал, это был никто иной, как Саня Юсупов, многим известный, как Князь (в шутку его так прозвали из-за известного однофамильца). Тогда, решив, что от Мясника он точно не выберется живым, бандит начал хоть что-то предпринимать, конкретно сейчас — попытался хоть как-то вывести Санька на разговор. — Князь! — позвал мужчина и, прежде чем продолжить, дождался, когда тот повернется. — Ну ты же меня знаешь, давай поговорим! — С пидорами я не разговариваю, Штирлиц, — хмыкнул Юсупов и отвернулся, переводя взгляд на дорогу. — А я смотрю, ты как с Мясником работать начал, дохуя смелым стал? — язвительно усмехнулся Исаев. — Если бы он не приказал привезти тебя в целости и сохранности, поверь, я бы тебя отпиздил. А так. — он сделал паузу, давая понять смысл сказанных им только что слов, а позже продолжил. — Тебя видели в Наливных, Штирлиц. Ты обжимался с их, здешним, пидором, — он хрипло засмеялся. — Вот скажи мне, неужели самому не противно с мужиком? — Завали ебало, пока я тебя, блять, не ударил, — прошипел Макс со злостью, на что в ответ получил лишь язвительный и такой противный смех. Дорога была длинной, а пейзаж за окном медленно сменялся из вполне привычных высоток на пустыри и какие-то заброшенные поля. Вскоре, через еще несколько часов, машина наконец остановилась, а позже Исаева вытащили из авто и он увидел какую-то богом забытую стройку. Его грубо схватили и веревкой туго связали руки, а затем заставили идти вглубь огромного недостроенного здания с неимоверно высокими потолками. Именно там его и ждал Мясник. Его величество Мясник. Исаева толкнули, а затем заставили встать на колени, да с силой схватившись за копну его волос, оттянули, поднимая голову и заставляя смотреть исключительно Мяснику в глаза. Мужчина никогда не видел его вживую, лишь часто слышал о нем, оттого сейчас старался запомнить каждую деталь в его внешности, хотя и понимал, что скорее всего сейчас его просто пристрелят, как загнанную, никому не нужную собаку. Мясник был невысокого роста, слегка полноват, да одет, как и подобает, в костюм. Не смотря на внешнюю несерьезность и возможную мягкость, взгляд его был до убийственного спокоен, а еще таким холодным, и Исаеву даже казалось, что тот мог одним лишь взглядом прирезать его, ибо ощущался этот взгляд, словно только что качественно заточенный тесак. Эти несколько секунд, что Мясник его рассматривал, Исаеву казались неимоверно долгими и до скользкого страха противными. Он готов был получить пулю в лоб прямо сейчас, но совершенно не понимал, чего тот ждет, чего ж не пристрелит сразу. Все тело похолоднело и его начало пробивать легким ознобом. Исаев ждал, когда мужчина хоть что-то скажет, он ждал свой приговор. — Расскажи-ка мне, Штирлиц, в какой момент времени ты решил, что смеешь нас, людей важных и многим известных, своим пидорским существованием позорить, м? — в гробовой тишине, в какой они находились, голос его ощущался очень грубо и пугающе. — Ваши люди все не так поняли… Я не из этих, я нормальный. Да я этих мразей и сам терпеть не могу, — сбивчиво отвечал Исаев, пристально глядя на мясника. — Ты думаешь? — мужчина усмехнулся и одним четким ударом по лицу заставил исаева пошатнуться. из его ноздрей потекла кровь, виду которой мясник был неимоверно рад. — Да. Скажите, что мне сделать, чтоб вы мне поверили? В лицо Максима снова прилетел удар, а позже, уже достаточно размытым взглядом тот проследил за тем, как мужчина достает из ножен массивно выглядящий нож, пальцами проводит по лезвию, а позже приближается к Максиму. Наступила гробовая тишина, в которой единственное, что Исаев слышал было лишь гулко отбивающее ритм сердце. К мужчине подошли, коснулись его щеки острым лезвием и сделали надрез. Неглубокий, а такой, который делают, когда вовсе не хотят убивать, а скорее желают причинить как можно больше болезненных ощущений. Мясник уверенно держал лезвие пальцами и проводил им медленно и аккуратно, с явным наслаждением наблюдая за тем, как багровыми дорожками по щекам провинившегося бандита течет кровь. Любил Мясник такие манипуляции, любил кровь, любил доставлять людям боль. Он свято верил, что только тогда, когда человек корчится от боли, он говорит истинную правду. Потому сейчас он не хотел убивать Максима, он желал лишь наиграться с ним, довести до такой точки, после которой тот не сможет говорить ничего кроме нужной ему сейчас правды. Спустя еще немного времени, Мясник наконец прохрипел тихое, такое, что мог услышать только Макс: — Говори. — Я богом клянусь, я нормальный, — слабым голосом произнес максим. Мужчина продолжил все тот же надрез, но немного углубил лезвие, из-за чего хлынула кровь и помимо прежнего начала окрашивать одежду исаева в грязный оттенок. Исаев, казалось уже не чувствовал боли, только и ждал, что с ним сделают дальше. — Пожалуйста… То, что ваши люди увидели в наливных, чертово недоразумение. — Ты думаешь? — хмыкнул мясник, совершая еще один надрез, словно хотел именно им выбить из максима всю правду. — Я матерью клянусь, — наконец несдержанно прохрипел Исаев и кажется, что лишь это смогло ему помочь, ведь тот его отпустил и приказал своим людям, чтобы они привезли Максима обратно, откуда они его и забрали.***
Он очнулся спустя четыре часа, чувствуя, как все тело, а особенно лицо буквально дерет и прожигает от боли. Попытавшись подняться, он огляделся понял, что находился аккурат возле своего подъезда, а именно лежал на асфальте. Он мало что понимал, так как голова непрестанно болела, но одно он понял точно — его отпустили. Внутри все органы вмиг грохнулись к чертям собачьим от нахлынувшего на него чувства облегчения. Тогда он кое-как попытался подняться и бегло проверил карманы, в коих, на удивление, по прежнему лежали его вещи и их никто не украл. Зайдя домой, первое, что он сделал — вперся взглядом в зеркало, находящееся в прихожей и не мог поверить своим глазам, ведь все его лицо было изуродовано порезом, какой шел от скулы к щеке. Сил абсолютно не было ни на что: ни на то, чтобы раздеться, ни на то, чтобы обработать раны, и уж тем более, сил не было даже на то, чтобы хоть как-то сообщить Вальтеру об их несостоявшейся встрече и извиниться. Все, что он мог сейчас сделать — лишь уснуть, улегшись на диване. Исаев решил раз и навсегда, что более приходить в Наливные он не будет, ведь там могла быть слежка в виде того же Князя. А потому, когда он очнулся на следующий день и понял, что время было уже далеко заполночь (вероятно, его отрубило из-за нервного переутомления, которое находилось вкупе с большим количеством потерянной крови), он решил все-таки поговорить с Вальтером, ведь человеком тот был далеко не чужим и так прощаться с ним было слишком неправильно. Он добрался до его дома на машине, а затем сел и принялся вспоминать о номере квартиры, какой юнец ему говорил. В голове всплыло число девяносто семь, его мужчина и решил набрать, ожидая, когда ему откроют или хотя бы хоть что-то скажут.***
Рабочий день прошёл абсолютно спокойно и обыденно. Исаев в баре не объявился, чем ещё сильнее разозлил Вальтера. И ведь парень сам не понимал, почему он злится, обычно он отходил от такого почти сразу, но тут случай другой. И самое главное, что всё вокруг напоминало тому о Штирлице, и некуда было скрыться. Ведь тот даже не соизволил объясниться. Просто пропал. И это раздражало Шелленберга ещё сильнее. Отработав смену, юноша вернулся домой. Почему-то мальчишке даже в голову не могла прийти мысль о том, что у Исаева могло что-то случиться на работе. Вероятно, очень хорошо играли роль обычные юношеские гормоны и некий эгоизм, который и перекрывал все подобные мысли. Вкусно поужинав, Вальтер принял горячую ванну и завалился в постель. Решив перед сном отвлечься и почитать, он и не заметил, как уснул. Чуть позже его разбудил звонок домофона. Дёрнувшись, Шелленберг подскочил с кровати и сонный поплёлся в коридор. На часах было около половины первого ночи и парень уже начал негодовать и злиться на того, кто нарушил его сон, готовясь слать того куда подальше. — Кого черти в такое время притащили?! —бубнил он себе под нос, снимая трубку домофона. — Кто? —сонным и немного охрипшим голосом проговорил он. — Нужно поговорить, — коротко отчеканил Исаев. Вальтер почувствовал, как вся сонливость вмиг пропала. Всё тело окатило волной обжигающей ненависти. — Сейчас спущусь. «Явился не запылился, поговорить нужно ему, сука…» Накинув брюки и толстовку, что висели на стуле, Шелленберг спустился на улицу, прихватив с собой пачку сигарет. Сев на лавку, задкурив сигарету и глубоко затянувшись, он поёжился от ночного, довольно холодного, осеннего ветра, что так нагло забирался под одежду, заставляя мурашки табуном бежать по его телу, и недовольно сказал: — Ты время видел вообще? Ну говори, я тебя слушаю, — Вальтер злился. И сейчас он злился, наверное, ещё сильнее, чем днём. Во-первых, потому что его разбудили, а во-вторых…а он и сам не понимал, почему ещё, просто злился, ожидая, что же скажет ему мужчина, какие оправдания он будет говорить. Сигарета потихоньку тлела, витиеватым дымом разлетаясь в воздухе вместе с пеплом и хоть как-то, но успокаивала нервы. Вальтер делал глубокие и крепкие затяжки, которые обжигали горло и приятно оседали на стенках гортани и лёгких, иногда сдавливая горло спазмом и заставляя прокашляться. Исаев усмехнулся, прошелся взглядом по лицу мальчугана, что в таком простом виде и совсем без макияжа был похож, скорее, на воробья, которого шугнули взмахом руки, нежели на человека, а потому молча проследил за тем, как тот достал сигарету, и поспешил сделать так же, надеясь, что хотя бы эта ядовитая штука поможет ему справиться с болью, которой саднили шрамы и не давали покоя. Дым витиеватыми узорами растворялся в воздухе, а горечь, смешиваясь со слюной, проникала всё глубже в глотку, отчего мужчина скривил губы и глубоко вздохнул. — Прости, — коротко прохрипел исаев и поглядел на мальчишку, который всем своим видом показывал, что он был недоволен. — Я виноват, но у меня были свои причины. Он заметил, что вальтер совершенно не желает смотреть ему в глаза, только и делает, что отворачивается, да взгляд куда-то отводит, а потому, явно разрдраженный от всего, что успело произойти за эти пару дней, несдержанно схватил его за руку и потянул на себя. — Я сейчас совершенно не в том настроении, чтобы играть в твои ебучие игры. Я вообще…не знаю, что дальше будет, — Макс в один миг сник и отпустил его руку, словно понимая весь смысл сказанных им слов. Он ведь и правда не знал, что будет дальше, и оставят ли люди Мясника его в покое. Единственное, что он понял, так это то, что стоило заканчивать все это странное общение. Ведь он и раньше понимал, что ни к чему хорошему это все равно не могло бы привести. — Я пришел не только, чтобы извиниться, но еще и чтобы попрощаться. Нам не стоило вообще начинать это блядское общение. Он сделал шаг в сторону и выдохнул серый столб горько пахнущего дыма, а затем вперся взглядом в лицо Вальтера, словно давая ему шанс сказать что-то напоследок.
