Я подарю тебе Луну и Звезды

21 июня 1998 года, воскресенье. Мэлфой-Мэнор. Теплый ветер разносил по поместью сладкий запах свежескошенных трав. Этот запах был такой густой, что казалось — воздух можно пить, как целебный нектар. На лесных полянах, покрытых цветущими одуванчиками и вероникой, раздавалось мерное гудение множества прозрачных, почти невидимых в своем быстром движении крылышек — это в своем извечном служении суетились труженицы-пчелки. Над всеми ними, будто охраняя мудрый порядок жизни, бдительными стражами зависали в знойном воздухе стрекозы с утонченными, длинными телами и кружевными крыльями. И, словно голоса самих лугов и полян, из травяных зарослей доносились короткие трели кузнечиков — размеренные и вибрирующие, заполнявшие собой пространство между тихими вздохами ветра. Все вокруг словно замерло в предвкушении прихода Литы, праздника середины лета, когда дни — самые длинные, а ночи — самые короткие, и силы природы переживают свой наивысший расцвет, уже благословленный будущим обильным урожаем. Июньский солнечный свет и летнее тепло земли наполняли своей животворной энергией все сущее и, приумножаясь в новых формах, готовились отдать себя грядущему высвобождению, сыграв свою роль в великой симфонии жизни. Домашние эльфы-садовники Мэлфоев, следившие за порядком в парках, садах и оранжереях поместья, с утра уже собрали в лугах и на лесных полянах цветы, травы и ягоды для изготовления венков и букетов для украшения мэнора и принесения в дар всевозможным фейри. Сегодня все домовики были наряжены в туники всех оттенков зеленого — от нежного салатового до темно-зеленого и болотного. По обыкновению празднование начиналось в полдень. К этому времени мэнор уже был украшен цветами и зеленью. В холле в больших напольных китайских вазах стояли желтые чайные розы, которые срéзали в розарии леди Нарцисса вместе с ее неразлучной Мипси. А вдоль стен празднично убранной Большой гостиной чередовались вазы с подсолнухами и зверобоем, лилиями и пионами. Здесь же располагался и алтарь — на самом видном месте, на каминной полке. Это был пышный венок из цветущих ветвей и отдельных цветов. Внутри венка лежали первые плоды этого лета — сливы, персики, абрикосы, горсти лесных ягод. В самом центре венка были сложены пироги с ягодной начинкой и медовые пирожные с воткнутыми в них четырьмя разноцветными свечами. Желтая свеча олицетворяла Золотой Свет Солнца. Зеленая — Зелень Летней Земли. Красная — Солнечного Короля. Белая — Чистоту Богини. В полдень в гостиной в сопровождении Мипси появилась леди Нарцисса — в переливающемся золотистыми проблесками платье из голубой парчи. Волосы цвета белого золота, обычно убранные в сложную прическу, сегодня были распущены и, подобно водопаду, сбегали по ее плечам. Нарцисса подошла к алтарю, подняла волшебную палочку и зажгла свечи. Пламя вспыхнуло, отразившись в сапфирах диадемы, венчавшей голову волшебницы. Стоявшая немного в стороне Мипси замерла в благоговении, приготовившись слушать хозяйку. Нарцисса на мгновение прикрыла глаза. Затем звучным и немного напевным голосом она произнесла: «О Солнце Красное! Ты неизменно шествуешь своим путем по небосклону. Ты — Свет над этим миром, тепло его плодов, не знающий усталости огонь. Ты всем нам даришь жизнь, покой и изобилие. Рассеиваешь Тьму, природу пробуждаешь, вращаешь года Колесо… Благодарю тебя и возношу хвалу за все твои дары…» И в подтверждение слов Нарциссы живое пламя алтарных свечей дрогнуло и вспыхнуло с новой силой, своим теплым светом соединяя в одно целое цветы, плоды и мед — все щедрые дары июньского солнца. Закончив свою хвалу солнцу, Нарцисса поручила прилежной Мипси присматривать за алтарем с вечера до рассвета. Свечи должны были гореть всю ночь для удачи всех живущих в поместье. «Да, нашей семье как никогда нужна удача», — думала Нарцисса, вспоминая совсем недавно прошедший Белтейн. Тогда она впервые провела Майскую ночь вне дома. Тревога за жизнь единственного сына заставила ее срочно покинуть мэнор и примчаться в Хогвартс накануне того последнего сражения. Единственное, что она могла тогда сделать — провести в ночь Белтейна защитный материнский обряд в страшном Запретном Лесу… И какое же это было счастье — на другой день снова увидеть своего мальчика, живого и невредимого! Она нашла сына в Большом зале Хогвартса, узнав его только по неизменной белой макушке. Драко сидел на длинной скамье спиной к столу — в обгорелой одежде, с измазанным копотью лицом, а стоявшая перед ним Миллисента Булстроуд пыталась своим носовым платком очистить его лоб. «Вот она, его "майская королева". Сильная, здоровая, чистокровная», — молнией пронеслось тогда в голове у Нарциссы. «Что ж, пришло время исполнить данный Богине-Матери обет», — Нарцисса вздохнула и плавной, неторопливой походкой направилась в малую столовую, где уже все было готово к праздничному семейному обеду. Толстушка Мипси семенила позади, стараясь не отставать от своей хозяйки.

***

Растянувшийся на прохладном полу лоджии Живоглот осторожно принюхивался к резким цветочным запахам. Гермиона — в красном платье с вышитыми по подолу и краям рукавов желтыми цветами и зелеными листьями, с распущенными слегка вьющимися волосами — помогала Пинки плести летние венки. В основу из зверобоя они аккуратно вплетали маки, ромашки и васильки. В венках должны были присутствовать все цвета Литы. Когда на лоджии появился Драко, заскучавший в девичьей компании кот явно оживился. Он встал, выгибая спинку и поочередно вытягивая задние лапы, и направился к любимому хозяину, чтобы приветствовать того по-кошачьи, потершись мордой о его легкие летние брюки. Платиновые волосы Драко слегка растрепались, а лицо разрумянилось. Благодаря бирюзовой шелковой рубашке в его обычно серых глазах появились озорные голубые искорки. С утра он занимался своей метлой: проверял, что-то подтягивал-подкручивал-улучшал, сделал парочку пробных полетов. Сегодняшней ночью метла могла пригодиться, но это должно было стать для кое-кого сюрпризом. — Грейнджер, мы сейчас идем в столовую на праздничный обед. Мама приглашает, — решительно произнес он. — Пинки, ты нужна хозяйке! И вся компания с помощью Пинки аппарировала в малую столовую.

***

В честь праздника посередине обеденного стола в невысокой овальной вазе теснились гордые пионы и нежные японские розы, роняя душистые лепестки на белоснежную скатерть. А за самим столом уже присутствовали леди и лорд Мэлфои. В отличие от леди в сияющем голубом платье, лорд своим одеянием словно «оттенял» праздничное настроение. Он был одет во все темное и, казалось, поглощал свет… И только золотые запонки с изумрудами мрачно поблескивали на манжетах его темно-зеленой рубашки. Любезная хозяйка пригласила молодых людей к столу. Хозяин недовольно скривил уголок рта — ему не нравилась идея проводить праздничный обед с рабыней. Разве Нарциссе недостаточно того, что они завтракают вместе каждое утро?! Но, как часто бывает, одно лишь созерцание изысканных блюд уже настраивает на миролюбивый лад. А совместное поглощение вкусной и обильной пищи может примирить даже врагов. И Луциус в этом смысле не был исключением из правил. Как бы то ни было, но вновь прибывшие расселись по своим местам, и Нарцисса предложила приступить к праздничной трапезе. Леди-хозяйка разливала зеленый суп-пюре — густой и пряный, пахнущий молодой зеленью. Стоявшая рядом с хозяйкой Мипси передавала наполненные тарелки, а Тоби и Пинки ей помогали. Как символ летнего изобилия на столе в неглубоком блюде лежали разрезанные пополам вареные перепелиные яйца. Накладывая Гермионе салат из ранних овощей и пряной зелени, Драко вполголоса посоветовал девушке добавить яйцо в суп или съесть его вместе с салатом. После супа домовики подали хозяевам традиционную запеканку из свежевыловленного лосося и молодой картофель с укропом. К «зеленому празднику» кухонные эльфы испекли хлебцы на закваске из хмеля и сбили масло из свежих сливок. И предложили хозяевам «чеддер» — сыр, который созрел ровно в срок в пещере под Столовой башней. В конце обеда подали десерт. И на столе засиял янтарем майский мед в пузатом прозрачном бочонке. Закрытые пироги с черникой и земляникой также были испечены на меду, им же пропитали пирожные со взбитыми сливками. Но пироги и пирожные волшебники решили оставить для фейри, отдав предпочтение мороженому из свежих сливок. Этот праздничный летний обед Нарцисса завершила напоминанием, что сегодня нельзя думать о плохом или ссориться, потому как загаданное в Литу желание обязательно сбудется, как и сделанные в этот день предсказания. Луциус никак не отреагировал на слова жены — он больше верил в Темную магию и идеи олицетворявшего ее Темного Лорда. Молодые волшебники слова леди-хозяйки пропустили мимо ушей. Сегодня их ждали только веселье и радость. После обеда Гермиона помогла домовикам разложить по тарелкам сладкие приношения для фейри, живших в лугах и рощах вокруг мэнора. Каждую тарелку окружал венок из полевых цветов, а в середине ее была установлена белая или желтая свеча — для того чтобы своим полночным огоньком приманивать фей. Гермиона, конечно же, хотела собственными глазами увидеть, как пришедшие за угощением феи станут веселиться и танцевать. Но ей было запрещено самостоятельно выходить за пределы мэнора, а попросить Драко составить ей компанию она не решилась. Да и более серьезным и важным делом ей казалось налаживание дружбы с домашними эльфами.

***

Ночь с 21 на 22 июня считалась ночью Богини Литы — богини плодородия, силы и порядка. Согласно древнему преданию, в эту ночь совершалось бракосочетание¹ Богини-Матери с ее избранником, Солнечным Королем. Но вступлению в этот священный брак предшествовало чудесное перерождение Солнечного Короля: юноша, Король Дуба, превращался в зрелого Короля Остролиста. В зимнем саду мэнора из трещины в скальном основании бил древний священный источник. Замок Мэлфоев был когда-то построен рядом, а возникший гораздо позже зимний сад — вокруг родника, чтобы священные воды всегда были доступны зимой. Это было еще в те далекие седые времена, когда зимы в Британии были морозными… Вода родника наполняла небольшой мраморный бассейн и вытекала из него по мраморному желобу, тянувшемуся через весь зимний сад. Снаружи поток заканчивался небольшим журчащим водопадом, переходившим в ручей с каменистым ложем. Этим вечером Драко привел Гермиону именно сюда, чтобы не просто окунуться в чистые и прохладные воды источника, а совершить ритуальное омовение, очищающее водой тело и готовящее к очищению душу. Когда-то Драко мечтал провести всю ночь Литы со своей идеальной волшебницей. И в самых смелых мечтах этим идеалом он представлял себе гриффиндорку Грейнджер… А теперь… а теперь она стала его рабыней-наложницей, которой не суждено стать его законной избранницей… Будучи примерным сыном и внуком, он следовал наставлениям строгого отца и предостережениям любимой бабушки. Он был уверен, что чувства подвластны доводам рассудка. Хоть он и решил не впускать грязнокровку в свое сердце, но все равно к ней он был добр и великодушен. И сегодня ночью устроит для нее настоящий праздник! Молодые люди разделись и осторожно спустились по скользким мраморным ступеням бассейна. Драко — впереди, Гермиона — за ним. Драко предупредительно подал ей руку. Вода была освежающе прохладной — и Гермиона задержала дыхание, перед тем как окунуться в нее. Девушка знала об исцеляющих свойствах источника, поэтому произнесла заранее подготовленные слова: «Я очищаюсь водой. Вода благословляет мое тело…» Не теряя времени зря, Драко поднырнул под нее и тут же вынырнул, подхватив девушку на руки. Гермиона вскрикнула и засмеялась — весело и легко, как смеялась когда-то. А он прижимал девушку к своей груди, наслаждаясь прикосновениями ее гладкой и прохладной кожи, и все целовал ее, такую близкую и желанную… Совместное омовение повлияло не только на Гермиону. Драко быстро вынес девушку из бассейна — соблазнам здесь не было места. Священный источник служил лишь для ритуальных омовений. Пусть Драко и не особо верил в старинные сказания, но строгие правила предков он старался не нарушать. После очищения водой они оделись в приготовленные для них чистые льняные рубахи, у Гермионы — ниже, а у Драко — выше коленей. Драко быстро натянул льняные штаны с веревочной завязкой. Незаметно появившаяся Пинки помогла Гермионе надеть пышный цветочный венок. Взявшись за руки, пара вышла из зимнего сада наружу, в хозяйственный двор. У Гермионы замерло сердце — она впервые оказалась за стенами пленившего ее замка… Но с внешней стороны терраса двора была обнесена ажурным забором из зачарованного металла. А вода из бассейна меж тем неторопливо текла по неглубокому каменистому руслу мимо Библиотечной башни и далее — в парк до небольшого чистого озерка. Следуя обычаю, Гермиона собиралась пустить свой венок по воде. В этом ей помогала безотказная Пинки. Они вместе опустили венок на маленькую дощечку, в середине венка установили зажженную желтую свечу и угощение для русалок — чашу с лесными ягодами и взбитыми сливками. Венок медленно поплыл по течению. Почти неразличимое в летних сумерках пламя свечи отдалялось, а Гермиона провожала его долгим взглядом, словно от этого могла зависеть ее судьба… Но на входе в темнеющий парк венок остановился, будто зацепившись за что-то. Пинки испуганно пискнула: «Венок утонет — быть беде!» Ведь потому в эту ночь и чествовали духов воды — русалок-ундин, чтобы те из озорства не навредили плывущим венкам. Но венок, постояв на месте, снова продолжил свой тихий сплав. «Русалки приняли подношение!» — обрадовалась Пинки. Эльфийка радостно захлопала в ладоши и оглянулась на улыбающуюся ей Гермиону. А тем временем на хозяйственном дворе домовики уже принесли и уложили хворост для высокого костра. Поскольку сам мэнор располагался на возвышенности, то считалось, что и его хозяйственный двор находится на холме, на котором следовало разгореться священному пламени. По традиции этот костер должна была разжечь пара из сговоренных² юноши и девушки. Домашние эльфы предложили сделать это Драко и Гермионе, простодушно посчитав их влюбленной парой. Гермиона взглянула на Драко, и он согласился за них обоих. Почему бы не поучаствовать в ритуале, не имевшем, как казалось ему, особого значения? Босиком по зеленой траве они подошли к сложенному горкой хворосту. Волшебная палочка Драко выскользнула из кобуры и оказалась в его правой руке. Когда Гермиона взялась за палочку вместе с ним, он громко произнес: «Лакарнум Инфламаре!» — и небольшой шар пламени врезался в хворост, рассыпавшись множеством искр. Язычки возникшего пламени осторожно лизнули сухую траву у подножия хворостяной горки, затем, усилившись, начали пожирать тонкие ломкие ветки, постепенно разрастаясь и соединяясь в высокий костер. Разгоревшийся огонь — священный и целебный — теперь символизировал мощь и силу неугасимого Солнца и поэтому должен был гореть всю ночь напролет, до первых лучей своего небесного прародителя. Пламя костра разгоралось сильнее, и Гермиона с удивлением заметила в нем весело танцевавших раскаленных добела ящерок. «Какие удивительные существа!» — мысленно воскликнула она, потрясенная их огненным танцем. «Мы — саламандры, духи огня, стойкие и бесстрашные, — зазвенели в голове девушки их голоса. — Хочешь очиститься священным огнем — смело прыгай через костер! Чистый огонь обновит твою душу и восполнит ее силу!» Гермионе хотелось перепрыгнуть через костер… Но высокое пламя страшило ее, возвращая воспоминаниями в прошедший Белтейн. Тогда, накануне проигранной битвы, у нее на глазах Адский огонь уничтожил Выручай-комнату и забрал жизнь так опрометчиво вызвавшего его молодого волшебника… — Я могу перепрыгнуть костер с тобой на руках! — совсем по-мальчишески предложил Драко. В эту священную ночь через костер прыгали влюбленные пары, проверяя на прочность свою любовь. Но Драко собирался проверить на прочность себя, поразив Гермиону бесстрашием, силой и ловкостью. И причем здесь чья-то влюбленность?! Он ловил кураж в эту ночь. А она боялась огня… — Гермиона, не бойся, — снисходительно сказал он. — Мы пролетим над костром на метле! А для тебя я установил на ней седло. Акцио, метла! Метла оказалась у Драко в руках. Но Гермиона пребывала в сомнениях. За время учебы в Хогвартсе она так и не научилась летать на метле… Но ведь Драко старался ради нее! И он будет с ней рядом… Она не могла ему отказать. Живо вскочив на нетерпеливо подрагивавшую метлу, Драко подхватил девушку, и они поднялись над землей — невысоко, только чтобы пролететь над костром. Гермиона обвила его шею руками и спрятала лицо у него на груди. Свободной рукой он обхватил ее за талию, крепко прижав к себе… Они стремительно пронеслись над огнем. Высокое пламя обдало горячим дыханием и послушно прогнулось под ними — священный огонь благоволил влюбленным… «Я очищаюсь в пламени. Огонь поглотит боль моей души», — только и успела прошептать Гермиона. И вскрикнула от неожиданности — метла с седоками вдруг резко взмыла вверх и они ворвались в прохладную темноту ночи. Будучи настоящим Мэлфоем, Драко оказался вероломен — он ее обманул! Полет над костром лишь предшествовал полету в ночном, усыпанном звездами небе. Гермиона еще сильнее обхватила Драко руками. Она боялась высоты… А он не сдержал победной улыбки. Вот-вот должна была исполниться еще одна его романтическая мечта — ночной полет с любимой девушкой на метле! Теперешнее солнцестояние выпало на новолуние, и в отсутствие бледной луны звезды на небе смотрелись гораздо крупнее и ярче. Драко, желая приободрить притихшую в страхе девушку, пошутил: «Жаль, что сегодня луна не видна. Ведь я в эту волшебную ночь хотел подарить тебе и луну, и звезды!» Гермиона насмелилась оглянуться и замерла в изумлении… Среди сияющих звезд вились в своем безмолвном таинственном танце сильфиды и сильфы — светлые и полупрозрачные духи воздушной стихии! Вольный ветер играл распущенными волосами Гермионы, ласкал разгоряченную кожу и, казалось, сдувал все лишние мысли и плохие воспоминания. Она чуть слышно произнесла: «Я отпускаю в прошлое свои страхи. Я принимаю новую себя». Будто в ответ на ее слова боязнь высоты понемногу ушла. Набрав высоту, их метла ненадолго зависла в мерцающем звездами небе, словно позволяя своим седокам ощутить всю его глубину. Где-то внизу, в прозрачной тьме, подобно упавшим на землю и забывшим погаснуть звездам, светились одинокие огоньки свечей. Старый замок казался сказочной декорацией… И только пульсирующее оранжевое сердце костра притягивало к себе, напоминая о доме. Гермионе вдруг показалось, что время остановилось и вокруг — первозданные тишина и покой… а сама она растворяется в окружающей ее пустоте, превращаясь в пылинку… Чтобы избавиться от овладевшей ею иллюзии, девушка слегка покачала ногами. Драко тут же обхватил ее крепче, прижимая к себе. И она ощутила, как биения двух сердец сливаются в едином ритме… Но тут Драко приказал метле снизиться, чтобы пролететь над парковой рощей. И Гермиона восторженно ахнула: там, в зыбком свете свечей, меж деревьев, порхали хрупкие феи в платьицах из лепестков и в коронах из бабочек! Трепеща крылышками, феи смеялись — звонко и весело. Все оказалось именно так, как представляла себе Гермиона!.. Чуть дальше, на песчаном берегу озера, три русалки угощали друг друга взбитыми сливками, зачерпывая их из чаши перепончатыми ладошками. Их чешуйчатые хвосты переливались зеленоватыми отблесками в призрачном мерцании светлячков… Гермиона взглянула на Драко и улыбнулась… А метла с седоками уже долетела до мэнора и, снижаясь, со свистом ворвалась во внутренний двор. Волшебники на метле с громким смехом облетели вокруг белой ротонды, ненадолго прервав беседу родителей Драко: леди Мэлфой безуспешно пыталась уговорить супруга вместе встретить рассвет. Нарцисса приветливо помахала рукой. Луциус, услышав звонкий смех Гермионы, поднял глаза — перед ним мелькнули ее стройные голые ноги. Он нахмурился, изобразив недовольство, и долгим взглядом проводил пару, вновь взмывшую ввысь… Нарцисса тут же напомнила Луциусу, как они отмечали праздник летнего солнцестояния. Им тогда было весело! И с грустью заметила, что в последнее время с ее мужем было что-то не так, будто он все позабыл… Упадок душевных сил чересчур затянулся, и для Луциуса все могло оказаться гораздо серьезней. Сославшись на неотложные дела, Луциус поспешил в подземелья, чтобы в эту сакральную ночь заново пересчитать свои тайные темные артефакты. Совместная встреча рассвета утратила смысл, и Нарцисса вернулась в мэнор. А в это время летящие в ночи, сделав круг, снижались над хозяйственным двором. Там, через распахнутые ворота, катилось вниз запущенное эльфами колесо, обвитое горящей соломой. Колесо это олицетворяло солнце, движущееся по небосклону из зенита — в закат, от летнего солнцестояния — к зимнему. Взбудораженные полетом, они приземлились возле костра. Гермиона осторожно соскользнула с сиденья метлы и, отпустив руку Драко, неуверенно ступила на землю. Он отбросил метлу и сорвал с себя рубашку, на лету превратившуюся в покрывало. Покрывало упало на мягкую и душистую свежескошенную траву, специально постеленную здесь эльфами-садовниками. Юным волшебникам предстояло бодрствовать всю короткую ночь и вместе встретить рассвет.

***

… Гермиона обнимает Драко и прижимается к нему, всем телом ощущая его тепло. Она еще не отошла от полета, ее глаза светятся радостью. Драко запускает пальцы в ее послушные волосы, пристально всматривается в ее глаза, нежно целует девичье лицо, вдыхает запах ее волос — запах полевых цветов и майского меда. Затем поднимает ее, подхватив под бедра. Она обхватывает его ногами. Теперь их лица на одном уровне. Гермиона первой целует его в губы — он сразу же отвечает ей долгим и жадным поцелуем. Их языки сплетаются… Отблески пламени освещают пару теплым, живым светом, а обступившая их темнота скрывает происходящее между ними таинство от посторонних глаз… Драко с Гермионой на руках осторожно опускается на покрывало. Она слегка толкает его, и Драко ложится на спину, ощущая под собой тепло летней земли. Гермиона стягивает с себя рубаху и отбрасывает ее в сторону. Его руки сжимают ее тонкую талию, вызывая у нее прерывистые вздохи. Драко не отводит от нее внимательных глаз, желая запечатлеть этот момент в своей памяти… На мгновение у него перехватывает дыхание от восторга — ему принадлежит совершеннейшее из созданий этого прекрасного волшебного мира! А бо́льшего незачем и желать! Драко проводит ладонями по ее округлым ягодицам, тонкой спине и нежной груди. Повинуясь его рукам, она склоняется к нему, волнистые волосы скользят по ее плечам и будто шелковым шатром скрывают их лица. «Поклянись, что моим будет имя, которое ты будешь выкрикивать ночью», — шепчет он ей на ушко, посасывая розовую мочку. «Да-а, Драко, всегда-а!» — выдыхает она ему в ответ. А разве может быть по-другому?! Они продолжают целоваться, не в силах оторваться от губ друг друга. Его рука, лаская, скользит по ее телу, касаясь самых интимных мест. Гермиона замирает, обращаясь в одно-единственное чувство, вся отдаваясь переживанию острого наслаждения. Драко продолжает ласкать ее, пока она не начинает вздрагивать и постанывать… Тогда он входит в нее, соединяя их в одно целое. Его движения — поначалу жадные и резкие — постепенно становятся плавными и ритмичными, дыхание — глубоким и жарким. Сильными ладонями он сжимает нежное девичье тело и двигается в ней так, чтобы проникнуть как можно глубже в ее влажное и горячее лоно. В истоме Гермиона обмякает на его груди, ощущая, как ее тело тает в его руках. Ее сознание заволакивает туманная дымка… «Я отдаю тебе мое Тело, чтобы мы Двое стали Одним…» — слышится ей. Или это звучит ее собственный голос?.. Обхватив девушку за талию, Драко переворачивает ее на спину, оказываясь сверху. Ее глаза закрыты, губы подрагивают в блаженной улыбке. Она — в его власти, она принадлежит только ему! Драко снова входит в нее. Его движения ускоряются, становятся судорожными… Их громкие дыхания переходят в протяжные стоны… Она сильно сжимает его… Больше не в силах сдерживаться, он изливается в нее с прерывистым стоном… и в изнеможении опускается на ее распростертое тело. Их губы встречаются в благодарном поцелуе, она обнимает его ногами, ее руки обвивают его шею, пальцы рук погружаются в его волосы на затылке… Летняя земля принимает их в свою колыбель, словно укачивая, и они оба плывут в зыбком мареве, утратив ощущение реальности… Но ничто не может длиться вечно. Он скатывается с нее, расслабленно и бездумно глядит в бескрайнее звездное небо. Она утыкается лицом в его плечо, глубоко вдыхая любимый запах — зеленое яблоко, мята, пергамент… Этой священной ночью Драко готов заниматься любовью снова и снова — до самой утренней зари. «И глаза, в которые я буду улыбаться утром, будут только твоими…» Когда на предрассветном небе начали тускнеть и исчезать звезды, недолгий утренний сон заключил молодую пару в свои ласковые объятия. Произнесенные этой ночью слова, смешавшись и рассеявшись с дымом священного костра, уже вознеслись к светлеющему небу… Первый луч солнца окончательно прогнал тьму и погасил костер. Тепло огня уступило место утренней свежести, разбудившей Гермиону. Хоть всю ночь Драко не отпускал ее, согревая собственным телом, но прохлада раннего утра побудила девушку потянуться к своей рубахе… Странно, но вокруг правого запястья, подобно тонкой хрупкой тесьме, накрутилось несколько высохших стебельков… «Что за глупая шутка?» — подумала девушка и оглянулась по сторонам. Тонкие пасмы сена были разбросаны по всему покрывалу, а несколько сухих стебельков обвивали и правую руку крепко спавшего Драко. Не найдя этому разумного объяснения, Гермиона стряхнула с руки тонкие и колкие травинки. Стараясь не разбудить Драко, она осторожно убрала их и с его руки… Как вдруг проснувшийся Драко, смеясь, схватил ее за талию: «А сейчас мы будем умываться росой!» Гермиона в панике оглянулась — действительно, растущую невдалеке траву покрывала кристально чистая холодная роса.

***

22 июня 1998 года, понедельник. Мэлфой-Мэнор. Наступил первый день солнцестояния. Полуденное солнце будто зависло в зените. Однако, это впечатление было обманчивым — солнце никогда не остановит свой неспешный ход по небосклону. И ничто уже не предотвратит неуклонное сокращение светлого дня в прекраснейшем из миров. Драко и Гермиона уже несколько часов как находились в своей спальне. Легкая дремота захватила их в сладостный плен, давая возможность восстановить силы после веселого и бурного празднества. Драко впервые всю ночь без устали занимался любовью. Он оказался неутомимым любовником, и осознание этого наполняло его гордостью и восторгом. Он упивался собственной сексуальной силой. А еще он впервые изведал мужское собственническое торжество — и все благодаря той, что так искренне отдавала ему свои тело и чувства… Выскользнув из объятий волшебника, Гермиона вышла на лоджию, чтобы увидеть сиявшее солнце в зените и напитаться его щедрым теплом… В какой-то момент ей показалось, что на всем белом свете существуют только двое — Солнце и Гермиона. И осознание того, будто она стоит на пороге новой, неизведанной взрослой жизни, наполнило девушку. Она уже научилась наслаждаться новыми чувствами, так неожиданно обрушившимися на нее. Ей не просто нравился Драко и секс с ним — ей нравилось всецело ему принадлежать во время их близости, полностью сливаясь с ним и растворяясь в едином с ним ощущении. Но эти волнующие переживания несли в себе и печальные нотки, словно сочные стебли полыни скрывались в свежескошенной траве, добавляя немного горечи к сладкому пьянящему аромату… Они с Драко были неравны, и их отношения не могли иметь счастливого продолжения. Между ними всегда существовали препятствия — кровные, сословные, моральные, о которых раньше она не задумывалась. В школе она не ощущала себя неровней кому бы то ни было — она верила в свою счастливую судьбу и в то, что своими недюжинными способностями и трудолюбием выборет себе достойное место в магическом обществе. Да и сам Драко Мэлфой не особо был ей интересен. Он был всего лишь парнем из соседнего Дома в Хогвартсе — парнем с плохим характером и, по ее мнению, дурно воспитанным. Они были такими разными, и она не думала с ним сближаться! Но теперь вся ее жизнь перевернулась. По злой иронии судьбы она стала его рабыней, а он — ее господином. И оказалось, что ей необходимы его любовь и забота. Кажется, она уже не смогла бы жить без него… А нужна ли ему она?! И девушка, усмехнувшись, вспомнила старую истину, что летнее солнцестояние несет в себе напоминание о неминуемом приближении осени, а потом — и безжалостной зимы…

***