Душа на откуп

      К вечеру заведение, как обычно, наполнилось шумной клиентурой, но сегодня Вальтеру повезло — мужчин, искавших общества себе подобных, было немного, и большинство гостей довольствовались компанией его коллег, что извивались у шестов или пристраивались на коленях у посетителей. Парень устроился на барном стуле, лениво потягивая через соломинку прохладный безалкогольный мохито, и в который раз принимался просвещать Виталика:       — Виталь, ты, конечно, молодец, но сколько раз я должен тебе говорить, что когда готовят мохито, сначала кладут мяту, потом дольки лимона, потом засыпают сахаром. После это всё надо хорошенько потолочь, чтобы выделился сок, и только потом ты заливаешь его газировкой. Ну, честное слово, Виталь, ты у нас такой умничка, а мохито делаешь так по-конченному, ну никто не кладёт мяту в самом конце просто сверху, — доказывал, показывал и объяснял парень.       — Валь, я тебя богом молю, не еби мне мозги, хорошо? Или я тебе в следующий раз в чай нассу, — сказал бармен своим привычным, приглушенным и нарочито невозмутимым тоном. Боковым зрением Шелленберг уловил движение — рядом с ним возникла чья-то тень. Он рефлекторно повернул голову — и тут же волна леденящего страха сковала его тело. Мышцы напряглись до дрожи, будто по ним пропустили электрический разряд. Сердце провалилось в пустоту, замерло и с болезненным толчком рванулось обратно. Желудок сжался в тугой комок. Перед ним стоял Он. Взгляд Вальтера, полный немого ужаса, прилип к мужчине, а тело парализовало, лишая воли к движению. И тут же, словно в ответ, фантомной болью отозвалась на губе незажившая ссадина — темным кольцом, напоминающим издалека неудачный пирсинг. Он смотрел на Исаева, и постепенно ледяной страх начал отступать, уступая место настороженности — мужчина всем своим видом давал понять, что не опасен. На его вопрос Вальтер ответил лишь коротким, неуверенным кивком, отводя глаза и нервно скользя взглядом по бликам на стойке. Секунду помолчав, он перевел дыхание и тихо, почти беззвучно, спросил в ответ:       — А ты?       — И я, — он кивнул и почувствовал как медленно внутри, все, что было сковано оковами переживания, сейчас вмиг высвободилось, и чувством расслабленности начало растекаться по всему телу. Его губы растянулись и изогнулись в улыбке. Сегодня был один из немногих дней, когда он на все сто процентов был доволен абсолютно всем: и ситуацией, и действиями вокруг, и даже самим собой. Неизвестно, что конкретно на него так подействовало — успешность сделки, крупная сумма на руках или Вальтер, который находился в целости и сохранности, но сейчас он был действительно спокоен и удивительно радостен. Мужчина не мог понять, что конкретно являлось для него успокоительным, поэтому снова оглядел юношу и продолжил все тем же спокойным и уверенным, с небольшой хрипотцой голосом.       — Мы сегодня одну сделку провернули очень серьезную, за что нам нехило заплатили, — он говорил с улыбкой и все озирался по сторонам, изредка поглядывая на Вальтера, словно желая в который раз убедиться, что с ним все в порядке. — Я чувствую некоторую вину перед тобой. За тот случай, — он продолжал сбивчиво, словно не был уверен в правильности своих слов, но так или иначе знал, что извиниться всё-таки обязан. И если не словами, то подарками. По такому принципу он всегда и жил: вместо извинений у него был банальный откуп. — Позволь мне купить тебе какую-нибудь безделушку или, — он усмехнулся, запрокидывая голову и упираясь локтями в столешницу бара. — Да что угодно! Все магазины Москвы в твоём блядском распоряжении! Взгляд Шелленберга по-прежнему был прикован к барной стойке, будто он силой мысли пытался прожечь в лакированном дереве дыру. Эта ледяная невозмутимость Исаева, будто между ними ничего не случилось, вызывала в нём горькое недоумение. Однако предложение о подарке слегка растопило лёд обиды. Значит, совесть в нём всё же шевелилась, и он понимал меру своей вины.       — Я очень рад за вас, — откликнулся юноша, и голос его прозвучал плоско и бесцветно. Сама идея подарка вызвала у Вальтера тихое возмущение. Он не нуждался в подачках — его профессия не делала его душу продажной, и торговать своим прощением он не собирался. — Спасибо, не надо. Рубашку лучше себе купи, эта тебе не идёт. Исаев повернулся к нему и искоса посмотрел, проходясь взглядом по его лицу и останавливаясь на губах. Он все больше чувствовал, насколько сильно от Вальтера разило табаком, оттого усмехнулся и, совершенно не спрашивая, взял рукой юношеское запястье, поднес к лицу и втянул ноздрями терпкий аромат, какой совершенно безнаказанно перебивала табачная горечь.       — Сколько ж ты сигарет то выкурил за последние пару дней. Ещё в выходные от тебя так не несло! Разумеется, никакого ответа на эту странную придирку он не ждал. Скорее, хотел таким образом хоть как-то разбавить поганую атмосферу вокруг, какая сейчас была ужасно наэлектризована, и сдавливала обоих, словно металлические тиски. Он уже поднялся, чтобы уйти, но вдруг почувствовал на своём запястье железную хватку. По телу вновь пробежал знакомый разряд страха — неужели всё повторится? Испуганный взгляд метнулся к руке Максима, сжимавшей его, но следующие слова заставили его выдохнуть.       — Тебя это волновать не должно, Штирлиц. — Юноша резко дёрнулся, высвобождая руку, и сделал шаг назад. — Мне работать пора. Не оборачиваясь, Вальтер направился в свою каморку, оставив Максима в одиночестве. Возможно, если бы тот нашёл для извинений простые человеческие слова, а не пытался откупиться, всё сложилось бы иначе. Но ему были не нужны эти подачки, эта показная щедрость. Ему хотелось лишь искреннего раскаяния — двух простых слов, чтобы вернуть всё на круги своя. Но увы: что сделано, то сделано. Парень опустился за свой столик и закурил. В последнее время сигареты стали уходить одна за другой, но лишь они и приносили облегчение. Дым уносил с собой тревогу, нервное напряжение и тяжёлый осадок на душе. Он затягивался глубже, запрокидывая голову и закрывая глаза, пытаясь раствориться в этом горьком забытьи. Исаев мог бы просто забыть о Вальтере и о его поведении, как о страшном сне, да продолжить праздновать вместе с друзьями их удачно сложившуюся сделку, но что-то определенно не позволяло ему этого сделать: виски не лез в глотку, становясь противно горьким на вкус, вокруг было слишком шумно, музыка, пусть и не сильно громкая, начинала бить по ушам и надоедать. Но ещё сильнее его раздражал своим поведением Вальтер. Исаев был все же человеком далеко не последним, за последние несколько лет ему мало кто отказывал, причем делая это так по простому нагло, а вот этот блядский пионер каким-то образом смог это сделать. И вероятно, именно этот отказ и подарил Исаеву ощущение странного, больше похожего на раздражение, удовольствия. От которого вроде и внутри как-то погано, а вроде бы и приятно становится, ещё никак не можешь понять и не можешь определиться с этим. Так или иначе, именно это чувство заставило мужчину подняться с табуретки, окликнуть бармена и обратиться к нему совершенно спокойным и обыденным тоном:       — Где здесь ближайший ювелирный?       — Зря стараетесь, все равно не возьмёт, — ответил Виталий, тихо хмыкнув, и продолжая протирать тряпкой один из стеклянных бокалов, даже не поднимая взгляда на Максима.       — Думаешь? — усмехнулся мужчина, чуть склонив голову набок и не отводя от бармена своего взгляда.       — Уверен. Выбросит да и только. Зря только деньги потратите.       — А мне плевать, не возьмёт так — я ему этот подарок в глотку запихаю. Он у нас мальчик вон какой способный, не умрет. Так где ближайшая ювелирка?       — В двух кварталах отсюда, напротив Южного центра, — Виталик ухмыльнулся и проследил за тем, как Исаев покидает зал Наливных. Смена была до ужаса скучная и только эти двое помогали парню не уснуть, поэтому рад он был увидеть продолжение их странного спектакля.

***

      Несколько успокоив нервы и утолив никотиновый голод, Вальтер вновь вернулся в зал. Его взгляд скользнул по полумраку, отмечая пустоту на том самом месте, где сидел Исаев. С лёгким, почти невесомым облегчением парень снова опустился на барный стул, подперев голову ладонью.       — Куда он делся? — обратился он к бармену.       — Спросил про ювелирный и ушёл, — невозмутимо ответил Виталик, протирая бокал. — Слушай, а чего ты с ним так? Мужик вроде нормальный, ну, бывает, заводится с пол-оборота, но в целом-то…       — Виталь, он мне два дня назад губу разбил и чуть не прострелил ногу в туалете, — перебил его Вальтер, придвигаясь ближе и указывая пальцем на не до конца зажившую ссадину. — Я там чуть сознание не потерял от страха, честное слово. Сделай-ка мне ещё мохито, пожалуйста. Бармен лишь удивлённо приподнял бровь, но спорить не стал, принявшись за новый коктейль. Спустя пару минут перед Шелленбергом стоял стакан с безупречно приготовленным— под его же чутким руководством — напитком. Сделав глоток, парень одобрительно улыбнулся:       — Вооот, можешь же, когда захочешь. — В ответ он получил лишь негодующее цоканье язык и закатанные под потолок глаза бармена. Мужчина тем временем успел добраться до ювелирного магазина и приобрести там золотые клипсы, какие ему аккуратно и красиво продавец упаковал в бархатную коробочку. Стоило, конечно, много, но для Исаева этот подарок был скорее ценой его чести, потому что если уж он решил для самого себя, что обязан сделать Вальтеру подарок, то так и будет, хочет этого Вальтер или нет. С такими мыслями он вернулся в Наливные и, оглядев зал и заметив вернувшегося к бару пионера, подошёл к нему и, взяв за руку, вручил подарок прямиком в его хрупкую ладошку.       — Коль уж ты не сказал, чего твоя душа желает, держи, что дают, — произнес Исаев в ожидании того, что же Вальтер сейчас с подарком сделает. Ему и самому было интересно, насколько далеко это дело у них зайдет. Когда чья-то твёрдая рука вновь схватила его за запястье, и в ладонь легла небольшая, изящно упакованная коробочка, обещавшая дорогое содержимое, Шелленберг сначала вопросительно посмотрел на Максима, затем на подарок. Вместо того чтобы вскрыть его или рассыпаться в благодарностях, он с невозмутимым видом поставил коробку на стойку и мягко отодвинул в сторону Исаева, даже не попытавшись заглянуть внутрь.       — Спасибо, но я, по-моему, вполне внятно выразился, что мне не нужны подарки, — произнёс он и с холодным спокойствием повернулся обратно к своему коктейлю, украдкой наблюдая за Виталиком, который, казалось, получал нескрываемое удовольствие от разворачивающейся драмы. Шелленберг отдавал себе отчёт, что играет с огнём, и в любой момент могла последовать расплата. Глубинный, едва уловимый страх покалывал иголками под сердцем, но гордость оказалась сильнее. Потому он просто сидел, потягивая зелёный мохито через соломинку и ощущая на себе тяжёлый, испепеляющий взгляд Макса, готовый прожечь его насквозь. Мужчина ухмыльнулся, пару раз кивнул, словно подтверждая этим действием свои мысли о том, что только этой реакции он и ждал все это время, а сам почувствовал, как внутри потихоньку начинал разгораться жар. Странная, совсем уж детская злость, да желание доказать свою правоту и выиграть в их своеобразном споре взяла над Исаевым верх. Тогда он, скривив губы, бросил на бархатную вещицу незамысловатый взгляд и хрипло произнес:       — Уверен? В ответ ему прилетело совсем уж пустое и безэмоциональное, полное убивающего всего Исаева полностью равнодушия «да», от которого мужчина хмыкнул и с пару секунд попытался вразумить себя, дабы не натворить сейчас ещё больше бед. В конце концов, именно за одну из таких «бед» он сейчас просил прощение, а потому было бы слишком странно и глупо снова наступать на одни и те же грабли. Спустя ещё полминуты, каких ему хватило, чтобы хоть немного успокоить свои нервы, бандит взял коробочку в руки и, оглядев бармена, который, как ни старался выглядеть отрешённо, все ж внимательно следил за ними, обратился к нему.       — Как у тебя с деньгами, братец всевидящий? — Исаев упёрся локтями в барную стойку и ухмыльнулся, приближаясь к оппоненту в ожидании ответа.       — От зарплаты до зарплаты, все как у всех. Ну или почти, — ответил ему бармен совершенно спокойно, словно не одну таблетку успокоительного перед сменой выпил. От этого Исаев засмеялся и протянул ему несчастную вещицу.       — Возьми себе, продай, деньги твои. Бармен как смог попытался скрыть радость от полученного подарка, и у него это неплохо получилось, хотя улыбка все равно так и лезла на лицо. Увидев ее, Исаев довольный собой, кивнул ему и уже хотел было уходить, как бармен его окликнул.       — Вы ведь это Вальтеру хотели, — как и подобает главному фанату сей картины, он решил подлить масла в огонь, причем сделать это в своей совершенно ненавязчивой манере.       — Плевать я хотел на этого пидора. Моё дело простое: купить. А уж что делать ему с подарком, решать точно не мне. Считай, что это не я, а он тебе подгон замутил, — произнес мужчина, мельком оглядывая Вальтера и все ж не зацикливаясь на нем, а больше глядя на Виталю. Он отошёл от них к своему столику, за которым явно успевшие ублажить всех, кого хотели, сейчас сидели полностью одетые, приведенные в порядок его друзья, медленно и расслабленно потягивали коньяк, да что-то очень оживлённо обсуждали.       — О чем базар ведём? — хмыкнул Исаев, уместившись рядом с Жекой, да оглядев их радостные лица. Конечно, вот отредактированный вариант в более литературном стиле с сохранённой речью персонажей. Шелленберг молча внимал беседе, лицо его застыло в бесстрастной маске, будто происходящее не вызывало в нём ни единой трепещущей струны. Однако фраза, брошенная Исаевым на прощание, больно отозвалась где-то под грудной клеткой, заставив его с силой сжать челюсти, отчего под кожей заходили жёсткие желваки. Вальтер на мгновение прикрыл веки, достал из пачки сигарету и, прикурив, сделал глубокую, почти исступлённую затяжку. Его взгляд упал на Виталика, у которого от неожиданного подарка буквально засветились глаза. Искренняя, почти детская радость бармена мягкой волной разлилась в его собственной груди, смывая едкую горечь, оставленную Максимом. На губах Вальтера проступила улыбка, и он произнёс с неподдельной теплотой:       — Я тебя поздравляю, Виталь, — он тихо рассмеялся и снова затянулся.       — Спасибо, спасибо, — бармен с той же сияющей улыбкой убрал футляр под стойку. — Вот, Валь, честное слово, я тебя не понимаю. Тебе такие подарки дарят, а ты выкабениваешься…       — Мой дорогой Виталечка, как тебе объяснить… — Шелленберг опустил взгляд на столешницу, запивая дым глотком мятного напитка. — Мне его подарки в хер не всрались, поверь. Если б он по-человечески сказал: «Извини меня, Вальтер», я б тут же простил и не выкабенивался, как ты выражаешься.       — Ну не знаю. Такие цацки на дороге не валяются, а одним «извини» сыт не будешь, как говорится, — пробормотал Виталик, натирая до зеркального блеска и без того чистый бокал.       — Так-то оно может быть и так… но лично от него, — на этом слове он сделал особый акцент. — Мне ничего не надо уже… — на выдохе проговорил юноша, затушив окурок и допивая мохито. Стрелки на стенных часах у бара показывали начало десятого. Смена Вальтера подошла к концу, и он, наконец, с лёгкостью на душе мог отправиться домой, чтобы отдохнуть, распарив усталое тело в горячей воде. Попрощавшись с барменом, юноша удалился в свою каморку, где тщательно смыл с лица следы вечернего марафета. Выйдя на улицу, он полной грудью вдохнул свежий, колкий осенний воздух, застёгнул куртку на все пуговицы, прикрыв горло, и неспешно направился к остановке. Погода благоволила: не было ни пронизывающего холода, ни срывающего с ног ветра, что в последнее время норовил унести тебя, словно зонтик Мэри Поппинс. Небо было сухим, без намёка на противную морось, и всё располагало к неспешной прогулке. Сев на холодную лавочку, Шелленберг опустил голову и закрыл глаза. Усталость накатила тяжёлым, вязким комом; тело становилось ватным, и ему казалось, что ещё мгновение — и сон смоет его прямо здесь. Чтобы не поддаться дремоте, он снова закурил. Мысли об Исаеве не отпускали. Вальтер не знал, как быть с ним дальше. Гордыня не позволяла просто махнуть рукой и сделать вид, будто ничего не случилось, но здравый смысл нашептывал, что конфронтация ни к чему хорошему не приведёт. Сегодняшняя стычка была тому ярким подтверждением. Метавшись в сомнениях, он в итоге решил оставить всё как есть — авось, ситуация разрешится сама собой. Добравшись до дома, Вальтер наскоро перекусил бутербродами с чаем — на большее сил уже не оставалось, — принял горячую ванну, которая растворила в себе остатки напряжения, и едва прикоснувшись головой к подушке и укутавшись в мягкое одеяло, провалился в глубокий, безмятежный, почти детский сон. Ничто не тревожило его до самого утра, а когда он проснулся, то почувствовал себя по-настоящему отдохнувшим — что в последнее время было редкой и драгоценной роскошью.

***

      С их последней с Вальтером встречи прошла неделя. Неделя долгих и муторных переговоров, неделя попыток отстоять свою территорию, неделя, во время которой Исаев совершенно не вспоминал парнишку. Просто банально было не до него. Сначала на их, арбатские, земли ступила нога Стрелецких, какие решили, что смеют совать сюда свой нос и мешать их делам спокойно проходить. Как сказал Бык, главарь их группировки — «слишком жирно живёте, мужики. и золото через вас проходят, и наркота и оружие. делиться надо!». Разумеется, Арбатские были совершенно не согласны с его словами, о чем ясно разъяснили ему свою точку зрения, но Бык был непреклонен и смог ответить им, чуть ли не вдалбливая им в голову свою мысль: «всегда золото проходило через стрелецких. мы им барыжили и поставляли в города по всей стране, а тут какого-то хуя вы нарисовались». Тогда принято было забить стрелку, проще говоря, встречу на богом забытой стройке, где обе банды силой решат, кто ж все же был прав. Тогда Исаев и не заметил, что смог убить нескольких человек: двух пристрелить, а одного прирезать. В его голове не было абсолютно ничего, никакого сожаления. Ведь он изначально знал, что идёт убивать, да и к тому же, какое могло быть сожаление после стольких лет жизни в этих поганых девяностых. Тогда они все и решили: прибрав за собой и избавившись от трупов, они договорились, что об этом деле лучше не вспоминать, да и не базарить лишний раз о нем. Сегодня была пятница. Время шло к вечеру и Исаев наконец вернулся домой, ибо только сейчас освободился. От него всего по прежнему несло кровью, но он старался не обращать внимания на этот поганый запах. Шустро поднявшись по лестнице и зайдя в подъезд, он привычно бросил взгляд на лицо пожилой женщине, что работала консьержем и кивнул ей. Она ему чем-то напоминала его мать, отчего относился он к ней с исключительным уважением. Вот и сегодняшний день исключением не был.       — Здрасте, тёть Зин! — произнес он с улыбкой, бегло посмотрев в ее сторону, словно желая убедиться, что с ней все хорошо.       — Здравствуй, сынок, здравствуй. А чего ж брат твой к тебе не заходит, а? — по старчески мягко спросила она и отложила пряжу, с которой часто сидела на рабочем месте, в сторону.       — О ком вы, тёть Зин? — мужчина остановился прямиком возле женщины и, подняв брови, посмотрел на нее сверху вниз.       — Да вот нынче, ну недельки две назад, приходил с тобой вместе паренёк какой-то славный. Очень уж он понравился мне, вы с ним так похожи. Ну я так и подумала, что брат твой.       — Брат… — Исаев ошалело вперся взглядом в стену аккурат за женщиной и пытался вспомнить, что происходило пару недель назад и о ком могла говорить консьержка. К несчастью, он вспомнил, вот только вспомнил лишь то, что именно в тот день они с Вальтером ходили ужинать, но большего он вспомнить не мог. Тогда-то его мозг поразила ужасная мысль, но он постарался не выдать своих догадок и предположений, а потому спокойно тёте. Зине ответил. — Да, точно, брат! Двоюродный! Работает он, занят, видать, вот не заходит! Ну ладно, пойду я, тёть Зин, дел много. Он хотел было направиться к себе в квартиру, вот только желание узнать всю правду было сильнее и именно оно заставило сейчас Исаева покинуть подъезд, сесть в автомобиль и, повернув ключ зажигания и втопив педаль газа, вывернуть со двора на проспект, а после — прямиком к зданию, в каком находились Наливные. Макс едва ли не вбежал к здание и быстро огляделся, желая найти нужную ему фигуру. Не найдя его, он подошёл к бару и спросил уже знакомого ему мужчину:       — Вальтер сегодня здесь? Тот ему кивнул и взглядом показал за его спину. Повернувшись, Исаев увидел, что тот находился на коленях у какого-то пидора и ублажал его своими поцелуями.       — Блять. Пидор ебучий… Виски налей, будь другом, — явно находясь не в лучшем настроении, мужчина выругался и произнес, поворачиваясь обратно к Виталику и обращаясь уже к нему.

***

      У Шелленберга оказалось предостаточно времени для раздумий — по крайней мере, неделя тянулась мучительно долго, словно растянутый на целый месяц октябрь. За эти дни погода окончательно вступила в свои права: небо затянуло свинцовыми тучами, с которых то и дело сыпалась колючая крупа, почти снег. Бесконечные дожди, леденящий ветер, пробирающий до костей, — каждый, кто рискнул выйти без шапки, тут же ощущал, как обжигающий холод впивается в уши. Та же осень поселилась и в душе Вальтера — холодная, серая, безрадостная. Долго таить обиду было не в его характере, и за неделю кипевшие в нём эмоции поутихли, уступив место пустоте и странной, щемящей тоске. Дни походили друг на друга, как близнецы, сливаясь в однообразную вереницу. Единственным светлым пятном стал нежданный визит матери. Их вечер на кухне, наполненный тёплыми разговорами и ароматом свежеиспечённого пирога, казалось, ненадолго отогрел застывшее пространство квартиры. Ласковые материнские руки, её улыбка — в эти мгновения Вальтер чувствовал такое непривычное спокойствие, что ему хотелось, чтобы время остановилось. Но дверь захлопнулась, и с её уходом мир снова погрузился в пронзительную серость. Дни текли однообразно, Максим не появлялся, и жизнь казалась застывшей. Но всё внезапно переменилось — или, быть может, просто вернулось на круги своя. И, если быть до конца честным, Шелленберг чувствовал не только тревогу, но и смутную надежду. Спиртное, попавшее в глотку Максиму, не то успокаивало, не то делало ещё хуже, но так или иначе Исаев чувствовал, что потихоньку начинает окончательно терять самообладание. Внутри все горело от желания узнать правду, потому он с силой сжал стакан и снова бросил взгляд на целующихся, а затем усмехнулся. Последнее о чем сейчас думал — это о последствиях, какие могли обрушиться не сколько на него, сколько на Вальтера, для которого этот пидор был клиентом. Вероятно, именно поэтому Исаев приблизился к ним и, крепко взяв Вальтера за руку, буквально стащил его с чужих колен. Вальтер уставился на него взглядом, в котором читался немой вопрос: «Какого чёрта?».       — Ты ахуел? — пробасил пидор, на что Исаев бросил на него свой испепеляющий взгляд.       — Потом налобызаетесь, голубки, — сказал, словно выплюнул, бандит и отвёл парня к бару. — Что у нас было в тот вечер, когда мы ходили в Космос? — начал он, не желая тянуть кота за одно не совсем приличное место. — Только давай поговорим как взрослые люди, хорошо? Вопрос Макса пронзил его острой сердечной коликой. По тону и взгляду мужчины было ясно — он что-то подозревает, и увиливать не имело смысла.       — Мы переспали, — тихо выдохнул Вальтер и отвернулся к Виталику, знаком попросив приготовить коктейль. Бармен, уже привыкший к его немым просьбам, тут же принялся колдовать над мохито. Парень же снова повернулся к Исаеву. — Я пытался тебя остановить, но ты был в полном невменозе… Шелленберг уловил, как изменилось выражение глаз Максима, и с лёгкой, почти неуловимой язвительностью произнёс:       — Надеюсь, не будешь опять мне пистолетом угрожать, Штирлиц.