Кинцуги

Предопределённая близость; сила, которая связывает двух людей вместе как друзей или любовников в будущем.

Новый совет собирается ежемесячно или чаще, если у Какаши возникает в том необходимость, а задания выдаются в обычном режиме. Хинату отправляют на широкомасштабную дипмиссию через восемь месяцев после их первого чаепития — на этот раз в деревню в тени Ото. Она с удивлением узнаёт, что ей в напарники назначили Саске. — Саске очень хорошо знаком с той местностью, — объясняет Какаши при выдаче деталей миссии. — Что более важно: он знаком с опасностями, таящимися там, так что будет полезен тебе. Саске, — обращается он к своему бывшему ученику, — твоя главная забота — защищать Хинату. По данным разведки стало известно, что она может быть целью. Хината, ты будешь действовать как обычно, пока Саске выясняет, правдивы ли эти слухи. Я рассчитываю, что в случае чего ты сможешь защитить себя. Сердце Хинаты смягчается от его доверия, и это затмевает первоначальное разочарование от того, что к ней приставили защитника. Когда в продолжение объяснения Какаши отмечает, что его больше беспокоит не то, что целью может являться конкретно она, а то, что более крупная цель — её клан, решимость Хинаты укрепляется. Слова Хокаге отчётливо звучат у неё в голове, когда менее чем через час после того, как Саске уходит разведать о возможной серьёзной угрозе, появляется угроза вполне себе обыденная. Сам по себе этот мужчина безвреден — или, во всяком случае, не идёт ни в какое сравнение с шиноби — но его намерения таковыми не являются. Саске возвращается как раз к тому моменту, когда его, побагровевшего, с заведёнными за спину руками выводят из помещения. Саске провожает его взглядом. — У него было отличное от твоего представление о дипломатии? — Именно, — соглашается Хината. — Подозреваю, он поймёт всё с моей точки зрения к тому времени, когда блокировки тенкецу спадут. — Саске одобрительно хмыкает, а она подходит к маленькому столику в отведённых ей покоях. — Выпьешь со мной чашечку чая? Вода почти вскипела. — Ты уверена? — Его лицо сохраняет серьёзность, но глаза весело поблёскивают. — Похоже, тебе сегодня не везёт с гостями. — Учитывая, что ты ни разу не предлагал мне воспользоваться Бьякуганом, чтобы заглянуть тебе под одежду, я бы сказала, у нас хорошие прогнозы. — Хм. — Его губы кривятся в усмешке, и как раз в этот момент свистит закипевший чайник. Хината указывает Саске на стул, и он присаживается. Разливая по чашкам чай, Хината украдкой сканирует его Бьякуганом. Убедившись, что он не покалечился ради неё, Хината поворачивается к столику с подносом в руках. — Могла бы просто спросить. — О чём? — Не ранен ли я. Знакомое пламя охватывает шею и щёки, но Хината умело держит лицо. — Сомневаюсь, что ты бы сказал правду. Саске не отвечает, но по ухмылке, которую он прячет за краем чашки, Хината понимает, что попала в точку. — Итак. — Он откидывается на спинку стула и смотрит на неё. — Если не считать нашего друга, есть ли ещё что-то, о чём мне следует знать? — Несколько человек спрашивали меня, кто этот симпатичный охранник, — невинно отвечает Хината, — но как только они слышали твоё имя, сразу теряли интерес. Саске хищно улыбается. — Трýсы. — Парень, которого ты сегодня обезвредил, с тобой бы не согласился. — Их было несколько, — поправляет он, — а если станет известно о господине, который только что ушёл отсюда, подозреваю, что и у тебя станет меньше посетителей. — Было бы прекрасно, — мечтательно вздыхает она, вызвав у Саске низкий рокочущий смешок. Они попадают в комфортный ритм разговора и тишины, и Хината, что удивительно, чувствует себя как дома в этих съёмных помещениях вдали от Конохи. Какаши настоял на размещении в смежных комнатах, поэтому последние несколько вечеров они провели, наслаждаясь обществом друг друга за чашкой чая. — У нас ещё неделя на это. — Саске обводит рукой комнату. — Выясним, кто выведет из строя больше поклонников? — Две недели. — Хината виновато протягивает Саске свиток. — Какаши прислал весточку как раз перед прибытием последнего гостя. И, возможно, нам придётся двинуться в Югакуре. — О, нет. Я не буду сопровождать тебя по Югакуре, если горячие источники не закроют только для нашего пользования, — усмехается Саске. — Это же логистический кошмар. — Согласна. — Хината жгуче краснеет. — Но не волнуйся — на источники я не пойду. — Да нет, можешь ходить, — фыркает он. — Только не жди, что я стану гоняться за каждым голым подглядывающим извращенцем по всей деревне. Хината звонко смеётся, и Саске растягивает губы в полуулыбке. — Я серьёзно, — предупреждает он. — Я знаю. — Она тянется, чтобы налить ему ещё чая. Разговор снова затихает, но тишина не несёт в себе никакой неловкости. Хинате нравятся эти затишья между диалогами — они кажутся ей такими уютными. Ещё через какое-то время Саске поднимает глаза и смотрит на часы. — Уже поздно. — Да, — соглашается Хината и неохотно поднимается, чтобы убрать со стола. — Ещё по одной? — предлагает он, накрыв её руку своей, когда она уже собирается забрать его чашку. — Х-хорошо, — с запинкой отвечает Хината, удивившись его просьбе. Саске усаживает её обратно на стул и сам наполняет их чашки. По взгляду, который он бросает на содержимое своей, у Хинаты складывается впечатление, что ему хотелось бы, чтобы там плескалось кое-что покрепче, но она списывает это на разыгравшееся воображение. — Мне нравится проводить так вечера, — вдруг говорит Саске. — Я всегда жду наших чаепитий. — Я тоже, — улыбается Хината, радуясь, что всё в порядке. — Мне будет не хватать этого, — признаётся Саске так тихо, что Хинате даже кажется, что она это придумала. — Пожеланий спокойной ночи. И вдруг Хината вспоминает большой пустой дом, в котором Саске прятался, когда она впервые пришла к нему, а потом раздражённо подошёл к двери, чтобы забрать свой чай. Она раздумывает над чашкой горячего напитка, потом аккуратно отставляет её. — Обычно я пью чай по вечерам, — осторожно начинает Хината, чувствуя себя так, будто балансирует на тонкой ветке у самой макушки высокого дерева. — Не понимаю, что нам мешает и впредь встречаться в это время. Заметив его пристальный взгляд, она смущается. — По крайней мере, так мы сможем, — торопливо продолжает она, — желать друг другу спокойной ночи. Саске удерживает её взгляд ещё мгновение, и в его глазах читается одновременно что-то весёлое, голодное, благодарное и доброе. — Буду только рад. Он бесшумно поднимается и отставляет поднос в сторону, прежде чем шагнуть к разделяющей их комнаты двери. Хината следует за ним, чтобы помочь установить чакра-замки. В дверях он замирает, и в его спине чувствуется напряжение, причины которого ей непонятны. — Саске? Он поворачивается и смотрит на неё, улыбаясь как-то вымученно. — Спокойной ночи, Хината. — Саске протягивает руку и нежно касается её лба двумя пальцами. — Приятных снов. — Спокойной ночи, Саске, — повторяет она, когда он опускает руку. — Увидимся утром. Его глаза темнеют, и кажется, что он хочет сказать что-то ещё, но ограничивается грубым «Утром». Теперь их разделяет закрытая дверь, и каждый активирует чакра-замок со своей стороны. Хината задерживает пальцы на двери, прослеживая узор их смешавшихся чакр. В чакре Саске есть что-то такое, что уникально сливается с её чакрой, и это дразняще щекочет кончики пальцев. Хината задумывается, каково это — провести пальцами по его коже, прочитать рисунок чакры, словно карту, и... — Что со мной такое? — шипит она, отдёргивая руку от двери. Образ Саске, стоящего в проёме и явно не желающего уходить, внезапно встаёт перед мысленным взором, и Хината прижимает ладони к глазам и крепко жмурится. — Глупости, — говорит она себе. — Он просто рад компании — не придумывай того, чего нет. Хината расправляет плечи и ложится спать, но подсознание не поддается контролю. И совсем не «Спокойной ночи», сказанное Саске, отдаётся во сне у неё в ушах, а сонное «Доброе утро» в затылок и общая подушка, и его губы, от прикосновений которых учащается пульс. Она пробуждается с гулко колотящимся сердцем и рано даже по собственным меркам. Вскочив с постели, Хината немедленно отправляется на тренировку, решив не встречаться с Саске до тех пор, пока первые слова, которые он сможет сказать ей, не будут «Добрый день».