17 глава.
29 октября 2025 г., 15:01
От услышанного у Исаева внутри почувствовался неприятный жар где-то в области затылка, какой нарастающим потоком перешёл в грудь. У мужчины было такое ощущение, будто какую-то важную деталь вытащили из его сложного механизма и теперь работа без нее застопорилось, произошло некоторое замыкание ибо практически невозможно было хоть что-то сказать или сделать: так и продолжал он молча смотреть на юношу, пытаясь хоть как-то обдумать и принять то, что он сейчас ему сказал.
В голове начала шуметь кровь и гулкой пульсацией отдаваться в уши, а слюна, стекающая по горлу вниз стала какой-то ужасно противной и горькой, но непонятно из-за чего: то ли из-за выпитого алкоголя, то ли из-за выкуренных сигарет. Мужчина сглотнул, изогнул губы в горькой ухмылке и снова поднял на Вальтера глаза, явно готовый наконец хоть что-то ему ответить.
— Я надеюсь, ты понимаешь, что всё это совершал не я, а алкоголь, который я тогда пил. И, видимо, переборщил с ним…
Что говорить дальше — он не знал. С одной стороны, ему хотелось спросить у Вальтера, что он по этому поводу думает, возможно, попросить о каком-то совете или даже излить этому пионеру душу, но недоверие червем паразитом умудрилось проникнуть в исаевское нутро, засело там капитально и горьким сарказмом посылало в голову мысль: «ну что он может думать? Он же блядь, он просто выполнил свою работу!». Именно из-за этих мыслей мужчина не стал открываться юноше.
Как-то не по себе ему было. Чувствовал он, что уйти сейчас должен, но желание узнать пионерский ответ все же не отпускало и заставляло продолжать стоять напротив и смотреть ему в глаза. В такие удивительно блядски выглядящие глаза, в каких сейчас отчего-то виднелась искра правды. Вальтер сидел, не отрывая взгляда от мужчины. Черты его лица оставались почти невозмутимыми, но глаза — тот, кто умел читать в них, без труда разглядел бы глухую досаду и тягостное разочарование.
«Не может человек, считающий себя ярым гомофобом, переступить через себя, даже будучи пьяным в стельку. Природу алкоголем не обманешь», — проносилось в голове у Вальтера, пока он неотрывно смотрел на Исаева. Он отчётливо понимал это, и его бесконечно огорчало, что Максим отказывался это видеть.
Доказывать что-либо было бессмысленно, да и потребности такой у Вальтера больше не оставалось. Ситуация была неприятной именно потому, что это был не просто случайный клиент, чьи лапы он был вынужден терпеть по долгу службы. Это был Максим. А Исаев занимал в его жизни куда более сложное и значимое место. Возможно, именно эта грань и причиняла сейчас такую душевную боль.
— Да всё я понимаю, Штирлиц, — с усталым выдохом проговорил Вальтер, наконец отводя взгляд и разворачиваясь к стойке. — Что и алкоголь у тебя виноват всегда, и состояние аффекта, и то и сё, и пятое-десятое. Конечно, все вокруг тебя виноваты, а ты у нас единственный беленький и пушистый остаёшься всегда. — В его голосе звучала не столько обида, сколько горькая констатация давно известного факта.
— Ну ты в этом, конечно же, разбираешься лучше всех, да? — он выплюнул это со странным совсем уж несвойственным ему саркастичным безразличием и тихо хмыкнул, все ещё не сводя взгляда с юношеского лица.
Исаев вставил руки в карманы брюк и продолжил более ядовито и со стальным холодом, чеканя каждое слово:
— Что было, то было. В конце концов, произошло все в состоянии аффекта, а потому глупо сейчас что-либо размусоливать. Предлагаю разбежаться как в море корабли и навсегда забыть об этой ситуации. Держи рот на замке. Уверен, сам прекрасно знаешь, что будет, если хоть кому-то скажешь о случившемся. Тебе ведь, Вальтер, жить да жить, — последнюю фразу он сказал с сарказмом и как-то по особому издевательски изогнул губы, тронув рукой кобуру с пистолетом. Словно хотел напрямую показать, что именно с Вальтером будет, если тот вдруг проболтается.
Между ними повисла тягостная пауза. Несмотря на оглушающий гул заведения, пространство вокруг них сжалось до пределов напряжённой, звенящей тишины. Шелленберг сделал несколько глотков из стакана с коктейлем, который молча пододвинул Виталик, глубоко вдохнул и снова повернулся к Максиму:
— Вот только не надо мне тут угрожать. Ничего ты мне не сделаешь. Поверь, если б я хотел кому-то что-то сказать, я б уже это сделал. — Он одним движением допил напиток. — Всё? Теперь тебе полегчало?
Он, может и не хотел бы все это ему говорить, вот только сильно уж задел его этот пионер, попав своими словами о том, что все вокруг него остаются виноватыми, точно в цель. Вероятно, именно из-за этих его слов с губ Исаева начала стекать желчь, а глаза налились явной ненавистью и желанием доказать Вальтеру, что он не прав. По крайней мере, попытаться это сделать. Ведь каждому известно, что лучшая защита — нападение. Именно этому принципу и следовал Исаев, когда думал, что сказать ему в ответ.
— Я бы на твоём месте не был так уверен, — перед глазами мужчины вмиг появилось воспоминание сегодняшнего дня и того, как он собственноручно убил несколько человек. Ему даже показалось, что в ноздри вновь ударил запах крови, а руки почувствовали металлический холод оружейной рукояти. — Мне то полегчало. Но если что — я тебя предупредил. Не кричи и не изображай жертву, когда я, в случае чего, приставлю дуло к твоему лбу. Я надеюсь, Вальтер, ты меня услышал.
Внутреннее спокойствие, с которым Шелленберг пытался держаться, испарилось в одно мгновение, уступив место кипящей волне гнева. Исаев вновь, словно защищаясь, выставил свои колючки, и вместо взрослого, взвешенного разговора снова перешёл к язвительным уколам. Это окончательно вывело Вальтера из себя — он резко вскочил с табурета, и слова вырвались из него почти что криком:
— Да бога ради, Макс. Хоть убей меня, мне уже так похуй, честно. Ты ведёшь себя как ребёнок, а не как взрослый человек. Вместо того, чтобы решать проблему, ты опять начинаешь угрожать и давить своим «авторитетом», — он сопроводил последнее слово резким жестом, обозначив виртуальные кавычки в воздухе. Выпалив это, он с обречённым выдохом рухнул на сиденье, ожидая взрыва — удара, выстрела, чего угодно. Но вместо этого мужчина, к его удивлению, лишь допил свой напиток и молча удалился.
Стало ли Вальтеру легче? Ничуть. Гнев, тлевший внутри, требовал выхода — и в следующее мгновение его рука сама собой рванулась к стакану, отправив его на пол с оглушительным дребезгом.
— Ну ты ахуел? — раздался голос Виталика, всё это время остававшегося молчаливым зрителем.
— Извини, Виталь, я оплачу этот стакан. Извини, — пробормотал Шелленберг и, не в силах оставаться здесь ни секунды, выбежал из зала. До конца смены оставалось ещё два часа, и, кое-как приведя нервы в порядок и натянув на лицо привычную маску пошлой улыбки, он вернулся к работе.
***
Дорога домой для Вальтера прошла в непрерывном круговороте одних и тех же мыслей. Что теперь будет? Чего ждать от Исаева? Не поджидают ли его уже в тёмном переулке? «Хочет убить — так пусть убьёт. Терять мне, в общем-то, нечего. Жаль только мать…» — пронеслось в голове у Вальтера. Он твёрдо решил для себя: если в следующий раз Макс снова полезет с этими разговорами, он не станет сдерживаться и врежет ему по лицу со всей дури, какими бы ни были последствия. Он до смерти устал от этого цирка.***
С тех пор, как вся правда вскрылась, Исаев старался особо не думать о случившемся, решив, как он Вальтеру и высказал, списать действительно все на алкоголь. Тогда и жизнь его будто бы услышала, либо решила, что ему пора бы прекратить думать об этой чепухе: ведь доставила ему ещё одну интересную вещь, с которой стоило бы разобраться. Все началось достаточно прохладным вечером, когда он, по пути в офис, подъехал к ларьку, чтобы купить себе сигарет, да взять ещё про запас для Жеки с Тузом пару пачек. Традиция у них такая была: если кто покупал себе сигареты, непременно брал и друзьям тоже, да оставлял в офисе в качестве небольшого подгона. Вот и сейчас Исаев решил сделать так же: вышел из машины, дошел до небольшого ларька и взял пару блоков нужного курева, а затем, расплатившись, направился обратно. Вот только каково же было его удивление, когда рядом с машиной стояла одна юная особа, явно смущающаяся, да все сжимающая руками подол юбки. Решив, что, вероятно, это либо подарок судьбы в виде адекватной девушки, либо просто намек на то, что ему раз и навсегда стоило бы забыть Вальтера, Исаев сделал ещё несколько уверенных шагов в её сторону. — Знакомы? — произнес он с улыбкой, вглядываясь в очертания ее лица, какие отчего-то казались знакомыми. — Можно сказать и так. Правда вы тогда так и не представились, как вас зовут, да и я тоже… Ну, в мой день рождения, вы не помните? — отозвалась девчонка и попыталась изогнуть губы в милой улыбке. Прошло ещё несколько минут, прежде чем бандит наконец-то вспомнил ту проклятую ночь, когда он, разъезжая по Москве, заметил девушку и решил воспользоваться шансом. Мысль о том, что она могла быть беременна, быстро сковали его мозг, отчего он, хмыкнув, продолжил. — А-а, красивая. Да, припоминаю, — он снова улыбнулся. — Случилось что? — Ну… У меня парень, он узнал, что я…грязная… ну не девственница, понимаете? Он рассказал об этом отцу…а он… Он сказал, что шлюхе не место в его доме. Я не знаю, куда мне идти… — Как ты вообще нашла-то меня? — процедил Исаев ошарашенно. — Ну, такую машину сложно забыть. Да и номер… Сами понимаете, запоминается… Мужчина кивнул, про себя вспоминая, как гордился тем, что смог достать номер «4545» и как хвалился всем, говоря со смехом: «сорок пять, сорок пять баба ягодка опять!». Тогда ему было смешно, а сейчас — явно не до смеха. Но оставить девушку одну он не мог, все же какая-то часть эмпатии не давала ему этого сделать. К тому же, мужчина понимал, что это именно из-за него девушка получила все эти проблемы, а потому тем более не мог отказать. — Ты вот что, — начал он, достав одну сигарету и подпалив ее. — Со мной поедешь, мне по делам нужно, а ты в кабинете моем отсидишься. — Вы серьезно? — удивлённо пропищала девушка, едва ли не начиная плакать от того, что наконец нашлось решение для ситуации, какая казалась безысходной. — Вполне, — коротко ответил он и открыл перед ней дверь переднего сиденья. — Сначала так сделаем, а потом уж решим, что с тобой делать дальше. Тебя как зовут то хоть? — Эльвира. Ну, Эля то есть… — ответила девчонка, наблюдая за тем, как бандит усаживается на водительском кресле. — Эля значит, — подытожил мужчина, оглядывая ее лицо и фигуру, да едва ли не полностью ее с ног до головы. — Ну, тебе идёт. — Спасибо…***
Прошло ещё несколько часов, когда в офис зашли Туз с Жекой и Исаевым. Они приехали с очередных переговоров и были крайне удивлены, когда вошли в общий зал, где в кресле сидела и спала, явно уставшая девчонка. — Туз, ты вызвал? — склизко и крайне противно отозвался Жека, вглядываясь в фигуру Эли своим слишком уж похотливым взглядом. — Жека, нахуй сходи, она со мной! — прохрипел Исаев, хмуря брови. — У Штирлица никак девушка появилась? — ухмыльнулся Жека, взгляд бросая на товарища. — Схуяли сразу девушка? — Ну ты же не пидор у нас, чтобы парнями обзаводиться! — бросил Туз с сарказмом, сам не понимая того, насколько сильно смог попасть в самое больное место исаевской души. С секунду подумав, Исаев поспешил ответить: — Будь я пидором, Туз, в твою сторону даже не посмотрел бы, так что не боись. А девушка и правда моя, вот, недавно познакомились. Так что руки от нее подальше держите, да? А то я вас, долбаёбов, знаю! — Базару нет, Штирлиц, базару нет! Тогда Исаев и правда решил, что это действительно был бы неплохой вариант его алиби. Ведь если у него будет девушка, то никто лишний раз не посмотрит в его сторону, и не будет говорить, что он пидор. В его голове план создался по-настоящему хороший. Именно поэтому он, аккуратно присев на корточки перед Элей, коснулся пряди ее волос. Девушка проснулась, а мужчина улыбнулся, замечая, что была она и впрямь очень красивая. — Блин… извините, пожалуйста, я не специально… — Да не трясись, красивая, все в порядке. Домой ко мне поедешь, тебе надо отоспаться. Приставать, обещаю, не буду, — он произнес это твердо и уверенно, тоном, который не требовал отлагательств. Вероятно, именно поэтому Эльвира кивнула и направилась вслед за ним.***
Очередной унылый осенний день встретил Вальтера тяжёлой головой и ноющей болью, впившейся в правый бок. Судя по локализации, болела печень. Шелленберг с трудом поднялся с кровати, одной рукой сжимая виски, другой — вжимаясь в живот, и побрёл в ванную. Печень напоминала о себе давно, но он привычно глушил боль таблетками, не предпринимая ничего. Однако, увидев в зеркале неестественную желтизну склер, парень осознал — пора к врачу. Сгинуть от больной печени в девятнадцать лет не входило в его планы. К счастью, смена начиналась ближе к вечеру, и, кое-как позавтракав, он направился в поликлинику.***
Отсидев в, казалось бы, бесконечной очереди из пенсионерок, Вальтер наконец попал к терапевту. Выслушав его, врач выписал направление к гастроэнтерологу. На удивление, к этому специалисту очереди почти не было, и Шелленберг сразу прошёл в кабинет. — Здравствуйте, что беспокоит? — приветствовал его пожилой доктор в очках, съехавших на самый кончик носа. — Здравствуйте. Болит в области печени, постоянная горечь во рту, иногда к животу невозможно прикоснуться, и сегодня вот… — он наклонился ближе, оттянул веко и показал глаза. — М-да, ложитесь на кушетку и задирайте кофту, — сказал врач, поднимаясь и натягивая резиновые перчатки. — Тут больно? — он надавил пальцами в центре живота. — Не очень. — А тут? — доктор сместил руку ниже, и Шелленберг дёрнулся с тихим шипящим звуком. — Ясно. Пьёте? — Уже нет. — В семье заболевания такого характера были? — Ну, у отца цирроз был… вроде, — ответил парень, поднимаясь с кушетки. — Понятно. В общем, как мне кажется, это не печень, а желчный пузырь. Он находится как раз под ней, поэтому кажется, что болит она. Вон та кушетка, — он указал к окну, — идите, ложитесь. Сейчас сделаем УЗИ. Парень послушно лёг, снова задирая кофту. Холодный, неприятный гель растёкся по коже, а следом за ним — острая боль, когда врач начал водить датчиком. Вальтер инстинктивно дёргался, пытаясь отодвинуться. — Понимаю, что больно, но потерпите, мне нужно посмотреть, — сказал доктор, не отрывая взгляда от экрана. — Ну, парень, у тебя воспалён желчный. Как я и думал — холецистит. Держи салфетку, вставай. Сейчас выпишу курс лечения, через две недели — на повторный осмотр. Понял? — Понял, — пробормотал парень, вытирая липкую смазку. Новость ошеломила его. Получив рецепт, Вальтер зашёл в больничную а птеку и, подавленный, поехал домой. Проглотив таблетки и заглушив боль, он отправился на работу. — Привет, чего такой смурной? Случилось что? Или опять с этим своим поцапался? — встретил его Виталик, когда Шелленберг, переодевшись, устроился у бара. — Та пиздец, Виталь. У врача сегодня был, мне холецистит поставили. Ахуеть просто. С этим ударом по здоровью Вальтер даже забыл о Максе и их ссоре, но теперь, после напоминания, инстинктивно начал искать его глазами в зале. — Не было его сегодня, можешь не искать, — заметил бармен. — Блин, ну… очень сочувствую. Ты если вдруг понадобится что — говори. — М-да, спасибо. Ладно, я работать пошёл, — с этими словами юноша натянул фирменную улыбку и, плавно покачивая бёдрами, направился в зал на поиски очередной жертвы.***
— Вы уверены? — тихо произнесла Эля, выходя из машины и оглядываясь вокруг. Они подъехали к вещевому рынку, к тому месту, где в девяносто седьмом году можно было приобрести действительно хорошую одежду, и нередко — привезенную из-за бугра. Тогда Исаев усмехнулся, огляделся вокруг и понял, что если он действительно хочет играть по крупному, ему стоит как следует постараться. Не сказать, что Эльвира выглядела как-то не красиво, наоборот, девушка была одета вполне опрятно, вот только до чего уж просто сидела на ней юбка с футболкой. Явно не так должна была выглядеть девушка его величества Штирлица. Именно за этим они и приехали сюда, чтобы обзавестись хорошими нарядами и чуть-чуть поменять Эльвире имидж. — Да кончай ты выкать, Эль! — произнес мужчина, поворачиваясь к девчонке. — А насчёт остального: я уже все придумал. Как ты понимаешь, в тех кругах, где варюсь я, очень жирно и выгодно иметь такую красивую спутницу рядом. Так уж устроен наш жёсткий мир, красивая, и поверь, тебе ещё очень повезло, что ты имеешь дело с таким как я. В противном случае, — он пару раз цокнул, скривив губы, а затем как ни в чем не бывало продолжил. — Да не дай бог! Так вот, ты у нас девочка, конечно, с внешность, что дай бог каждому, но приодеть тебя все же нужно. Ведь всё должно соответствовать своему статусу, как считаешь? — Наверное, — она пожала плечами. — И что я должна буду делать? Просто стоять с вами… Как кукла? — Ну, не то что бы… — протянул он, качая головой. — Но что-то все ж в этом роде. Если все будет хорошо, я тебя, красивая, такими цацками одарю, каких ты в жизни то поди и не видела, а? — он подмигнул, когда они подошли ближе к нужному павильону. — Ну… А если я не справлюсь? — Ты-то не справишься? — усмехнулся Исаев. — Да ты уже почти справляешься! Ты случаем в актерский там не поступала, нет? — Нет, что вы. Я же на педагога учусь. Но если вы так думаете…то наверное, стоит попробовать? — Ты ещё спрашиваешь? — хмыкнул мужчина, изогнув губы в довольной улыбке. Вероятно, тогда и началась новая эра жизни этих двух людей — с этого банального согласия Эльвиры стать исаевской спутницей. Тогда они очень долго провели время вместе, сначала выбирали ей множество нарядов, многие из которых ей действительно очень шли, позже Исаев рассказал ей про своих друзей, с которыми он дружил уже очень долгое время и которым доверяет практически как себе. Их времяпровождение нарушил лишь телефонный звонок, какой трелью вонзился в уши. — Сегодня в девять переговоры в наливных, Штирлиц, ты не забыл? — произнесли на том конце провода. У мужчины внутри все органы сжало одной крепкой петлей, дыхание перехватило, а сердце отчего-то пропустило удар. Он точно не хотел больше никогда там появляться, но почему-то все его коллеги так любили это место, что деваться было некуда. Тогда он тихо выдохнул и все же спустя полминуты произнес: — Помню я все, не гунди.***
Они тогда подъехали к этому злосчастному месту и Исаев, пробарабанив по баранке руля, повернул голову в сторону Эли, что была одета в красивое красного цвета платье средней длины, а красные губы так и манили поцеловать их, размазав помаду. Мужчина был уверен, что сегодня все пройдет как надо, и старался гнать к черту все плохие мысли. Он аккуратно взял миниатюрную ладонь девушки и улыбнулся. — Здесь будет противно и грязно. Но мне важно, чтобы ты была со мной. — Все будет хорошо, Максим. Вы…ты справишься, — произнесла она с улыбкой и кивнула для подтверждения своих слов. Тогда, стоило им войти в Наливные, мужчина накинул на девушку свой пиджак и крепче сжал ее ладошку, словно стараясь отгородить и предостеречь ее от всей грязи, какая здесь отовсюду лилась. Поздоровавшись с друзьями, он усадил Элю на диванчик и сел рядом, приобняв ее одной рукой. Все действительно шло по плану, вот только глаза предательски нашли у барной стойки чертово хрупкое и похабно выглядящее недоразумение с ужасно знакомыми чертами лица. Вечер, да и вся смена в целом, выдались на редкость изматывающими, выжав из Вальтера все соки. Теперь он сидел у барной стойки, развалившись как тряпичная кукла, с закрытыми глазами и сигаретой в руке. — Виталечка, сделай мохито, пожалуйста, — промурлыкал он, даже не шевельнувшись. — Не получится, Валь. Кончилось… — раздался голос бармена. — Закончилась мята и газировка. Глаза Шелленберга мгновенно распахнулись. Он резко развернулся к стойке, уставившись на Виталика. Новость о том, что любимый напиток недоступен, повергла его в состояние, граничащее с ужасом и полным возмущением. Даже бармен невольно отшатнулся от этого испепеляющего взгляда. — Да ну какого… — Да не ссы, Валь, завтра всё привезут! Давай я тебе что-то другое сделаю. Пина-коладу хочешь? Могу сделать без алкоголя. — Да ну нахуй мне твой пина-колада, блять! — уже переходя на возмущённо-жалобный тон, ответил юноша. — Ну, Виталь… ну как так… ну… ну пиздец, блять. — Ну не расстраивайся ты так, завтра всё будет. Давай чай сделаю, хочешь? Есть зелёный, — спокойным, успокаивающим голосом проговорил мужчина. — Ой, да иди ты нахуй, — проворчал Шелленберг, отворачиваясь. — Давай… Вдруг его взгляд зацепился за знакомую фигуру, вальяжно развалившуюся в кресле в обнимку с какой-то девушкой. «Стоп, а это кто с ним? Не наша… Значит, его?.. Он что, нашёл себе какую-то бедолагу на ночь? Мда, Исаев, бордельных девочек тебе, видимо, мало, пошёл по каким-то другим шлёндрам…» Что-то внутри заставило Шелленберга подняться и, не отрывая взгляда от мужчины, похабно покачивая бёдрами, направиться прямиком к нему. Сложно сказать, чем он руководствовался в тот момент и куда подевались его рассудок и инстинкт самосохранения. Заметив на себе взгляд Исаева, он, проходя мимо, будто невзначай запустил пальцы в его волосы и провёл по голове. Напоследок обернулся, подмигнул ошарашенному мужчине и его компании и поспешил удалиться в другой конец зала. Вряд ли он отдавал себе отчёт в своих действиях. Им явно двигала не здравомыслие, а какая-то смутная, ревнивая досада. Он не потратил и секунды на то, чтобы подумать о последствиях — будь то избиение до полусмерти или тихий выстрел в тёмном переулке. Сейчас это его не волновало. Он сделал небольшой круг по залу и вернулся к бару. Виталик, наблюдавший за всей сценой, с нескрываемым удивлением спросил, ставя перед ним чашку с чаем: — Это чё сейчас было? — Сам не знаю, — ответил Вальтер, стараясь не смотреть в сторону Исаева, и принялся за чай. От прикосновения тонких пальцев к его волосам по всему телу словно бы прошёлся мощный электрический заряд, из-за которого Исаев на миг потерял нить их диалога. Ощущения у него были такие, словно вся их компания увидела только что не обычное касание к волосам, а будто бы перед их глазами Исаев сам лично целует этого блядского пионера, совершенно не стыдясь. Медленно и аккуратно тронув свою шею, Макс попытался привести себя в чувство, а так же успел бросить беглый взгляд на друзей, пытаясь оценить всю ситуацию целиком. Говорить правду им было запрещено, а потому Исаев решил все вывести к шутке. Крепче приобняв спутницу, он усмехнулся и пригубил заказанный в бокале коньяк, отвечая друзьям голосом, полным сарказма: — Этот пидор совсем страх потерял. Видать, совсем клиентов нет, решил на жирную рыбу клюнуть. Совсем инстинкт самосохранения отсутствует походу. — Да я давно говорил, что кончать с этим пидором надо! — сразу же проговорил Туз, взявшись за висящую на поясе кобуру. — Нехуй тут содомию разводить блять! — Да пошел он нахуй, буду я ещё руки об его пидорское рыло марать, — засмеялся Исаев и, достав сигареты, сделал затяжку, выдыхая дым. — Тем более, сегодня мне есть чем заняться, да, красивая? — на его очередное касание и прижимание к груди, она отреагировала улыбкой и кивком. Понимала, что лучше не лезть, а ещё очень уж опасалась она оружия, что находился у всех этих мужчин. — Вы как кстати познакомились, а? Партизаны вы, бляха! — Не поверишь: в машину ко мне села и говорит — вези. А я что, а я привез, — после слов Исаева вся компания залилась смехом, послышался звон бокалов, какими они чокались и хлопки их рукопожатий.***
Их переговоры затянулись вплоть до глубокой ночи. Туз с Жекой успели неплохо так выпить, алкоголь ударил по их мозгам и их размазало. Тогда Исаев понял, что Элю пора отсюда увозить. Достаточно на сегодня представлений, девочка уже слишком многое увидела, а потому стоило бы наконец отвезти ее домой и позволить отдохнуть. Но с Элей все было просто, куда сложнее Исаеву казалась разборка с Вальтером. Он совершенно не понимал, что сегодня произошло. Эта ситуация крепко засела в его голове и он не мог решить: стоит ли Вальтера наказать или не трогать мальчишку и оставить все как есть. Так или иначе, с этими мыслями Исаев вместе с Элей дошел до машины, открыл дверь и аккуратно уместил девушку на пассажирском сиденье, а сам сел на место рядом. Уперев взгляд на лобовое стекло, он ненадолго задумался, и очнулся лишь тогда, когда девушка коротко произнесла: — То что было там, после прикосновения этого парня… — Прости, я должен с ним разобраться, — отчеканил Исаев, выходя из машины и направляясь вновь к дверям борделя. В его груди кипела кровь и очень сильная злость на Вальтера. Он его фактически подставил и, сука, даже Эля, и та все умудрилась что-то понять и заподозрить. Тогда Максим крепко схватил юношу за плечо и повел в сторону все того же уже словно бы проклятого туалета, где уже однажды едва ли не свершился приговор. Тогда все обошлось и Вальтера бог миловал, что будет сейчас — не известно. Сделав удар в живот и заметив, что юношу скрутило от боли, Исаев взял того за волосы и приподнял голову, чтобы тот смотрел исключительно на него. Смотрел долго, минуты полторы, абсолютно ничего не говоря, лишь пытаясь понять, что делать дальше и стоило ли убивать. — Инстинкт самосохранения у тебя напрочь отсутствует, да? — отчеканил Исаев с металлом в голосе и, ударив ещё раз, толкнул его, смотря, как тот падает на пол и как кровь, стекающая из разбитой губы, начинает потихоньку пачкать кафельный пол. — Ответь, блядский ты пионер, что сегодня, сука, такое было? Крепкий удар в живот, обрушившийся на него, и без того был невыносим, но на фоне воспалённого желчного он ощущался как раскалённый прут, пронзивший тело насквозь. Перед глазами посыпались искры, сознание на мгновение погрузилось во тьму. Он бы рухнул на пол, скрючившись от боли, но чья-то железная хватка впилась в его волосы, не давая упасть. Воздух вырвался из лёгких мучительным спазмом, заставляя его задыхаться в тщетных попытках вдохнуть. Вальтер ожидал подобной реакции и в каком-то смысле был морально готов к любому развитию событий — будь то избитое лицо или дуло пистолета у виска. Боль понемногу отступала, возвращая ясность зрению. Он смотрел прямо в налитые кровью глаза Макса, и взгляд его, несмотря на искажённое болью лицо, оставался вызывающим и наглым. Следующий удар обрушился на него — на этот раз по лицу, вновь раскрошив и без того повреждённую губу. Кровь хлынула ручьём, заливая подбородок и капая на пол. Живот всё ещё горел адским огнём, и Вальтер, сжавшись в комок, тихо и прерывисто стонал, пытаясь перевести дыхание и найти силы для ответа. Исаев был на грани. С трудом поднявшись на руку, Шелленберг устремил в мужчину тот же дерзкий взгляд и, с усилием выдыхая слова, прошептал: — Ну как же… я думал… тебе нравится… — он сплюнул на пол сгусток крови, мысленно пожалев уборщицу, которой предстоит отмывать эту грязь. — По крайней мере… когда ты меня трахал… тебе нравилось… Говорить было больно, дышать — невыносимо, но Вальтер с облегчением отмечал, что острая боль наконец начинает отступать, уступая место глухой, но терпимой ломоте. Он сидел, преодолевая себя, и делал глубокие, тяжёлые вдохи. Страха перед Исаевым не было — что-то внутри переломилось, отшибло инстинкт самосохранения. Сложно было сказать, что он чувствовал в тот момент: обиду, ревность или просто злость. Возможно, его поступком двигало подсознательное чувство ревности. Теперь же он просто смотрел на Штирлица, ожидая следующего удара. Исаев с минуту простоял молча, все в том же туалете, впиваясь взглядом в изувеченное лицо юноши и чувствуя, как словно бы влитый через вены яд ненависти и злобы начал проникать в его душу, заставляя губы его изгибаться в убийственном оскале, да подходить к пионеру ближе, с силой ударяя ногой в его живот. Послышался характерный не то писк, не стон, не простое хриплое и шумное втягивание ноздрями воздуха, какой позже сменился на хлюпаньем, какое обычно слышишь, когда сплевываешь слишком большое количество крови, каким начинают сочиться губы. Тогда мужчина ещё раз глянул на юношу и хмыкнул, присаживаясь на корточки и хватая того за успевшие намокнуть волосы, да приближая к своему лицу. — Глупый ты сученыш, пионер. Считай, только эта твоя блядская глупость тебя и спасла. Тебя ж, как щенка паршивого, даже убивать жалко, — мужчина усмехнулся. Говорил четко, едва ли не чеканил, чувствуя как каждое слово растворяется металлическим послевкусием на языке. После этого он поднялся, отряхнул руки и направился к выходу из Наливных. Пока шел к машине ощущение того, что Вальтер слишком многое знал, его не покидали, отчего он непрестанно сжимал губы, превращая их в тонкую линию и, к сожалению, совершенно не думал о том, что он сейчас скажет Эле. Уместившись на водительском сиденье, он с шумом выдохнул и словно бы проглотил наконец тот ком, что с ядовитой горечью сидел в глотке и странным ощущением противности опоясывал горло. Он совершенно не хотел сейчас ничего говорить, так и сидел бы молча, если бы до его ушей не донеслось бы тихое и обеспокоенное: — Ты его убил? Тогда мужчина не раз проклял себя за то, что затеял всю эту клоунаду с этой несчастной девчонкой, ведь сейчас он был явно не в том состоянии чтобы любезничать, а потому и не хотел, чтобы она стала жертвой его срыва. К тому же, вину чувствовал, да ещё и такую, которая каждый раз напоминала о себе противными мыслями проникая в голову. «она из-за тебя из дома ушла, Исаев. Имей хоть каплю совести!» — ядом жалости и разочарования капала на мозги злость на самого себя. Отчего мужчина улыбнулся и постарался успокоиться. — Нет! Что ты! Так… чуть-чуть напомнил, как следует себя вести, — насмешка слетела с его губ. Исаев вдруг глянул на свои руки и обратил внимание на то, что те были испачканы кровью. Тогда он быстро вытер их имеющейся в машине тряпкой и снова продолжил, нажав на кнопку проигрывателя радио. — Не переживай, тех, кто этого не заслуживает, я не трогаю. А тот парень… Он слишком многое на себя берет. Не будем об этом. Лучше скажи, какую музыку ты любишь? Мужчина услышал как из колонок послышалось пение Кати Болдышевой и ее легендарная мысль о том, что музыка действительно всех их связала. Тогда он вырулил на проспект, какой вел в сторону его дома и очень надеялся на то, что девушка не станет ничего высеять, а просто примет всю информацию такой, какой она являлась. — Тебе так это важно? — Конечно, важно. Мне же ещё с тобой всю жизнь жить, — бросил мужчина с насмешкой, крепко держа руль одной рукой и касаясь другой девичьего плеча. Та дернула им, явно показывая свое нежелание чувствовать на себе его прикосновения. Вероятно, от мужчины по прежнему смердило кровью, отчего он кивнул и продолжил все так же спокойно, словно бы констатация самого простого и очевидного факта. — Привыкай. Тебе ещё очень много всего в этой жизни придется лицезреть своими красивыми глазами, так что рекомендую снять розовые очки как можно быстрее. На его слова девушка ничего не ответила, лишь бросила беглый взгляд, а затем снова повернулась к окну. Одному богу было известно, что их ждало завтра, и никто из них пока не был уверен в том, рад ли он этому факту или нет.
