Душа на откуп

      Несколько секунд, по ощущениям, длились целую вечность. Висящие на стене часы ужасно громко тикали в этой гробовой тишине, какая наступила, стоило Вальтеру наконец закончить свою пламенную речь. На самом деле, слушать его было не то чтобы сильно приятно, в некотором смысле, даже болезненно, но очень необходимо. Словно вырезают тебе рану, которая так долго сидела на твоей коже и успела порядком зарасти гноем, именно так эти слова и действовали сейчас на Исаева и на его разум. Нахмурившись, он действительно задумался, бросил совсем уж какой-то спокойный, в некотором смысле, холодный взгляд на Вальтера и тихо хмыкнул. Да и не над Вальтером, и не над ситуацией ведь насмехался, а скорее, над самим собой. Над своей безмерной эмоциональностью, которая слепит, которая опьяняет, заставляет совершать то, чего ты, может, и не хотел вовсе. Но сейчас мужчину словно окатило ледяной водой: такая ненавистная, но такая нужная сейчас правда, сказанная Вальтером, разрубила пространство на две неравные части. В Исаеве вновь проснулось чувство жалости, которое он попытался спрятать, чтобы ни дай бог Вальтер этого не заметил. Не любил Макс подобного, не тот он человек, чтобы кого-то жалеть или жилеткой для слез для кого-то становиться.       — Ударь меня, если тебе станет легче, — достаточно сухо отчеканил мужчина, не отводя взгляда от юношеского тела, внимательно наблюдая за тем, как тот собирал все свои вещи в один тканевый рюкзак. — Насчёт денег не волнуйся: Стас отстегнет тебе процент с того, что я ему заплатил. А насчёт всего остального, — мужчина ненадолго замолчал, силясь с тем, чтобы не зажмурить глаза от накатившего на него особенно сильно ощутимого чувства болезненного стыда и переживания. — Я, конечно, не волшебник, но все же я постараюсь сделать все, чтобы на тебе все зажило, как на собаке. Тем более что, — он снова сделал паузу, оглядел пионера, что собирался накинуть рюкзак на плечо, а затем без слов и какого-то разрешения взял сумку в свои руки, чтобы хоть как-то начать помогать. — Я действительно во всем этом виноват. Я жду тебя в машине, — кивнул он, выходя из этой комнатушки и направляясь к своему автомобилю. В тишине, повисшей в каморке и нарушаемой лишь приглушёнными ритмами музыки из зала, Вальтер ни разу не взглянул на Максима. Он постепенно остывал — гнев и ярость утихали, оставляя после себя пустоту. Того кипения, что бушевало всего несколько минут назад, уже не осталось. Застегнув рюкзак, он тяжело выдохнул, прикрыл глаза, а затем снова посмотрел на Исаева.       — Не буду я тебя бить, от этого никому легче не станет. Смысла нет, — тихо и сухо произнёс он на выдохе, натягивая куртку и закидывая рюкзак на плечо. Дальше он просто молча слушал, глядя на мужчину уставшим, потухшим взглядом. Злость прошла, не осталось сил ни кричать, ни рвать и метать. Хотелось только одного — домой, в горячую ванну, в тёплую постель. Он смертельно устал от всего. Он проводил взглядом мужскую фигуру, которая забрала его рюкзак и направилась к выходу. Перечить не было ни сил, ни желания. Решил: раз дают — надо брать. Как говорится, «дают — бери, бьют — беги». Сделав ещё пару глубоких вдохов, он вышел из борделя через чёрный ход и направился к машине. Мужчина вел машину молча, гипнотизировал глазами находящуюся впереди девятку и машинально, скорее, на автомате, переключал скорость, поворачивал, выкручивал руль в нужную сторону и нажимал на газ, тормоз или сцепление. На Вальтера смотреть не хотелось. Так или иначе, в голове прокручивался тот его монолог, который юноша выпалил в порыве гнева и прочих эмоций, по мозгам огромным молотом било ощущение странной жалости, ядовитым веществом в кожу въедались слова юноши: «Или может тебе спасибо сказать за то что это именно из-за тебя у меня пошли осложнения по желчному? Помнишь?», а пальцы все крепче сжимали обитую кожей баранку руля, белёсые костяшки без лишних слов показывали всё внутреннее состояние мужчины.       «убил бы ты его, и что бы делал? Даже не заметил бы этого в порыве твоих ебучих эмоций, правда?» — червем-паразитом напомнила о себе укоряющее во всех смертных грехах ненависть и презрение к самому себе. От этих слов, которые каким-то образом попадали в самую сердцевину, в самую болезненную точку на его теле, Максиму хотелось забиться в угол, хотелось кричать, руки сбить полностью в кровь, причинить себе ту же боль, какую он причинил и Вальтеру — хоть как-то себе отомстить. И действительно неправильно это все было, нужно было решать этот вопрос как-то по-другому, но по-другому Исаев, к сожалению, решать его не мог — банально не знал о другом варианте решения данной проблемы. Всё мужчина делал через боль, так уж был в некотором смысле воспитан, ведь действительно воспитан улицей: никто из близких, которых, к слову, толком и не было у него, не говорил ему о том, как с собой поступать можно, а как нельзя; да и как можно поступать с другими, а как этого делать не стоило. Злой, кусающей до мяса и костей собакой улица ясно дала ему понять: он такой же хищник, как и все вокруг. Вскоре парень рискнул нарушить тишину:       — Макс… — Голос сорвался, в горле запершило. Он прокашлялся, заметив краем глаза, как Исаев посмотрел на него в то же зеркало. — Я там… наговорил тебе сегодня… — Слова давались с трудом, приходилось делать паузы, справляясь с эмоциями и подбирая нужные фразы. Признавать свою неправоту всегда тяжело. — В общем… извини, я… просто очень разозлился. Замолчав, он снова уткнулся лбом в стекло, разглядывая всё что угодно, лишь бы не встречаться ним взглядом. Исаев сглотнул, а когда услышал слова Вальтера, в которых четко слышалось извинение, бросил быстрый взгляд в его сторону, направленный через зеркало заднего вида. Не ожидал он подобного, думал, наоборот все будет, что разозлиться он на него пуще прежнего, а он извинился. И на самом деле извинения эти почему-то совсем болезненно резанули по внутренностям, а внутренний голос добавил: «хорошо ты устроился, Исаев, удобно. Мразью являешься, а на тебя еще и извинения сыпятся с неба. Ну красота, не правда ли?» Где-то внутри исаевской души прозвучала насмешка. Поганая такая, она заставила мужчину глубоко, с тяжестью, вздохнуть и наконец произнести, обращённое к Вальтеру:       — Не за что тебе извиняться, пионер. Стоило ему наконец завернуть за угол и въехать в его двор, припарковав машину в свободном и удобном месте, он заглушил мотор и наконец отпустил баранку руля, повернувшись к юноше.       — Я исправлюсь, — он отчеканил это, чувствуя, насколько тяжело даётся ему каждое из слов. Будто расплавленное железо льет себе в глотку. — Ты… Едва ли он хотел прохрипеть «ты не чужой для меня человек», как вмиг отчего-то прикусил язык и осекся.       — Ты не кипишуй, пионер, правда, все хорошо будет. Пойдем, тебе надо в тепло. Вальтер молча кивнул, забрал рюкзак и вышел из машины. Он понимал всё: каждое слово Исаева, каждую его мысль. Но сил не осталось — ни выяснять отношения, ни разбираться в себе. Как только дверца автомобиля захлопнулась, промозглый зимний ветер тут же пробрался под одежду, покрыв кожу мурашками и заставив содрогнуться. Парень спрятал лицо в воротник куртки. С неба срывались мелкие снежинки, стремительно, будто в танце, летели вниз, но, не долетая до земли, таяли, исчезая бесследно. Словно их и не было вовсе.       — Зайдёшь? — спросил юноша спокойно и тихо, шаря замёрзшими руками в карманах в поисках ключей. Он поднял на Максима уставший, потускневший взгляд. В нём больше не было злости или отвращения. Ничего. Всё улетучилось ещё в машине, а может, и раньше — в тот момент, когда Исаев молча выслушал все обвинения, не перебивая и не оправдываясь. Всё исчезло ещё тогда, в тёмной каморке. Осталось лишь спокойствие и… доверие? Накинув чёрный рюкзак на плечо, Вальтер подошёл к подъездной двери и снова посмотрел на мужчину, ожидая его решения. Где-то глубоко внутри, в самом укромном уголке души, теплилась надежда, что тот зайдёт. Зачем? Он и сам не понимал. Просто хотелось. Холод обжёг пальцы. Вальтер сжал кулак, пытаясь растереть закоченевшие фаланги. Кожа на костяшках приобрела бледно-синий оттенок, кончики пальцев покраснели. Его нежная кожа всегда так остро реагировала на мороз.       — Не сегодня, пионер, — бросил мужчина, впившись взглядом в стоящего у двери юнца. Он обязательно зайдет к нему, но немного позже. План в его голове родился моментально, и наверное, именно слова Вальтера о нехватке денег для оплаты квартиры и покупки продуктов, в чем-то помогли этому плану родиться. Тогда мужчина понял, что обязан помочь юноше с этим. И если слишком гордый пионер деньги не возьмёт, то нужно было сделать так, чтобы с него их и не требовали. Конкретно в данном случае стоило договориться с хозяином квартиры, а также зайти на рынок и купить продукты.        — Береги себя, — с этими словами он нажал на педаль газа и вырулил с его двора в сторону своего дома. Неизвестно, был ли тому причиной алкоголь или сказалась банальная усталость, но спать Исаеву хотелось неимоверно. Глаза слипались, едва ли хватало сил на то, чтобы доехать до своей квартиры. Музыка, которую он включил едва ли не на полную мощность, немного спасала. И ударившая по ушам известная сейчас песня «девочка ночь» полилась из автомобильных колонок. Исаев усмехнулся, стоило ему хоть немного вслушаться в текст, ведь тот очень напомнил ему о Вальтера. На лице мужчины тут же появилась улыбка. Он был рад тому, что увидевшая, в каком, не особо трезвом, состоянии он приехал, Эля не стала закатывать скандал и задавать лишних вопросов. Мужчине удалось лечь спать и, наверное, впервые за долгое время проспать до утра.

***

      — Юр, найди, кто является хозяином 97 квартиры 178 дома в арбатском районе. Когда найдешь, съезди к нему и заплати за три месяца вперёд, деньги я тебе дам. Там живет один мой человек, нужно решить эту проблему. Ты меня понял? — произнес Исаев, как только появился в офисе и подошёл к своему рабочему месту.       — Конечно, Максим Максимович, я все сделаю, — послушно согласился молодой паренёк, поправив галстук на своей шее.       — Вот, здесь сто тысяч, оплатишь за три месяца, остаток можешь забрать себе, — мужчина положил на стол увесистую стопку купюр и достаточно просто, без каких-либо строгих наказов глянул на Юру.       — А… Максим Максимович, вы уверены? Так много…       — Уверен, иди с богом, — бросил Исаев и взглядом проследил за тем, как малец уходит. Спустя несколько часов Юра вернулся и доложил о том, что все прошло успешно и деньги были доставлены нужному человеку. Даже какую-то бумажку показал. Исаева на самом деле это очень позабавило: в этом жестоком, полном обмане и лжи мире, ещё осталась чистая и добрая душа в виде этого старенького дедули, который решил написать что-то вроде расписки, чтобы все было, как он сам сказал, «по закону». Исаев Юру поблагодарил, а сам направился на рынок. На самом деле он мало знал, что необходимо нормальному человеку для пропитания, ибо сам не особо любил есть. Одно в голове на подкорке записалось: необходимо мясо и овощи. Их и решил купить, а также какой-то крупы, макарон и яиц с молоком. Взял ещё что-то к чаю, ему показалось, что Вальтер мог бы любить что-то сладкое, потому здесь он решил взять три плитки шоколада с разными начинками (не знал наверняка, какие Вальтер мог бы предпочитать). А когда продукты были куплены, он уместил их на заднее сиденье своей машины и направился на квартиру к Вальтеру.

***

      Как только Вальтер переступил порог, тишина и полумрак квартиры мягко окутали его. Чувство усталости, и прежде тяготившее, здесь, в этих стенах, словно обретало особую силу — будто квартира обладала магическим свойством снимать все маски и позволять быть собой. Если каких-то сорок минут назад он сидел на коленях очередного клиента с ехидной улыбкой, готовый ублажать, то сейчас от того блядского вида и настроения не осталось и следа. Повесив куртку в прихожей и избавившись от одежды, которая вдруг показалась душной и сковывающей, он прошёл в ванную и пустил тёплую воду, погружая в неё руки. Нельзя сказать, что Вальтер расстроился из-за того, что Исаев не зашёл. Наверное, даже был благодарен ему за это — совершенно не хотелось разговоров и выяснений. Но если бы Максим согласился, он бы тоже обрадовался. Что-то теплое и неуловимое разлилось в груди от осознания, что тот действительно волнуется и пытается заботиться — пусть своими, порой неуклюжими методами. Поужинав, юноша обессиленно рухнул в кровать и тут же провалился в тягучую пучину сна. Проснулся Шелленберг около двенадцати и, к удивлению, чувствовал себя отдохнувшим и даже бодрым. За окном царила обычная зимняя серость. Ветер завывал в щелях неплотно закрытых окон, ветви деревьев нещадно царапали стекло. Но даже такая погода сейчас не угнетала. Приготовив на завтрак блины, он вкусно поел и не забыл выпить лекарства. Желтизна склер всё не думала сходить, но боль почти отступила, перестав доставлять сильный дискомфорт. Взгляд упал на календарь, висевший на холодильнике, и в голове засела мысль: «Скоро платить за квартиру… Ладно, возьму из заначки». Из раздумий его вырвал звонок домофона. Услышав в трубке знакомый голос, Вальтер впустил гостя, сам не понимая причины своей улыбки. Может, из-за хорошего настроения, а может, просто был рад увидеть Исаева. Судя по голосу, мужчина тоже был в приподнятом расположении духа. Исаев стоял на пороге с лёгкой улыбкой и пакетами в руках, на которые парень сразу не обратил внимания.       — Привет, Штирлиц, проходи, — Шелленберг впустил мужчину и повесил его пальто на вешалку. — Чай, кофе? Ты голодный? Вальтер искренне радовался его приходу. Всё вчерашнее забылось, хотя где-то в глубине души он всё ещё корил себя за сказанное. Но даже эти мысли сейчас не мешали.       — Я блины приготовил, хочешь? Со сметаной. — Парень облокотился плечом о стену и уставился на Максима по-щенячьи добрыми глазами.       — Тебе бы отдыхать, пионер, а ты в старшего по кухне решил записаться? — Исаев улыбнулся, оглядев лицо проворно выглядящего парня. Что-то теплое и невероятно приятное продолжало медленно разливаться по его телу, огромным мягким пушистым комом скапливаясь где-то в области груди. Мужчина пакеты юноше отдал, с хриплым полушепотом проговаривая: «на кухню унесешь?». А сам принялся снимать с себя пальто, что тяжёлыми оковами лежало на его плечах. Уместив его на металлическом крючке вешалки, мужчина рукой провел по одному из карманов своей одёжки. Ткань приятно зашуршала под его пальцами. Меньше чем за секунду он вынул из кармана пачку полупустого кэмела и взглядом в них вперся, губы в улыбке изгибая. Одному богу известно, почему, но он был уверен, что здесь можно будет покурить. Словно бы это всё стало старой приевшейся традицией: Исаев, спрашивающий у пионера про курево, и Вальтер, одним своим кивком дающий добро. Уверенно, словно находится у себя дома, он прошел на кухню и уместился словно бы на ставшем родным месте: возле окна, спиной к улице. На кухне пионера всегда было не особо ярко: тусклая лампочка и так едва ли справлялась со своей работой, а круглый плафон ещё сильнее мешал ей, преграждая путь свету. Даже в таком не сильно ярко освещённом помещении было достаточно уютно. Почуяв запах блинов, Исаев и впрямь почувствовал себя дома, на кухне своей матери. И вот ему снова двенадцать, и вот мать опять приготовила такие долгожданные блины, аромат которых заполонил всю кухню. Улыбка вмиг появилась на его лице, когда он поднял глаза на пионера, стоящего напротив и чуть сгорбившегося над пакетами.       — Я не знал, что взять, взял просто, ну, то, что наверное нужно всем. Ты же сам сказал, что с деньгами у тебя сейчас туговато, вот решил помочь. Да и кстати, за квартиру тоже можешь пока не платить, я договорился. Три месяца можешь вообще не переживать об оплате, — мужчина коснулся глаз пальцами, протирая их, и губы изогнул, тихо усмехаясь. — Ну, пионер, чего ты так на меня смотришь, я же обещал.       «Надеюсь, теперь ты начнёшь хоть немного мне доверять» — мысленно проговорил он, но вслух произвести это не решился, слишком рискованным ему это показалось.       — Как у тебя самочувствие? — облокотив подбородок на сжатую в кулак руку, Исаев взгляд от юноши отвёл и тихо вздохнул приятный аромат, стоявший на кухне. Вальтер разбирал пакеты, выкладывая содержимое на стол: овощи, крупы, сладости… Глаза его с каждой секундой становились всё шире, округляясь, как пятикопеечные монеты. Он поднял на Исаева удивлённый и благодарный взгляд — тот уже по-хозяйски расположился на его кухне. А когда прозвучали слова об оплаченной квартире, глаза юноши распахнулись так, что, казалось, вот-вот выкатятся из орбит и покатятся по паркету. И снова грудь наполнило тёплое, щемящее чувство, заставившее уголки губ приподняться в лёгкой улыбке. Убрав пакеты со стола и поставив чайник на плиту, Вальтер сел на табурет, опёрся локтями о столешницу и положил подбородок на сложенные ладони.       — Ты с ума сошёл, честное слово… Не стоило, правда… Но спасибо большое, я правда очень благодарен. — Он улыбнулся своей светлой, открытой улыбкой, глядя Исаеву прямо в глаза. Мужчина, кажется, тоже был в хорошем настроении, что не могло не радовать. Вдруг захотелось запустить пальцы в его волосы и растрепать их — что он немедленно и сделал, тихо хихикнув.       — Самочувствие… нормально. Уже получше, спасибо.

***

      Они просидели так полдня, не меньше. Говорили обо всём на свете, слушали музыку, играли в карты. Казалось, между ними никогда не было разногласий — словно они знали друг друга всю жизнь. В квартире царила удивительная атмосфера уюта и покоя. Обоим было легко и хорошо, никому не хотелось прерывать эти мгновения. Но всему приходит конец. За окном стемнело, и Вальтер заметил, что Исаев всё чаще поглядывает на часы.       — У тебя ещё сегодня планы? Ты всё время так на часы смотришь, — осторожно спросил Шелленберг. Исаев и не заметил, как вслед за приятной беседой вместе с поеданием блинчиков, они перешли к спору о том, кто из них играет в карты лучше. Разумеется, мужчина считал, что непременно играет лучше этого мальчонки, как никак, столько партий в карты было отыграно уже за всю его жизнь, однако и пионер всё никак не унимался, продолжая раз за разом цепляться к его словам. Тогда и было решено начать небольшой карточный поединок, который вскоре, совершенно просто и банально превратился в серьезную битву не на жизнь, а на смерть. Даже не смотря на, казалось бы, всю серьезность ситуации, Исаеву было невероятно комфортно и приятно здесь находиться. Не было ощущения лживой напыщенности, какое он часто чувствовал, находясь вместе с Тузом, Жекой и другими их коллегами в каком-нибудь ужасно дорогом, а главное модном казино. Нет, здесь он ощущал себя подростком, который играет в дурака вместе со своим старым другом, с которым совершенно дурацки решили схлестнуться и поспорить, кто сильнее. Здесь, на этом диване, в этой гостиной, ему не нужно было держать лицо и показывать свой статус. Он действительно мог быть собой. Стрелки на настенных часах неумолимо бежали вперёд, а время близилось к вечеру. Исаев непрестанно глядел на свои наручные часы и всё прокручивал в голове мысль: «нужно заехать к Элен за кольцом». К слову, Элен (а если по официальному, то Елена Молчанова) для Исаева, как и для всей их компании, была человеком своим. Она, не без помощи своего мужа, коим являлся Туз, держала свой ювелирный магазин. Именно к ней мужчина и решил заехать, чтобы выбрать для Эли подходящее именно для нее кольцо. На деле мужчина совершенно не разбирался в этом, а потому надеялся, что Элен ему в этом поможет. Когда мужчине услышал вопрос от пионера, он снова поднял на него глаза и отчего-то улыбнулся, совершенно просто и без каких-либо переживаний, проговорив:       — Да жениться я надумал, пионер. Вот за кольцом ещё нужно будет съездить. Да и тебе, поди, уже отдыхать нужно, замучил я, наверное, тебя? Последняя фраза обрушилась на Вальтера, словно удар молота по темени. В ушах зазвенело высокочастотным, невыносимым гулом, перед глазами потемнело. Внутри всё сжалось, завязалось в тугой, болезненный узел — на мгновение показалось, что его сейчас вырвет. Весь недавний покой испарился, будто его и не было. На смену пришли непонятная обида, тревога и горькое разочарование.       «Жениться я надумал, пионер» — фраза эхом отдавалась в голове, рикошетом билась о стенки черепа. В горле пересохло, глаза предательски защипало. Проморгавшись и прокашлявшись, Вальтер с трудом выдавил из себя:       — Жениться? На той девчонке, да? Поздравляю, — надеясь, что голос не дрожит и не выдаёт его с потрохами. Он и сам не понимал, почему слова Исаева так задели. Они ведь друг другу никто. У него нет на Максима никаких прав. Но почему-то слышать это было невыносимо больно.       — Что ж… кхм… тогда я не буду тебя задерживать, — не сказал, а скорее выдавил из себя юноша, поднимаясь с дивана и отворачиваясь к кухне, чтобы мужчина ни дай бог не заметил перемен в его лице.       «Ну а чего ты ожидал? — мысли роились в голове, делая только хуже. — Что он полюбит тебя и вы будете жить долго и счастливо, в горе и радости, и умрёте в один день?» Розовые очки разбились стёклами внутрь, и Вальтер в который раз убеждался в этом на собственном горьком опыте. «Ты правда надеялся, что у вас могло бы что-то получиться?»