Душа на откуп

      Пятница, чертова женитьба Исаева. Ради такого события Вальтер ушёл со смены намного раньше и помчал домой переодеваться. Тёмно-синий строгий костюм и белая рубашка смотрелись солидно, лаковые туфли были начищены до блеска, а на шее вместо галстука красовался фиолетовый шейный платок. Когда он доехал до ресторана и зашёл внутрь, стало ясно: он опоздал. Все гости уже собрались, некоторые — изрядно «весёлые» от горячительных напитков. Оглядевшись, парень заметил коробку, предназначенную для конвертов и подарков. Не раздумывая, выудил из внутреннего кармана пиджака свой конверт и бросил к остальным. Вальтер нашёл глазами Исаева — признаться, это оказалось несложно, — и увидел, что тот не очень-то рад его присутствию. В ответ он лишь помахал рукой и подмигнул, в глубине души надеясь, что это выглядело как улыбка, а не как инсульт. Тут кто-то положил руку ему на плечо, и Вальтер снова дёрнулся.       — Пришёл всё-таки, молодец. Садись. — Это был тот самый мужчина, что пригласил его в борделе.       — Да, спасибо ещё раз за приглашение, — пожал он протянутую руку и сел на предложенное место. Свадьба была пышной — как говорится, широкой этой свадьбе было и места мало, и неба мало, и земли. Время шло: конкурсы отгремели, выкуп невесты прошёл, первый танец молодожёнов тоже. Теперь в зале играла просто музыка: половина гостей танцевала, половина доедала блюда, а третья (арифметика явно хромала) уже практически вырубалась. Всё это время Шелленберг изменял своим принципам и врачебным указаниям, стабильно отправляя за воротник по пятьдесят граммов. Начал с коньяка, а после перешёл на водку — та жутко горчила и прожигала гортань, но именно она помогала держать себя в руках. Несмотря на всю боль, обиду и злобу, что копились внутри, он изо всех сил улыбался, радовался и даже изредка выкрикивал «Горько!» В очередной раз взглянув на то место, где должен был быть Исаев, юноша его там не обнаружил. Он обвёл зал пьяным взглядом, но тщетно. Трезвым, как стёклышко, Исаев, конечно, не был: в его крови был алкоголь, причем процент этого самого алкоголя был приличным. Однако мужчина всё равно пьяным не был. Он уверенно стоял на ногах, язык его не заплетался, он мог спокойно разговаривать. Едва ли немного кружилась голова, но этого мужчина старался не замечать. Именно поэтому Максиму не составило никакого труда подойти к Вальтеру со спины и, крепко схватив того за локоть, потащить за собой в пространство у стены, где народу не было — все они находились либо на другом конце зала, либо за столом. Вальтера здесь никто не ждал, Исаев был в этом уверен. Он и не хотел, чтобы тот здесь появлялся, а уж тем более, в таком виде — полностью пьяный, с развязавшимся языком. Таким он выглядел, точно лежащий без присмотра пистолет, который непременно выстрелит в самый неподходящий момент. И чуяло исаевское нутро, что выстрелит такой пистолет непременно в самого Максима. Мужчина нахмурился и впился своим пристальным взглядом в глаза стоящего напротив него пионера. Бандит чувствовал: ещё секунда, и он непременно его ударит.       — Что ты здесь забыл, пионер? Дома не сидится? — процедил Исаев, крепко держа юношу за плечо, спрятанное под тканью пиджака и рубашки. Резкий рывок едва не отправил Вальтера на пол — алкоголь уже успел ударить в голову, и ноги сделались ватными, непослушными. Но крепкая хватка удержала его, уберегла от падения. Суровый взгляд Исаева, подобно звонкой пощёчине, непременно образумил бы парня, будь он трезв. Однако сейчас вместо испуга на его лице расцвела нахальная улыбка, а замутнённые водкой глаза бесстыже впились в Исаевские.       — Меня пригласили, — пьяно пробормотал он, едва ворочая языком. — Один из твоих этих… э-э-э… дружков. Высокий такой. Он у нас недавно в «Наливных» был, — юноша приподнял руку, показывая уровень роста мужчины. — А что? Ты меня совсем не рад видеть? Ах как жалко, как жалко… — он театрально надул губы, состроив жалобную гримасу и уставившись куда-то в сторону. — А ведь раньше ты даже очень был мне рад… Вальтер вновь перевёл взгляд на Максима, выделяя последние слова с такой пьяной и многозначительной интонацией, что истинный их смысл не вызывал сомнений. Он провёл пальцами по щеке Исаева, затем перебрался в волосы, слегка сжал их и запутал пряди. С каждым произнесённым словом парень чувствовал, как рука на его плече сжимается всё сильнее. В конце концов пальцы впились в сустав с такой болезненной силой, что Шелленберг скривился и пьяно дёрнулся, пытаясь высвободиться из железного захвата.       — Отпусти, пожалуйста, мне больно, — попросил он совершенно спокойно, буднично, словно речь шла о пустяке. Ответа не последовало. Просьба осталась невыполненной. Рука по-прежнему сдавливала плечо. — Ну что ты хочешь? Иди, вон тебя уже невеста заждалась, — эту фразу он уже пропитал ядом, выплюнул её, кивнув в сторону гостей. В пьяном угаре Шелленберг не отдавал себе отчёта в собственных словах и поступках, не понимал, что в любой момент может получить по лицу за свой развязный тон. А судя по молчанию Исаева, по тому, как раздувались его ноздри, как наливались кровью глаза, логично было предположить, что так оно и случится. Исаев сейчас был ужасно злым. Его, в целом сегодня почему-то, по совершенно непонятной ему причине, раздражало абсолютно всё. Но поведение Вальтера и его слишком уж очевидные намеки смогли разрушить ту тонкую грань его нервов и спокойствия, какую мужчина старался весь сегодняшний день возводить возле себя. Ещё утром, когда они собирались и он надевал свой праздничный черный с белой рубашкой и галстуком костюм, мужчина хотел было взяться за пистолет и словно бы уже слишком привычным движением уместить в специально отведённом для оружия кармане кобуры, но Эля его отговорила.       «пожалуйста, Макс, я тебя очень прошу, — произнесла она тогда мягко, но очень убедительно, смотря ему прямо в глаза, словно знала, что так на него было проще подействовать. — давай сегодня обойдемся без оружия» И почему-то Максим действительно её послушал и оставил свой пистолет дома. Наверное, он действительно не хотел ее расстраивать, а быть может, попросту знал, что помимо него здесь как минимум будут Туз с Жекой, которые будут вооружены, а помимо них ещё несколько ребят, которые так же имели при себе оружие. Исаев был уверен — сегодня здесь было безопасно, ни Эле, ни кому-либо из гостей бояться было нечего. Однако сейчас, находясь в десяти сантиметрах от этого блядского пионера, держа его за плечо и пристально смотря ему в глаза, он очень жалел, что всё-таки не взял с собой своё оружие. Ему бы очень хотелось прострелить Вальтеру ногу, чтобы тот как можно скорее заткнул свою пасть и наконец отсюда ушел. И всё-таки судьбу не обманешь: она всегда знает всё лучше нас самих, а потому, вероятно, и подгадала она всё так, чтобы Исаев в данную секунду был обезоружен. Всё-таки, иначе Вальтеру действительно не уйти было бы отсюда живым. Меж тем Исаев нахмурил брови и процедил:       — Я хочу, чтобы ты замолчал. Всё, что мне от тебя было нужно, ты уже однажды выполнил, за что получил деньги, — он наклонился к нему ближе и продолжил значительно тише, чтобы мог услышать исключительно Вальтер, и никто более. — Ты всего лишь человек-услуга, пионер. Как ты ни пытайся, но на большее ты не тянешь. Все произошло именно так, как он и планировал. Ведь таким образом мужчина хотел как можно больше отдалить от себя Вальтера, дабы раз и навсегда закрыть для себя любую возможность их каких-либо других, кроме циничных взаимоотношений человека-услуги и покупателя данной непосредственной услуги. Максиму не хотелось, чтобы это все превращалось во что-то большее, не хотелось чувствовать к нему всё то, что он мечтал чувствовать к Эле или к какой-нибудь другой девушке, в которую влюбился бы так же, как влюбился в Вальтера. Выпитый им алкоголь кричал ему: ты действительно горишь благодаря этому пионеру, Исаев, ты наконец начал хоть что-то чувствовать, ты влюбился. И именно из-за этого мужчина решил, что нужно раз и навсегда заканчивать с этим — уж лучше между ними будет одна большая и толстая стена, уж лучше все будет понятно, уж лучше всё будет так, как и прежде. Лишь бы не чувствовать более всего того, что он чувствует к Вальтеру сейчас. А чувствует он, меж тем, слишком многое. Он понял это, когда покупал ему продукты, когда весь день просидел у него дома, играя вместе с ним в карты, когда смотрел на него и был рад тому, что тот идёт на поправку. В груди постоянно находилось ужасно теплое и приятное чувство, и если раньше мужчина всего этого просто не замечал, то сейчас он понял — это действительно то, о чем он думает. Это было блядское чувство влюбленности — выстрел в грудь, порез вдоль вены, опоясывающая удушающим хватом крепкая веревка. Это была его верная смерть. Это было то, чего он совершенно точно не хотел. Но, вероятно, сердцу было плевать, и на инстинкт самосохранения, и на хоть какой-то здравый смысл, который все ж пытался через все эти жестокие слова достучаться до отчаянных, находящихся где-то внутри души и тела чувств.       — Если хочешь здесь сидеть, пить или есть, я тебя не гоню. Главное делай всё это молча, Вальтер. В противном случае ты прекрасно знаешь, что с тобой будет. Надеюсь мы друг друга поняли, — хрипло произнес мужчина и направился за стол к гостям, где его уже заждалась молодая жена и сидящие рядом с ней Туз с Элен.       — Себе-то хоть не лги! — пьяно выкрикнул Вальтер вслед удаляющейся фигуре, а затем, уже тише, с надрывом добавил: — Сука… Он принялся массировать пульсирующее плечо, которое всего мгновение назад нещадно сжимали железные пальцы, но та боль, что терзала плечо, не шла ни в какое сравнение с той, что сейчас ледяным комком сдавила сердце. Слова Исаева попали точно в цель — в самую душу, скрутив её, вывернув наизнанку. Конечно, Вальтер не верил… или, вернее, не хотел верить в то, что говорил Максим. Он просто не мог поверить, что после всего, что мужчина для него сделал, он остался для того лишь «человеком-услугой». Так не бывает. Шелленберг это понимал, и от этого осознания на душе становилось ещё более мерзко и тошно. Он вернулся за стол, налил себе ещё несколько рюмок водки и опрокинул их одну за другой, морщась и пряча лицо в сгиб локтя, занюхивая собственным парфюмом. Но даже на сильно пьяную голову мысли не желали отступать — они роились в сознании, словно разворошённый улей, жаля и раздирая изнутри. Вдруг кто-то из зала выкрикнул:       — Эй, Штирлиц! А невесту-то твою… пф… всё… украли! Кто-то ахнул, кто-то засмеялся, раздалось одобрительное «улюлюлюканье». Половина гостей тут же отправилась на поиски пропавшей девушки, а Шелленберг бросил взгляд на Максима. Тот уходил в другую сторону. И самое главное — один! Не раздумывая ни секунды, юноша рванул за ним.       — Максим, подожди! — пьяно окликнул он, пытаясь то ли бежать, то ли просто переставлять непослушные, ватные ноги. Заметив, что мужчина остановился, Вальтер приблизился и буквально повис у него на шее.       — Неужели ты и вправду думаешь… что сможешь от себя убежать, а? — заговорил он медленно, тягуче, словно змей, обволакивая словами. — Думаешь, женившись на этой девочке, сможешь заглушить свою природу? — Его пальцы забрались в волосы на затылке Исаева, слегка цепляя пряди и оттягивая их. — Неужели ты правда думаешь, что после всего, что было, я останусь для тебя просто «услугой»? Он приблизился к самому уху мужчины и прошептал, опаляя горячим дыханием его шею:       — Ты действительно уверен, что сможешь обмануть себя же? После этого Шелленберг рассмеялся, но отпускать Максима не собирался. Напротив, он лишь крепче обвил его шею, продолжая запускать пальцы в волосы. Он знал, что и как нужно делать, чтобы доказать Исаеву — он для него не просто «человек-услуга». Совершенно не отдавая себе отчёта в собственных действиях, Вальтер явно распустил руки и не замечал, как мужчина с каждой секундой всё больше закипает от ярости. Невесту украли — то ли явный знак и хоть какое-то возможное спасение для Исаева, то ли банальная свадебная традиция, о которой он забыл, но тем не менее он смог отойти в другой конец зала и хоть немного выдохнуть. Всё-таки шумная компания в виде всех этих гостей, да и к тому же невесты, которая сейчас уже являлась его официальной женой, потихоньку начинала утомлять мужчину. Ему впервые в жизни хотелось тишины. Хотелось другого. Однако, стоило ему наконец ощущить на себе прикосновения этого самого «другого», как всё его тело пробило волной сильных, обжигающих мурашек. Он впился взглядом в Вальтера, который ужасно по-хозяйски уместился руками на его шее, и старался размышлять хоть маломальски трезво. Голова кружилась, была уже пьяной, а тело ужасно ныло и отчаянно требовало всего того, что этот малец сейчас себе позволял. Бегло оглянув зал, в котором почти никого не было, мужчина бросил взгляд на рядом стоящую дверь туалета. План в голове родился моментаальный. Мужчина взял Вальтера за руку и направился вместе с ним в уборную, где вмиг затолкал его в кабинку, которую тут же запер на щеколду. Именно в тот момент, когда Исаев наконец понял, что сейчас они находились здесь одни, он жадно осмотрел успевшее стать слишком родным лицо, а после, крепко схватившись за лацканы вальтеровского пиджака, притянул к себе, накрыв его губы своими. Волна желания накрыла мужчину с головой. Перемешавшаяся с алкоголем, она била по мозгам и отключала напрочь какой-либо возможный инстинкт самосохранения. Всё было уже неважным. Сейчас для бандита было важно лишь вдоволь насытиться столь желанным поцелуем. Руки исследовали хрупкое тело, пока не дошли до бедер, какие вмиг сжали, и ловко подняли, спину пионера облокачивая на деревянную дверцу кабинки. Увлекшись поцелуем ужасно сильно, мужчина едва ли услышал голос Жеки, вошедшего в уборную:       — Штирлиц, ты тут? Там невеста нашлась! Хах, все проссал?       — Я… — прохрипел Штирлиц, пытаясь выровнять дыхания, все ещё не переставая держать юношу на своих руках. — Я сейчас.       — Смотри не обоссысь, — саркастично выдал Жека. Дверь хлопнула, Исаев бросил взгляд на Вальтера и тяжело, шумно вздохнул.       — Черт… Нужно идти, — сдавленно прохрипел мужчина и всё ещё продолжал рвано дышать. Оба даже не подозревали, что их сейчас было очень хорошо слышно. А особенно это было слышно Жеке, который никуда не ушел и который продолжал смотреть на эту проклятую кабинку, в которой сейчас появилась вторая пара ног, и вслушивался в каждое слово, сказанное за дверцей. Резкий рывок — и вот они уже заперты в тесной кабинке туалета, куда доносились лишь приглушённые ритмы музыки и пьяные выкрики гостей. Ещё секунда — и чужие губы накрыли его, требовательно, жадно, всё настойчивее впиваясь в поцелуй. Вальтер был уверен: так и будет. Он знал, куда и как надавить, и понимал, что Исаев от такого никуда не денется. Чужой мужской голос заставил все внутренности на миг сжаться в колючий комок, а затем разорваться внутри и опасть вниз, медленно стекая по стенкам брюшной полости. Будь Вальтер трезв, он непременно испугался бы, что их застал кто-то из гостей — целующимися с женихом в самый разгар свадебного торжества.       — Ты всегда знаешь, где меня можно найти, — лишь на прощание бросил юноша. Максим вышел из кабинки, привёл себя в порядок и окончательно покинул туалет. Шелленберг же задержался: умылся у раковины, поправил выбившуюся рубашку и покосившийся набок шейный платок. Вернувшись в зал, он заметил, что Исаев уже сидел за главным столом рядом со своей новоиспечённой женой. Вальтер мысленно усмехнулся всей этой ситуации — и, будь он чуть внимательнее или хотя бы чуть трезвее, непременно заметил бы тот странный, тяжёлый взгляд, который бросил на него один из дружков Исаева. Но сейчас ни Жека, ни кто-либо другой его не волновал. Парень просто влил в себя ещё несколько стопок водки, а затем, под общий шум и гам гостей, незаметно покинул ресторан и уехал домой. И сложно сказать, что он на самом деле чувствовал сейчас: то ли досаду, то ли обиду, то ли даже какую-то странную радость и блаженство. Но одно он знал точно — Исаев от него никуда не денется. Он был уверен в этом на все сто процентов. Усталость обрушилась на него огромным молотом, едва Вальтер переступил порог квартиры. Он отключился мгновенно, даже не соизволив сходить в душ или хотя бы переодеться.