Душа на откуп

      Как только машина тронулась, а двери автоматически заблокировались, хитрая, игривая маска на лице Вальтера мгновенно сползла, сменившись настороженным недоумением. Он несколько раз обернулся, вглядываясь в заднее, затем в боковое стекло, а потом, повернувшись к водителю, спросил с зарождающейся тревогой:       — Куда мы едем? — В ответ повисла тишина. Он повысил голос: — Куда мы едем?!       — Не ори! Скоро узнаешь, — холодно и резко отрезал Иван, даже не повернув головы.       — Нет, я требую, чтобы ты ответил сейчас! Кто ты такой и куда ты меня везёшь?! — закричал Шелленберг, дёрнув мужчину за плечо и тут же пожалев об этом. Лисицын, одной рукой удерживая руль, а другой доставая пистолет, приставил холодный ствол к виску парня.       — Если ты сейчас не закроешь свой рот, я тебе мозги вышибу. Ты меня понял? — прошипел он сквозь зубы. Вальтер замолчал. Страх сковал горло и всё тело, глаза расширились, а адреналин взвинтил все чувства до предела. Оставшуюся часть пути он провёл в гнетущей тишине, стараясь не дышать и не шевелиться, чтобы не спровоцировать гнев и не получить пулю. Они оказались в глухой, заброшенной местности — таком месте, о котором, казалось, не знал бы и сам чёрт. Взгляд, которым Иван уставился на парня, был пугающе пустым. Вальтер не понимал, кто этот человек, зачем его сюда привезли и что с ним будут делать. Кровь стыла в жилах, тело била мелкая дрожь — от нервов и от зимнего холода, ведь на нём были лишь шорты и майка. Он не мог вымолвить ни слова, а когда молча, осторожно протянул дрожащие руки, те туго стянула грубая верёвка. Она больно впивалась в запястья, и кожа под ней начала гореть. Следы останутся надолго. Мужчина вышел из машины, обошёл её, распахнул пассажирскую дверь и грубо выволок юношу за руку, потащив за собой к мрачному, тёмному гаражу. Шелленберг не сопротивлялся — силы были слишком неравны. Скрипнула ржавая дверь, и его с силой толкнули внутрь. Потеряв равновесие, он упал на бетонный пол, больно ударившись лицом. Через мгновение грубая рука впилась в его волосы и потащила куда-то вглубь. Вальтер вцепился связанными ладонями в запястье мучителя, заскулил и взвыл:       — Больно, больно! Пусти!       — Молчи, сука, — проскрежетал тот, прижимая парня к холодной трубе и привязывая его к ней.       — Кто ты?! Что тебе от меня надо?! — продолжал вопить Шелленберг и тут же получил жёсткий удар в челюсть.       — Лично от тебя, пидорок, мне ничего не надо. Если хочешь жить, блять, то лучше заткнись и сиди тихо. Вальтер послушался. Ему было до смерти страшно. Внутри всё сжималось в ледяной ком, тело тряслось от холода и ужаса. Он закрыл глаза, поджав ноги к груди. Холод металлической трубы, прижатой к почти голой спине, лишь усиливал мучения. Губы посинели, ноги и пальцы он почти перестал чувствовать. Иван вышел из гаража, захлопнув дверь и бросив на прощание ядовитое:       — Только попробуй сбежать — найду и пристрелю, как бешеную псину.

***

      Впервые за последние несколько дней у Исаева было действительно хорошее настроение. Похороны прошли, все трудности, связанные с этим были уже позади. Хотя, конечно, трудностями это сложно было назвать, но все равно, на одну проблему было меньше. Сегодня он находился в офисе, вот уже около получаса разговаривал по телефону с их прямыми поставщиками Золотарёвами, и наконец смог договориться об очередной поставке товара в нужный срок. Бросив быстрый взгляд на календарь, что небольшой карточкой находился у него на столе, он заметил, что с четвертого числа прошло уже несколько дней, а значит, что Вальтер сегодня должен был быть на работе. От воспоминаний о нем, у Исаева внутри появилось что-то согревающе приятное. Уголки губ дёрнулись, а сами они изогнулись в улыбке. Мужчина поймал себя на мысли, что ему действительно было интересно узнать, как у этого пионера дела, как тот справился с потерей, смог ли отойти от всего этого и, наконец, что собирался делать дальше. Решив, что им стоило бы встретиться, он взял свое пальто и направился к машине. Оказавшись в Наливных, Исаев огляделся в поисках знакомой разодетой фигуры. Привыкший к тому, что юноша вечно шнырял в зале, он очень удивился, что его нигде не было. Потому, приблизившись к бармену, он сделал движение головой, давая понять, чтобы он подошёл, ибо находился в другой стороне бара.       — Вальтер сегодня здесь? — спросил вполне спокойно Макс.       — Был здесь, а потом его какой-то мужик увел.       — В смысле увел? Куда?       — Да в прямом! За руку, блять, взял и на улицу вывел. Его уже часа три нихуя нет, — он поднял на Исаева встревоженный взгляд. — Понимаете, я бы не просил, если бы был уверен, что у Вальтера все под контролем. Здесь, чует мое сердце, нихуя у него ничего не под контролем.       — С кем он ушел?       — Да хуй его пойми, мужик какой-то, я его впервые видел. Обычно, я запоминаю постояльцев, — Виталя пощелкал пальцами, пытаясь вспомнить, словно бы это действительно помогало. — Точно, у того крест был, вот прямо на лице. Я ещё тогда подумал, что за отморозок будет на лице тату бить. Тогда Исаев все понял и очень хорошо узнал, кем являлся тот мужчина.       — Вот же сука… — бросил Макс, направляясь к выходу.

***

      Уже через минут сорок он, разгневанный, быстрым шагом поднимался по лестнице, а позже буквально влетел в кабинет офиса Стрелецких. За столом сидел бородатый мужчина, явно старше Исаева, рядом с ним, на диванчиках, несколько парней с автоматами, которые уже были готовы всадить Исаеву несколько пуль в живот, но главарь банды их остановил, махнув рукой.       — Что случилось, Штирлиц?       — Ванёк моего человека похитил, — стараясь говорить как можно спокойнее, отчеканил Макс. — Чё за дела, Тавгай? Разберись со своим цепным псом, иначе это сделаю я!       — Не груби старшим, Штирлиц, Ванек уже давно не с нами. Он все про смерть отца говорил, твердил про месть. Мы сколько не говорили, что ты тогда Юру за дело положил, он не понимает. Мы его и вышвырнули за шкирку.       — Где он может быть? — Штирлиц упёрся руками в стол и взглядом впился в лицо Тавгая.       — В Соснах заброшенные гаражи. Там он, Макс. Мужчина кивнул тому, что был его старше и направился к выходу.

***

      Прошёл час, а может, два — время в темноте тянулось мучительно долго, будто остановилось. Вальтер полностью окоченел. Губы посинели, как спелая голубика, лицо побелело, руки и ноги одеревенели от холода, а всё тело била мелкая, неконтролируемая дрожь. Он пытался сжаться в комок, чтобы хоть как-то сохранить тепло. Внезапно дверь гаража снова распахнулась, и парень дёрнулся, подняв голову. На пороге стоял тот же устрашающий незнакомец. В его руке была бутылка — в полумраке не разобрать, с чем.       — Дай мне хоть что-нибудь надеть. Тут очень холодно, — проговорил Вальтер дрожащим голосом. — Пожалуйста… В ответ Иван грубо схватил его за волосы, запрокинул голову и приставил к губам горлышко бутылки. Рот обожгла противная жидкость, и Шелленберг инстинктивно попытался выплюнуть её.       — Пей, — прозвучало холодно, металлически, а хватка в волосах усилилась. Содержимое бутылки, прожигающее горло, оказалось обычной водкой. На секунду Вальтер даже обрадовался, когда спирт разлился тёплой волной по груди. Но тепло это было обманчивым и быстро сменилось ещё более пронзительным ознобом.       — Что ты от меня хочешь? Скажи, зачем держишь меня здесь, — спросил он, отдышавшись. Страх немного отступил, уступив место настойчивому недоумению. — Что тебе нужно?       — Понимаешь, пидорок, твой ёбарь однажды убил очень близкого мне человека. Моего отца… — начал Иван, и в его голосе зазвучала жестокая, не скрываемая ненависть.       — Кто? Какой ёбарь? — перебил парень.       — Не прикидывайся дурачком. Исаев. Вот он мне и нужен. Так просто к нему не подобраться — слабых мест почти нет. Но спасибо его тщеславию и газетчикам… вот мы и вышли на тебя.       — А с чего ты взял, что через меня сможешь выйти на Исаева? — спросил Вальтер, искренне не понимая. Вопрос, видимо, задел Ивана за живое, потому что через секунду юноша получил жёсткий удар кулаком по лицу. На замёрзшей коже боль отдалась с удвоенной силой.       — Ты реально такой тупой или придуриваешься? — прошипел мужчина, брызжа слюной. — Он приедет за тобой. Вот тут я его и поймаю. Несмотря на страх, боль и холод, Вальтер рассмеялся ему прямо в лицо.       — Это, походу, ты тупой, раз так уверен. Я для него не больше чем игрушка для секса. Он за меня даже пальцем не пошевелит, — сказал он, сам не веря своим словам. По крайней мере, очень не хотел верить. Шелленберг снова получил несколько ударов по лицу. Губа и щека разбились, из них сочилась кровь, которая тут же сворачивалась на морозе. Вальтер не представлял, что будет дальше. Будет ли Максим его искать? И если да — то когда? Завтра? Через неделю? Доживёт ли он вообще до того момента…       — Он приедет, — бросил мужчина, когда парень уже был на грани отключки, и вышел, громко хлопнув дверью.       «Блять, ну за что? — отчаянно пронеслось в его мыслях. — Где я так в жизни нагрешил?..»

***

      Педаль газа едва ли не срослась с полом, настолько уж сильно Исаев на нее нажимал. Стрелка на спидометре уже переваливала за сто пятьдесят, а мужчина не унимался. Его Мерседес гнал по дороге, подобно вороному жеребцу, которого после долгого простоя вывели в поле и наконец дали порезвиться. Дорога до гаража была не близкой, находился он на другом конце города, в нескольких часах езды от офиса Стрелецких. Мужчина не знал наверняка, что конкретно с Вальтером там делают, каким образом пытают и делают ли с ним хоть что-то. Противным червем-паразитом пробиралась в мозг мысль о том, что он банально может не успеть, что приедет, а Вальтер уже будет мертвым. Но такую мысль он старался гнать куда-то подальше, потому что слишком много боли она доставляла. Он и не знал, оказывается, что настолько сильно переживает за жизнь этого пионера. На секунду Исаев даже задумался, а будь на его месте кто-то другой, он стал бы спасать? Или пустил бы все на самотёк? Ответ был не известен, а если и известен, то лишь одному богу, но не Исаеву. Мужчина вообще в последнее время слишком многое для Вальтера делал, и не раз ловил себя на мысли, что ему это действительно нравилось. Нравилось помогать ему, нравилось видеть его улыбку, нравилось касаться его плеч или рук, приободряя, очень многое нравилось, возможно, даже слишком? Об этом мужчина задуматься не успел — приехал на нужное место. Нужный гараж узнать было не сложно: мало того, что многие из них уже успели обокрасть и сдать стены с крышей на металлолом, так некоторые из них ещё и были крайне разрушены. Лишь в одном была нараспашку открыта маленькая, привычная для всех гаражей, дверь и был слышен крик. Кричал Иван. Кричал и пытался достучаться до потерявшего сознания Вальтера.       — Не смей сдыхать здесь, пидор ебаный! — Лисицын в который раз встряхнул юношу и нанес пощечину, видя что тот ненадолго появляется в сознании, открывает глаза и смотрит на него, а затем опять теряет связь с миром, снова пытается привести его в чувства. Дав ещё одну пощечину, он буквально вливает в Вальтера остатки водки и видит, что тот глаза всё-таки открывает окончательно, а потому немного успокаивается, понимая, что юноша находится в сознании.       «я его убью» — мысль, с которой Исаев все это время ехал в гаражи, сейчас значительно окрепла и острым стальным ножом находилась в его руке, заряженным доверху пистолетом сидела в кобуре, ядом сочилась с губ мужчины.       — Ванечка, — протянул слащаво Исаев, делая первый шаг в этот злосчастный гараж. Пистолет уже был спущен с предохранителя и всегда готов был выстрелить. — Чего это ты мальца тиранишь? Давно по яйцам не получал?       — О, смотрите-ка, кто к нам пожаловал! — радостно и саркастично воскликнул Иван, поворачиваясь к Исаеву и отходя от бездыханного тела. — Сам его величество Штирлиц!       — Ты на вопрос то так и не ответил, Ванюш, — хмыкнул мужчина и приблизился к Лисицыну, делая первый удар: крепкий и сильный, по животу, заставивший Ивана скрутиться едва ли не на пополам. — Ну раз ты не хочешь говорить, я начну, — продолжил мужчина, взяв того за волосы и снова улыбнувшись. — Ты думаешь, наверное, что твоего папку я ни за что застрелил, да? Что такой вот я плохой, невинному человеку в грудь пулю всадил. А ты хоть знаешь, что твой отец на чужую территорию полез? Папка твой слишком много вякать начал, за что и получил свое.       — Не смей мне про отца пиздеть! — зло прохрипел Лисицын, сплевывая кровь.       — Его за дело убили, а ты тут какую-то месть себе придумал, — Максим засмеялся. — Дурак ты, Ванька, — а затем снова ударил его, но в этот раз по лицу. Когда тот упал, кровью пачкая все вокруг, мужчина навёл на него дуло пистолета и сделал несколько выстрелов, чтобы окончательно добить бедолагу. Грохот разрубил пространство на две неравные части. Тогда Исаев быстро снял с себя пальто и накинул на Вальтера, разрезал верёвку лежащим на полу ножом (вероятнее всего, его обронил Ваня) и наконец посмотрел ему в глаза. В его уставшие глаза, от вида которых стыд буквально сжирал его всего, словно термиты. Ведь это исключительно из-за Исаева Вальтер сейчас здесь находился; это исключительно из-за Исаева Вальтер был в ужасно плохом состоянии, едва ли не отморозив себе все конечности; это из-за Исаева того едва ли не убили, оставив зимой в ледяном гараже. Безумно хотелось его обнять, прижать к себе, чтобы убедиться, что с ним все хорошо. Времени на вопросы совершенно не было, казалось, счёт шел на секунды — кожа Вальтера была ужасно бледной, засохшая кровь была всюду, из-за чего мужчина не на шутку испугался за него. Взяв его на руки, он направился в машину. В пока ещё нагретую машину, чтобы хотя бы там мальчишка смог отогреться. Все вопросы будут потом, сначала — уместить укутанного в исаевское пальто Вальтера на переднее сиденье, включить печку на максимум и закрыть дверь. С гаражом и убитым Ваней нужно было что-то делать, просто так это все оставлять было нельзя. Именно поэтому Исаев взял из багажника канистру с бензином, какую возил прозапас, обильно смочил и Ваню, и весь его гараж этой жидкостью, а затем поджёг все это. Пламя быстро начало пожирать какие-либо улики всего, что здесь происходило. Тогда мужчина вернулся к машине, сел в нее и уехал. Свернув на трассу, он глянул на Вальтера, желая убедиться, что тот по прежнему находится в сознании, и вторил педаль газа до максимума. Нужно было как можно скорее привести Вальтера домой. Мужчина слишком увлекся дорогой, когда на его ногу легла холодная ладошка. Даже сквозь толстую ткань брюк он почувствовал, насколько ледяными были его пальцы.       — Господи, пионер, ты как? Отогрелся немного? — с переживанием спросил Исаев, бросив на него взгляд. Он и не заметил, как почти что рефлекторно сжал его руку в своей горячей ладони, желая хотя бы так согреть его. От влитой в него водки, ударов и невыносимого холода Шелленберг начал терять сознание. Тело била крупная дрожь, губы и кончик носа потемнели до синюшного оттенка. Кончики пальцев постепенно приобретали голубоватый цвет и почти не слушались. Кожа потеряла всякую чувствительность, став бледной, как полотно, и холодной, как могильный камень. Он не помнил, как его пытались привести в чувство, обливая водкой и хлопая по щекам, не помнил, как его подхватили на руки, закутали и усадили в тёплый салон машины. В сознание он вернулся лишь минут через двадцать, уже в дороге. Тело по-прежнему сотрясала ознобная дрожь, и он сильнее сжимался в клубок, кутаясь в чужое пальто. Пальцы горели и ныли, на щеках проступал едва заметный румянец, но губы оставались синими. Оглядевшись и узнав знакомый салон, а главное — знакомого человека за рулём, Вальтер облегчённо выдохнул. Контраст между холодом гаража и жарким воздухом из печки был так резок, что теперь его передёргивало ещё сильнее, чем там, на каменном полу. Лицо Исаева было сосредоточено и строго, и это заставило парня слабо улыбнуться. Во-первых, он был рад, что Максим всё же приехал и вытащил его из того ада; во-вторых, что тот волнуется и переживает. От этих мыслей в груди разливалось тёплое, почти щемящее чувство — чувство нужности. Сам не понимая почему, он положил свою ледяную руку на тёплое бедро мужчины.       — Я в порядке, — из-за закоченевших губ говорить было трудно. Мимика оставалась скованной, слова выходили с трудом. Горячая ладонь Исаева мягко согревала его пальцы. —Куда мы едем? — вдруг спросил юноша, выглядывая в окно и пытаясь разглядеть мелькающий пейзаж.       — Домой мы едем, пионер, домой, — произнес он серьезно, словно дорога и впрямь смогла завладеть всем его вниманием настолько, что даже на Вальтера он совсем не отвлекался. Исаевский мерседес подобно ворону, быстро и резво летел по трассе, словно по чистому от облаков небу. На улице потихоньку вечерело, небо становилось все темнее и темнее, и наконец вместо солнца взошла луна. Стройный остроносый серебристый месяц, вместе с многочисленными фонарями, освещал им путь. Время летело незаметно, и четыре часа, какие они провели в дороге, прошли едва ли не за пять минут. Припарковавшись во дворе дома, в котором жил Вальтер, мужчина глянул на юношу, что сейчас спал, и пока дрых, постоянно кутался в его тяжёлое пальто, и не мог сдержать улыбки. Слишком уж трогательно и беззащитно тот сейчас выглядел, словно маленький котенок, которого подобрали на улице и отчаянно пытались отогреть. В некотором смысле, наверное, так и было, именно поэтому мужчина и усмехнулся. Едва ли он не решил взять его на руки, чтобы унести в квартиру, не тревожа сон, как вмиг прошёлся взглядом по его внешнему виду, зацепившись за одежду. Тогда мужчина и вспомнил, что Вальтер был выведен на улицу прямо из борделя, а значит — никаких личных вещей у того с собой не было. Решив не будить его, он выехал со двора, оказавшись возле борделя, направился в Наливные, даже не заглушив машину. Его встретил встревоженный, словно сидящий все это время как на иголках, Виталик:       — Ну наконец-то! Я себе места, сука, не находил! Как он?       — Все в порядке, не кипишуй. Ты мог бы вынести его вещи? Пожалуйста, — добавил мужчина вполне привычным и достаточно спокойным тоном.       — Конечно, — кивнул бармен и скрылся за их каморкой. Уже спустя минут пять тот вышел с рюкзаком, полностью заполненным всеми нужными вещами, какие Вальтер сегодня брал с собой на работу. Поблагодарив бармена и попрощавшись с ним, Исаев вышел обратно к машине и увидел, что юноша уже не спал. Усевшись обратно на свое место, он оглядел его и вполне серьезно, с нескрываемым переживанием спросил:       — Я забрал твои вещи. Щас к тебе домой поедем, ты себя в порядок приведешь и я врача вызову, — услышав какие-то невнятные попытки отказаться от врачебной помощи, Исаев прервал это уже более твердым, не требующим отлагательств тоном. — Это не обсуждается, Вальтер. Я должен убедиться, что этот урод ничего тебе не сделал. Вдруг у тебя там ребра сломаны или ещё чего похуже. Ты же хрупкий такой, как баба, от одного удара лечь можешь, — последнее произнес он с улыбкой и свернул в сторону его дома. От тепла в машине Вальтера начало клонить в сон. Сказывалось и эмоциональное, и физическое истощение — после сегодняшних событий он чувствовал себя совершенно разбитым. Постепенно он согревался: губы вернули естественный цвет, на щеках проступил румянец, пальцы уже не были ледяными, хотя всё ещё оставались прохладными. Тело, однако, по-прежнему пробирала глубокая дрожь, заставляя его время от времени вздрагивать. Открыв глаза, он огляделся, и лёгкий укол страха кольнул его. Он был один в машине, припаркованной возле борделя. Максима рядом не было, и это вызвало у юноши смутную тревогу. Но через пару минут мужчина вышел из здания, и Вальтер облегчённо выдохнул. Тревога растворилась сама собой — пока Исаев рядом, он чувствовал себя в безопасности.

***

      Вернувшись домой, Вальтер первым делом зашёл в ванную и подставил руки под струю тёплой воды. Она мягко обволакивала кожу, постепенно возвращая ощущение жизни в закоченевшие пальцы.       — Проходи, если хочешь кофе или чай — поставь чайник. Всё в шкафчике на полке, — крикнул он из-за двери. — Я пока отогреюсь под водой. Скинув с себя одежду, он залез в ванну и открыл горячую воду на полную. Струи барабанили по телу, согревая его, но внутренняя дрожь не уходила. Скорее всего, поднималась температура, но по сравнению с угрозой замерзнуть насмерть это казалось сущей мелочью. Наконец полностью согревшись, он вышел из ванны. Уши, щёки и руки горели румянцем, глаза слегка поблёскивали влажным блеском — алкоголь, влитый в него в гараже, под воздействием тепла давал о себе знать. Он не был пьян в стельку, но лёгкая размягчённость в теле чувствовалась. Переодевшись в домашний свитер и штаны, Вальтер прошёл на кухню, где уже хозяйничал Исаев. От одного вида этого сосредоточенного, по-своему заботливого мужчины по телу разлилось тепло.       — Спасибо тебе ещё раз, Макс, — сказал юноша, привлекая его внимание. — Кстати… кто это вообще был? Он говорил, что ты убил его отца и всё такое. Объяснишь? От одной мысли, что все хорошо, что Вальтер был доставлен домой, что он живой и невредимый, у мужчины внутри в одно движение все органы будто рухнули, словно бы он наконец сделал один большой и глубокий вдох и выдох. Проследив за тем, как юркая фигура скрылась за дверью ванной комнаты, он снял с себя пиджак вместе с потихоньку удушающим галстуком, положил вещи на тумбу, что стояла в прихожей, а сам закатал рукава, и расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке. После этих небольших телодвижений стало действительно легче, тело перестало сдавливать и сковывать, мужчина потихоньку начинал чувствовать себя здесь, как дома. Кухня казалась ему родной, ощущения были такими, словно он всю жизнь провел на ней, ибо успел запомнить содержание какого из шкафов. Набрав в чайник воды, Исаев зажёг плиту и поставил его кипятиться. Достав две чашки, насыпал в одну из них кофе, а во вторую пакетик с чаем (нововведение, которое очень уж нравилось всем вокруг, впрочем, Исаеву тоже). Уже через минут пятнадцать на кухню вошёл Вальтер и нарушил тишину и поток исаевских мыслей своим вопросом о том ублюдке, что его украл. Макс повернулся к нему и оглядел с ног до головы. Весь красный, с мокрыми волосами, с ещё оставшимися на теле каплями не то от пота, не то от воды, и судя по его тону, не сильно трезвый, он заставил мужчину улыбнуться.       — Его отец был участником банды, — произнес мужчина, поставив рядом с Вальтером чашку с уже заварившимся чаем. Для себя же поставил чашку с кофе и уместился рядом, напротив него. — У нас с ними случился конфликт, было решено устроить, — он ненадолго замолчал и усмехнулся. — Что-то вроде дуэли, но вообще это называется забить стрелку. Там я и убил его отца. Но так как это все было сделано честь по чести, никто из ныне состоящих в банде ребят, не стал в этом разбираться. Ванька выгнали, а он все равно решил погеройствовать, уебок, — к концу предложения его тон загрубел, а глаза налились горячей ненавистью. Впившись взглядом в лицо юноши, Исаев, явно не вкладывая в это действие что-то иное, кроме как желание придать своим словам искренности, коснулся его лежащей на столе руки и сжал пальцы.       — Пионер, гадом буду, не хотел, чтобы тебя задели, — отчеканил Макс, нахмурившись. — Не люблю пустой трёп, потому что знаю, что он нихуя не решает. Скажи, что сделать, чтобы загладить свою вину?