25 глава.
18 февраля 2026 г., 20:44
Горячий чай мягко согревал изнутри своей сладкой теплотой. Закинув ногу на стул и обхватив руками колено, Вальтер внимательно слушал рассказ Исаева, упираясь подбородком в кость. Когда мужская ладонь накрыла его пальцы, он резко перевёл взгляд на руку и про себя улыбнулся. Кожа была слегка шершавой, но в то же время удивительно мягкой, и ему совсем не хотелось, чтобы та отпускала его. Странно, как такой, казалось бы, незначительный жест мог передать всю ту заботу и нежность, которую порой не выразить словами.
— С ума сошёл? Ты-то тут при чём? Единственный, кто виноват, — тот парень. Его, конечно, можно понять, но в любом случае… Лично твоей вины, как по мне, тут нет. Поэтому мне ничего не надо, — сказал юноша, переводя взгляд на лицо Исаева. — Я и так благодарен тебе за всё, что ты сделал. Так что… мы в расчёте. — Он мягко улыбнулся и подмигнул, свободной рукой беря кружку и делая глоток.
По телу снова пробежала дрожь, заставив его содрогнуться и поджать к себе вторую ногу. Он изо всех сил старался отогнать мысли о температуре и о возможной болезни — неприлично долго отсутствовать на работе уже нельзя, ведь, как говорится, «казна пустеет».
— Слушай, я жутко проголодался. Ты есть не хочешь? Давай я бутерброды сделаю? Или, если хочешь, могу погреть макароны — тут ещё котлеты вроде были.
Как ни не хотелось, пришлось высвободить руку из-под мужской ладони и подойти к холодильнику, изучая его содержимое.
Мужчина усмехнулся и одним глотком опустошил небольшую чашку с кофе, а затем прошёлся взглядом по облокотившемуся на дверцу холодильника фигуру. Словно маленький котенок, что пытается найти съестное — выглядело забавно, из-за чего улыбка сама собой появилась на него лице.
— Ты если хочешь, ешь спокойно, а я пока врачу позвоню, — ответил Исаев мягко и встал из-за стола, убирая кружку ближе к раковине.
Мужчина вышел из кухни и прошел в прихожую, где достал из кармана пальто свой мобильный телефон. Набрав номер одного из своих знакомых — Виктора Антипова, он приложил трубку к уху и принялся ждать, делая шаги в сторону гостиной. Ответили ему быстро, спустя каких-то несколько секунд, а ещё спустя минуты три он договорился о том, чтобы Виктор приехал к Вальтеру на квартиру. Если говорить коротко, то Виктор был одним из тех людей, кто очень многое понимал и не задавал лишних вопросов, за это Исаев его и полюбил. Являясь отличным врачём, он быстро влился в их компанию, так как после каждой неудачной перестрелки все бежали исключительно к нему. Вот и сейчас Антипов согласился приехать, уже готовый едва ли не ко всему.
Снова вернувшись на кухню, Исаев оглядел юношу, который грел себе еду, и слегка нахмурился, ибо его вид очень уж ему не нравился. Каким-то слишком уж болезненным он ему казался, оттого ещё сильнее мужчину сдавливало чувство вины, что это именно из-за него все и случилось.
— Врач сейчас приедет, он мой знакомый, поэтому можешь не переживать, он лишнего пиздеть не будет, — прохрипел Исаев, глядя на то, как Вальтер держит в руках тарелку. — Выглядишь, на самом деле, не шибко здоровым, — он грустно улыбнулся, изогнув губы. — У тебя ничего не болит? Температуры нет?
Облокотившись на стену, Исаев скрестил руки на груди и взглядом прошелся по лицу Вальтера, ожидая от него хоть какого-то ответа.
Шелленберг достал из холодильника кастрюлю с макаронами, выложил часть на сковороду и поставил разогреваться. Сверху решил посыпать их сыром — для вкуса. Не найдя тёрку, он нарезал его мелкими кубиками. Из прихожей доносился разговор Исаева по телефону, и Вальтер, честно признаться, не испытывал особой радости от предстоящего визита врача. Лекарей он не любил — к гастроэнтерологу сходил всего раз, да и то лишь потому, что глаза начали желтеть. Макароны достаточно прогрелись, сыр расплавился, и парень переложил еду на тарелку.
— Да, я в порядке, спасибо. Ничего не болит, ну кроме ссадин, — слегка соврал он Исаеву и улыбнулся, лукаво прищурившись. Говорить о том, что его знобит, он не планировал и мысленно молился, чтобы врач тоже не обратил на это внимания.
Юноша молча принялся за макароны с сыром, запивая их уже остывшим чаем. На кухне повисла тишина — не неловкая, а спокойная, умиротворённая. Казалось, так и должно быть. Тишину нарушил его вопрос:
— И много ещё у тебя таких врагов, жаждущих смерти?
Спустя пару минут резко зазвонил домофон. Вздрогнув от неожиданности, Вальтер отнёс пустую тарелку к раковине и подошёл к трубке. Врач приехал. Парень открыл дверь, впустил его в подъезд, а затем и в квартиру.
Поздоровавшись, он пригласил гостя пройти в гостиную, по пути предложив чай или кофе.
Приехавший и зашедший в квартиру Виктор протянул мужчине руку и кивнул, в качестве ещё одного жеста уважения. Исаев сделал тоже самое. Все происходило быстро и молча, словно эти двое знали друг друга уже тысячу лет, хотя в действительности так оно и было. Осмотр проходил достаточно привычно: сначала врач открыл небольшой бутылек со спиртом, какой достал из своего саквояжа, вылил достаточное количество на руки, протер их, дабы избавиться от всех бактерий, а затем молча коснулся подбородка Вальтера, внимательно оглядывая его лицо и всматриваясь в пожелтевшие белки глаз. Кожа юноша была горячей, обжигала пальцы Виктора, отчего он сразу же незамедлительно коснулся ладонью его лба, дабы убедиться, не подвело ли его чутьё. К сожалению, действительно не подвело, ибо мужчина сразу же понял, что у Вальтера была температура.
— Свитер сними, — скомандовал Антипов и сразу как только перед его взором показался оголенный торс, прошёлся пальцами по брюшной полости и наблюдал за тем, как Вальтер реагирует на его прикосновения. Когда дело дошло до правой ее части, мужчина сначала прошёлся по области печени, снова глянул Вальтеру в глаза, а затем опустился едва ли не на сантиметр ниже, и услышал шипение, а подняв глаза, увидел искривленное в болезненной гримасе лицо юноши. — Так я и думал, — констатировал он и убрал руку.
— Что с ним? — задал Исаев, бросая взгляды то на Виктора, то на Вальтера.
— У него конкретный пиздец с желчным пузырем, а ещё температура, — ответил Антипов Исаеву, а затем снова повернулся к Вальтеру и поднял брови. — Что ж ты, милый мой, на здоровье хуй положил, а? Помрёшь ведь таким макаром.
— Вить, за этим всегда здоровым придурком я присмотрю, ты лучше скажи, чем лечить его?
— Таблетки нужно пить, соблюдать диету, а так же пить жаропонижающее, чтобы сбить температуру. Я все напишу, — врач достал небольшой ежедневник, записал несколько названий лекарств и, вырвав листок, отдал его Исаеву. Закрыв свой саквояж он снова оглядел обоих. — Пойду я, дел много. А ты, Исаев, за парнем следи, ей богу, помрёт, ты даже моргнуть не успеешь!
Обувшись и одевшись, врач скрылся за дверью. Тогда Исаев снова повернулся к Вальтеру и строго его оглядел.
— Не болит, говоришь ничего, — отчеканил он, нахмурившись. — Не зря я тебя пионером зову, блять, ну как есть ребенок, не иначе. Я таблетки куплю и тебе привезу, будешь пить. Ты меня хорошо понял, пионер? Или опять при первой же возможности выкинешь все и побежишь бухло покупать?
Холодные пальцы врача касались кожи, отчего озноб усиливался, и тело покрывалось мурашками. В этот момент Вальтер лишь мысленно молился, чтобы доктор ничего не заподозрил и не проговорился Исаеву, хотя надеяться на это было наивно. Но он всё же надеялся.
Внезапная боль пронзила живот, и Шелленберг рефлекторно дёрнулся, тихо зашипев. Тогда-то он и понял — скрыть уже ничего не выйдет.
«Трепло, блять», — подумал он, когда Антипов рассказывал Исаеву и про желчный, и про температуру. Вальтеру не хотелось нагружать Максима ещё и этими проблемами — с него было достаточно и без того.
Пока врач выписывал рецепт и объяснял схему приёма, парень натянул свитер и уселся на диван. Когда дверь за гостем закрылась, юноша поймал на себе тяжёлый, строгий взгляд, от которого стало не по себе. А фраза про «бухло» больно ударила по самолюбию, заставив его нахмуриться и скрестить руки на груди.
— Я лечился уже давно, у меня с желчным ещё с осени проблемы. Просто… сам знаешь, почему я запил, — сказал он с лёгкой обидой в голосе, отворачиваясь. — А не сказал потому, что не хочу нагружать тебя ещё больше. Не надо покупать таблетки, спасибо правда, но не надо. У меня есть и жаропонижающее, и для желчного — я только недавно купил.
Вальтер поднялся с дивана и вернулся на кухню, наливая в кружку свежий чай.
— Тебе кофе ещё налить? — крикнул он из кухни.
— Мне уже бежать надо, пионер, — крикнул мужчина в ответ, бегло глянув на часы.
Решив не заморачиваться с затягиванием галстука, он спрятал его в карман, а сам быстро накинул сначала пиджак, а затем и пальто. Когда он увидел, что к нему навстречу все же вышел вальтер, он протянул ему руку, надеясь на рукопожатие, и кивнул.
— Лечись давай, не затягивай с этим. До встречи на концертах!
***
Последнее время дни Исаева вообще не сильно радостными были, нервные очень, постоянно весь в делах и работе, он был очень благодарен Эльвире за то, что она как никто другой понимала его, не лезла лишний раз с расспросами, не доводила с истериками и прочей ерундой. Однако сейчас, стоило ему вернуться в свою квартиру, он очень удивился, увидев в коридоре девушку в одном коротком шёлковом халате. На часах было уже добрых одиннадцать ночи, являясь нечто вроде жаворонка, в это время девушка уже обычно спала. — Что такое, красивая, чего не спишь? — проговорил Исаев с улыбкой, снимая свое тяжёлое пальто с плеч. — Тебя жду, — ответила она, подходя к нему ближе и поднимаясь на ципочки, чтобы обнять, провести рукой по волосам. Кожа шеи по прежнему была холодной, ещё не успела согреться после улицы, а потому прикосновения Эли ощущались сильным жаром, едва ли не обжигая его. Мужчина губы искривил, глаза слегка прищурил и оглядел девушку ласковым взором, явно ожидая продолжения всех ее действий. — Я соскучилась, Макс, — промурлыкала она с улыбкой и вмиг поцеловала мужчину, поймав его холодные губы своими горячими. Поцелуй вышел контрастным: горечь табачного дыма, смешанный со слюной, перебивал нежный привкус ее вишнёвого блеска для губ, отчего останавливаться не хотелось. Наоборот, хотелось погружаться как можно глубже, проникать в ее рот, утопать в этом манящем ощущении такого желанного сейчас контраста. Мужчина вдруг так четко ощутил возбуждение, что горячей кровью прилилось к его телу, что даже не заметил, как начал крепче сжимать руками девичье тело, как принялся исследовать его своими шершавыми пальцами, как вдруг поднял ее, взявшись за бедра. Когда в спальне все это ощущение кайфа от происходящего никуда не делось, а наоборот, увеличилось, Исаев принялся с ещё большим рвением исполнять свой «пока ещё не» супружеский долг. А когда очнулся от всего этого дурмана и вышел покурить, на мгновение замер, выдыхая облака дыма из своего рта: в его голову проникла мысль — а вдруг все, что было с Вальтером, было лишь дурацким наваждением? Он ведь такое огромное количество времени провел с ним за последние дни, но при этом ничего того, что он чувствует с Элей, не было. Он просто ощущал что-то по-родному теплое, что хочется защищать, но никакого возбуждения или желания не было. Исаев снова пожал плечами своим же мыслям и наконец откинул бычок в пепельницу, возвращаясь в квартиру.***
Следующие дни встретили Исаева громкой, действительно бьющей по голове новостью: «нас к себе может взять Мясник». Это значило только одно — для опг Исаева многие дорогие будут открыты, будет больше прибыль и намного крупнее дела. Это не могло не радовать, ведь разве не ради всего этого они так долго старались, чтобы их наконец заметили? Единственной проблемой был уговор мясника о том, что Исаеву в срочном порядке нужно жениться. На самом деле, проблема в том, что Исаев уже попадался мяснику в своей неверности традиционным ценностям, из-за этого его величество должен быть уверен в том, что теперь Максим был в этом плане чист. Об этом ему и сообщил Жека, с которым вот уже который час у Максима был спор. — Макс, ты не понимаешь, ну Мясник — человек старых взглядов, он хочет, чтобы ты был женат. У тебя же есть Эля, в чем вообще проблема, я не понимаю? — Есть Эля, но я вообще не планировал на ней жениться! — Ну значит поменялись твои планы, Штирлиц! Неужели ты не понимаешь, что это уже совсем другой уровень, от этого нельзя отказываться, ну никак! — Туз, ты чё думаешь? — наконец не выдержав, Максим повернулся к ещё одному своему другу. — Жениться надо, Макс. По другому никак. — Вот, послушай, что умные люди тебе говорят! — указав рукой на Туза, прокричал Жека. На том и порешили — свадьба нужна, тут уж ничего нельзя было сделать. После этого разговора нервный, явно желающий отдохнуть Максим сейчас приехал в Наливные. Он хотел немного отдохнуть, возможно выпить. На встречу с Вальтером не рассчитывал, все же понимал, что тот на больничном. Каково же было его удивление, когда, войдя в главный зал, он увидел, сидящего за баром и так блаженно попивающего коктейль. — Какая встреча, пионер, — проговорил Исаев с сарказмом и заказал себе коньяк. — Я смотрю выздоровел за эти пару дней, да? Рабочий день тек своим чередом: клиентов было много, время пролетело незаметно, и к вечеру зал заполнился почти до отказа. В борделе всё оставалось прежним — шумным, душным, неизменным. Вальтер отдыхал у барной стойки, перебрасываясь с Виталиком лёгкими, ничего не значащими фразами. Вдруг знакомый голос окликнул его, заставив слегка вздрогнуть. Шелленберг узнал Исаева, но не обернулся, пока тот не занял место рядом. — Привет, — произнёс юноша с опаской, медленно поворачиваясь к мужчине. — Да, я действительно чувствую себя лучше, спасибо. Ты как? — ответил он, стараясь скрыть лёгкую дрожь в голосе и не отрывая взгляда от лица Исаева. — Да я, знаешь, тоже не жалуюсь, — хмыкнул мужчина, губы в кривой ухмылке вытягивая. Атмосфера в клубе как и всегда была очень давящей: по мозгам била громкая музыка, глаза ослепляло яркостью флуоресцентных лент, развешанных повсюду, а спертый, затхлый воздух, смешанный с перегаром, сладким ароматом травки и дымом сигарет, ужасно душил любого, кто смел сюда войти. Немного оглядевшись, Исаев осушил бокал с коньяком и снова бросил взгляд на стоящего рядом юношу. План, появившийся в голове, родился моментально, и в данную секунду казался чем-то ужасно гениальным. Мужчина и не понимал конкретно — зачем, но всё-таки решил пойти на это. На самом деле, ответ был простым, лежал на поверхности, по крайней мере, Максиму действительно так казалось, ведь все свои действия он объяснял так: «малец из-за меня пострадал, нужно извиниться». А так как извиняться словами мужчина не то что не любил, а буквально ненавидел, ибо знал, что словами делу не поможешь, и от простого слова «извини» человеку не станет ни горячо, ни холодно. Другое дело, если человеку действительно помочь в чем-то, решить его проблемы. Тогда все было бы куда более действеннее, чем банальные извинения. — Ну вообще я не к тебе пришел, — ответил Исаев тут же. — Нужно с вашим Стасиком карасиком перетереть. С этими словами он покинул общий зал с баром, поднялся на второй этаж, а после зашёл в кабинет директора этого заведения, даже не удосужившись постучаться. — Здравствуйте! — громко произнес он. — Здравствуйте, чем обязаны? — ответил Станислав на ходу, было невооружённым глазом видно, что тот был раздражён чем-то. — Да беда у нас, Вальтер приболел. Ему бы на больничный, а то будет так прыгать по морозу — сдохнет со дня на день. — Да что за хуйня с этим Вальтером вообще происходит?! — наконец не выдержал директор, ударив папкой с документами по столу. — Вы вообще знаете, что он нихуя не работает?! Только и делает, что требует больничные да отгулы! Я все могу понять, но сука, вы меня тоже поймите, у меня работа стоит! Он знал куда шел, хули он сейчас чего-то здесь требует?! — Не кипишуй, отец, я все понимаю. Я же у тебя Вальтера не просто так беру, я за него заплачу, — Исаев достал из кармана пиджака стопку купюр и бросил ее на стол мужчине. — Столько хватит? — Ну хоть один здравомыслящий человек есть на этой земле, — улыбнулся Стас. — Конечно, хватит. На неделю, вполне. — Ну, а там, если что договоримся, по ситуации, так сказать, — протянул ему руку Исаев и улыбнулся. Когда он снова оказался в общем зале и подошёл к бару, Вальтера он не увидел. Бегло оглядев зал, мужчина зацепился взглядом за целующуюся пару, одним из которых и был Вальтер, что, вероятно, ублажал очередного клиента. Подойдя к нему, он взял его за руку и оттащил от сидящего на диване мужчины, а затем коротко, отчего-то с ужасно довольно улыбкой произнес: — На всю эту неделю ты свободен, пионер. Бери шинель, иди домой! — Извини, милый, — бросил он клиенту и направился вслед за Максимом, который уже шёл к бару. Вальтера начинали всерьёз раздражать такие выходки. Он взрослый человек и способен сам позаботиться о себе, решить, когда работать, а когда нет. Пропускать смены только потому, что кто-то решил, что ему нужен отдых, он больше не собирался. И когда за него снова принимали решения, распоряжались его временем, это вызывало глухую, закипающую ярость. Он догнал Исаева, резко схватил за плечо и развернул к себе. — В каком смысле «свободен», Макс? Что ты сказал Стасу? — голос кипел, раздражение нарастало с каждым словом. — Слушай, может, хватит уже? Я серьёзно. Я сам в состоянии о себе позаботиться и решить, что, куда и когда. Хватит! Мне надо работать, понимаешь? — Он почти срывался на крик. — Я не знаю, что ты там ему сказал, но иди и скажи, что «отмена». Я не буду сидеть дома неделю. Я здоров! Ты меня вообще слышишь? Не выдержав, он стукнул мужчину кулаком по плечу. — Я тебе серьёзно говорю, заканчивай с этим. Спасибо, но хватит — уже перебор, — отчеканил он, грозно наставив указательный палец перед лицом Исаева. Развернувшись на пятках, не желая ничего слушать в ответ, парень решительно направился обратно в зал, к клиенту, от которого его так бесцеремонно оторвали. Исаев молча кивнул всему, что успел ему в порыве гнева наговорить Вальтер, а сам уместился на высокой табуретке возле барной стойки, пристально наблюдая за действиями юнца. Весь его вид: улыбка, спокойное выражение лица, рука, держащая стакан с коньяком (удивительно, как быстро, а главное вовремя Виталя мог подбросить клиенту дозу) — буквально говорил сам за себя. — А как вообще ваши девчата и вот он, — Исаев качнул головой в сторону Вальтера. — Узнают, что их купили? — Ну, обычно Старик, а, простите, Станислав Викторович, звонит Светке, вон, возле стойки стоит, говорит, чтобы передала инфу. Ну, это если с Викторычем человек напрямую договаривался, знаете, шишка какая-нибудь или ещё кто. А так, люди сами к нашим девчонкам пристают, клеятся, дела свои делают, а потом уже платят. — Своя схема, я понял, — улыбнулся Макс, а сам бросил взгляд на Светлану, которая уже держала телефонную трубку у своего уха, да что-то с кем-то обсуждала. Когда же мужчина увидел, что девушка положила телефон на базу и направилась к Вальтеру, он снова ухмыльнулся и сделал небольшой глоток коньяка, который приятно обжёг горло своей крепостью. Макс ещё никогда не чувствовал настолько приятные ощущения, он готов был поклясться, что то, какой взгляд Вальтер на него бросил, определенно стоило того, чтобы вообще всё это затевать. Он отсалютовал ему бокалом, поднял брови и кивнул, моргнув при этом глазами. Словно бы говорил всем этим: «да, пионер, да, все именно так, как ты и подумал». — Фигура третья, трагичная, — тихо пробубнил Виталик себе под нос, хмыкнув. — Чего? — переспросил у него Исаев. — Мысли вслух, не обращайте внимание! — Как легко, однако, человека оторвать от дела, гляди, к вашему Старику ракетой помчал, — засмеялся Исаев, вновь поворачиваясь к бармену и радостным взглядом проходясь по удаляющейся юношеской спине.***
Едва Вальтер снова устроился на коленях у клиента и приступил к своим обязанностям, как к нему подошла администратор Светлана и, извинившись перед гостем, тихо шепнула на ухо: — Поздравляю, Вальтер, тебя сняли на неделю. Кто-то дал Стасу очень крупную сумму за тебя. В тот момент Шелленбергу хотелось вцепиться в Исаева, избить его кулаками и выплеснуть всё, что накопилось за время их знакомства. Вместо этого он лишь ошарашенно смотрел на мужчину, который с ехидной усмешкой потягивал коньяк за барной стойкой. Удивление на его лице сменилось гримасой ярости. Бросив клиенту короткое «Извини, милый, не в этот раз», он сполз с его колен и ринулся в кабинет начальника. Бесцеремонно ворвавшись в кабинет, Вальтер упёрся руками в стол, нависая над директором, и закричал: — Блять, Стас, ты вообще чё творишь? Ты кому меня продал, блять?! На неделю?! Ало, ты вообще в своём уме? — Во-первых, не тыкай мне, — с ноткой раздражения ответил тот, отрываясь от бумаг. — Во-вторых, ты должен крепко поблагодарить этого человека. Потому что, поверь, мои нервы не резиновые. Твои вечные отгулы, больничные и уходы посреди смены у меня уже в печёнках сидят. Я и так иду тебе навстречу, даю поблажки, а ты садишься мне на шею и ногами болтаешь. А этот мужчина очень выручил тебя и твои дела. Так что успокойся, Вальтер, и пошёл вон отсюда. Продано, — закончил он металлическим голосом, от которого у парня волосы встали дыбом. — Да пошёл ты! — язвительно выплюнул Вальтер, вылетая из кабинета и со всей силы хлопнув дверью. — По ебалу себе хлопни! — донеслось вдогонку. Сказать, что Шелленберг был зол, — не сказать ничего. Кровь кипела, руки сжимались в кулаки. Пройдя в зал, он испепелял взглядом Максима, всё так же сидевшего у бара, и, проходя мимо, грубо задел его плечом, демонстрируя всё своё негодование. Хлопнув дверью каморки, парень устало рухнул на стул и закрыл лицо руками. Как же он устал от всего происходящего! Как хотелось забыться и отдохнуть — по-настоящему отдохнуть от всего. Ему захотелось снова стать маленьким, ощутить ту безопасность, что была, когда мама была рядом… В комнате было пусто: все девушки работали, никто не задавал лишних вопросов, не лез с разговорами. «Продано», — холодный, злобный металлический отголосок прозвучал в голове. Он горько усмехнулся собственным мыслям: «Будто вещь какая-то на аукционе».***
В борделе, где Исаев и сидел, играла пусть вовсе и не оглушающая, а скорее, приятно обволакивающее пространство музыка, но даже она потихоньку начинала неприятно давить на голову и саднить уши. Да и коньяк — и тот уже порядком надоел Максиму: он начал горчить, противно обжигать горло, и будто бы начинала сдавливаться вся брюшная полость от каждого глотка. Тогда мужчина нервно бросил взгляд на часы и понял, что уже добрых пятьдесят минут сидит здесь, и ждёт эту чёртову капризную принцессу. По другому назвать Вальтера просто язык не поворачивался. Оглядев весь зал, бросив взгляд на Виталика, что успел зацепиться языком с каким-то очередным пришедшим на вечерок мужиком, на шныряющих на другом конце зала девушек, и понял, что дверь, в которую вошёл Вальтер, совершенно далека от чьего-либо внимания. Да и находилась то она от него не так далеко — буквально таки едва ли не напротив него. План в голове родился моментально: войти в эту так называемую каморку. И правда, ничего сложного, особенно сейчас, когда никто туда не смотрит. Так Исаев и сделал: прошмыгнул у Витали за спиной, и наконец очутился там, где и хотел быть. Вид, конечно, эта комната имела не то чтобы сильно привлекательный. Ободранные в некоторых местах обои, обшарпанные, явно взятые на мусорке какого-нибудь из театров столики с зеркалами (некоторые из которых, кстати, были разбиты), какой-то странный розового цвета небольшой коврик на полу, и маленький такого же цвета диванчик. В общем, если бордель в целом можно было бы обозвать олицетворением разврата, то здесь был не просто разврат, здесь была самая настоящая грязь, смешанная с влажными фантазиями какой-нибудь из малолетних дур. Одно мужчину порадовало, Вальтер действительно находился здесь, никуда не убежал, не прошмыгнул мимо него, пока тот отвлекался на Виталика. Приблизившись, Исаев внимательно вгляделся в его уставшее тельце и нахмурился, ибо вид действительно у него был не из лучших. — Выглядишь паршиво, — констатировал бандит, усмехнувшись, словно желая все это перевести в шутку и хоть как-то разрядить обстановку. — В таком виде тебя ни один даже самый отчаянный пидор не купит, так что скажи мне «спасибо», считай, спас тебя. Он уместился на столешнице, за которой Вальтер и сидел, ногу поднял и уперся носком в свободную часть сиденья стула. Смотрел на него сверху вниз и отчего-то улыбался. Сам не пойми отчего, быть может, Вальтер своим видом его заставлял губы кривить, но все равно радость какая-то странная появилась. — Ну, пионер, че ты как свинья на скотобойне? Может хоть слово скажешь? Вальтер услышал, как открылась дверь, и музыка из зала на мгновение ворвалась громче. Он слышал, что к нему вошли. Знал, кто именно, и даже не удосужился поднять взгляд, продолжая сидеть, положив голову на сложенные руки. Даже после хриплого замечания Исаева о его виде Шелленберг не повернулся — лишь тяжело выдохнул, откинулся на спинку стула и запрокинул голову, прикрыв глаза и сглатывая противный ком, застрявший в горле. Но в конце концов не выдержал: открыл глаза и гневно уставился на мужчину, нагло усевшегося на его стол. — «Спасибо»? А за что спасибо, Макс? За то, что ты меня работы, а значит и единственного заработка, лишил на время? Спас меня? От чего? Скажи мне, от чего, Макс? — нервы были на пределе, ярость росла с каждой секундой. — Мне чем прикажешь за квартиру платить? На что еду покупать? Лекарства? У меня вот эта твоя забота знаешь где сидит уже? — он поднёс ладонь к горлу, указывая, до какой степени ему всё это надоело. Голос сочился ядом, лицо искажала гримаса гнева и разочарования. — Или, может, тебе спасибо сказать за то, что это именно из-за тебя у меня пошли осложнения по желчному? Помнишь? Когда ты меня в туалете ногами хуярил? Да-да, Максим, после того моё состояние ухудшилось! Спасибо тебе огромное, Максим Батькович, — прследнюю фразу он выплюнул с таким жутким сарказмом, что, казалось, воздух вокруг пропитался ядом. Сам же юноша сопроводил свои слова театральным поклоном до пола. Кровь кипела в жилах, кулаки сжимались, ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы немного успокоиться, Вальтер провёл пальцами по волосам, зачёсывая их назад, и, не глядя больше на Исаева, начал переодеваться и собирать портфель. Неделя обещала быть слишком веселой…
