Душа на откуп

      Неделя у Вальтера прошла быстро и, в принципе, ничем не отличалась от других, уже пройденных — всё происходило как обычно: те же клиенты, те же паршивые и ужасно противные поцелуи в губы, те же скользкие и грубые прикосновения, та же склизкая ненависть ко всему этому, которую юноша стабильно запивал чем-то крепким. Лишь только волнение и переживание маленьким, но таким проворным червем паразитом всё время ползало в душе Вальтера. И на самом деле, для него это было удивительно, и не свойственно. Сколько он уже здесь работал, он крайне редко о чем-либо задумывался настолько серьезно. Обычно юноша просто плыл по течению. Банально знал, что стоит только начать прокручивать в голове различные мысли и сценарии, как паника вмиг охватит всего его с головой, и ему самому станет от всех этих мыслей только хуже. А так, куда проще было выпить чего-нибудь покрепче и забыться во мраке склизких прикосновений чужих пальцев. Но сейчас все было по другому. Словно Исаев смог наконец напомнить Вальтеру о том, что все это время тот был не удобной и красивой игрушкой для большинства, а всё-таки живым человеком. И именно поэтому сейчас юноша никак не мог отпустить ту страшную ситуацию, что произошла тогда с Исаевым, и теперь начал всерьез волноваться за того, кого ещё несколько дней назад считал просто левым бандитом. Он ведь действительно не мог знать, всё ли с ним в порядке, жив ли, цел ли он. Да и, случись с ним хоть что-нибудь, Вальтеру об этом уж точно никто не скажет. От этого слишком уж странно было на душе.

***

      Спустя ещё какое-то время, на днях, Вальтер всё же заскочил к начальнику и потребовал изменить график и дать ему два дня выходных. Всё-таки он действительно работал, что называется, без продыху, а соответственно, заслужил какой-никакой отдых.       — Станислав Викторович, ну это действительно кощунство! — громко произнес Шелленберг, когда вошёл в кабинет директора того борделя, в котором работал. — Я один батрачу с графиком шесть через один. У нас, у некоторых девочек, вообще график три через четыре, ну что это такое?! я что рыжий, что ли?       — Шелленберг не гунди, я тебя прошу, не гунди! — мужчина нахмурил брови и тяжело вздохнул. — И без тебя тут дел навалом. Ну как я тебе добавлю выходных, если ты один парень тут, — отвечал начальник, потирая переносицу пальцами и стряхивая с зажженой сигареты пепел на дно прозрачного блюдца.       — Ну и что, что один. Мне теперь не жить, что ли? Я думаю, с нашими глубокоуважаемыми клиентами ничего не случится, если в один из дней они вместо моего, блять, очка, воспользуются своими руками и подрочат где-нибудь в туалете! — пыл начинал возрастать, Вальтер это понимал, а потому немного сбавил тон, выдохнув из лёгких лишний воздух и, заиграв желваками, уставился мужчину. — Ну, Станислав Викторович. Я же всё-таки тоже человек. Стас тяжело вздохнул, умыл лицо рукой, смотря уставшим взглядом на сидящего перед ним парня.       — Бог с тобой, Вальтер. Будет тебе два выходных. А сейчас марш работать. В глазах Шелленберга вмиг блеснул победная уверенность. Юноша, изогнув губы в довольной ухмылке, поблагодарил начальника и побежал обратно в зал к клиентам. Остаток недели у парня прошёл спокойно и со стабильным ощущением чужих прикосновений к коже.

***

      Холод не сильными, но все же вполне достаточно серьезными дуновениями ветра проникал под рубашку и заставлял мурашки огромным бешеным табуном бежать по телу, доставляя какие-то очень уж странные, не особенно приятные ощущения. Пальто отчего-то неприятно давило на плечи, тяжестью разливалась по телу усталость, и мужчине даже на миг показалось, что едва ли успевшие зажить раны вмиг начали кровоточить и гноиться. Хотелось это ощущение с себя содрать и наверное даже, вместе с кожей, чтобы так противно не было. Он для того и взял сигарету, чтобы ее подпалить, да затяжку сделать и хоть немного утихомирить боль, вот только не успел — на улицу выбежал Вальтер, а там, при виде него, уже о всякой боли забываешь напрочь. Изучающий взгляд Исаева медленно, подобно кисточке в руках мастера-портретиста, вел сначала по пионерскому лицу, полностью чистому, без единой косметики и даже без какого-либо намека на нее; после опускался к рубашке, к пиджаку, цеплялся за украшение, от которого губы содрогались в едва заметной восхищённой улыбке, и вёл к менее интересным, начищенным до блеска кожаным туфлям. Давно он не видел пионера таким. Быть может, что таким он увидел его впервые в жизни, отчего хмыкнул и, заметив протянутую руку в, на рукопожатие ответил, а позже руки пряча в карманы брюк (благо, не застегнутое, а лишь накинутое сверху на рубашку пальто позволяло это сделать).       — Вечер добрый, Штирлиц. Was geht's? — поздоровался Вальтер и протянул мужчине руку для рукопожатия.       — Гитлер капут, пионер! — саркастично произнес мужчина, который на самом деле, в немецком мало что понимал. Несомненно, он изучал его в школе, вот только чаще всего любил он этот предмет прогуливать, потому сейчас все что помнил из немецкого — это пресловутое «Гитлер капут» как бы забавно это не звучало. — Выглядишь, будто только что купил завод под Москвой. Чую, в Космосе за своего сойдешь, — бросил насмешливо Исаев и направился к машине, какую припарковал аккурат напротив его подъезда, да взглядом следя за тем, чтобы и Вальтер за ним следовал. Комплимент слетевший с уст Исаева заставил Вальтера улыбнуться.       — Ты тоже выглядишь очень даже ничего, мне такие нравятся, — Вальтер подмигнул и усмехнулся, однако заметив лёгкое напряжение мужчины, тут же рассмеялся и последовал к машине. — Шучу я, Штирлиц, расслабься.

***

      Зал известнейшего московского бара встретил мужчину ярким светом, приятной обстановкой и невероятно большому количеству людей в платьях и костюмах. Одним словом, кричал этот бар о своей дороговизне всем чем только можно и нельзя: мебелью, ремонтом, едой и напитками, услужливыми официантами и парочкой барменов, вечно вытворяющих какие-то невероятные вещи с подкидываем бутылок и бокалов. Здесь было действительно красиво.       — Добрый вечер, у нас заказан столик на фамилию Исаев, — произнес мужчина, как только они приблизились к девушке администратору.       — Конечно, пройдемте за мной. Стоило им, отдав пальто в гардероб, уместиться за столиком, который Исаев выбрал специально, чтобы никто им не мешал: ни шумные компании, ни шнырающие туда-сюда официанты. Да и к тому же, подальше от чужих взглядов всегда сидеть намного приятнее, нежели у всех на виду. Потому он и выбрал столик в углу, там, где были диванчики, вместо неудобных стульев. Он удобно откинулся на спинку дивана, утопая в мягкости поролона, и наконец вперся взглядом в лицо Вальтера, наблюдая за его реакцией.       — Нравится? Наверное, один из редких дней в твоей жизни, когда ты можешь никому нахер не улыбаться, — с долей сарказма произнес он и хмыкнул, растягивая губы и показывая свой ледяной оскал.       — Верно подмечено. Сегодня улыбаться будут нам. Мне очень нравится, восхищает. И часто ты посещаешь такие заведения? — Вальтер облокотился о спинку мягкого дивана и, закинув ногу на ногу, сцепил руки в замок, умещяя их на коленях. Ещё пару секунд поводив взглядом вокруг, рассматривая сидящих рядом, одетых в явно купленных не на рынке костюмы, представителей сливок общества, он перевёл взгляд на расслабленно находившегося перед ним Максима. — Как прошла неделя, Штирлиц? Как дела? Как там с… — он запнулся на секунду, обдумывая, не перегнул ли он с этим, да и можно ли было вообще эту тему припоминать. Но слово не воробей, поэтому Вальтер лишь продолжил сверлить Исаева взглядом в ожидании ответа. Им принесли вино в качестве аперитива, какое официант ловко разлил по широким хрустальным бокалам и с учтивой улыбкой поспешил ретироваться, прекрасно понимая по тяжёлому взгляду Исаева, что сейчас не время для заказа и ему стоило бы поскорее уйти. Мужчина дёрнул уголком губ и слегка прикусил нижнюю, рукой касаясь полного бордовой жидкости бокала. Характерный скрежет хрусталя о деревянную поверхность послышался, стоило ему немного пододвинуть бокал, отчего взгляд мужчины был прикован именно к этой неприятно давящей на уши вещице. Стоило ему услышать вопрос Вальтера и его упоминание о Мяснике, Исаев взгляд поднял и на несколько секунд завис, так и продолжая глядеть исключительно юноше в лицо, едва ли не проходясь по нему, словно лезвием по коже. Губы сами собой искривились, превращаясь в ядовитую ухмылку; отчего-то неприятно было от всей ситуации. Неприятно было от того, что его оклеймили. Заставили стоять на коленях и молить о прощении за то, чего по сути не было. Ему бы радоваться, что банально живым остался, да вот только отчего-то совсем уж ему не радовалось. Ей богу, лучше бы убили, чем вот так подопытной крысой в живых оставлять. Мужчина отчётливо сам для себя понял, что если появится возможность поговорить с Мясником снова — он непременно воспользуется ей, что бы это ему не стоило. Тогда Исаев хмыкнул, сделал глоток приятно обволакивающего своей терпкостью вина и наконец заговорил:       — Дела просто замечательно, по мне разве не видно? — горькая усмешка слетела с его губ, когда он с достаточно шумным звоном поставил стакан обратно на стол. Он говорил громко, словно знал, что этим нарочито радостным тоном сможет уйти от расспросов про его состояние и общее самочувствие. С детства не любил жалость, особенно к своей персоне. — А заведения такие посещаю нечасто, зачастую банально не хватает сил, чтобы куда-то выбраться. Да и, честно говоря, не шибко тут и интересно, чтобы каждый день сюда захаживать. У вас, в наливных, и то программа получше будет, — он язвительно улыбнулся и снова преподнес бокал к губам, желая сделать очередной глоток. — А с Мясником у нас абсолютно ничего. Да и ты тоже забудь про него и не болтай лишнего, чтобы тебе не дай бог не прилетело. Сам понимаешь, в наше время глаза и уши есть везде, — он договорил и залпом осушил бокал, а после провел пальцами по влажным от вина губам. Он ненадолго сделал паузу, посмотрел на Вальтера ещё раз, а после, приблизившись к юноше и немного сгорбив спину, положил руки на край стола, да пальцами прошелся по одному из колец, что красовались на пальцах. Делал это всегда, когда был немного напряжён. Хотя в последнее время, он все чаще начал замечать, что лишь с Вальтером это напряжение появляется, как появляется и желание пальцами касаться своего кольца и всячески крутить его, пытаясь справиться с тревогой.       — Как ты справляешься с последствиями своей работы? Это же буквально грязь, какой можно нехило свое здоровье угробить, — он начал говорить чуть тише, но при этом не менее спокойным и совершенно обычным тоном. Он прекрасно знал, что большинство посетителей ресторана были заняты своими разговорами и на них, конечно же, никакого внимания не обращали. А ещё, так как их столик находился в углу, они действительно словно бы находились чуть поодаль от всех, отчего появлялось ощущение некого уединения. — Да и вообще. Ну неужели тебе настолько похуй? С раннего детства Шелленберг был весьма наблюдательным парнем и часто подмечал изменения в поведении или настроении человека. Он хорошо понимал психологию людей и мог узнать, когда человек ему либо врёт, либо что-то не договаривает. Этот навык сохранился и по сей день. Попытки Исаева сделать вид, что всё хорошо не особо увенчались успехом, но Вальтер решил всё же не давить и не расспрашивать. Вальтер прекрасно понимал — Исаев взрослый человек и если он захочет, то сам всё расскажет. Вальтер последовал примеру мужчины и взял бокал с ярко алым вином в руки, но в отличие от Максима, лишь сымитировал то, что он сделал глоток. В последнее время его печень всё чаще давала о себе знать пульсируя сильными болями, а потому он решил максимально ограничить себя в употреблении алкоголя. Информация про то, что тот, о ком Исаев ему говорил, больше его не трогал, наконец успокоила Шелленберга. Уголки его губ дрогнули в расслабленной улыбке. Он кивнул головой, услышав замечание своего собеседника, словно бы говоря этим: «я всё понял, Штирлиц, не дурак, буду держать язык за зубами».       — Да ты знаешь, я как-то даже и не думал об этом, Штирлиц, — юноша сглотнул, подняв брови. Вопрос мужчины действительно смог застать его врасплох. — Нет, понятное дело, когда я только начинал работать, первое время хотелось сорвать с себя кожу потом…всё казалось очень грязным, мерзким и липким, но… — он сделал небольшую паузу, горько хмыкнул, а затем продолжил. — Человек, Штирлиц, это такая зверюшка, которая способна адаптироваться ко всему, поэтому я просто привык. Не скажу, что мне прямо слишком, как ты выразился, похуй, иногда и впрямь накрывает, но, зачастую, просто привык. Вот так вот, —Шелленберг на секунду замолчал и перевёл взгляд на пальцы мужчины, что нервно крутили кольцо. — Ты чего нервничаешь? — спросил парень, снова переводя взгляд на лицо Максима. Мужчина молча слушал юношу и в своем желании не то снять, не то надеть кольцо обратно, казалось, даже не заметил, что расслабляющий его мозг юношеский монолог закончился и парнишка снова парировал очередным вопросом прямо в лоб. Странно, а быть может, и не совсем уж странно, но Макс не сразу понял, что к нему обращаются, не сразу заметил взгляд, с каким на него смотрят, едва ли не прожигая, не сразу услышал изменившийся в тоне голос. Он оторвался от своей руки и, не поднимая головы, посмотрел на юношу исподлобья, словно надеясь, что ему послышался его вопрос. Потому что не знал он, отчего конкретно нервничает. Да и не хотел даже подтверждать как-то тот факт, что что-то было не так. Но ведь не так было. А оттого было и паршиво, ведь ничего сделать с этим состоянием он не мог. Мужчина тихо вздохнул, аккуратно поднял голову, чтобы резкость в движениях не выдавала его поганого настроения, а позже чуть склонил, обдумывая, какой ответ он сейчас Вальтеру должен был сказать.       — Противно, когда тебя обвиняют в чем-то, чего ты не совершал. А ещё противнее от того, что ничего сделать с этим ты уже не сможешь. Потому что если я и начну рыпаться, меня либо прирежут, либо, блять, пулю в лоб зарядят. Мне ещё повезло, что Мясник особо не пиздел про меня, иначе клеймо пидора было бы уже не стереть, — он горько хмыкнул и изогнул губы в ничего не значащей ухмылке, продолжив. — Может это наказание та кое за то, что я тебя тогда поцеловал? Он изогнул руку в локте и уместил на эту своеобразно получившуюся опору голову, да все продолжал непрестанно смотреть на Вальтера, не отводя от его лица взгляд. Словно ждал, что тот, подобно палачу, объявит приговор и заострённой до предела гильотиной перережет ему горло. Тишина давила на мозги, а мысли, роющиеся в голове, не позволяли хоть на мгновение прикрыть глаза и расслабиться, утопая в прохладных внутренностях своей души. Вальтер, поджав губы, отвёл взгляд, вновь оглядывая постояльцев этого ресторана. Смотреть в глаза Исаеву после такого признания было невыносимо. Чувство вины за то, что это именно из-за Вальтер у Макса такие проблемы, не покидало парня и прожигало ядом всё внутри. Шелленберг не смотрел на мужчину, но чувствовал его взгляд на себе — выжидающий, словно змеиный. Умыв лицо рукой, пальцами помассировав переносицу, Вальтер на выдохе ответил:       — Я не знаю… — Шелленберг снова посмотрел в глаза мужчины. — В любом случае, если сейчас всё устаканилось и тебе, по крайней мере, ничего не угрожает, то… В конце концов, нужно просто смириться… Всё уже произошло, Штирлиц, и от этого никуда не денешься. И ты либо будешь грызть себя этим всё время, либо примешь то, как оно есть, и успокоишься. Ведь ты и сам прекрасно знаешь, что ничего не было и что ты не пидор, а потому зачем тебе что-то кому-то еще доказывать? — Вальтер замолчал и уставился на Максима в ожидании хоть какого-то ответа. Напряжение, повисшее за столом, заставило Вальтера наплевать на свой запрет и выпить бокал вина практически залпом. Мягкая жидкость приятной, лёгкой горчинкой разлилась во рту, теплом обдала горло и грудь, а после и всё тело.       — Думаю, ты прав, — он произнес это с уверенностью и мягкой насмешкой не то над Вальтером, не то над самим собой, не то над ситуацией в целом, а после, бросив взгляд на юношеские руки, что держали лаконично и дорого выглядящее меню, тоже ухватился за эту обшитую кожей с некоторыми позолоченными вставками папку. Меню ресторана Космос пестрило величественным многообразием блюд. Бегло проходя взглядом по этим красочным картинкам, Исаев коротко усмехается, а про себя понимает, что большинству людей, живущих в России, не то что все эти изыски покажутся невидалью, а даже банально кусок мяса будет казаться чем-то невероятным и непостижимым. Но мужчина постарался быстро отогнать от себя эти противные мысли, ибо прекрасно понимал, что и сам он не лучше, и нечего размусоливать на тему добра и зла, когда сам являешься одним из представителей дьявольского отродья. Взгляд мужчины быстро привлек хорошо прожаренный кусок мяса, рядом с которым было написано «стейк рибай». Тогда в желудке неприятно свело и все внутренности будто сжало, отчего Исаев почувствовал, как медленно но верно теряет аппетит. Однако сидеть за пустым столом в этом заведении было признаком крайнего неприличия, а потому бандит все же поднял руку и движением двух пальцев подозвал официанта к их столу. Шустрый паренёк появился возле них быстро, все держал блокнот с ручкой, да глазами бегал по исаевскому лицу в ожидании ответа.       — Стейк рибай и ещё вина принеси, получше, да покрепче, — произнес Исаев, взгляда на официанта не поднимая. Лишь отдал ему меню, а сам принялся ждать, когда Вальтер заказ свой сделает, да отпустит бедолагу восвояси. Он не хотел сегодня напиваться, однако странное чувство, сидящее в нем, постоянно царапало душу и заставляло с жадностью поглощать вино, чтобы хотя бы так боль эту острую уменьшить. Повезло ему, что вино не так сильно ударяет по мозгам, как, к примеру, коньяк или виски, однако спустя несколько бокалов и оно начнет неплохо действовать. Пусть медленно, но качественно сдавливая и расплавляя мозг в одну тягучую массу.       — А мне, будьте добры, салат «Дружба» и чашку крепкого чёрного чая, — ответил Шелленберг, пройдясь по меню.       — Сменим тему? Расскажешь про… — мужчина заметил, как к их столику снова подошёл официант и принялся наливать в бокалы бордовое нечто, которое своим запахом быстро ударило в ноздри. Исаев ухмыльнулся, прекрасно поняв, что вино было крепленое. — Про что-нибудь, похуй уже про что, — процедил он и сделал быстрый глоток принесённого официантом напитка. Тепло разлилось по венам, а на лице мужчины начала медленно появляться улыбка. Наблюдая за тем, как Максим один за одним опрокидывает в себя бокалы вина, Шелленберг не на шутку забеспокоился. Он прекрасно знал, что мужчине не стоило обесценивать столь невинный напиток, как вино. Да, быть может оно не такое крепкое и жгучее, как виски или ром, но свой подвох оно имело — медленно, но верно опьяняло каждого, кто его пил. И именно поэтому Вальтер понимал, что домой они поедут сегодня точно на такси. Шелленберг провёл взглядом по лицу мужчины напротив и отметил, что щёки и уши того уже начали принимать красный оттенок из-за выпитого им вина, а значит скоро Максиму станет жарко. Вальтер так же понял, что его бокал остался практически нетронутым и выглядело это странно, а потому парень взял своей тонкой рукой прозрачный сосуд и снова пригубил кроваво-алую жидкость. Откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу, Шелленберг скрестил руки в замке и положил их на колено. Просьба Максима что-то ему рассказать привела парня в ступор.       — Что тебе рассказать, мой дорогой друг Штирлиц-с? — последнюю букву он произнёс шумно, на выдохе. — Я тебе говорил, что решил в следующем году поступать? За учёбой вот сейчас всё свободное время провожу, — с ленивого его тон вмиг стал более уверенным, а голос затараторил. — Знаешь, никогда не думал что юриспруденция будет настолько интересной для меня. Действительно затягивает. Конечно, некоторая мат.часть, что называется, как вилы к горлу, хочется пропустить…но, как говорится, в семье не без урода, — Вальтер посмотрел горящим от обсуждения интересующих его тем взглядом на Штирлица В этот момент к столу подошёл официант с тарелкой салата на подносе и чашкой чая. Он аккуратно поставил всё на стол и разложил приборы.       — Ваш салат, чай. Стейк будет готов примерно через пятнадцать минут, — быстро протараторил парень и поспешил удалиться. Шелленберг слегка отодвинул от себя тарелку и аккуратно на салфетке положил рядом столовые приборы. Не смотря на аппетитно выглядящий салат, что так и манил своим видом, Вальтер чётко решил, что сначала подождёт Максима и только после того, как тому принесут его заказ притронется к еде.