Душа на откуп

      Резкий рывок заставил Шелленберга выронить сигарету из пальцев и посмотреть на Исаева. И только сейчас он увидел свежую и явно необработанную рану на щеке, увидел появившиеся на скулах гематомы, увидел разбитую губу. И только сейчас в его юношеском, полном гормонов, мозгу начался складываться воедино один огромный пазл. Парень вмиг вспомнил, какое сейчас время и вся его злость сменилась испугом, а внутри заклокотала огромная волна переживания за Максима. Внутри всё сжалось, все его органы скрутило от осознания всей опасности ситуации. Хват у Штирлица был крепким. Мужчина сейчас до болезненных ощущений сильно сжимал его хрупкую, тонкую руку, но Вальтер даже не думал её убирать. Через секунду Максим и сам отпустил его, а Вальтер поневоле отшатнулся назад, всё продолжая прожигать мужчину своим взглядом. Слова, сказанные им сейчас, словно бы железным молотком ударили по его несмышленой голове и заставили коленки неуверенно прогнуться. Страх вмиг сковал сердце, но юноша явно не хотел заканчивать все их отношения на такой ноте. Вальтер слишком привязался, словно пес, что наконец нашел хозяина, к Штирлицу, чтобы вот так просто его сейчас куда-то отпустить. Нет, он был категорически против этой идеи. С секунду помолчав и обдумав, что и как сейчас следовало бы ему сказать, парень ничего лучше не придумал, как просто схватить мужчину за руку и, резко дёрнув, потащить за собой в дом.       — Пошли, — кратко сказал он. — Я обработаю раны, а ты мне лучше объясни всю ситуацию, хорошо? Что случилось? На тебя кто-то что-то донёс? Насколько всё плохо? Я тебя прошу, ты только не молчи. Мужчина уже в который раз за эти несколько дней чувствовал на себе чужие прикосновения: его снова против его воли куда-то вели, буквально заталкивали в квартиру, а затем закрыли дверь и усадили на кухонное кресло. Все тело покрылось странным ощущением не то мурашек, не то чего-то ещё, больше похожего на жар. Он нахмурился, бросил взгляд на Вальтера и сглотнул ком, сидящий в горле горькой массой, а после глубоко вздохнул. Как бы он не хотел убежать к черту от проблемы, это было невозможно. Просто невозможно и всё. А потому он продолжал смирно сидеть, явно сдавшись и повинуясь заботливым рукам Вальтера. Тот меж тем уже схватился за ватку, смоченную в спирте и начал неплохо обрабатывать рану, отчего лицо Исаева начало неприятно жечь. Когда юноша начал засыпать его вопросами, мужчина серьезно напрягся и задумался над тем, стоило ли ему что-либо говорить. С одной стороны, Вальтер и так знал неприлично много исаевских секретов, а с другой, сейчас бандит всерьез решил с этим общением закончить, а потому был ли смысл хоть что-то говорить, он не знал. В конце концов, он решил, что все же рассказать что-то напоследок определенно стоило, именно поэтому он с пару секунд помолчал, собираясь с мыслями, а затем начал.       — Когда я должен был к тебе ехать, меня силой забрали и привезли к одному очень важному мужику. Ты даже не представляешь, насколько он важный тип. Чтобы ты понимал, я ему буквально в подмётки гожусь… — он скривил губы, сделав паузу, позже продолжил. — Они видели наше пидорское представление, потому конечно же решили, что от меня непременно нужно избавляться. Для них пидоры все равно что для немцев евреи. В общем, привезли меня к нему, а там…ну ты и сам все видишь, — мужчина усмехнулся и слегка болезненно прошипел, когда Вальтер коснулся ватки особенно глубоко открытой части раны. — Я поклялся им, что я нормальный, вот они меня и отпустили. А сейчас мне кажется, что если я нарушу их доверие, то они убьют не только меня, но ещё и кентов моих тоже грохнут. Поэтому я не знаю, что делать. Впервые в жизни, сука, не знаю, что делать, — горько усмехнулся Штирлиц и поднял на Вальтера взгляд, полный грустной надежды, словно именно этот несмышленый парнишка мог действительно решить его «взрослые» проблемы. — А ты наверное уже невесть что про меня там подумал, да? Юношеские руки были прохладными и Исаев чувствовал, что те сильно дрожали, отчего не мог не улыбаться. Ему нравилось, что наконец пионер не строил из себя бог весть кого, не притворялся тем, кем он не является, не надевал на лицо лишних, совершенно ненужных сейчас масок. Он просто был собой и именно это Исаеву и нравилось в нем сейчас.       — У тебя всегда такие холодные руки или это из-за того, что ты кипишнул на нервяке, а, пионер? — саркастично подметил мужчина, да голову наконец склонил, облокачиваясь на спинку кресла, и расслабленно выдыхая скопившийся в лёгких воздух. На кухне повисло молчание, нарушаемое лишь свистом закипевшего чайника. Вальтер ушёл глубоко в свои мысли, обдумывая сказанные Исаевым слова. К страху добавилось ещё и разъедающее всё внутри чувство вины. Ведь это из-за него, Вальтера, у Максима теперь проблемы. Из-за него тому грозит опасность, из-за него мужчина попал под такую слежку. Эмоции огромным потоком били по голове, отчего у парня прошёл озноб по телу, который заставил того нервно дёрнуться. Из раздумий его выбил Исаевский вопрос и режущий уши свист. Выключив чайник и залив заранее приготовленные чашки с чаем, кипятком, Шелленберг поставил одну перед Максимом, а вторую рядом с собой.       — М? А да, всегда холодные, — ответил Вальтер, до которого лишь сейчас дошел смысл заданного вопроса мужчины. — Я не спросил, ты без сахара пьёшь? Если что — вот, — он пододвинул стоящую у стенки банку с сахаром и торчащей из неё ложечкой ближе к Максиму. Он снова задумался, отпивая горячий чай, который обжигал губы, язык и всю слизистую горла, но даже не обратил на это жгучую боль никакого внимания. По сравнению с тем, что сейчас творилось у него в душе и голове, это казалось сущей мелочью. Вопросы «что делать?», «что предпринять?», «как быть?» словно пчёлы в улье роились и бились о стенки его головы. И, как показалось Вальтеру, действительно начали приносить физический дискомфорт. Поставив чашку на стол, Вальтер глубоко вздохнул и начал:       — Значит, смотри, Штирлиц… В Наливных тогда не появляйся первое время, пока не удостоверишься, что слежка пропала, —огромный, склизкий, тяжёлый ком подкатил к горлу, заставив Вальтера закашляться. Однако, сделав ещё один глоток чая, юноша продолжил. — На время, пока всё не утихнет, особо пересекаться не будем, но прошу тебя…— он поднял умолящий взгляд на Максима. —Не надо прощаться. Я против, пожалуйста… Ты мне стал уже далеко не чужим человеком и я лично не готов и не хочу отпускать тебя. Любая проблема решаема… Если понадобиться, я сам могу перед этим твоим… предстать и объяснить ему всё. Пусть лучше уж меня порежут, честное слово. Ты то тут совсем не причём. Так что прошу, не руби с плеча, — Вальтер замолчал. Он смотрел на Исаева, пытался проследить за тем, о чём тот думал, к какому выводу хочет прийти, какое решение предложит. Он боялся в данный момент лишь одного, чтобы Штирлиц не послал его куда подальше и не ушёл, хлопнув дверью.       — Ты слышишь меня? — тихо произнёс Шелленберг, положив тому руку на предплечье. Проблема Штирлица была лишь в том, что он его слышал, причем слышал прекрасно и со многим, что он слышал, конечно же, не мог не соглашаться. Он сделал маленький глоток чая и совершенно не заметил, как тот обжигающим веществом принялся проникать в его горло, а позже вниз, к груди, и медленно растворялся по всему телу, давая мужчине наконец согреться и хоть сейчас почувствовать некое ощущение защищённости, которого сейчас ему категорически не хватало. Удивительно всё-таки получается: всю жизнь он жил с чувством, что в любой момент времени сможет себя защитить, так было всегда и везде, а особенно хорошо ощущалось, когда за пазухой, в кобуре, находился пистолет. Но сейчас, когда он буквально едва ли ушел с эшафота, его не могло не покидать чувство, что он по прежнему находится под прицелом Мясника. Однако, сделав ещё один глоток Исаев попытался вникнуть в слова Вальтера, прислушаться, да хоть что-то понять. Он действительно был согласен с тем, что ему следовало бы ненадолго залечь на дно, да заняться делами, никак не касающиеся его появления в Наливных. Услышав последнее, он ошарашенно, словно пропустив удар током, поднял на него глаза и проглотил слюну, которой во рту казалось неприлично много. Он был небезразличен Вальтеру — эта мысль не давала покоя. Он просто не понимал, как это могло случиться. В его голове также появилось странное ощущение, будто он и не против того, чтобы этот пионер столько к нему чувствовал. К тому же, Исаев помнил, что юноша рано потерял отца, оттого в его голове всё будто бы встало на свои места, ибо тот понял, что Вальтер, вероятно, просто увидел в нем отцовскую фигуру: того человека, который сможет защитить, выслушать и поддержать. Тогда Исаев с облегчением вздохнул и снова сделал глоток чая, с звонким отзвуком отставляя чашку в сторону.       — Я не против нашего общения, пионер, вот только… — он саркастично хмыкнул и взглядом прошёлся по его лицу. — Не в образе бляди. Ты ведь умеешь быть нормальным, а так… Я мог бы говорить, что ты мой брат? Двоюродный, — лёгкая, едва заметная улыбка тронула его губы и он опустил голову, глубоко вздыхая. После услышанных слов у Вальтера хоть и немного, но отлегло, дышать стало легче, крепкий узел нервов, что был затянут на шее, сейчас ослаб и парень наконец смог вдохнуть полной грудью. Страх и чувство вины никуда не делись, но, по крайней мере, хоть немного осели. Он откинулся на спинку стула, убрав от Исаева руку, поджал под себя ноги и взял чашку в руки. Горячий напиток очень хорошо согревал тело. Настолько, что Шелленбергу стало жарко в кофте, а потому тот решил её снять, оставаясь сидеть в одной лишь майке.       — Да кем угодно, Штирлиц, — усмехнулся юноша. — Хоть братом, хоть сыном, хоть внуком, хоть псом цепным. Кем скажешь, лишь бы тебе выгодно было, — Вальтер вмиг осознал, что в данный момент был слишком открыт перед Максимом в плане эмоций. Не сказать, чтобы его это как-то смутило, скорее, просто удивило, ведь ранее он не позволял себе никогда такого: всегда мог контролировать себя и свои действия, а сейчас, сидя перед мужчиной, чувствовал себя обнажённым.       — Я постараюсь залечь на дно, насколько это возможно и перестану появляться в Наливных. И кстати, я по прежнему должен тебя вывести в люди, обещал же, — он усмехнулся. — Ты когда выходной будешь?       — Мм… В следующее воскресенье свободным буду. Если получиться договориться с начальством, может выбью и субботу. А то работать шесть через один — это уже кощунство какое-то. Кстати, — Вальтер встал с кресла и скрылся в комнате, а меньше чем через минуту вернулся обратно с листочком в руках. — Это номер моего домашнего телефона. Будем держать связь. Исаев глубоко и медленно вздохнул, спиной облокотился на стул, что стоял аккурат возле стены, да голову к этой самой стенке прижал, расслабленно откидываясь и взглядом ни за что не цепляясь, а так и продолжая просто расфокусировано, по-бараньи, глядеть куда-то в пустоту и серость кухонного гарнитура. Внутри было как-то очень холодно, где-то под ребрами пульсировало сердце. Даже чай, растекающийся по «венам и жилкам», ситуацию совершенно не спасал. Даже всегда горячие исаевские руки сейчас вмиг своим холодом дали понять, что мужчина мало того, что нервничает — он банально находится не в лучшем состоянии. Раны неприятно щипало, но всего этого мужчина уже совершенно не замечал. Может, привык уже к этой боли, а может для него эти небольшие щипания вовсе и болью то не были, а так, мелочь, на какую внимание обращать не стоило, по крайней мере, не сейчас, не тогда, когда уже слишком многое было позади. Он услышал громкое прихлёбывание, какое Вальтер издал, когда сделал глоток едва ли не обжигающего чая, оттого почему-то улыбнулся и вмиг задумался о том, насколько правильные у них с Вальтером могли бы получиться отношения. Ведь если так подумать, юнец и правда лип к нему, будь он к Исаеву безразличен, он бы не соглашался на встречу, не выходил бы сегодня к нему средь ночи, не помогал бы обработать раны, да и не говорил бы всё то, что он ему сегодня сказал. Исаев понял, пусть не сто процентно, но все же, пазл из нескольких деталей в его голове наконец сложился и превратился в одну единую фигуру. У Вальтера рано умер отец, оттого и не получал этот пионер должного отцовского внимания. Он вообще, по сути своей, не знал, что такое отцовская любовь. Тогда Исаев мысленно кивнул самому себе и раз навсегда решил: если их отношения не будут переходить рамки дозволенного — ничего страшного в них нет. К тому же, Исаев отлично помнил, что он не пидор, да и теперь он был едва ли не заклеймен этим шрамом на лице, который раз будет напоминать ему о том, что он действительно здоровый, он не из этих. У Исаева вмиг появилась идея, чтобы действительно показать вальтеру совершенно другой мир, далёкий от той грязи, какой сочатся все тротуары и улицы города. Мир услужливых улыбок — это тот мир, который вальтеру был неизвестен, по крайней мере, не с нужной его стороны. Ведь насколько уж ужасно постоянно улыбаться против своей воли, настолько и приятно получать улыбки, когда (нередко против воли) улыбаются уже тебе. Именно это Исаев и хотел показать пионеру, как только они наконец встретятся вновь. Но это будет в следующие выходные, до которых была ещё целая неделя. Тогда мужчина повернулся к юноше, слегка провел языком по нижней губе, что успела окончательно пересохнуть, а позже коротко кивнул:       — Я пойду. Время уже далеко недетское, спать пора. Спасибо за чай. Он произнес это спокойно, с едва заметной улыбкой на лице, но даже этого хватило, чтобы на душе стало приятно тепло.

***

      Штирлиц встречался с Мясником — об этом быстро растрезвонили по всей Москве, по крайней мере, по бандитской ее части. Стоило Исаеву войти в их офис, как на него тут же налетел Жека, принялся обнимать и выдыхать ему лицо прогорклый дым тех сигарет, какие он едва ли не вынимал из своего рта ни на секунду.       — Я думал, ты уже жмуриком где-то лежишь, — протараторил Жека и крепкой хваткой ухватился за руку товарища. — Ты чего ж сразу нам ничего не рассказал?       — Рассказал о чем? — Макс вмиг напрягся и принялся слушать друга.       — О том, что Мясник тебя в пидоры записать решил. Это правда?       — Правда, но, как видишь, я жив здоров, а соответственно — там какая-то путаница произошла. Его люди все не так поняли, ну как обычно, хули, — быстро ответил Макс, а затем ловко перехватил сигарету друга и сделал затяжку. — Сменим тему?       — Ну ты ахуел, брат! — засмеялся Жека и достал из пачки новую сигарету.       — Что там с нашими парнями? И что там с Жилинскими? Ты с Потаповым говорил?       — Не ссы в трусы, там все на мази. Припугнули мы Потапова, дали понять, что мы тоже не фраера залётные, что с нами так вести дела нельзя. Поэтому разрешилось там все и дело замяли.       — С этими поставками наркоты, ей богу, хуйня какая-то вечно. Может ну его? Или че, деньги не пахнут?       — Не пахнут. К тому же, это первый и дай бог последний раз, когда нас тронули. Так что не кипишуй, нормально все, брат, нормально! — Жека хлопнул его по плечу и улыбнулся. Так и началась эта неделя совершенно сумбурно и странно: Исаев все пытался влиться в работу, да все время ждал, когда же люди Мясника до него доберутся. К счастью, про него быстро забыли, по крайней мере, так Исаеву казалось и верилось. Приближались выходные. Наступила суббота. Мужчина сидел у себя дома на диване, с телефоном в руках, и все пытался дозвониться до Ивана Юрьевича, одного из поставщиков дури, какую они позже направляют крупными рейсами по областям. К сожалению или к счастью, тот трубку не взял. Бегло бросив взгляд на календарь, Исаев заметил, что неделя почти прошла. Скомканным листком, лежащем на тумбочке, напомнил о своем существовании и номер Вальтера, какой был на этом самом листке и записан. Тогда мужчина решил позвонить ему и все ж уточнить, все ли у них в силе. Набрав номер, он облокотился ногой о другую ногу и принялся ждать, когда длинные гудки сменятся на юношеский голосок. Трубку тот не взял, отчего мужчина тихо выругался и решил на всякий случай набрать ещё раз. Наконец услышав пресловутое «у аппарата», он спохватился и, сильнее сжав трубку, произнес:       — Пионер, ну что, все в силе? Ты свободен?