Душа на откуп

      Вино действовало медленно, приятно растекаясь по всему его телу и словно согревая его. Он не помнил, сколько конкретно бокалов он уже выпил, да и не хотел запоминать, прекрасно понимая, что даже если он и напьется, ничего страшного не произойдет. Или, по крайней мере, ничего страшнее того, что уже успело в его жизни случиться. Очередным большим глотком допив эту кроваво-красную жидкость, он качнул головой и вероятно, сделал это слишком резко, раз почувствовал сейчас приличный удар по затылку, что теплом отдался по всей голове. Хмыкнув, мужчина поднял глаза на Вальтера да так и застыл, пьяным взглядом мазнув по его щеке, да цепляясь им же за явно налитые кровью, яркого оттенка губы. В исаевских, всегда спокойных глазах, сейчас заплясали черти. Макс ухмыльнулся, взгляда не отводя от юноши. Он все пытался понять, ударил ли ему в голову градус, или этот юнец действительно смог вмиг стать таким красивым, да все не мог с этими мыслями разобраться. Так и смотрел на него, лишь вино себе в бокал подливая, и все языком проводя по нижней губе, которая отчего-то непрестанно сухой становилась и раздражала его этим. На принесенный уже минут двадцать назад официантом стейк мужчина не смотрел, да и не собирался этого делать вовсе. Аппетита совершенно не было. У Исаева едва ли хватало сил, чтобы заставить себя съесть немного овощей, какие находились на тарелке в качестве дополнения к основному блюду, но и от них стало как-то очень неприятно. Появилось острое ощущение, что он ел какую-то отраву, а не приготовленное профессиональным поваром изысканное блюдо. Тогда, явно решив, что поесть сегодня он все равно не сможет, Макс, чуть сгорбив спину, приблизился к юноше и уже начавшим заплетаться языком, спросил, словно бы заглядывая тому прямиком не то в тарелку, не то в рот:       — Вкусно? Ответа он не дождался: усмехнулся, снова сделал глоток вина, и похлопал по карманам рубашки в поисках сигарет. Заветной пачки на месте не оказалось — мужчина оставил ее в пальто, какое сдал в местный гардероб. От этой мысли он тяжело, с шумом, втянул ноздрями воздух, а после принялся озираться по сторонам, словно готовый прямо сейчас стрельнуть у кого-нибудь такую желанную сейчас сигаретку.       — Блять… И не покурить даже, ну что за ебаный пиздец? — протянул он, устало выдыхая, да взглядом снова проходясь по юношескому лицу, от этого действия явно меняясь в лице и губы нахально изгибая. — Пионер-пионер… Ты губы губнушкой измазал, или они у тебя всегда такие красивые? Вишнёвые, что ли… Он ненадолго поднял брови, хмыкнул и руки в нелепый замок сцепил, словно пытаясь сейчас понять, какую дурь сморозил. Вот только бесполезно было об этом думать, ибо ударивший в голову градус слишком хорошо затмил рассудок и развязал его язык. У мужчины не было и шанса на то, чтобы уследить за собой и своей чертовой речью. Взгляд, каким сейчас сверлил его Исаев, немного настораживал Шелленберга. Парень изо всех сил пытался не подавать виду, что что-то не так: смотрел то в окно, то обводил взглядом зал, изучая других людей в нём, но как бы он ни пытался, мужчина всё не прекращал глядеть на него до ужасного нагло и так собственнически. Словно был его полноправным хозяином, словно имел на это хоть какое-то право. В конечном итоге, сколько бы юноше не было не по себе от столь пристального внимания со стороны мужчины, Шелленберг решил, что лучшая защита — это нападение, а потому в ответ на изучающий взгляд Исаева, ответил своим фирменным. Лисьим, с лёгким прищуром и чёртиками в глазах, он, как художник кистью по холсту, прошёлся по лицу мужчины, отметив для себя, что все его ссадины сошли на нет, а от гематом что были ярко-фиолетовыми, сейчас остались лишь малюсенькие, бледно-жёлтые пятна. На месте пореза осталась бесформенная и неаккуратно зарубцевавшаяся полоса. В ответ на вопрос Исаева о салате, Вальтер лишь кивнул и протянул к его лицу вилку с наколотым на него небольшим томатом черри. Получив отрицательный кивок в ответ, парень пожал плечами и сунул вилку с едой себе в рот. Доев свой салат и отставив тарелку в сторону, он вытер рот салфеткой и пододвинул чашку с ароматным, слегка остывшим, но всё ещё тёплым чаем к себе. Гневное высказывание своего собеседника заставило Шелленберга пустить руку во внутренний карман пиджака и достать оттуда пачку сигарет. Курил Вальтер, конечно, редко, но всё же курил, а потому сигареты всегда при себе носить не забывал.       — Я вне борделя не крашусь, — сказал юноша, протягивая жёлтую пачку «Camel». Услышать подобные, пусть и сказанные в пьяном бреду, но все же ласковые слова от Исаева, было крайне странно и неожиданно. Вальтер поднял брови и слегка изогнул губы. — Но… спасибо за комплимент… Вальтер, с поднятыми глазами и удивлённым взглядом, смотрел на Исаева и пытался понять, что вообще не так с этим мужчиной. Сначала обзывательства, потом странные лобызания, с какими тот лезет к нему в рот, полное игнорирование и даже, можно сказать, избегание кучу времени, а затем и вовсе комплименты. Что всё это значило? Вальтер не мог понять мотивацию действий этого человека, поэтому, чтобы не додумывать лишнего (как бы ему этого ни хотелось), он просто всё скинул на то, что Максим был пьяный. Чтобы как-то разбавить ситуацию и избавиться от некоего напряжения, которое повисло за столом, Вальтер сменил тему. Парень заметил, что Максим не прикоснулся к своему мясу, а лишь в пустую глушил вино, и немного заволновался.       — Ты почему не ешь? —спросил Вальтер, делая глоток чая. — Смотри, развезёт тебя на голодный желудок вино пить. Вот отключишься тут, как я тебя домой то дотащу? — Шелленберг легко засмеялся и снова отпил свой чай, следя за реакцией Максима и не отводя от него взгляд.       — Я не голодный. В его крови было слишком много алкоголя — он это прекрасно понимал, ибо чувствовал, что руки гореть начинают, а глаза все сильнее цепляются за смазливое лицо юноши. Ощущения были такими, словно он вампиром являлся, что желанную добычу сейчас заприметил и наконец догнал. Действительно, вот она добыча, сидит аккурат перед тобой, только за руку её схвати, и точно твоей будет, никуда не убежит. Губы сами собой растянулись в слишком уж вызывающую ухмылку, а его цепкие длинные пальцы сжали край столешницы, застеленный скатертью. Уже тогда мужчине стоило бы догадаться, что сейчас, в данную секунду времени, он определенно не являлся хозяином своего тела, а скорее, наоборот, играл по правилам, известным только его чертовой оболочке из кожи, мышц и костей. Желание курить куда-то испарилось и мужчина даже не посмотрел в сторону протянутой ему пачки, все продолжал нагло пожирать Вальтера взглядом, да иногда проводить языком по свои губам. Вел себя, будто эскортница на вызове и даже не спешил, черт его дери, хоть как-то исправить эту ситуацию и хоть немного привести себя в божеский вид, да нормальное состояние. В моменте, когда алкоголь окончательно смог разъесть все те остатки совести, а банальный инстинкт самосохранения уже прекратил хоть как-то кричать мужчине о том, чтобы он прекратил, Исаев откинулся на спинку дивана и принялся носком ботинка вести вверх по ноге Вальтера: обводил колено, касался внутренней стороны бедра, пока не оказался прямиком возле паховой зоны. Он смотрел на него в упор и даже не собирался останавливаться. В его голове сидела лишь одна мысль: хочу. А когда желание заполучить это блядское «хочу» достигает максимума, то ни о каком здравом смысле и речи быть не может. Особенно, когда дело касалось человека, который жил по принципу «цель оправдывает средства». Сегодня цель — испробовать этого мальчишку, а значит бандит пойдет на все, чего бы ему это ни стоило. По крайней мере, пока его разум не успел протрезветь и начать отравлять его совершенно погаными мыслями.        — Может, пойдем отсюда? — произнес хрипло, пусть и пьяно, а затем засмеялся, явно не ведая, что творит. — Займёмся чем-нибудь более интересным. Исаев ухмыльнулся, словно и не желал сейчас слышать отрицательного ответа. Был уверен, что даже если ему вдруг откажут, он непременно возьмёт свое. Даже если придется применить силу. В данную секунду его мало волновало, что он совершенно не отличался от всех тех животного типа клиентов, каких ежедневно обслуживал Вальтер. Вот только пути назад уже не было. Было только желание, какое медленно, но верно ядовитой субстанцией разъедало его мозг. С каждой секундой неловкое чувство возрастало в геометрической прогрессии. Тот взгляд которым на него сейчас смотрел…нет, которым пожирал его Исаев, Вальтер прекрасно знал. За все то время, что он работал в борделе, он видел такое не раз и прекрасно понимал, к чему это всё может привести. И именно это понимание его безумно пугало. Был бы на месте Штирлица кто-то другой, Шелленберг чувствовал бы себя куда свободнее и спокойней, но тут…тут случай был особый. Тут парень понятия не имел, как нужно себя вести.       «Займёмся чем-то более интересным» — прозвучало эхом в голове юноши, и он быстро понял, к чему сейчас всё очень стремительно шло, и к чему были все эти взгляды и прикосновения. Его выебут. И если он не согласится на это добровольно, то его непременно возьмут силой. За столько лет работы в Наливных он уже успел привыкнуть к подобному отношению к себе и подобным словам в свой адрес. Бандит вмиг поднялся с места и, обойдя стол, приблизился к Вальтеру, к его уху нагибаясь и продолжая чуть тише, явно обжигая своим дыханием кожу сидящего пионера:       — Я не скажу никому, язык за зубами умею держать, тем более это моя репутация тоже. Пойдем! Табун мурашек пробежался по телу Шелленберга, когда низкий, с лёгкой хрипотцой голос обжёг его ухо и шею. Дрожащей рукой Вальтер подозвал официанта и попросил счёт, тот зайчиком попрыгал к себе и через минуту вернулся с кожаной книжечкой в руках. Стоило Исаеву оставить несколько купюр официанту, расплачиваясь за ужин, мужчина тут же, не спрашивая, взял Вальтера за руку и повел к выходу из ресторана. Походка, как и стоило ожидать, была не совсем ровная, но вполне уверенная, можно было даже сказать, что чересчур. Наскоро накинув на себя пальто, мужчина бегло оглядел юношу, а позже, когда швейцар открыл им дверь, вышел на улицу и принялся озираться в поисках такси. В ноздри быстро ударил прохладный, морозный ветер, но мужчине было плевать, он совершенно не ощущал холода на своей коже. Ему повезло, нужную машину он поймал быстро, а потому, открыв перед юношей дверь, улыбнулся и показал рукой на пассажирское место.       — Присаживайся, пионер. В царские хоромы вновь поедешь! Услышав сам себя, он засмеялся, а позже прикрыл за ним дверь и, обойдя машину с другой стороны, уместился на сиденье рядом. Исаев ухмыльнулся, бросив взгляд на водителя такси, ибо в голове начала зарождаться будоражащая кровь мысль. Сказав свой адрес и проследив за тем, чтобы водитель начал дорогу, он снова переместил глаза на тонкие колени Вальтера. Будь он хоть чуточку пьянее, вероятно, начал бы раздевать мальчишку прямо там, в этом чертовом авто. Вот только сейчас ситуация была не та и количество алкоголя в крови тоже не совсем подобающее. То количество, что находилось в нем, позволило ему лишь уместить руку на его бедре и сжать ее, жаром своим согревая, да наблюдая за реакцией мальчонки со стороны. Мальчик молчал. Он молча сел в машину и молча ехал до дома, лишь настороженно и даже с неким интересом глядя на мужчину. Ему и впрямь было интересно, как далеко зайдёт пьяный Штирлиц, какой момент станет крайней точкой и в какую конкретно секунду тот повернёт назад. Когда Вальтер почувствовал твёрдую мужскую руку на своём бедре, он понял — всё зайдёт определённо далеко. Не смотря на страх и переживание, руку Вальтер не убрал. То ли опять из интереса, то ли от совсем лёгкого возбуждения, какое юноша быстро списал на гормоны, хозяйствующие в его теле. Шелленберг смотрел прямо, не поворачивал своего взора на Штирлица, но это было и не нужно, он всем нутром, каждой клеточкой своего организма, чувствовал этот звериный, полный вожделения и замыленный от желания взгляд Исаева на себе. В глазах все плыло и не мог Исаев понять: был ли всему виной алкоголь, или так на него действовало чувство возбуждения. Так или иначе, оказавшись в квартире, да с силой толкнув дверь, что издала характерный лязг, он рукой сжал рубашку юнца и едва ли не припечатал его к стене. Носом вел по чужой шее, вдыхал терпкий запах его одеколона, что действовал на бандита слишком одуряюще, словно являлся дозой кокса, втянутой ноздрями, или чего-нибудь покрепче, влитого в вену. Пальцы держали черную хлопковую ткань едва ли не до побеления костяшек, и на самом деле юнцу очень повезло, что таким образом бандит не держит его шею, ведь, вероятнее всего, в таком случае, от Вальтера давно бы ничего не осталось, лишь груда мяса да столько же костей. Исаев, явно не желая ничего говорить и отвечать Вальтеру, приник к его губам одним грубым поцелуем. Проталкивался в его глотку языком, словно желал достать им до гланд, а сам рукой переместился к его волосам и сжал их: понимал, что держание за рубашку совершенно не даст результата, по крайней мере того, на какой сейчас рассчитывал Исаев. А рассчитывал он на то, что поцелуй выйдет долгим, что не сможет юноша никак отстраниться, что сейчас он сможет насытиться вкусом этих губ сполна. А ведь вкус у губ действительно был, да такой яркий, похожий на нечто сладкое и сочное. Макс и не думал, что это именно то, чего ему сейчас не хватало. Сердце забилось сильнее, неприятно отдавало в виски, из-за чего мужчина ничего, кроме биения не слышал. Но понимал, что действует верно, по крайней мере, желание свое восполняет, а остальное казалось уже не таким важным. Свободной ладонью вел по плечам, сжимал воротник, цеплялся ногтями за тонкую кожу шеи и даже было неважно, отвечают ли ему на такую похабщину или нет. Попросту хотелось чего-то человечного и простого, как считал бандит, оттого продолжал, может не совсем и умело в этой стези, но продолжая толкаться языком в горячий рот, сплетая иной язык с собственным. Целовался Исаев отменно, этого было не отнять, благо за столько лет успел натренировать этот навык, однако от одной мысли, что сейчас целовал он ходячий пример похабной самоуверенности и настырности, по всему телу начинал разливаться жар. Становилось до дури интересно, что дальше и каково это все будет, а потому и продолжал он, явно не желая останавливаться. Прекратил лишь тогда, когда почувствовал явную нехватку воздуха в лёгких, какую сейчас мысленно начинал проклинать. Медленно отстранившись, Исаев сглотнул и продолжал смотреть на Вальтера полностью прожигающим всего его взглядом. Губы были красными и ужасно мокрыми. Вот только совершенно не хотелось мужчине их вытирать. Вероятно, думалось, что сотри он сейчас с них чужую слюну, непременно что-то изменится. И не известно, что конкретно или в ком конкретно: в нем самом, или в настроении Вальтера. Так и глядел он на него, явно не желая нарушать такую обволакивающую их обоих гробовую тишину. Одно сделал: тронул пионера, коснувшись пальцами его губ, к которым, вероятно, прилилась кровь, и выгнул свои в наглой ухмылке. Голову склонил набок, глубоко вздохнул и так и продолжал смотреть, ничего сказать не решаясь. Поцелуй был очень влажным и сводил Вальтера с ума. Тугой узел возбуждения начинал затягиваться в нижней части живота, а бабочки своими острыми крыльями изрезали всю оставшуюся брюшную полость. Голова кружилась то ли от бьющих по ней эмоций, то ли от недостатка кислорода. Вальтер обвил руками шею Максима и впустил свои пальцы ему в волосы на затылке, сжимая их и оттягивая. Возбуждение росло равно пропорционально потере самообладания и контроля ситуации. Сейчас, в данную минуту, им уже руководил явно не здравый смысл, а бурлящая внутри химия эстрадиола с тестостероном. Отстранившись от мужчины Шелленберг сделал несколько глубоких глотков воздуха, пытаясь отдышаться, и продолжал глядеть в упор, изучая лицо и эмоции Максима. Стараясь не разрывать зрительного контакта с Исаевым, Шелленберг встал перед ним на колени, а его лицо оказалось на уровне мужской ширинки. Ловко разделавшись с ремнём и нижним бельём, Вальтер увидел перед собой член мужчины. Взяв в руку половой орган, Шелленберг сделал несколько движений вдоль, а после обхватил головку ртом. Удовлетворять мужчин юноша умел, за свою практику достаточно научился это делать, и знал, где поработать языком, чему больше уделить внимания, а где больше работать руками. Голова Исаева потихоньку начинала кружится, а сил едва ли хватало на то, чтобы удержать равновесие и не упасть. Огромная, жгучая волна возбуждения оглушила его, когда он почувствовал, что его оголенной плоти касаются, когда делают настолько приятные и заставляющие прикрывать глаза вещи. Юнец действовал чересчур правильно и до ужасного профессионально, словно знал, что именно бандиту сейчас было нужно, а потому, разумеется, старался угодить. От понимания этого с губ Исаева слетела ядовитая усмешка. Все же поразительно для него было то, насколько юноша знал и чувствовал все тонкости своей профессии, а оттого, вероятно, и не удивляло вовсе, за что конкретно люди готовы платить огромные деньги за услуги этого сосунка. Такое действительно стоило денег. Действия пионера с каждым мгновением становились все более быстрыми, и меж тем ловко заглушенные абсолютно сбитым, известным лишь одному юноше, ритмом, каким он медленно обволакивал его плоть. Тогда, явно не выдержав того, что этот ритм сбили и вновь замедлили, Исаев крепко взял всей пятерней длинные юношеские волосы и с силой надавил на затылок, заставляя вновь взять всю длину в рот. Нескольких толчков хватило, чтобы он кончил и заполнил всю его глотку белесой жидкостью, какая, стоило мужчине медленно отстраниться от его губ, дорожками принялась стекать по подбородку, пачкая одежду и оставляя на полностью черной ткани заметные и противно выглядящие пятна. Одышка сковала горло. Исаев смотрел на Вальтера сверху вниз и взглядом своим замыленным медленно вел по его губам, щекам и подбородку, а позже — по дрогнувшему кадыку. От улыбки, что появилась на юношеском лице и от того взгляда, каким он на Исаева смотрел, у мужчины внутри все сдавило огненным, обжигающим всё тело пламенем. Руки сами собой прошлись по его тонкой шее. большим пальцем остановившись у кадыка и с силой надавив, мужчина молча наблюдал за реакцией юноши, и, что его удивило, ответ от своего тела тоже получил: стало приятно. Оттого наверное и делал он всё это, что ему действительно было, блядски, приятно. Взяв юношу за руку, Исаев помог ему подняться, а позже поднял его, словно свою игрушку, на руки и понес в сторону спальни. Ему повезло, что Вальтер не спустил с него брюки до конца, а лишь немного приспустил, из-за чего вернуть их обратно особого времени не заняло. Оказавшись в комнате, он уместил его на кровати. Послышался характерный скрежет — под юношей прогнулся матрас. Освободившись от брюк, Исаев приблизился к Вальтеру и, проведя пальцами по его губам и словно вытирая с них остатки спермы, вновь коснулся их, поцелуем своим доводя себя же до одуряющего чувства некоего головокружения. Его ремень поддался быстро, а вслед за ним с юноши были сорваны брюки, чуть позже и белье. Тогда, повернув юнца на живот и пройдясь пальцами по особо чувствительной зоне, он медленно вошёл в него, с шумом втянув воздух ноздрями. Странное приятное ощущение разливалось по его венам и согревало его, едва ли не обжигая всё его тело. Вероятно, именно оно заставляло совершать всё новые и новые толчки, какие со временем стали быстрее и резче. Стоило мужчине кончить, он отстранился от юноши, упал на мягкую постель и даже не заметил, как умудрился уснуть. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием обоих мужчин. Шелленберг встал с кровати и направился в ванную, чтобы хотя бы умыться. Холодная вода отрезвила разум и к Вальтеру пришло осознание содеянного, сопровождаемое некой лёгкой паникой. Им обязательно нужно будет об этом поговорить. Обязательно, когда-нибудь, но не сегодня, не сегодня точно. Возможно завтра, но обсудить случившееся просто необходимо.       — А ещё говорил, что не пидор… — улыбнулся парень, пробубнив себе под нос. Мокрыми пальцами зачесав волосы назад, мальчик вышел из ванной и обнаружил, что Максим уже спал. Оставаться на ночь Вальтер не планировал, а потому, собрав свои вещи с пола и одевшись, Шелленберг решил сначала зайти на кухню и оставить на утро Максу воды с аспирином. Все же юноша не понаслышке знал, что такое бодун и насколько плохо мужчина будет себя с утра чувствовать. В корзинке, какую он нашел в одном из кухонных шкафов, был флакон спирта, небольшой клочок ваты, бинт и несколько пластин с каким-то лекарствами. Среди этих пластин аспирина не оказалось, но Вальтер нашёл анальгин, что тоже не могло не радовать. Оставив на прикроватном столике стакан с водой и таблетки, Вальтер тихо вышел из квартиры, захлопнув дверь. В груди парня роилось нечто странное. Вальтер сомневался в правильности своего решения, а главное в правильности решения Максима. Его правда пугало то, что может произойти после этого, но Шелленберг настолько был сейчас уставшим, что думать дальше об этом ему совершенно не хотелось. Именно поэтому он, просто отключив голову, дошёл домой и, приняв горячий, расслабляющий душ, улёгся спать.

***

      Утро встретило Исаева пробирающимся сквозь незакрытую штору проворным солнечным зайчиком и поганым ощущением того, словно его переехало трамваем. Это была одна из причин, по которой он так часто говорил себе, что ему стоило бы меньше пить, вот только каждый раз, стоило бы алкоголю замаячить на горизонте, он отчаянно забывал обо всех этих обещаниях и каждый раз вливал в себя спиртное при каждом удобном случае. Он с шумом втянул ноздрями воздух и провел рукой по своему лицу, пытаясь хоть немного закрыть его от противного и такого раздражающего его глаза солнечного света. Выходило из ряда вон плохо, потому он аккуратно перевернулся на спину и отвернулся головой в противоположную сторону от окна. Стало действительно немного легче и он даже попытался уснуть вновь, вот только начавший трезвонить домашний телефон, стоявший на тумбочке в коридоре, все же не дал ему этого сделать. Исаев уже хотел было послать куда подальше всех, кто только мог ему сейчас звонить, вот только противная трель не прекратилась и спустя шесть минут, а потому мужчина все же встал и поплелся в сторону этого проклятого аппарата. Конечно, как и стоило предполагать, по закону жанра, как только он поднял трубку, звонок прекратился, а ему в ухо заклокотали длинные гудки. «Да чтоб вас черти драли без продыху, сучьи вы морды» — мысленно выругался Исаев и опустил глаза, потихоньку просыпаясь ото сна и окончательно трезвея и лишь сейчас замечая, что находился он, что странно, полностью нагим снизу, а сверху все в той же рубашке. Как он ни старался, но вспомнить все, что вчера произошло, у него не получалось. Единственное, что он припоминал, так это то, что ужинал с Вальтером, а позже…садился в такси с какой-то девушкой? Мужчина усмехнулся, начиная припоминать, что в ресторане он действительно кое с кем познакомился, а позже вместе с ней поехал на такси домой. Он отчётливо помнил, что сжимал ее бедра. А бросив взгляд на прихожую, снова кивнул, словно подтверждая свою догадку: он вновь вспомнил, как целовал ее здесь. Сомнений быть не могло, слишком уж четкими и отчётливо запоминающимися были эти воспоминания. Потому Исаев лишь усмехнулся своему внешнему виду, а позже направился в ванную, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. Голова непрестанно гудела и отдавалась удивительно шумным пульсом в висках, когда он вошёл в ванную и увидел свое отражение в зеркале. Шрам, которым теперь было на всю жизнь изуродовано его лицо, вновь напомнил ему о той ситуации с Мясником, и тогда Исаев решил, что стоит раз и навсегда покончить с этими воспоминаниями. Он трезво решил, что раз он не пидор, то нечего и некому уже доказывать, к тому же, он и впрямь не сможет ничего сделать, тогда зачем и вовсе каждый раз бередить эту поганую рану? Он снова кивнул сам себе и встал под струи горячей воды, какие, пусть и не сразу, но привели его в нужное чувство. Спустя около минут тридцати, он вышел из ванной и, оказавшись в своей спальне, обратил внимание на стакан воды и анальгин рядом. Улыбка вмиг появилась на его лице и он все же выпил таблетку, все ещё не до конца понимая, что вчера произошло и как они все же распрощались с Вальтером, если он так быстро сменил его на какую-то красотку. Решив, что стоило бы с ним поговорить, Исаев бросил взгляд на часы, что висели на стене и показывали половину третьего, а после принялся одеваться. Лишь выйдя на улицу он понял, что машину оставил аккурат возле Космоса, а потому решил быстро словить такси, пройдя к дороге, что находилась на главном проспекте, где словить машину действительно не так уж сложно, особенно, когда на тебе висят дорогие часы и весь твой вид говорит о хорошей оплате. Спустя ещё около часа он все же наконец вошёл в дверь борделя и огляделся, замечая, что народу ужасно мало, впрочем, вполне привычно для такого времени, когда большинство мужчин находились на работе. Исаев прошел к бару и заказал себе воды, когда увидел, что из двери напротив буквально вываливается пионер и что-то очень уж громко говорит, судя по всему, своей коллеге. Тогда на лице Исаева вновь появилась улыбка и он саркастично хмыкнул, достаточно громко прохрипев:       — Ну я смотрю, работа кипит? А, пионер? Клиентов было мало, за весь день только двое, свободного времени было много, а потому юноша сцепился языками со своей коллегой. Вдруг парня окликнул мужской и слегка хриплый голос, который умудрился мощным электрическим разрядом пробить тело Вальтера с ног до головы. Игла паники и беспокойства засела в юношеском сердце, пульс участился, а вместе с ним участилось и дыхание. Сейчас взгляд его, напуганный и взволнованный, был направлен лишь в одну точку, на лицо подошедшего к бару мужчины. Но Исаев казался абсолютно спокойным. И выглядел как обычно; по нему даже сложно было сказать что вчера он был пьяным, а сегодня, всего пару часов назад, проснулся со страшнейшего бодуна. Это озадачило Вальтера и тот, уже совершенно не слушая свою знакомую, продолжил глядеть на Максима, но уже более удивлённым взглядом. Вдруг перед его глазами щёлкнули пальцы, увешанные всевозможными блестящими кольцами и браслетами.       — Ало, Валь, ты слышишь меня? Ты чего так застыл, будто приведение увидел? Это привело Шелленберга в чувства и тот понял, что смотрел на Штирлица явно дольше положенного.       — Насть, ты иди, я к тебе позже подойду, —сказал Шелленберг, не смотря на девушку, а чуть позже на ватных, непослушных ногах направился к Исаеву. — Виталь, воды налей, — обратился он к бармену, а затем перевел взгляд на бандита. — Привет, Макс. Да…можно и так сказать… — промямлил мальчишка, пытаясь через свой взгляд, какой он направил в лицо мужчины, понять, почему тот выглядел таким спокойным. — Как себя чувствуешь? Исаев взглядом прошёлся по фигуре уходящей в противоположную сторону от бара девушки и хмыкнул, губы свои выгибая, да пытаясь прикинуть, что та пассия, с какой он этой ночью нехило порезвился, могла бы выглядеть очень даже и как-нибудь так. Действительно, почему бы и нет: высокая, худая, длинноногая и до ужаса красивая, с длинными волосами, за которые, наверняка, ее так удобно держать, пока целуешь или пока стоит она перед тобою на коленях, да делает мастерски отточенные с годами манипуляции. Максим вновь усмехнулся и все ж повернулся к Вальтеру, когда заметил, что табуретка рядом с ним издала характерный скрежет, а сам парень заказал себе воды и задал Исаеву вопрос.       — Честно, ни черта не помню, — ответил мужчина с усмешкой и подпёр рукой подборок, все ещё на парня своим изучающим взглядом смотря. — Видать, я наклюкался, да с какой-то бабою познакомился, да? Чё хоть вчера было то? Я никакой хуйни не натворил? С звонким ударом бармен поставил оба стакана с водой аккурат возле посетителей и поспешил удалиться в другую сторону бара, явно понимая, что сейчас лишние уши этим двоим не нужны. Тогда Исаев поднял глаза на стакан, бегло осмотрелся, замечая отошедшего бармена, и сделал глоток прохладной воды. Не то чтобы ему было стыдно за свои вчерашние действия, скорее наоборот, больше смешно, чем стыдно. Он все же хотел знать, что именно вчера было, а потому молча ждал от Вальтера хоть какого-то более менее внятного ответа.