Тайная война

Виктор поднялся с постели. Его тело уже остыло, так что больше он не мог бы согревать Её. Она уже заснула. Тореадор непроизвольно обернулся. Привычные к полумраку глаза без труда уловили укутанный одеялом силуэт. Лишь тень от Её истинной красоты, но и тень поистине прекрасная. Он с трудом оторвал взгляд. Случайно он наткнулся на прикроватное зеркало. Она иногда смотрелась в него, поправляя волосы. Невольно Виктор присмотрелся к своему отражению. Когда-то он был красив, способен сразить наповал даже самую неприступную красотку. Но это было тогда. Некоторые и сейчас находили его прекрасным, но какое ему до них дело, если когда-то чувственные губы побелели, в прошлом налитая жизнью кожа теперь напоминает лист бумаги, а горячее тело оживает всё с большими усилиями? На белом теле виднелись красные пятна. Её помада. Приблизившись к зеркалу, он заметил ещё одно красное пятнышко. Под губами, почти на подбородке. Ярче, чем помада. Кровь. Его рука непроизвольно дёрнулась и стёрла пятно. Кровь осталась на подушечках дрожащих пальцев. Они сам не заметил момента, как они оказались у него во рту. Язык жаждуще пробежался по ним, ловя не испытанные им до встречи с Ней оттенки вкуса. Взгляд Виктора снова упал на зеркало. В нём отражался мертвец, наркоман, зависимый от крови. Готовый наброситься, как животное, на мельчайшую каплю Её крови. Может быть, и на Неё саму? Быстрое движение руки, звон, и зеркало дробится. Он порезал костяшки и заметил это только повернув кисть. Несколько маленьких осколков застряли в руке. Ему нужно будет прибрать это самому. Такое нельзя доверить прислуге. Ни один осколок не уклонится от его зрения, ни один осколок не ранит Её ног! — Зачем ты разбил зеркало? — сонно спрашивает Она. Она припадает к его спине, приобнимая его сзади, закидывая руку через плечо. Он вздрагивает. Он не хочет, чтобы Она касалась его холодного мёртвого тела. — Прости. Я разбудил тебя. — Ничего. Я легко засну снова, если пожелаю. Но сначала ответь, зачем ты разбил его? — Не знаю. Наверное... Я просто стал сам себе отвратителен. Видящий в тебе только источник дозы торчок, который даже не может дать тебе любовь, не выпив твоей крови! — Но ведь это не так. — нежно, но твёрдо произносит Она. Виктор видит Её отражение в оставшихся в раме осколках. Она полностью проснулась, Её глазу лучатся любовью. — Если бы тебе нужна была от меня только кровь, ты не стал бы разбивать его. Если бы я была просто ещё одной жертвой, ты бы не стал так заботиться обо мне. А говоря о любви... В первый раз ты подарил мне её до того, перед тем, как укусил меня. — Она легко касается своими горячими губами его щеки. — Не нужно уходить в самобичевание. Так ты только питаешь тьму в своём сердце. Ненавидеть тёмную часть себя... Это тоже эффективно, но имеет свою цену. Оно того не стоит. — Наверное, ты права. — попытался он улыбнуться. — Хотя, я бы согласился с тобой, даже если бы ты предложила мне выйти на солнце. Я... попытаюсь не ненавидеть это тело. — И это правильно. Каким бы ни было твоё тело, сохраняй человеческую душу. Это ведь самое важное. — Она вздохнула. — Иногда я завидую людям. Чистый разум, без тяги к тьме, лишь направляющая их к свету совесть. И почему они всё равно идут во тьму? — Не знаю. Хотя сейчас всё чаще говорят, что человек изначально тёмен и аморален. — Лжецы. Это наглая ложь. Тёмные люди выдают желаемое за действительное, прикрываясь философией! И хуже того, они заражают своей тьмой окружающих, распространяя мрак! — Её лицо исказилось гневом. Оно всё ещё было прекрасно, но теперь вызывало не просто желание созерцать, но желание уничтожить вызвавший её недовольство предмет до основания. — Одно твоё слово, и я положу все свои силы, чтобы сокрушить их! — Не нужно. Пока рано. Я не закончила свою работу. Когда я представлю противовес, тогда я попрошу тебя о посильной помощи. А пока не будем об этом. Эта тема меня лишь злит. Лучше скажи, что там скрыто? Она указала на прислонённой к стене высокий плоский предмет, нарытый плотной тканью. Виктор дёрнулся. — Каждый раз, когда я прихожу, ткань висит немного по-новому. Что же ты скрываешь от меня под ней? — Это... там... картина. Это неудачная картина. Я не хочу показывать её тебе. — Но ты не стесняешься показывать её прислуге и своим друзьям. Что же на ней изображено? — ...Ты. Она удивилась. Её брови немного вздёрнулись. — Теперь мне ещё сильнее хочется посмотреть. Впрочем, если ты не хочешь показывать, то пусть будет так. Виктор сжал зубы. Он не хотел показывать. И не хотел показывать, что скрывает что-то от Неё. Но показывать было нельзя! Но и скрывать тоже! — Я покажу. – он встал с постели, освободившись из объятий. Всадив несколько осколков в стопы, он подошёл к выключателю и, получив одобрительный кивок в ответ на вопросительный взгляд, включил свет. Она ненадолго прикрыла глаза. Виктор ненадолго залюбовался её обнажённым телом, тонкой рукой, прикрывающей глаза, румянцем на молочно-белой коже, приятной округлой грудью... Оторвав взгляд от воплощения красоты, он быстрым шагом подошёл к картине, со скрипом колёс повернул полотно так, чтобы открыть Ей лучший вид и сдёрнул ткань, открывая свой позор. На холсте была изображена Она. Освещённая нисходящими из-за её спины лучами солнца, она милостиво протягивала руки вниз, облачённая в нечто наподобие древнего плаща, скрывающее изгибы тела. Свет очень хорошо для вышедшей из-под рук вампира картины играл на одежде, коже и едва отдающих рыжиной тёмных волосах. Полуприкрытые глаза выражали лишь нежность, словно бы нисходящую вместе с лучами солнца. У босых ног женщины свивалась в кольца одинокая змея. Она смотрела на картину со странной смесью эмоций. Виктор не мог прочитать их, бросая на Её лицо короткие взгляды. — Так вот, какой ты меня видишь... — произнесла Она задумчиво. — Нет! Эта картина ужасна! Мои пальцы просто неспособны отразить даже отблеск твоего величия, сколько бы я не пытался! Скажи, скажи хоть одно слово, и я разорву эти каракули на клочки! — Зачем? — Она удивилась. — Это чудесная картина. Ты можешь гордиться своим художественным талантом. — Но... но этот нос! Эта бровь! Я... Она встала, позволив одеялу стечь с её тела, и, обойдя стекло, подошла вплотную к холсту, внимательно всматриваясь в собственное лицо. — И правда... нос у меня немного не такой. И что с того? Я имела в виду немного другое. Ты знаешь, я забираю твоё время, твои деньги, твои чувства... Я боялась, что ты видишь меня обольстительной ведьмой или роковой женщиной, а вовсе не... спасительницей. — Виктор поднял взгляд. Она не злилась. Она... была тронута? — И вообще, когда я узнала, что ты меня нарисовал, то подумала, что я там изображена голой. — Да я бы не посмел! — А я была бы и не против. — с усмешкой произнесла Она. — Только этот портрет, если он будет, друзьям не показывай. Кстати, я не помню, чтобы позировала для тебя. — Я воскресил твой образ из памяти. Тебя и Солнце я способен увидеть всегда. — Если что, я не против попозировать, если у тебя снова возникнет желание запечатлеть меня. Нарисуй меня, как одну из своих француженок! — Она соблазнительно закинула одну из рук за голову. Виктор застыл, пытаясь обнаружить смысл слов. — Это была цитата из фильма. "Титаник". — пояснила она, видя непонимание на его лице. — Я безнадёжно отстал от жизни и должен наверстать это. Скоро я буду помнить этот фильм наизусть. — серьёзно ответил Виктор. — Кстати, а почему у меня в ногах змея? — спросила Она, садясь на кровать. — А? А, ты про картину... Я осмелился изобразить себя. Метафорически. — Почему же именно такая метафора? Ещё одно проявление твоего самобичевания? — Нет, не совсем. Изначально это была скорее метафора, означающая всех сородичей. Хладнокровные хитрецы, безжалостно жалящие друг друга. Я начал носить одежду и аксессуары со змеиной тематикой, чтобы показать свою метафору. Кажется, в нынешние ночи это называется "перфоманс". Впрочем, этот перфоманс пошёл не по плану. Меня не поняли, и прозвище "Змей" прицепилось ко мне. — Какая интересная история. Не сомневаюсь, что за твою долгую жизнь у тебя скопилось их немало. Расскажи мне ещё. Впрочем, если у тебя есть дела... — У меня нет дел важнее, чем ты. Но не планировала ли ты спать? — Мне не нужно вставать рано. Не сегодня. Если что, надеюсь, Серёжа согласится доставить меня в город позже, чем мы планировали? — Он согласится на всё, что ты сочтёшь желательным. Надеюсь, у меня найдётся достаточно историй, чтобы насытить твоё любопытство.