23 глава.
12 января 2026 г., 18:37
За последние несколько дней Шелленберг не прикоснулся к алкоголю и понемногу начал приходить в себя. Однако ночи приносили с собой кошмары — один и тот же, изматывающий сон. Каждый вечер, закрывая глаза, он вновь оказывался в тех холодных коридорах морга, бежал по бесконечным тёмным лабиринтам, чувствуя, как стены сжимаются, а выход найти невозможно. И всегда он просыпался в холодном поту, вспоминая ту комнату с серым холодильником и металлическими столами.
Вальтер был бесконечно благодарен Исаеву за то, что тот взял на себя все тяготы похорон — сам он бы точно не справился. Мысль о том, что, возможно, он для Максима не просто вещь, согревала его изнутри, принося крошечное, но ценное утешение.
Шелленберг вернулся к подготовке к институту, стал выходить на прогулки, наконец прибрался в квартире, выкинув пустые бутылки. Та поездка в морг стала для него отрезвляющей пощёчиной, и он понял, что нельзя вечно прятаться от жизни. В груди по-прежнему была пустота и ноющая тяжесть, но он собрал волю в кулак и стал по крупицам возвращаться к норме.
Однажды, возвращаясь из магазина, он проверил почтовый ящик и достал оттуда свежую газету. Читал он их редко, но иногда пробегал глазами по заголовкам, а потом использовал для мытья стёкол. Разложив покупки на кухне, он бросил газету на стол. Взгляд его упал на фотографию Исаева на первой полосе. Вчитываясь в текст, Вальтер почувствовал, будто кто-то плюнул ему в душу и вытер об неё ноги.
«Помогает бедной сиротке! Герой заслуживает уважения и вашего внимания».
— Что? — сорвалось с его губ, и он схватил газету, жадно пробегая глазами по строчкам.«Человек с большой буквы. Исаев Максим помогает обычным людям. Такие поступки вызывают уважение и в очередной раз доказывают, что в нашем мире ещё есть добро».
По мере чтения шок сменялся нарастающей яростью. Он швырнул газету обратно на стол и резко поднялся, направляясь на балкон. — Вот сука, — сквозь зубы прошипел парень, закуривая. — Пропиариться решил, сволочь. А я-то думал, чего это он вдруг решил помочь. «Сам такое пережил», «Не хочу, чтобы с тобой было так же»… — передразнил он слова Исаева, выпуская клубы дыма. — Ага, как же. Рекламный ход. Вот же сука… Злость пробирала до костей, Вальтера даже слегка трясло от бурлящих внутри эмоций. Он начал готовить ужин — пора было возвращаться к нормальному питанию. Поставив на плиту кастрюлю с водой, он бросил в неё макароны, всё ещё ворча себе под нос. Его вывел из мыслей резкий звонок в дверь, прозвучавший в тишине квартиры оглушительно. — Явился, герой, — язвительно бросил парень, схватил со стола газету и подошёл к двери. Он не ошибся: за ней стоял Исаев. Грубо швырнув ему в лицо свёрнутую газету, Вальтер тут же захлопнул дверь. Послышался глухой удар, затем шаги, удаляющиеся по лестнице. Разговаривать с Максимом он не хотел ни капли, и был рад, что тот просто ушёл. Вкусно поужинав и усевшись за книги, он погрузился в учёбу, отрешившись от всего. Время пролетело незаметно — казалось, прошло всего несколько минут, а на деле набежал целый час. Его снова отвлёк звонок, а затем настойчивые удары в дверь. Сомнений не было: вернулся Максим. Ярость вспыхнула с новой силой, губы искривились, кулаки сжались. Вальтер резко распахнул дверь и встал в проёме, преграждая путь. — Ба, неужто сам Максим Исаев пожаловал. Ну и о чём же нашему герою нужно поговорить с бедной сироткой? — его слова были пропитаны таким ядом, что, казалось, могли прожечь всё насквозь. В его груди по прежнему горел пожар, кровь кипела, отдавала сильным пульсом по ушам, агрессия и злость больно барабанили по затылку. Тяжело вздохнув, пытаясь не налететь на юношу с кулаками, да и вообще стараясь не вывалить на него всю скопившуюся внутри волну ненависти, он сжал челюсть и скривил губы, которые сейчас были похожи в тонкую линию. На его скулах заиграли желваки, брови поднялись, а глаза, светло голубые льдины, казалось, готовы были проткнуть оголившуюся из-под ворота рубашки шею юноши прямо сейчас. Он был в ужасном положении, понимал, что любое слово, сказанное им, будет звучать как банально и совершенно дешёвое оправдание. Сглотнув склизкий поток слюны, перемешанный с горьким привкусом сигарет, он отвёл взгляд и впился им в смотрящие на него глаза Вальтера. — Уже через пару часов от этого не будет и следа, — произнес он совершенно серьезно, но, заметив, что на него не обращают совершенно никакого внимания, взял парня за плечо и крепко сжал. Всё-таки держать все свои поганые чувства при себе оказалось намного сложнее, чем он думал. — Ты серьезно думаешь, что я стал бы наживаться на чужом горе? Интересного ты, сука, обо мне мнения! Он отошёл от него, сделав шаг назад и оперевшись рукой о дверной косяк, а затем горько и как-то слишком уж издевательски над всей этой ситуации усмехнулся. — Это всю дурь придумал мой друг, и он об этом уже пожалел, можешь поверить на слово, тебе ли не знать мои методы, — хмыкнул он, а затем снова повернулся лицом к нему, встречаясь с ним взглядами. — Но ты то, блять! Неужели в твоих глазах я настолько урод? Я понимаю, я далеко не святой, но чтобы вот так на чужом горе, к тому же, так сильно лично мне знакомом… Ну пионер, ну блять! — он прошёлся костяшками по стене, вмиг чувствуя обжигающую боль. — Для чего я тогда вообще перед тобой, словно перед попом ряженым, исповедуюсь, если ты веришь какой-то грязной газетёнке? Вальтер смотрел на мужчину, который так яростно пытался объяснить, что не имеет к статье никакого отношения. И почему-то он верил. Возможно, потому, что тот образ Исаева, который он сам себе выстроил в голове, ещё не разбился окончательно о скалы реальности. Или потому, что Максим сейчас не оправдывался, а просто говорил правду. Сердце пронзила острая игла стыда. Он поддался эмоциям, не разобравшись, стал кидаться обвинениями и плевать ядом в человека, который действительно хотел помочь. Парень опустил глаза, уставившись в пол. Мысли гудели в висках, и ему было невыносимо стыдно. Услышав глухой удар, он поднял взгляд и заметил, как Максим отводит руку от стены и разминает пальцы. «Спасибо, что не по моему лицу», — промелькнуло у него в голове, и уголок губ дрогнул в мимолётной, едва уловимой гримасе. — Не бей по стенам, — сказал Вальтер, когда Штирлиц замолчал и остался стоять перед ним, тяжело дыша. Тот был зол — это читалось во всём. А Вальтер чувствовал себя пристыженным. Снова, уже во второй раз за эти дни. — Прости, — прошептал он. — Я не хотел верить, но ты сам понимаешь, как это выглядело. Сначала ты используешь меня как секс-куклу, потом вдруг решаешь помочь, а после я вижу эту газету! Что я ещё мог подумать? — Он тяжело вздохнул, будто этот вздох мог проломить пол. — Извини, я действительно был… не прав. Шелленберг ушёл на кухню, поставил чайник на плиту. Внутри всё скребло и ныло, отчего лицо невольно искажалось. — Ты будешь… чай? Или… ты, может, голодный? — спросил он из кухни, неловко и осторожно. Исаева очень удивляло и поражало — как же просто у этого пионера все было. Одно извинение, брошенное тихим шепотом и, по его мнению, Исаев должен был его простить. В целом, был ли смысл усложнять? Наверное, нет. Смысла в усложнении не было, была лишь какая-то странная, теплая волна, состоящая из эмоций и чувств, какая медленно, но верно плыла по всему исаевскому телу. Наверное, именно благодаря ней он и не стал ухудшать ситуацию, ещё сильнее разворачивая конфликт. А заметив копну русых волос, что выглянули из проема кухни в коридор, и вовсе отчего-то дёрнул уголками губ, и тут же поспешил ответить на услышанный вопрос. — Не надо ничего, кофе мне налей, да я пошел, — крикнул он, чтобы до Вальтера донеслось, принялся снимать обувь и пальто, из которого достал пачку сигарет, и прошел на кухню. — Если разрешишь покурить, вообще замечательно будет, — произнес он, оглядывая кухню, которая заметно преобразилась: теперь было видно, что на ней действительно что-то да готовят и она вовсе не гниёт в мусоре из бесконечных бутылок. Когда перед ним была поставлена чашка, а аромат кофе, пусть и поганого и дешёвого, ударил в ноздри, мужчина сделал глоток и слегка облизнул губы, смакуя его. Атмосфера по прежнему была странная, но меж тем как будто бы слишком знакомая: он снова на его кухне и снова они не знают, что друг другу сказать. Но сейчас как минимум одна тема для разговора у них всё-таки была. — Я со всем договорился, осталось только дату выбрать, — произнес достаточно серьезно Исаев. — С работы то отпустят? — сам не заметил, как хмыкнул мужчина и снова сделал глоток, а затем показал пачку сигарет, надеюсь получить либо положительный, либо отрицательный ответ. Кивок не заставил себя долго ждать, а вместе с ним и крепкая исаевская затяжка, какая вмиг заполонила кухню дымом и заставила Вальтера открыть окно. — Ты сам-то как? Немного прошло? Стадия отрицания уже не кусается? — с саркастичной ухмылкой спросил он и снова подцепил губами конец сигареты, не отводя взгляда от пионера. — Чуть получше, спасибо. Та поездка была… довольно отрезвляющей. — Уголки его губ дёрнулись в краткой, печальной усмешке. — Только кошмары начались, даже можно сказать — один сплошной кошмар. Каждую ночь продолжение предыдущего, но это ничего… это пройдёт. — И снова та же грустная улыбка. Разлив по кружкам кофе и чай, Шелленберг поднял взгляд на календарь, висевший на холодильнике. Это было бессознательным движением — он всё ещё не вышел на работу, и дни сливались в одно свободное, почти безвременное пространство. — Я пока на работу не вышел, планировал со следующей недели. Дата… — он тихо цокнул языком. — Четвёртое, пятница. Юноша встал и приоткрыл форточку, выпуская из кухни едкий табачный дым и впуская прохладный зимний воздух. Он тут же пробрался под одежду, обдав кожу мурашками. Шелленберг отпил чаю, и внутри всё болезненно сжалось. Перед глазами всплыла та самая картина из морга. Он закрыл веки, резко мотнул головой, стараясь отогнать видение, и, сделав несколько глубоких вдохов, посмотрел на мужчину взглядом, полным благодарности и вины. Холодный ветер рванул в окно, и Вальтера продрогло до костей. Он встал, закрыл форточку и, не оборачиваясь, тихо произнёс: — Спасибо тебе. Правда, спасибо… Я очень благодарен и… виноват перед тобой. — Парень тяжело вздохнул, повернулся и устремил взгляд прямо в глаза Исаева, будто пытаясь разглядеть в них душу. — Если вдруг… ну… если вдруг я смогу тебе чем-то тоже помочь или как-то отблагодарить, то я буду рад… — Он замолчал и опустил глаза, раздумывая над собственными словами. Господи, чем Вальтер вообще мог бы помочь Исаеву? Он же не бандит, чтобы с пушкой бегать или аферы проворачивать. Из уст мальчишки эта фраза звучала почти наивно, но он хотел дать понять: если что — он будет рядом. Как сможет. Услышав слова парня про помощь, мужчина усмехнулся. Что-то трогательное во всем этом было, заставляло Исаева улыбаться и не отводить от пионера взгляд. — Ты главное, пионер, живи. Питайся нормально, хуйню всякую не кури и дурь не пробуй, вот это и будет от тебя самая большая помощь, — хмыкнул мужчина, сделал последнюю затяжку и потушил сигарету о дно своего уже опустошенного стакана. — Четвертого так четвертого, мне без разницы, главное, чтобы тебе было удобно. Это было последнее, что он сказал, прежде, чем покинуть его квартиру, накинув на себя пальто и не забыв проверить карманы, как всегда, просто на автомате.***
— Видал, чё за хуйню этот клоун устроил? — насмешливо произнес молодой мужчина, бросив на стол газету с все той же словно бы проклятой фотографией Исаева. — Ага, убивает одних, чтобы потом помогать другим! — поддакнул сидящий за столом, упёршись в лицо друга. — «другим»? — слишком уж громко усмехнулся мужчина. — Да это подстилка его, это же видно! Надо будет перетереть с нужными людьми, да по тихой узнать, когда и где похороны будут. Уверен, там такая толпа соберётся, нас и не заметит никто. Быть может, через эту сиротку мы Исаева и возьмём за яйца…***
Похороны были обычными, можно сказать, даже слишком. Но в этом и был их самый главный плюс. Гроб привезли в специальном катафалке, Исаев с Вальтером ехали на его Мерседесе впереди. Мужчина оделся в чёрное, как и подобает, и все надеялся, что в этот раз мальчишка не сорвётся, не убежит никуда, не станет закатывать истерик. По крайней мере, не будет такого, как уже было с моргом. Он даже предложил сразу в закрытом гробу везти, чтобы Вальтеру лишний раз не смотреть на тело. Тот, не смотря на все его уговоры, отказался. А потому, Исаев совершенно не удивился его реакции, когда вмиг почувствовал прикосновение его лица к своей груди и услышал тихое «я не могу». Гроб закрыли, поместили в выкопанную яму и принялись раз за разом кидать землю на него. — Ты сможешь, — твердо сказал Макс, смотря Вальтеру в глаза и словно пытаясь вбить ему эту фразу в голову. Он держал его за плечи, крепко и так согревающе, будто бы действительно передавал всю силу через эти просты по своей сути прикосновения. хотя, быть может, все так и было и оно действительно работало.***
Поодаль всего происходящего стояло две фигуры. Как они и предполагали, их никто не замечал, пусть народу пришло и не сильно много. Они внимательно наблюдали за Исаевым, видели, что тот постоянно держал парня за руку, помогал как мог, и действительно обращался с ним так, будто этот человек для него дорог. Тогда они сразу поняли, через какого человека можно с лёгкостью на Исаева надавить. Ведь на самом деле, этим человеком, который сейчас за Исаевым следил, был никто иной как Ваня Лисицын — сын одного из главарей банды Стрелецких, которого Исаев как раз и убил. Поэтому сейчас для Вани было важным отомстить ему за своего отца. Забрать его жизнь, как тот однажды так легко забрал чужую. И он уже слишком долго искал, как же лучше подобраться к мужчине, пока не выбрал подходящий момент. План на самом деле был до неприличия простым: сначала стоило узнать про Вальтера получше — кем он был, где работал, с кем имел честь общаться. Но все это было сделать очень легко — буквально пара нужных звонков и едва ли не вся его подноготная была изложена перед Лисицыным, словно личное дело. «Так ты, сиротка, у нас пидорок оказывается» — до ужаса ядовито засмеялся Ваня, когда бегал глазами по всему тексту, что был перед ним открыт. Стоило зацепиться глазами за слово «Наливные», как тот сразу же почувствовал странное ощущение — это название было слишком хорошо ему знакомо. Словно он был там, и даже не раз. Спустя пару минут раздумий, он вспомнил об этом месте и решил прямо сейчас туда направиться. И вот уже около получаса он находился там, медленно цедил коньяк и поглядывал по сторонам, выискивая нужную фигуру. Не выдержав, он спросил у бармена: — А Вальтер работает сегодня? — Да, он сейчас подойдёт, — не без странного и даже в некотором смысле насмешливого тона ответил бармен и продолжил натирать тряпкой вроде бы и так слишком чистый стакан.***
Похороны прошли тяжело, но всё же легче, чем тот визит в морг. Поддержка Исаева тогда стала для парня тихой гаванью, спасавшей его от полного крушения. Началась новая неделя — будто новая жизнь, в которой всё ощущалось по-другому. Постоянно чего-то не хватало. Однажды Шелленберг, сам не понимая зачем, набрал номер матери. Он отчётливо знал, что трубку никто не возьмёт, но всё равно надеялся. В ответ звучали лишь длинные, режущие слух гудки. Наконец он вышел на работу. Признаться, за эти две недели он успел отвыкнуть от бордельной суеты — от шума, толпы, от вечного секса и пошлых приставаний на каждом диванчике. В гримёрке его встретили коллеги, Вероника и Марго. Увидев его, девушки тепло улыбнулись и обняли с искренней нежностью. — Валь, ты как? Мы соскучились! — начала Марго. — Да, волновались. Виталик говорил, тебе совсем плохо было, — добавила Вероника. Что-то тёплое и тихое разлилось в груди Шелленберга. Они не были близкими друзьями, просто коллегами, с которыми можно поболтать в перерыве, пошутить или обсудить клиента. Но сейчас в их словах звучала неподдельная забота, и он невольно улыбнулся. — Привет, девочки. Я… ну… под пиво пойдёт, — он коротко рассмеялся. — Вы тут как? Как работа? Что нового? — перевёл тему Вальтер, принимаясь переодеваться. — Да в принципе ничего особенного. Всё как обычно. Только на днях гости подрались — стаканами кидались, морды били, — рассказывала Марго, усаживаясь на диван и закидывая ногу на ногу. — Бедный Виталик потом осколки по всему залу собирал. Столько стаканов побили — кошмар. История про разбитую посуду вызвала у Вальтера лёгкую улыбку. В каком-то смысле он был рад вернуться к работе — здесь можно было забыться, не думать о главном. Со временем внутренняя боль притупится, раны затянутся, останется лишь шрам, который не будет болеть, но всегда будет напоминать. Но на это нужно время. — Ладно, девочки, я работать, — сказал юноша, поправив волосы и помаду, и вышел в зал. Народу было не очень много, но половина столиков была занята. Среди гостей мелькали как новые лица, так и знакомые постоянные клиенты. — Привет, Виталь, — поздоровался Вальтер, усаживаясь на барный стул. — Сделаешь, пожалуйста, мохито? — Валька пришёл! — бармен поднял на него радостный взгляд, и на его лице расплылась улыбка. В глазах читались искренняя радость и забота. — Конечно, дорогой, сейчас сделаю. Ты как вообще? Держишься? — Держусь, Виталь, держусь. Куда ж я денусь. Спасибо Штирлицу, помнишь его? — Получив утвердительный кивок, он продолжил: — Он очень помог — и с похоронами, и со всеми бумагами… в общем. — Шелленберг замолчал на секунду, потупив взгляд, но, заметив приближающегося к нему мужчину, тихо добавил: — Походу, долг зовёт. Прибереги моё мохито.***
Стоило наконец увидеть нужное лицо, Ваня радостно и победно улыбнулся: — Вальтер? Мы могли бы поговорить… — он огляделся, словно опасался чего-то, а затем приблизился к его лицу и продолжил значительно тише, словно хотел, чтобы это услышал исключительно он. —…наедине? План действительно был слишком простым: выманить этого юнца в машину, а там уже и увезти в уже подготовленный для этого дела гараж. Но пока следовало бы дождаться ответа. Вальтер ехидно улыбнулся, стрельнул хитрющим взглядом, подошёл ближе и элегантно положил руку мужчине на шею, проведя пальцами по коже. — Если хотите, мы можем уединиться в одной из наших специальных комнат, — прошептал он на ухо. — Там можно говорить о чём угодно, и нам никто не помешает. — Снова улыбнувшись, он взял мужчину за руку и повёл к двери. Заметив, что его ведут к дверям в специальную комнатушку, мужчина крепче сжал руку, перенимая инициативу на себя, а затем хмыкнул: — Погоди, малой, ты ж понимаешь, наверное, кто я. Мне бы здесь лучше не светиться, так что пойдем ко мне в машину? Чтобы все произошло в действительно безопасном месте, согласен? Я ведь дам на руки сколько захочешь, можешь даже не переживать по этому поводу. Его гадкая улыбка липла к его телу. Он слишком хорошо понимал, что он на правильном пути, что всё идёт по его плану, а потому даже и не собирался останавливаться. Получив от юноши нечто похожее на согласие, он потянул его в сторону выхода из борделя, а затем помог уместиться в его авто. Оказавшись рядом, но уже на водительском сиденье, он снова улыбнулся и повернул ключ зажигания, втопив педаль газа и вырулив на дорогу. Спустя минут сорок он остановился возле богом забытого гаража, а затем, не дожидаясь хоть какой-то реакции со стороны Вальтера, заблокировал двери, нажав на кнопку на автомобильном брелоке. Повернувшись к нему, он посмотрел на него таким убийственным, полным ненависти взглядом, что, кажется, от того человека, который был в борделе, не осталось и следа. Склизкая, полная фальшивого доверия улыбка, вмиг пропала с его лица, вместо нее красовался ледяной, душераздирающий оскал. — Ну что, пидорок, приехали, — ядовито усмехнулся он. И, взяв с заднего сиденья верёвку, показал ее Вальтеру, словно решая объяснить, что с ним сейчас будет. — Кричать можешь сколько угодно, здесь тебя все равно никто не услышит. Ну, по-хорошему свои руки дашь связать, или тебя избить для начала?
