Душа на откуп

      Улица обдала его хлесткой пощечиной в виде морозного ветра. С неба сыпал крупный снег, а в голове у мужчины роилось неприличное количество мыслей. Он пытался всех их успокоить, пытался успокоить и себя, пытался дать самому себе понять, что нет ничего такого в том, чтобы приходить к этому пионеру, словно к поставщику дури, и получать «нужную дозу». Это ведь было до удивительного просто, а оттого мужчине становилось до странного спокойно: будто бы все, до этого сжатые тугим ремнем, органы, сейчас расслабились и встали на свое место. Тогда он снова закурил, сделал затяжку и медленно, словно желая насладиться этим спокойствием, выдохнул витиевато растворяющийся в воздухе дым. Снова было хорошо. Снова все будто бы шло по его, чётко выверенному, плану; наконец он переставал быть слабым и никчёмным слюнтяем, наконец он снова стал собой. В его голову пришла мысль о том, что если уж он будет сидеть на подобном, своего рода, наркотике, ему следовало бы как следует подготовить себе алиби. Конкретно в его случае: как можно лучше наладить отношения с Элей. Именно поэтому он решил заехать в круглосуточный магазин цветов, где всегда можно было бы найти нужный букет. Целлофан касался пальто и приятно шуршал, словно намекая мужчине, что являлся действительно хорошим подарком, особенно, если нужно было задобрить женщину. Мужчина поднялся на нужный ему этаж и открыл дверь своим ключём. На часах было около двенадцати, однако на кухне по прежнему горел свет. Эля сидела за столом и медленно, в одиночестве, цедила уже остывший чай. Она даже не бросила на Исаева взгляд, так и продолжала смотреть себе в чашку:       — Где ты был?       — Прости, красивая, по делам отъезжал. Это тебе, — он коснулся губами ее щеки и вручил букет, надеясь на хоть какую-то реакцию с ее стороны.       — Думаешь, подарил букет и все, простила все грехи? — она отложила подарок на стол и наконец глянула на Макса. Мужчина улыбнулся, сел на корточки и, взяв ее за руку, мягко погладил по ее нежной коже.       — Ну, красивая, хочешь, завтра съездим купим тебе что-нибудь? Ты же знаешь, я ведь ну…ну такой вот я. Деловой человек, — он усмехнулся и, заметив, что она коснулась пальцами его волос, понял, что его слова все же смогли ее растрогать.       — Ладно, деловой человек, вставай, спать пора. Завтра сложный день. Исаев вновь одарил ее улыбкой и кивнул, вставая с колен.

***

      А день действительно был сложным. И нет, не было чего-то ужасного в нем, наоборот, все шло как по маслу: нужные переговоры были наконец завершены и Исаев со всей своей бригадой снова приехал в офис, где у всех его ребят был настоящий праздник с огромным количеством радости и веселья. Вот только не до всего ему было. Да и не хотелось вовсе ему там находится. Хотелось снова побывать в той возможно и не богато обставленной кухне, но зато в той, где ему можно было не скрываться, можно было быть собой. Странно всё-таки, но здесь, находясь, казалось бы, с самыми близкими для него людьми, он себе такой роскоши позволить не мог.       — Штирлиц, ты хули такой загруженный? — из мыслей его вывел громкий голос жеки. Пришлось обратить внимание и кивнуть с улыбкой.       — Все нормально, дело просто у меня одно есть. Пока не закончу, не успокоюсь, — мужчина усмехнулся и встал с кресла, на бегу надевая пальто. — Празднуйте без меня, лады?       — Без б! — крикнули ему в спину. Он и не заметил, как снова, в очередной раз, втопил педаль газа, как заставил стрелку на спидометре переваливать за 150. Не заметил, как въехал в его двор, как, оставив машину, вышел и направился к его подъезду. Не заметил, как набрал номер его квартиры. Единственное, что он заметил, так это то, что ему не ответили, что домофон просто напросто отключился, сбросив его вызов. Тогда он впервые почувствовал, что у него начинается ломка…

***

      После ухода мужчины в квартире воцарилась оглушительная тишина. Её звонкая, давящая пустота обволакивала всё вокруг, сжимая виски и заставляя искать спасения от этой невыносимой тяжести. Вальтер просидел, скорчившись, ещё с полчаса, пока, наконец, не поднялся на ватных ногах и не побрёл в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок. Ледяная вода обожгла кожу, заставив эмоции отступить, а разуму — постепенно проясниться. Бросив взгляд на ванну, он на секунду задумался, затем резко повернул кран, пустив горячую воду, и, заткнув слив, начал наполнять её. Помещение быстро заполнилось паром, стекло запотело, а по стенам медленно скатывались капли. Горячая вода помогла ему расслабить и тело, и ум. Щёки покраснели, а влажные пряди волн прилипли ко лбу.

***

      Новый день наступил быстро и встретил его неприветливо. Шелленберг явно встал не с той ноги: сначала отключили горячую воду, и ему пришлось умываться ледяной — сомнительное удовольствие в зимний мороз. Затем подгорела яичница, а кофе из турки убежал, залив всю плиту.       — Да сука, блять! Что ж такое? — сквозь зубы ругался парень, оттирая поверхность. Пока собирался на работу, он не мог найти кошелёк, который обычно лежал в кармане куртки. А при выходе из квартиры заел замок, и ключ застрял. Всё складывалось так, что день обещал быть не самым удачным. С горем пополам доехав до работы, он столкнулся с одной из коллег, которая тут же начала донимать его:       — Это ты взял мою тушь?       — Свет, я не брал твою тушь, у меня своя есть, — отрезал Вальтер, заходя в каморку и начиная переодеваться.       — Ну а кто мог? Я уже всех спросила! — возмущалась пышногрудая девица.       — Да я ебу, куда делась твоя тушь! Иди поищи, может, сама куда-то засунула, блять, — рявкнул Шелленберг, давая понять, что его лучше не трогать. Девушка цокнула языком, закатила глаза, но отстала, принявшись рыться в своей сумочке. Наконец переодевшись и выйдя в зал, Вальтер немного успокоился. Бушующие внутри эмоции поутихли, и тут он вспомнил о Максиме и вчерашнем разговоре. Внутри всё снова сжалось, скрутилось в тугой узел, и ему почудилось, что стоит выдохнуть — и он развяжется. Но увы, ничего не изменилось.       — Ты чё такой смурной, Валь? — спросил Виталик.       — Да ничё, всё нормально. День сегодня поганый с самого утра, — спокойно ответил парень, отбиваясь от расспросов. — Витюнь, наколоти мохито, пожалуйста. Не успел Шелленберг сделать и глотка, как сзади к нему подошёл какой-то мужчина, обвил рукой его талию и что-то прошептал на ухо.       «Сука, даже попить нормально не дадут», — промелькнуло у Вальтера в голове, и он, натянув похабную улыбку, повёл клиента в комнату для утех. Рабочая смена пролетела быстро, хоть и оказалась изматывающей. Уставший, вымотанный, мечтающий лишь о горячем чае и тёплой кровати, Вальтер ехал домой. Подходя к подъезду и уже собираясь открыть дверь, он заметил знакомый силуэт на лавочке. Это был Штирлиц. Парень с минуту смотрел на Макса, не понимая, что тот здесь делает.       — Добрый вечер, Штирлиц. Что-то случилось? — обратился он к мужчине, приближаясь к нему. Сколько он здесь пробыл, он точно не помнил, но не менее часа, это точно. На улице потихоньку становилось все прохладнее, начал подниматься ветер, который неприятным липким холодом заползал под пальто. Исаев, чтобы хоть как-то скоротать это время, решил покурить. И даже не заметил, как за этот час успел скурить едва ли не всю пачку, какая у него с собой была. В голове странно зашумело и появилась тяжесть, но он не придал этому значения, списав все либо на сигареты, либо на недосып. Однако, когда знакомая хрупкая фигура прошмыгнула к подъезду; когда вскоре к мужчине подошли, тогда он едва заметно сглотнул и поднял глаза на подошедшего, на ходу придумывая, что следовало бы сказать.       — Давно не виделись, пионер, — он ухмыльнулся, чувствуя, как потихоньку начинает отпускать. Словно бы ломка действительно с каждой секундой ослабевала и позволяла мужчине быть более спокойным. Но более спокойный быть у него не получалось. Он по прежнему почему-то думал, что стоило с Вальтером обсудить их в некотором смысле сделку, чтобы этот юнец не ляпнул лишнего каким-нибудь лишним людям, и чтобы не переживать об этом в случае чего. — Ничего не случилось, просто дело у меня к тебе есть. Ты как, свободен? — он заметил его кивок, а затем уточнил. — Ну, только не здесь, ладно? Тогда юноша ответил что-то невнятное, но очень даже утвердительно положительное, поэтому то Исаев и пошел за ним, да совершенно не заметил, как уже с полминуты стоял в словно бы ставшей родной прихожей. Раздеваться не спешил, попросту руки отчего-то медлили, а глаза впились в открывшуюся его взору фигуру, ибо стоял юнец в одной футболке. На миг Исаев даже почувствовал себя словно под некоторым, не особо легальным веществом, ведь действительно стоял и буквально пожирал пионера взглядом. Благо, стоял тот спиной, а потому некоторая привилегия в качестве вот такого вполне разрешённого пожирания взглядом у Исаева всё-таки была. Чтобы не спалить всю контору и себя в первую очередь, Макс все же принялся снимать с себя пальто и разуваться, поддевая носком одного ботинка пятку другого. Когда с верхней одеждой было покончено, а Исаев уже не мог так неприлично пялиться на Вальтера, ибо тот повернулся, он отчего-то отвёл глаза в сторону и наконец произнес.       — Ломка у меня, пионер, — он пожал плечами и горько усмехнулся. — Какая-то блядская и такая, сука, непонятная. И ты, видно, единственный, кто может нужную дозу дать. Тёплый воздух квартиры заставил Вальтера содрогнуться — контраст с уличным холодом был слишком резким. Он быстро скинул куртку и ботинки, прошёл вглубь прихожей, в то время как Исаев всё ещё стоял у порога. Взгляд, которым мужчина его прожигал, казался странным — неприлично долгим, затуманенным, отчего по спине парня пробежали мурашки, и он отвернулся.       — Проходи на кухню, я сейчас чайник поставлю. Или тебе кофе сварить? — продолжил Вальтер, направляясь к плите, но следующая фраза Исаева заставила его замереть на месте. Несколько секунд ушло на то, чтобы осмыслить услышанное. О какой «ломке» шла речь? Что он имел в виду под «дозой»? Внутри снова заныло, потянуло — тоскливое, щемящее чувство, смешанное с жалостливой нежностью, снова сдавило душу. Чтобы разрядить напряжённую паузу, он попытался отшутиться:       — Извини, Штирлиц. Наркотой не торгую. Чайник уже стоял на плите, нагреваясь под жаром конфорки, пока парень расставлял чашки и насыпал в них заварку. Вальтер чувствовал себя измотанным, будто клубок ниток, растерзанный кошачьими лапами. Единственным желанием было рухнуть в кровать и провалиться в глубокий, безмятежный сон. Развернувшись, он облокотился спиной о столешницу и бросил взгляд на Максима, который сидел за кухонным столом, уставившись в пол.       — Давай выкладывай нормально. Что случилось? — сказал Вальтер, подходя к мужчине и бесцеремонно запуская пальцы в его волосы, слегка взъерошивая их. На кухне было душно, но духота эта совсем не душила Исаева, не стягивала его горло, не заставляла кашлять. Наоборот, было по-уютному приятно здесь находиться. Уже словно бы ставшие родными стены персикового цвета, деревянный кухонный гарнитур и столешница — все это почему-то согревало мужчину и заставляло сидеть здесь все дольше и дольше. Хотя, может, и не было ничего такого в атмосфере комнаты, может, пленил мужчину исключительно ее хозяин? Вероятно, все было именно так. А горячая волна мурашек, какая обволокла мужчину, стоило юноше коснуться его волос, была тому подтверждением. Исаев немного поежился, хотя все равно старался держать спину ровно, чтобы не показать, что он что-то всё-таки к этому парнишке чувствует. Да он и сам не знал, что конкретно, просто что-то было — что-то приятное, согревающее, дающее смысл жить. И все это в одном только таком мягком прикосновении этих тонких пальцев.       — Сам не знаю, — ответил Макс, взяв свободную руку юноши в свою большую и пальцем провел по мягкой, явно постоянно находящейся под влиянием крема и прочих женских приблуд коже. — Просто сюда тянет, к тебе. Говорю ж, как наркомана к дозе, — мужчина саркастично хмыкнул и заметил, что чайник, стоящий на плите, вот-вот закипит и обдаст комнату своим свистящим воплем, а потому продолжил.— А мне, честно, ничего не нужно. Я же не за тем, чтобы поесть, сюда пришел.       — Понятно… — тихо, почти беззвучно, выдохнул он, усаживаясь поудобнее и приникая головой к его плечу, лёгкими движениями пальцев поглаживая затылок. Что-то тёплое и одновременно щемящее разлилось в его груди. Эти объятия были неожиданными, но желанными — разрывать их не хотелось. На душе стало спокойно, тихо, умиротворённо, хотя где-то в глубине ещё копошилась тень сомнения. Но она была слабой, фоновой, едва уловимой. Главным оставалось тепло, которое они делили. Мужчина повернулся, подняв голову на стоящего рядом юношу и улыбнулся краешком губы, медленно ведя взглядом по явно уставшему юному лицу, на котором из-за перепада температур успел появиться румянец. Прикосновение до его запястья, что до этого было лишь лёгким касанием, сейчас стало крепче, и под исаевской шероховатой кожей пальцев почувствовался пульс. Мужчина и не заметил, как достаточно сильным рывком притянул юношу к себе и уместил на коленях, ощущая странное, но очень приятное тепло по всему телу. Когда рука оказалась на его шее, а пальцы прошлись по бледной коже, Исаев сглотнул, но услышав чайник, что начал истерить, он хрипло засмеялся, выпуская Вальтера из своих рук.       — Ты голодный? — спросил Исаев. Мысль о том, что Вальтер только что вернулся с «рабочей смены» заставила его это произнести, вглядываясь в его светлого цвета уставшие глаза. Ладонь Исаева всё ещё хранила прохладу улицы, а шершавая кожа приятно касалась нежной кожи Вальтера. Резкий рывок заставил парня потерять равновесие, и он опустился на колени перед мужчиной, инстинктивно обвив его шею руками. Пронзительный свист чайника вырвал Вальтера из этого состояния. Он вздохнул, нехотя поднялся и выключил плиту. Свист стих, и в кухне снова воцарилась тишина.       — Да, есть такое. Сейчас сделаю нам бутерброды, ты будешь? Прости, не знал, что ты придёшь, ничего не готовил. Он залил заварку кипятком, затем быстро нарезал хлеб, колбасу и сыр, составил бутерброды и поставил тарелку перед Исаевым. Устроившись на стуле, поджав под себя ногу, Вальтер откусил кусок и на мгновение почувствовал себя счастливейшим человеком на земле. Простое сочетание вкусов — свежий хлеб, копчёная колбаса, крепкий чай — казалось сейчас верхом наслаждения.       — Значит… тянет, говоришь. М-да… — задумчиво проговорил он, скорее сам себе, и поднял взгляд на мужчину. — С чем-то это связываешь? Мужчина молча наблюдал за тем, как ловко этот юнец передвигается по кухне: наливает чай, нарезает бутерброды и сервирует стол. Про себя Исаев отметил, что действительно редко можно было встретить парня, который мог хоть что-то себе приготовить, да ещё при этом не изрезать себе все конечности и сделать всё действительно вкусным. Чай мужчине подали в светлой чашке с большим красным цветом. Пар витиеватыми узорами поднимался все выше и растворялся в воздухе. На кухне царила атмосфера уюта, хотя странно это все было, Исаев и сам не понимал почему, но ему здесь нравилось.       «как у мамы…» — с грустью отметил он. Вопрос Вальтера отвлёк его и Исаев был крайне признателен юноше, что тот решил его задать, ведь так можно было хоть как-то отвлечься и перестать думать об уже покойной матери. Криво улыбнувшись, бандит пригубил чашку с чаем и почувствовал, как внутри все разжигалось едва ли не костром: чай был горячим, но меж тем, очень вкусным. Сладостью своей растворялся на языке и дарил приятное послевкусие. Мужчина и не помнил, когда последний раз он ел. Быть может, вчера, или.пару дней назад? Голода не было и он был рад, хотя, конечно, понимал, что ни к чему хорошему это не приведет, но по прежнему считал, что были проблемы и посерьёзнее его здоровья. На вопрос вальтера отвечать не спешил, попросту не понимал, что конкретно происходило с ним, однако что-то ответить все же был обязан. Потому, сделав ещё один глоток, он вновь поднял глаза на юношу и скривил губы в странной, ничего не значащей ухмылке.       — Да хрен его пойми, — коротко и ёмко ответил Макс, подперев подбородок рукой, сжатой в кулак. Второй взъерошил волосы. Странное чувство одолевало его, не мог спокойно сидеть, хотелось куда-то деть руки. Раньше за собой подобного он не замечал. — Что чувствуют мужики, когда к тебе в Наливные приходят? Вот, наверное, и у меня та же хуйня. Ей богу, пионер, ты бы у меня ещё спросил что такое векторная графика и как с помощью нее задачи решать. Откуда я знаю, с чем я все это связываю? Или что, если я скажу, что у меня банально на тебя стоит, тебе легче будет? — Исаев и сам не понял зачем, но голос повысил, не сильно громко, скорее, просто, на нервной почве, да для того, чтобы наконец до пионера достучаться. Он и не думал сейчас над тем, чтобы беречь его и его чувства. Попросту предполагал, что раз Шелленберг в таком месте, да на такой должности работает, то ко всему привычный, да и чувств как таковых за собой, вероятно, не имеет. — Ты кстати, — вновь продолжил он, правда не знал, как спросить об этом, чтобы не выглядеть глупо. — Ну… Блять, ну ты разбираешься в этих пидорских приблудах. В общем, там, наверное, у тебя смазать надо, нет? Ну, наверное, больно тебе будет, ты же не течешь, как баба…или ты на сухую всегда? — мужчина сделал глоток чая и усмехнулся. — Кто мы мог подумать, что Штирлиц такой хуйней заниматься будет, ещё и обсуждать это все… Шелленберг молча и внимательно смотрел на Исаева, медленно потягивая горячий чай. Он слушал, не перебивая, и в глубине души теплилась слабая, почти наивная надежда: а вдруг он смог заинтересовать Максима не просто как тело, а как человек — со своими чувствами, мыслями, внутренним миром? Но упоминание «Наливных» и последовавшая за ним тирада мгновенно изменили выражение его лица. Брови дрогнули и слегка сдвинулись, уголок губ нервно подёргался, а морщинки у глаз разгладились. Внутри что-то оборвалось — та самая хрупкая ниточка надежды. Она лопнула, как перетянутая струна, больно отозвавшись во всём существе. Ему стало мерзко и… обидно. Обидно, что его снова не видят за рамками роли, что он — всего лишь вещь, инструмент для утоления чужой страсти. Он привык к такому отношению, но слышать это от Максима было особенно горько. Челюсть свело, губы невольно искривились. И дело было не столько в самих словах, сколько в том, кто их произносил. Помолчав с минуту и уставившись в стену, Вальтер на выдохе произнёс:       — Да уж… Кто бы мог подумать… — Он залпом осушил чашку, и обжигающая жидкость больно прошла по горлу, прежде чем тепло разлилось по груди. — Лубрикант это называется, вообще… Но можно использовать вазелин. Обычно хватает природной смазки, можно обойтись и без него. Ну, ты знаешь… — Он перевёл на Исаева двусмысленный взгляд, словно напоминая о том, что уже было между ними. В душе снова заныло. А ведь он действительно надеялся… Надеялся, что с Максимом всё может быть иначе. Но оказалось, что и для него Вальтер — всего лишь обслуживающий персонал, машина, вещь. И тянет его вовсе не к любви…       — Ты за этим приехал? — спросил Шелленберг, прямо глядя на Штирлица и ожидая ответа.