Душа на откуп

      «Штирлиц — пидор» — звучит до ужаса смешно, словно надпись, накаляканная баллончиком краски на бетонной стене. Однако уже который день на протяжении недели у Жеки эти слова не выходили из головы. Он постоянно вспоминал ту сцену, свидетелем которой он оказался, зайдя в мужской туалет в чертовски нужное время. Он помнил, что Исаев там был с этим мелким жиголо, который Жеке сразу не понравился. Но Исаев, который уже который раз преподносил его им, как своего близкого друга, умело пускал пыль в глаза и немного затмевал разум. Теперь Жека действительно понимал, насколько близкими отношения Макса и этого пидора могли быть, и от этого ему становилось ещё более противно. Если ещё в первые дни, когда над его разумом командовала стадия отрицания, он пытался переубедить себя, свалив всё это на банальное совпадение, то сейчас, проследив за Штирлицем и раздобыв до проклятья много слишком интересной информации, которую некоторые девочки из Наливных рады были сообщить за хорошую плату, никаких сомнений в голове Демидова не осталось. И сейчас, сидя в машине, какую взял у своего знакомого, напротив наливных, он крепко держал пистолет в руках и пристально смотрел на дверь запасного выхода, через который заходит исключительно персонал. Он ждал Вальтера. Он ждал его, чтобы убить.

***

      Жизнь Штирлица особой оригинальностью никак не отличалась. После свадьбы с Элей в их отношениях не поменялось ровным счётом ничего: он продолжал, конечно, относиться к ней с уважением и некой благодарностью, но это было не то… Не то, ради чего он готов был убить кого-то, или пожертвовать собой. Не то, от чего кровь закипала в венах, а рассудок опьянялся. Не то, ради чего он жил, но то, что он, наверное, хотел, и то, за что боролся. Хотя, можно ли было назвать попытки откупиться от Эли, действительно борьбой за их отношения? Навряд ли. Одно он понял: Вальтеру в его жизни быть. Пусть по прежнему в виде дозы запретного вещества, но, черт возьми, быть. Не мог он без него. И принять факт своего бессилия перед этим блядским пионером было для него сложнее всего. Потому что слишком неправильным это все было. Неправильным, но таким желанным. Таким кроваво убийственным и ядовито горьким. От этой чертовой влюбленности в Вальтера Исаев даже не замечал порой, что днями и ночами думает только о нем. О том, чтобы встретиться с ним, чтобы позвонить или написать смс на пейджере. Он старался заваливать себя делами, всего себя отдавать работе, но все равно мысли об этом чертовом пионере умудрялись проникать в его сознание и по-хозяйски умещаться в нем. Сегодня мужчина решил — они должны встретиться. Он должен увидеть его. Просто увидеть. По крайней мере, чтобы освободить свой разум от этой проклятой лихорадки, с которой невозможно было жить. Именно поэтому он приехал сегодня к зданию Наливных, а, зайдя внутрь, увидел привычно сидящего за баром Вальтера. Сердце пропустило удар, дыхание сбилось, а губы отчего-то сами собой скривились в нечто, похожее на улыбку.       — Привет рабочему классу, — он постарался превратить всё в шутку и сказать это с наиболее ощутимым сарказмом. — Как дела? Однако чертова фраза о делах умудрилась раствориться толикой приторного сахарного сиропа в виде переживания на языке. Мужчина усмехнулся и отвёл взгляд, дабы хоть так отвести от себя какие-либо подозрения. Всё-таки так явно показывать свое желание общаться, было слишком рискованным занятием. А прыгать в бездну мужчина был пока не готов. С того дня ничего не изменилось. Вальтер всё так же ходил на работу, жил, проводил свободное время за учебниками по праву. Исаев в борделе не появлялся, и парень был уверен, что ближайший месяц не увидит его — свадьба, медовый месяц и всё в этом духе. Но оказалось, что нет. До боли знакомый, с хрипотцой мужской голос разрубил и, казалось, даже заглушил тот шум, что царил в зале. Шелленбергу не стоило и поворачиваться, чтобы понять, кто подошёл.       — И вам не хворать, герр Штирлиц, — ответил парень своей привычной кошачьей интонацией и хитро улыбнулся. — Ну как у меня могут быть дела? Всё, как всегда, прекрасно. Сам как? Как жена? Не против, что муженёк по таким заведениям шляется? — он обвёл пальцем вокруг и уставил на мужчину свой насмешливый, саркастический взгляд. За барной стойкой за этой перестрелкой наблюдал довольный, как слон, Виталик, который явно успел немного соскучиться по всему этому цирку. Молча натирая стаканы, он стоял, тихонько улыбаясь и стараясь не выдавать себя. Переводя взгляд с Вальтера на Исаева, мужчина налил в стакан коньяк и поставил перед Максом. Он запомнил, что тот заказывает и пьёт у него только этот коньяк, а потому даже спрашивать не стал — начал действовать на опережение.       — Ты, кстати, чего зашёл? Так поболтать или по делу? — Парень двусмысленно выделил последнее слово, отводя взгляд и допивая свой коктейль. Оба они прекрасно понимали, что именно имел в виду юноша, говоря о «деле». Пусть Шелленберг и кидался колкостями, но где-то в глубине души он был даже рад видеть Исаева. Соскучился, что ли. Где-то очень глубоко затрепетало что-то тёплое, что-то, что невозможно описать словами, что-то родное. Но показывать этого он совсем не хотел, а потому в ход шли лишь колкости и сарказм. Как бы Исаев не отпирался, но всё-таки он действительно скучал за всем этим: за вот таким саркастично ядовитым голосом этого юного пионера, от которого веяло вечным юношеским, озорным баловством, за всем его видом, от которого невозможно было оторваться, ибо приковывал тот мужское внимание, за его взглядом и его улыбкой. В такие моменты Исаев понимал, что действительно приехал сюда не зря, что это определенно того стоило. Облокотившийся на твердую поверхность барной стойки, он улыбнулся и бросил взгляд на юношу, склонив голову набок. Усмехнувшись, мужчина провел языком по пересохшим губам, а затем оскалил зубы. Налитый барменом коньяк был сейчас как нельзя кстати. Пригубив его, он вздохнул и осмотрелся.       — А что это ты так за меня переживаешь, родной? — хмыкнул Исаев, слишком уж по-озорному улыбнувшись. — Гляди, жену вспомнил, — продолжал саркастично мужчина, не переставая делать небольшие глотки спиртного. — Не против она. Говорит, сходи-ка ты, любимый, в бордель. Напейся как следует и оттрахай всех там по очереди, — после сказанного мужчина и вовсе неприлично громко засмеялся, а затем, осушив бокал, поставил на барную стойку. Виталя без слов наполнил бокал вновь. Вообще привык он к этому месту, а особенно привык к Витале, который был просто идеальным барменом: работал молча, не задавая лишних вопросов, хорошо знал предпочтения своих клиентов, и, самое главное, всегда знал, когда следовало бы поддержать беседу, а когда язык лучше прикусить. Потому и сейчас Исаев одобрительно кивнул, когда бармен налил ему добавку.       — Ты знаешь, пионер, — довольно громко произнес Макс, сделав очередной глоток. — Я может и хотел бы по делу, да, боюсь, кабинки у вас тут не такие удобные как в Жемчужине, — он засмеялся, тронув глаза пальцами и вытирая их от образовавшейся в них жидкости. — У тебя спина болеть будет, а я, может, за тебя переживаю. Как же ты потом с больной спиной работать-то будешь, а? — подняв брови, мужчина кивнул юноше и впился в него игривым, саркастичным взглядом. Парень вскинул брови и театрально изобразил удивление, расширив глаза и чуть приоткрыв рот. — Что, прям так и сказала? — с наигранно изумлённой интонацией спросил юноша. — Ну ничего себе. Слышал, Виталь? — Он повернулся к бармену. — Не жена, а золото. — А после улыбнулся и по-доброму рассмеялся. На душе стало легче, будто он провёл всё это время с близким другом за душевными разговорами, будто вернулся домой, будто отдохнул. Заслышав про кабинку, юноша хитро улыбнулся и сощурил глаза, не отводя взгляда от мужчины. В голове тут же вспыхнули картинки событий того вечера — пусть и коротких, но всё же. Вальтер всё с той же хитрой усмешкой буравил взглядом Штирлица, а потом сладким, будто обмазанным сахаром, голосом произнёс:       — Какие мы заботливые, боже мой. Ты уж не переживай, родной, как-нибудь да поработаю, — он хихикнул и сменил интонацию на более будничную, деловую. — Ну, раз кабинки тебе не по душе, предлагаю воспользоваться нашими комнатами. Не отель «пять звёзд», конечно, но явно поудобнее кабинок будут, а? Что скажешь? Вальтер достал из пачки сигарету и прикурил, не отводя взгляда от Штирлица. Глубоко затянулся, а затем выпустил дым аккуратными кольцами. Они разлетались и растворялись в воздухе, а та часть, что осталась в организме, опоясывала лёгкие и душу, заполняя собой всё пространство.       — Либо, если Вашему высокопревосходительству не по статусу наши комнаты, то ты можешь подождать, — он бросил взгляд на часы, висевшие на одной из стен борделя. — Через… сорок минут у меня заканчивается смена, и мы сможем поехать ко мне, — юноша снова сделал затяжку. Скривив губы во что-то до ужаса насмешливое и ядовитое, Макс усмехнулся и, засмотревшись на растворяющийся в воздухе дым, проговорил:       — Ради такого случая, я подожду, да и к тому же, — явно не выдержав, он тоже достал сигарету и подпалил, зажав губами. — Я уже однажды заходил в вашу комнатку просто поспать, так меня после этого чуть не убили, — нервно усмехнувшись, мужчина выдохнул облако серого дыма и глянул на парнишку. — Так что я лучше не буду так рисковать.

***

      Время тянулось невыносимо долго. Женя Демидов в целом был таким человеком, который не любил ждать. Ему всегда хотелось, чтобы всё происходило быстро, желательно по щелчку пальцев. Именно поэтому сейчас, находясь в ожидании смерти нужного человека, он едва находил в себе силы не уехать отсюда, или не ворваться внутрь и не пристрелить его прямо там, в главном холле. А ведь на крайний случай действительно можно было бы затолкать этого пидора в туалет, а позже всадить несколько пуль в его размалеванную морду. Никто бы не стал задавать лишних вопросов. Женя уверен, в этом блядском заведении и не такое бывало. Но нет, он ждал. План был слишком хорошим, чтобы его нарушать. Наконец он увидел того, ради кого он здесь и находился. Однако, заметив рядом с ним Штирлица, он грязно выругался, но все же решил выстрелить. В конце концов, момент был действительно подходящим, и другого такого могло не быть.

***

      Спустя час они наконец вышли наружу, и в ноздри ударил свежий морозный воздух. Всё-таки, что не говори, а в этом борделе по прежнему было ужасно душно и накурено. Глянув по сторонам, словно бы на автомате, наученный горьким опытом Штирлиц заметил какие-то странные шевеления возле припаркованной чуть поодаль машины. Все произошло до ужаса быстро и резко: взяв Вальтера за плечо, мужчина развернул его и прижал к себе. Боль, молниеносная и убиваяющая напрочь все сидящие внутри него мысли и чувства, прошибла всё его тело. Он впился взглядом в лицо стоящего напротив и пытался найти в нем хоть какое-то понимание того, что только что произошло: почему в Вальтера стреляли и кому это было нужно.       — Пионер… Жив? — усмехнулся Исаев, отчего-то имеющий силы сейчас говорить и даже шутить. Силы были на исходе, а в глазах с каждой секундой становилось всё мутнее. Огромная темнота заполонила всё пространство, и тогда Исаев понял, что он теряет связь с миром и падает на асфальт.