Душа на откуп

      Что-то в Вальтере изменилось, вот только, что конкретно, Исаев заметить так и не смог, да и не хотел попросту портить себе такое приятное послевкусие от этого вечера такими совершенно неприятными мыслями. Будь он хоть чуточку эмпатичнее, быть может он бы и впрямь заметил то, что Вальтера его слова задели. Но к счастью или к сожалению, Исаев никогда не отличался эмпатией, а потому совершенно не заметил суть и проблему перемены в вальтеровском настроении. Заметив, что юноша довольно резко встал с дивана и направился на кухню, мужчина беглым взглядом за ним проследил, а затем уже, наверное, раз в десятый посмотрел на свои наручные часы. Они показывали половину восьмого, и это значило, что ему уже пора идти. Встав с дивана, Исаев направился в гостиную, где тут же снял пальто с крючка вешалки и накинул на свои плечи. Уместив сигареты на своем законном месте — в нагрудном кармане рядом с портмоне, мужчина словно бы уже привычными движениями похлопал по карманам, проверяя, не забыл ли он ничего у Вальтера в квартире. Действительно не забыл, а значит, можно было спокойно идти к выходу.       — Пионер, точно все в порядке? Смурной какой-то стоишь, — ухмыльнулся мужчина, коснувшись концом пальца юношеского носа и одним лёгким движением щёлкнув по нему. Когда в ответ ему послышался привычно громкий голос Вальтера, он кивнул и продолжил. — Ну, пошел я. Выздоравливай!

***

      Кольцо выбирали не долго: как бы не пыталась Элен задержать Исаева на подольше, дабы занять мужчину выбором кольца, он все равно выбрался из этих своего рода оков. Оказавшись дома, Исаев огляделся и прислушался. В гостиной горел свет, а по телевизору шел какой-то советский фильм — Эля не спала. Исаева это обрадовало: он твёрдо решил, что сделает предложение девушке именно сегодня. Словно бы другого дня для всего этого было уже не найти. Пройдя в комнату, где девушка и находилась, мужчина снова ее оглядел и отчего-то нахмурился. Он в целом никогда и не задумывался: а любит ли он ее. Да и вообще, есть ли к ней хоть какие-то чувства. Что такое любовь мужчина не знал — никогда толком никого не любил, да и у родителей, которых, собственно уже почти половину жизни он не видел, он такого не встречал. Отца он не помнил, а у матери никогда каких-либо кавалеров не было, а если кто-то и был, вероятно, имели с его матерью отношения не настолько серьезные, чтобы знакомиться с будущим пасынком. Про любовь мужчина видел, разве что, только в фильмах, но и там все было непонятно: если в старых добрых советских фильмах ещё можно было как-то уловить весь смысл любви, то в более современных, снятых в девяностые, всю любовь затмил банальный секс. Никакой любви — сплошная купле продажа. Поэтому, стоило ли сейчас задумываться о том, есть ли чувства к тому человеку, которому ты делаешь предложение? Скорее всего — нет. Был очевидный вопрос: зачем, и на него Исаев легко мог ответить: для дела. Остальное в виде чувств и каких-либо эмоций его в данной конкретной ситуации волновало мало.       — Как дела? — девушка, увидевшая пришедшего Макса, заулыбалась.       — Все отлично, твои как, красивая? — Исаев улыбнулся ей в ответ.       — Да вот, Москва слезам не верит показывают, — она бросила взгляд на телевизор, а затем снова посмотрела на мужчину, который, взяв пульт, выключил ТВ. — Что-то случилось?       — Да… Вернее, нет. Просто… — он молча встал на одно колено и, достав бархатную коробочку, открыл ее, а затем продолжил. — Ты выйдешь за меня?       — Господи, Исаев! — радостно воскликнула Эля, подходя к нему ближе и обнимая, опускаясь на пол. — Ну конечно! Конечно, я выйду! Молча поцеловав свою будущую жену, Макс обнял ее, явно не желая сейчас просто так отпускать. Сама Эля тоже была не против: взяла инициативу на себя, повалила Исаева на пол, а сама уместилась сверху. Коробочка с кольцом так и продолжала лежать чуть поодаль от них. Сами молодожёны сейчас были слишком заняты друг другом.

***

      Когда за Исаевым захлопнулась дверь и в квартире снова воцарилась мёртвая тишина, Шелленберг изо всей силы ударил кулаком в стену. Резкая, обжигающая боль пронзила руку, костяшки мгновенно вспыхнули алым. Не обращая внимания на боль, он ударил ещё несколько раз, затем сжал кулак так сильно, как только мог, и прижал его к груди, тряся кистью. Боль разливалась по костяшкам, пальцам, запястью, отдаваясь даже в локте. Кожа на сбитых суставах саднила, пульсировала, из ранок сочилась кровь, но парень не замечал этого — его голова была занята совсем иным.       — Ну блять. Ну блять! Ну блять!!! — с каждым словом голос набирал громкость, интонация срывалась на крик отчаяния. — Ну почему постоянно всё именно так, блять, происходит?! — в голосе звучала грубая, надрывная боль. Глаза наполнились влагой, по щекам скатилось несколько слезинок. Да, Вальтер не имел никаких прав на Исаева. Но он надеялся. Правда надеялся, что небезразличен этому мужчине. Его поступки говорили, даже кричали об этом. А оказалось — Вальтер просто придумал себе эту сказку и поверил в неё. Но не у всех сказок бывает счастливый конец. Эта оказалась именно такой. Шелленберг вышел на балкон и закурил. Зимний воздух пробирал до костей, заставляя ёжиться, втягивать голову в плечи и прятать шею. Разбитые костяшки всё ещё ныли и кровоточили. Затушив сигарету, он вернулся в комнату и побрёл в душ. Горячая вода всегда помогала — её струи словно очищали мозг и душу от накипи. Боль не уходила, но в какой-то степени он и сам был виноват: сам придумал этот иллюзорный мир и, главное, сам в него поверил.       — Блять. Ну просто пиздец, — прошептал он, прежде чем рухнуть в кровать и провалиться в спасительное забытьё.

***

      Шли дни. Ситуация не отпускала, но Вальтер понемногу привыкал. На душе по-прежнему было муторно и гадко, но он ничего не мог с этим поделать. Исаев не появлялся. Видимо, был слишком занят подготовкой к свадьбе.       «Неужели действительно любит?.. Тогда зачем же он со мной…» — мысли крутились по замкнутому кругу, и каждый раз — без единого ответа.

***

      Подготовка к свадьбе действительно шла полным ходом. Эльвира, до этого особо не проводившая много времени с женой Туза, сейчас смогла найти с женщиной общий язык. Они неплохо сдружились и теперь обе во всю готовились к их с Исаевым свадьбой. Нужно было подготовить действительно многое: как Элен считала, такой известный человек, как Штирлиц, попросту не может обойтись простой росписью в ЗАГСе. Именно поэтому сейчас они находились в квартире семьи Молчановых и в который раз обсуждали сей важное мероприятие.       — Ничего-то ты не понимаешь, Исаев! Ты же Штирлиц, мать твою! Да о твоей свадьбе должна каждая собака говорить! Нужно стольких важных людей на свадьбу позвать! Ресторан, платье, цветы — это всё лишь маленькая часть того, что обязана быть на вашей свадьбе!       — Кстати, можно же и Мясника пригласить, — вступил в разговор Туз, поставив на стол пепельницу. Так как все, кроме Эли, были заядлыми курильщиками, никто особого внимания на это не обратил. А сама Эльвира была не против. — А что, заодно можно к нему в доверие втереться, он же у нас такой: любит, чтобы все по старому было, чтобы и муж с женой, и свадебка, и горько. Ну, ты понимаешь, Штирлиц, да?       — Понимаю-то я понимаю, вот только, пойдет ли он? — спросил Исаев, подпалив сигарету.       — Да куда он денется? — хохотнул Дима, он же Туз. — Тем более его Жека неплохо так замариновал, так что он только рад будет наконец увидеть молодых.       — Ай, ладно, пригласим, черт с ним, — махнул рукой Макс и продолжил наблюдать за тем, с каким увлечением женщины выбирали в модном журнале какие-то платья и прочие побрякушки.

***

      А Дима Молчанов, известный всем как Туз, тем временем приехал в Наливные. Нужно было ему встретиться с барменом: один нужный человек оставил у того кое-что, что Диме нужно было как раз-таки забрать. Именно поэтому мужчина и приехал сюда, а зайдя внутрь, вмиг направился к барной стойке. Рядом сидел один разукрашенный, словно какой-то скоморох, парень, одетый непонятно во что. На паренька тот был похож очень уж слабо, скорее — на молодую, стройную девицу. Однако даже в таком одеянии Туз его узнал: это был тот юноша, которому Максим помогал устраивать похороны для его матери. Так как Дима был человеком понимающим, лишние вопросы задавать он не стал, но всё ж обратился к парню.       — Я тебя узнал, это же тебе Штирлиц помогал с похоронами, да? — спросил мужчина, заглядывая тому в лицо. — Раз вы с ним так близко общаетесь, вероятно, ты уже знаешь, что он скоро со своей девушкой женится. В пятницу, в Жемчужине. Приходи, — бросил Туз, а затем, все ж добавил. — Только по возможности не в таком обличии, — он усмехнулся. — У нас публика чуть-чуть другая, нутром чую, не поймут тебя. Решив дождаться ответа, он так и смотрел на юношу, держа в руках черный пакет, переданный ему от бармена. Парень не сразу обратил внимание на подошедшего мужчину — тот выглядел солидно и опрятно, поэтому Вальтер даже слегка вздрогнул, когда к нему обратились.       — Да, это я. — Он сразу понял, что перед ним кто-то из окружения Максима, и на мгновение испугался, вспомнив прошлый раз, когда ему врезали по лицу и грозились отстрелить яйца. Но, заметив отсутствие агрессии, немного успокоился. И снова разговор зашёл о свадьбе. И снова внутри всё сжалось в пульсирующий, жгучий ком. Горло будто опоясала раскалённая шипастая цепь, впиваясь в кожу и заставляя хватать воздух ртом, словно рыбу, выброшенную на берег. Ревность обожгла вены, но Вальтер взял себя в руки, спрятав всё за маской спокойствия.       — Придёшь?       — Хорошо, я приду. В пятницу в «Жемчужине», спасибо, — он улыбнулся и, услышав намёк на свой внешний вид, осмотрел себя. — Не переживай, приоденусь под стать вам, — последнее слово он выделил с двусмысленной интонацией, сопроводив лёгким смешком.

***

      Зайдя… нет, устало ввалившись в квартиру, Шелленберг быстро скинул куртку и, даже не сняв грязную обувь, прошел в ванную. Он сунул руки под ледяную воду, пытаясь привести в порядок голову и чувства. Было ли ему обидно? Да. Было ли больно? Определённо. Имел ли он право на эти чувства? Чёрт возьми, имел. Потому что Макс сначала устроил ему такие эмоциональные американские горки, привязал к себе, дал надежду… а теперь… В тот вечер он без сил рухнул на кровать и вырубился, не желая больше ни думать, ни чувствовать, ни жить. Ведь представьте, каково это — услышать, что человек, которого ты любишь, к которому привязан, как верный пёс, и был уверен, что он любит в ответ, женится на другой. И мало того — тебя ещё и приглашают на эту свадьбу. Понимание, что у тебя больше нет никаких прав на него, накрывает ледяной волной, оставляя после себя лишь ощущение преданности и пустоты. Это невыносимо больно.

***

      Прошло ещё несколько дней, наступила долгожданная пятница — день, в который и было назначено столь значимое для всех мероприятие. Казалось, оно действительно было значимо для всех: Эля и Элен постоянно то и делали, что визжали от радости при виде всех этих свадебных платьев, цветов и прочих цацек; Туз с Женой вечно твердили о Мяснике, который наконец примет их в свою группировку, открывая для банды Исаева совершенно новый уровень жизни — сейчас их ждало куда больше денег и связей, хотя и работы тоже было прилично. И только одному Исаеву от всего этого было как-то слишком уж погано на душе. Всё-таки не так он себе всё это представлял. Не так… Разумеется, розовых очков он никогда не носил — они разбились в далёком семьдесят девятом, после смерти матери. Но всё равно, где-то в глубине своей души, у мужчины теплилась надежда на то, что женится он на девушке, которую будет по-настоящему любить. Ради которой на много будет готов, чтобы и горы свернуть, и всё золото мира к ее ногам. С Элей такого не было. С Элей просто было спокойно: она никогда не задавала лишних вопросов, никогда не лезла со своим мнением и лишними расспросами, не навязывалась. Она словно была каким-то…любимым галстуком, который ты всё время надеваешь? Или цветком, что стоит дома на подоконнике, за которым постоянно ухаживаешь и поливаешь, и который приносит в дом красоту? Нечто таким девушка и была, и уж точно она не была той, ради которой Исаев бы…жил. В один из дней, сидя у себя в офисе, он вдруг задумался: а что бы было, если бы кто-то из похожих на Ванька, похитили бы не Вальтера, а Элю? Помчался бы он с таким же рвением и страхом, что может не успеть, чтобы спасти ее? Если бы Эли в принципе в его жизни не стало, он бы грустил? Убивался? Плакал? Как Исаеву казалось, ему было бы всё равно. Сознание каким-то странным укором напомнила ему: «на Вальтера тебе было бы не плевать, Исаев». И каким-то магическим образом, это блядское сознание было совершено право. От этого Макс нахмурился и отчего-то очень сильно разозлился. Он всегда считал, что Вальтер для него — это что-то вроде человека-услуги, к которому обращаешься, когда это нужно, и используешь его столько, сколько тебе нужно. Он очень хотел в это верить, но все его поступки говорили об обратном: ему действительно было на него не плевать.

***

      И вот сейчас, сидя в ресторане, в самом центре внимания, рядом со своей новоиспеченный женой, он старался улыбаться гостям, внимательно слушать все сказанные в его сторону слова, старался не забывать целовать невесту, держать ее за руку, обнимать. А ещё он старался пить. Делал это, чтобы было не так противно от всего этого. Потому что на душе было погано. Ведь он буквально нашел очередного человека-услугу. В данном случае такой услугой была свадьба и штамп в паспорте, который как открывал совершенно новые горизонты, так и делал Исаева более защищённым человеком, особенно после инцидента, который произошел у него с Мясником. Мужчина и впрямь старался смотреть на всех присутствующих гостей с одинаково добрым, радостным и ликующим взглядом, однако, когда в зале появился тот, которого он не ожидал здесь увидеть больше всего, его взгляд вмиг изменился, губы сжались в одну тонкую линию, а на скулах заиграли желваки. Это был он. Блядский пионер, которого Исаев уж точно сюда не звал.