Я подарю тебе Луну и Звезды

6 июля 1998 года, понедельник. Поселение оборотней Дуннблаи́т. У оборотней не было намерения устраивать не то что переворот, но даже неповиновение. Они больше не считались изгоями, а стали уважаемыми членами волшебного сообщества. Их все устраивало — можно было безнаказанно кусать и даже убивать маглов, забирая себе их ценные или не очень ценные вещи. Но Фенрир, их предводитель, хотел бóльшего. Он действительно намеревался создать свою собственную армию, способную сразиться с обычными волшебниками и одолеть их. Единственным способом пополнить ряды оборотней были ядовитые укусы, поэтому он стремился перекусать как можно больше не только людей, но и волшебников, отдавая предпочтение детям. «Кусайте их юными, растите вдали от родителей — в ненависти к нормальным волшебникам», — вот подлинные слова Фенрира, обращенные к другим оборотням и ставшие известными Волдеморту благодаря вездесущим осведомителям Яксли. Но все это было для Фенрира делом довольно далекого будущего. На самом деле оборотни, изначально подозревая Темного Лорда в вероломстве, готовились защищать себя и свои семьи — и строили укрепления. Но, как часто бывает, все они оказались не готовы к бою с Пожирателями смерти на рассвете шестого июля. Эта дата накануне полнолуния была выбрана Волдемортом неслучайно: в этот период магические силы оборотней-волшебников максимально ослаблялись перед трансформацией. А пик нечеловеческой физической силы наставал только в саму трансформацию, в полнолуние. Вдобавок ко всему это был понедельник, и большинство оборотней крепко спали, утомленные душным воскресным вечером. Они даже не удосужились выставить часовых на стенах своего поселения. Пожиратели смерти аппарировали на территорию поселения оборотней и с помощью простой Алохоморы заходили в дома, практически не встречая сопротивления их хозяев. Тех, кто пытался защищаться с оружием в руках — обычной волшебной палочкой или «модерновым» огнестрельным — поражали Авадой. Остальных обездвиживали Ступефаем и связывали Инкарцеро. Детей портключами сразу же отправляли в некий спецприемник. Ничего не соображавшего после вечернего дружеского застолья Фенрира вытащили из собственной постели и заковали в антимагические кандалы. Обмотанного цепями вожака оборотней сразу же переправили в подвальную камеру при Департаменте магического правопорядка. Казалось, что лишившись вожака, оборотни сразу же прекратят сопротивление… Лорд Волдеморт угрюмо наблюдал за происходящим с вершины соседнего холма. Перед ним, как на ладони, лежала вся окрестность, залитая холодным светом почти вошедшей в свою полноту луны. Та же, подобно огромному светильнику, висела в промытом вчерашним дождем небе в окружении ярких звезд. В ее мертвенном свете одетая в черное фигура Повелителя казалась особенно грозной и вселяющей ужас. — Я думал, ты захочешь быть в этой битве рядом со своим сыном, — бесстрастно проронил Темный Лорд, оборачиваясь к стоявшему рядом Луциусу Мэлфою и вперяя в него свой ледяной немигающий взгляд. Лорд Мэлфой с самого начала не собирался участвовать в этом побоище лично. Прошло то время, когда он действовал, как простой Пожиратель. А тут еще странные слова старой бродяжки… И благоразумный лорд предусмотрительно решил остаться при Повелителе — к явному неудовольствию последнего. — Драко здесь?! — Луциус замер, осознавая услышанное. — Он же единственный наследник Рода! И ему всего восемнадцать! — Ему уже восемнадцать, — едко заметил Волдеморт. — Прекрасный возраст, чтобы отдать жизнь за своего Повелителя. Мэлфой-старший его уже не слушал. Одно дело, когда его мальчик выполнял разовые поручения по обезвреживанию беззащитных и ничего не подозревающих маглов. И совсем другое — участие в настоящем бою, с опытным и хорошо вооруженным противником! Он немедленно надел свою серебристую маску и аппарировал в поселение оборотней. Оставался сущий пустяк — найти сына в неразберихе боя, сориентироваться в царящем хаосе и успеть… Успеть… — Где мой сын?! — заорал он какому-то Пожирателю, связывавшему вместе нескольких оборванцев, с виду — подростков. — Где Драко Мэлфой?! Пожиратель ошалело взглянул на него, потом неопределенно махнул рукой в сторону какого-то сарая. Выяснять что-либо не было времени, и Луциус рванул к сараю. Драко только что с помощью Инкарцеро быстро связал пожилого безоружного оборотня — тот, потеряв равновесие, пошатнулся и грохнулся наземь во весь рост. Приложившись виском о некстати оказавшийся там камень, оборотень обмяк всем телом и затих. Мэлфой-младший подошел ближе, чтобы проверить, жив ли пленник, и слегка наклонился к нему, с сомнением всматриваясь в его лицо. «Оте-ец!..» — гортанный крик словно захлебнулся, и на спину на миг забывшего об опасности Драко вскочила разъяренная женщина, до этого прятавшаяся в темном углу сарая. С утробным рычанием она вцепилась волшебнику в горло огромными когтями, разрывая ими его бледную кожу. Борясь с тяжестью навалившегося на него тела, Драко медленно осел на колени, пытаясь подобрать с земли свою волшебную палочку, из-за неожиданного нападения выпавшую из его руки. Но не успел — в его глазах потемнело… Он стал заваливаться на бок, женщина потянулась к его кровоточащей шее ртом, ощерившимся острыми зубами… — Ступефай Триа! — крикнул вбежавший Луциус, направляя свою палочку на волчицу. Мгновенно отлетев в сторону, женщина с хрустом впечаталась в стену сарая. Ее бездыханное тело сползло на землю и так и осталось недвижимо лежать там. — Драко, сынок, как ты? — Луциус, стоя на коленях, дрожащими руками пытался удержать отяжелевшую голову сына. Из поврежденной когтями артерии толчками вытекала кровь. Луциус впервые был готов проклясть самого себя за то, что не владел ни одним исцеляющим заклинанием… Драко открыл помутневшие глаза… Отец, собрав все силы души, прошептал: «Сынок, все хорошо, я с тобой, я помогу… Ты только живи, только дыши…» Наверное, для транспортировки тело сына надо было как-то обездвижить… В голову не приходило ничего, кроме Ступефая… Отец зажал пальцами небольшую, но угрожавшую жизни сына рану. Другой рукой он сунул в карман две волшебные палочки — свою и сына — за утерянное на поле боя оружие Повелитель не пощадил бы никого! Затем достал из внутреннего кармана мешочек с монетой-портключом, осторожно вытряхнул ее в безвольную руку сына и тут же накрыл ее своей ладонью. И оба Мэлфоя перенеслись в больницу Сент-Мунго.

***

После разгрома оборотней и испепеления их поселения Адским огнем за дело взялась пропаганда. «Оборотни разоблачены!» — гласила передовая статья в «Ежедневном пророке», вышедшем в день нападения. Ниже шел довольно двусмысленный подзаголовок: «Враг подкрался незаметно». В статье приводились слова министра Пиуса Тикнесса: «Кто нарушит доверие нашего Повелителя — совершит государственное преступление. Кто попытается разрушить его доверие — разрушит Волшебную Британию. Кто совершит это преступление — поплатится головой». Эту речь министр-марионетка зачитал перед репортерами глухим монотонным голосом, выдав чьи-то чужие слова за свои и даже не подозревая об этом. После битвы за Хогвартс, решившей судьбу Волшебной Британии, Визенгамот не собирался ни разу. Все приговоры за верховных судей теперь выносил Темный Лорд по представлению своего верного служаки Яксли. Таким образом многие маглорожденные, когда-либо занимавшие руководящие должности где бы то ни было, были арестованы, обвинены в незаконной деятельности посредством украденной ими магии и казнены в Азкабане в течение первых тридцати дней правления Темного Лорда. Списки высокопоставленных казненных в те дни регулярно печатались в «Ежедневном пророке», демонстрируя подданным неумолимую решимость властей в деле очищения волшебного общества от грязнокровного заговора. Для усиления устрашающего эффекта вожаку оборотней следовало выбрать публичную казнь — лишение жизни через повешение. Но к этому моменту Повелитель, руководствуясь собственными соображениями и желая явить магическому миру свою цивилизованность, уже принял решение об отмене внесудебных казней. Поэтому в данном деле срочно потребовался приговор суда. Визенгамот в его полном составе решили не привлекать — почтенные судьи собирались бы в несколько раз дольше, чем длился бы сам процесс. А запланированное время казни не допускало задержек и проволочек. Обошлись тройкой первых попавшихся членов высокочтимого суда — старцев весьма преклонного возраста. Желавшие как можно скорее вернуться домой ветераны правосудия вынесли свой справедливый приговор в течение пятнадцати минут. По древнему британскому обычаю приговоренному к смерти всегда предоставлялась возможность произнести перед казнью свою последнюю шутку. Считалось, что простая публика это дело любила и даже присутствовала на подобных экзекуциях ради того, чтобы услышать что-то новенькое, а потом долго обсуждать с приятелями и соседями «юмор висельника». Именно по причине того, чтобы Фенрир не сболтнул лишнего на эшафоте, было решено повесить его в полнолуние, после его трансформации в волка.

***

10 июля 1998 года, пятница. Площадь перед Министерством магии. На небольшой площади перед Министерством магии, возле воздвигнутого накануне высокого эшафота с прочной П-образной виселицей собрались официальные представители Департамента магического правопорядка, репортеры и колдографы от нескольких печатных изданий, а также редкие зеваки. Зевак было бы больше, но исполнение казни предводителя мятежников было назначено на неудобное для обывателей время — перед самым рассветом, когда летнее небо только начинало сереть, предвещая солнечный восход. Раннее утро лишь только забрезжило, а в назначенное время перед Министерством уже появилась процессия, впереди которой в длинной черной мантии и красном колпаке шествовал экзекутор Уолден МакНейр. Для исполнения казни его отрядила министерская Комиссия по обезвреживанию опасных существ, потому как оборотня Фенрира Грейбэка в его волчьем обличьи сокращенный состав Визенгамота признал не человеком, а «опасным существом». За экзекутором в сопровождении четверки Пожирателей смерти в скрывавших их лица масках левитировала большая металлическая клетка, в которой находился огромный двуногий «волк» с черным холщовым мешком на голове. Своими передними лапами с длинными, как у медведя, когтями оборотень из последних сил держался за толстые прутья клетки. После жестоких пыток в течение трех суток в последнюю ночь его решили оставить в покое, позволив пройти в одиночестве болезненную и уже финальную для него трансформацию. Клетка несколько мгновений парила в паре дюймов над эшафотом, затем с грохотом опустилась на него. Пожиратели, громко переругиваясь в гулкой утренней тишине, открыли клетку и начали вытаскивать из нее матерого оборотня за толстую металлическую цепь, прикрепленную к его антимагическому ошейнику. «Волк» пытался упираться всеми четырьмя лапами, по-собачьи повизгивая от боли, — мышцы и сухожилия всех его лап были специально повреждены Круциатусом, чтобы не дать ему даже малой возможности оказать сопротивление. К тому же и антимагический ошейник на шее, и антимагические кандалы на лапах — все это лишало пленника каких-либо остатков магии. Силы были явно неравны. Предварительно наслав Конфундус на свою жертву, палач МакНейр накинул веревочную петлю со скользящим узлом на шею упавшего перед ним на четвереньки «волка» и слегка затянул ее. Другой конец магической неразрывной веревки был протянут через блок на перекладине виселицы и закреплен на большом барабане, стоявшем позади эшафота. С грохотом упали на деревянный настил расстегнувшиеся ошейник и кандалы, и тут же исчезли вместе с опустевшей клеткой. Выполнив положенные действия, палач и Пожиратели быстро спустились с эшафота. Палач махнул рукой — раздался тоскливый скрип механизма, накручивавшего веревку на барабан. Веревка натянулась, подтягивая волка за шею и вынуждая того подняться на задние лапы. Когтистые передние конечности оборотня потянулись было к петле, затягивавшейся на шее, потом вытянулись вперед и сделали несколько машущих движений в бесцельной попытке ухватиться за воздух… Как только вставший вертикально волк зашкрябал когтями задних лап по деревянному настилу, палач немного отпустил механизм барабана — при этом под волком резко распахнулся люк, в который и провалилось подвисшее на прослабленной веревке животное. Чуть провернувшийся барабан снова застопорился. Судя по раскачиванию и рывкам той части веревки, которая оставалась на виду, тело оборотня несколько мгновений билось в конвульсиях — у матерого волка оказалась крепкая шея и ее позвонки не сломались. Постепенно покачивания стали уменьшаться, пока веревка не замерла окончательно. Через минуту должна была начаться обратная трансформация — после смерти в волчьем обличьи оборотни возвращались в свой изначальный человеческий вид. Палач зашел под эшафот, взмахом волшебной палочки коротко обрезал петлю на шее повешенного и опустил его тело в грубо сколоченный осиновый ящик, еще с вечера находившийся под эшафотом. Он стянул с мертвой головы мешок, превратив его в кусок черной ткани. Этой тканью он накрыл обнаженное мертвое тело и отлевитировал ящик наружу для предъявления останков оборотня официальным лицам и репортерам. Представитель Департамента магического правопорядка, мельком взглянув на ящик с лежавшим в нем трупом, объявил присутствовавшим на площади о смерти Фенрира Грейбэка, поскольку тот полностью завершил посмертное обращение в человека, и предложил колдографам сделать подтверждающие снимки. «Морсмордре́…» — разнеслось по площади шипение, мгновенно вытеснившее собой утреннюю тишину. И в рассветном небе стал собираться и сгущаться зеленый дым, вскоре превратившийся в огромную Черную метку — гигантскую змею, выползавшую из разинутых челюстей колышущегося дымного черепа, — знаменуя собой место свершившейся казни.

***

11 июля 1998 года, суббота. Хогвартс. Волдеморт решил не отдавать Нагини тела убитых во время зачистки Данблейда оборотней. При некоторых условиях яд из слюны даже мертвого оборотня мог сохранять активность. Но было неясно, как это могло подействовать на рептилию. Результат такого эксперимента теоретически был бы интересен, но какое влияние это могло оказать на самого Волдеморта?! Он уже понял, что живые крестражи могли воздействовать на него как физически, так и ментально. И если крестражи из артефактов неорганического происхождения были нейтральны, и он даже не заметил моменты их разрушения, то крестражи из живых существ оказывали очень сильное влияние и постепенно изменяли ему не только внешность. Как ни парадоксально, но самым лучшим образом проявил свое воздействие крестраж из мальчишки Поттера — Волдеморт давно не ощущал себя таким молодым, полным сил и энергии, как во время их с Поттером непродолжительного «симбиоза». Казалось, тогда ему все было по плечу. Он поначалу даже решил, что это — реакция на его новое возрождение. Но нет, все оказалось и проще, и сложнее. Омоложение его тела и души произошло благодаря наложению жизненной силы молодого Поттера. А после гибели мальчишки запустился обратный процесс. Еще и эффект от крестража в Нагини добавился — Темный Лорд становился все более змееподобным, по мере того как дичала Нагини. Проклятие Маледиктуса, когда-то наложенное на ведьму-анимага, действовало неуклонно и необратимо — она превращалась в обычную большую змею, постепенно теряя память о том, что когда-то была человеком. Причем превращалась Нагини в змею престарелую. И, как результат всего этого, Волдеморт сам катастрофически быстро старел, одновременно приобретая все больше и больше черт рептилоида. Но приобретаемые им новые черты лица его не очень тревожили. В конце концов человеческое могло оказаться всего лишь промежуточной формой на пути к идеальной расе. И он был готов послужить науке, первым встав на путь новой эволюции. Но процессами своего старения Волдеморт был озабочен гораздо сильнее. Чтобы остановить эти процессы и обратить их вспять, он должен был срочно начать создавать новые крестражи из детей, желательно — сразу из нескольких детей разного возраста. Единственное, что его здесь смущало, — это возможность дальнейшего расщепления собственной души. Этот процесс невозможно было производить бесконечно. Он и так превысил все мыслимые и немыслимые ограничения, и вместо одного крестража создал целых семь! То есть его душа уже была разделена на восемь частей. Это, конечно же, доказывало, что он — сильнейший из колдунов от начала времен! Но кто мог дать гарантию, что очередное расщепление не закончится для него утерей разума или даже безвременной гибелью?! К сожалению, на сегодня в живых остались только две части его души: непосредственно в нем самом и последний осколок в Нагини. Но от змеи было все меньше толку — все чаще дар легилименции, которым он наделил ее, она использовала не для обнаружения тайных врагов в его окружении, а для охоты на мелких животных. Само собой, от досадных последствий воздействия крестража в Нагини надо было избавляться в первую очередь, но тогда у него не осталось бы ни одной запасной жизни! Для выяснения того, сможет ли душа выдержать более семи расщеплений, ему требовалось провести серию экспериментов над живыми душами других волшебников… Разных волшебников… Поэтому всех детей, изъятых у оборотней, он приказал отправить в специальный приют, организованный на территории Хогвартса, где в подвальном помещении уже находилась лаборатория для проведения его тайных экспериментов. Дети были отправлены туда, где уже содержались захваченные в школе в ходе победной битвы 2-го мая несовершеннолетние грязнокровные «псевдомаги», а также не обладавшие магическими способностями их братья и сестры, похищенные при проведении рейдов в магловской Британии. И сейчас Волдеморт пребывал в нетерпении. Он жаждал как можно скорее приступить к научным исследованиям, конечным результатом которых должно было стать достижение им вечной молодости и бессмертия во главе им же созданной и поклоняющейся ему Идеальной Волшебной Расы.

***

12 июля 1998 года, воскресенье. Площадь перед Министерством магии. На третий день после казни Фенрира-оборотня на площади перед Министерством уже ничто не напоминало о том неприятном событии. Эшафот был убран, а на его месте раскинул свой полосатый брезентовый шатер цирк-шапито «Арканус». И прогуливавшиеся по площади скучающие зеваки не усматривали ничего предосудительного в посещении нового циркового представления. На покрытой опилками цирковой арене жаждущую зрелищ толпу удивляли сказочные силачи и феерические акробаты. Их захватывающие выступления перемежались появлениями двух клоунов. Один из них — в маске волка и в какой-то облезлой шкуре — держал в руке игрушечную волшебную палочку, выпускавшую снопы мелких разноцветных искр. Другой же — в черном трико и красном колпаке — все время бил первого по голове клоунской надувной дубинкой, вызывая одобрительный смех и дружные аплодисменты невзыскательных зрителей. Согласно репортажу в «Ежедневном пророке», почтенная публика осталась чрезвычайно довольна веселым и поучительным зрелищем.

***