Я подарю тебе Луну и Звезды

7 декабря 1998 года, понедельник. Мэлфой-Мэнор. Зима приближалась к Уилтширу тихо, без спешки. Легкий мороз уже серебрил траву на полях и покрывал тонкой корочкой льда лужи на сельских дорогах. Воздух — холодный и прозрачный — казался вымытым дождями ноября, что уже отшумели и отошли вместе с осенней хандрой. Деревья с оголенными ветвями издали напоминали изломанные черные силуэты в тумане, поднимавшемся в утренние часы над остывающими реками и опустевшими лугами. Лишь вечнозеленые тисы возле церковных оград и густые живые изгороди продолжали кичиться темной зеленью, невзирая на подступавшие холода. Птичьи песни почти затихли, но все еще были слышны мелодичные трели черных дроздов, искавших переспелые ягоды в живых изгородях, да резкий стрекот суетливых сорок. Обычно в эти дни в Мэлфой-Мэноре начиналась подготовка к празднованию Йоля. Домашним эльфам, работавшим в парках, садах и оранжереях мэнора, было поручено найти добротное бревно для изготовления Йольского полена. И, к огромному облегчению домовиков, подходящий экземпляр был довольно быстро найден в близлежащем лесу, также принадлежавшем хозяину поместья. Гермиона еще в темных, густых предутренних сумерках проскользнула в библиотеку мэнора. За прошедший после Самайна месяц строгость правил ее проживания немного ослабла. Домовик Тоби все больше внимания уделял присмотром за остальными домашними эльфами, занятыми подготовкой к фестивалю Йоля и свадьбе наследника. Да и прихворнувшему хозяину требовалась отдельная забота. Сам же мистер Мэлфой после болезни, столь неожиданно свалившейся на него в Холодную Ночь, больше в каморке Гермионы не появлялся. Но девушка все равно старалась пробраться в библиотеку незамеченной, чтобы не привлечь внимания своего переменчивого в настроении и непредсказуемого в поступках хозяина. Возвращалась она к себе уже через зимний сад, совмещая полезные знания с приятными прогулками на почти свежем воздухе. Домашние эльфы о ее «вольностях» хозяевам не доносили. Внутри библиотеки царили прохлада и полумрак. Знакомый запах старых книг, пергаментов и сухих цветов стоял в воздухе, настраивая на рабочий лад. Меж тем небо за высокими библиотечными окнами уже начало постепенно светлеть, и свечи в парящих между стеллажами подсвечниках стали гаснуть одна за другой. Большая люстра продолжала нависать над залом сумрачной тенью — ее для тайной посетительницы не зажигали. Возобновленные занятия приносили Гермионе почти забытое чувство удовольствия. Вынужденный перерыв не ослабил приобретенных ею навыков, а даже поспособствовал накоплению магической энергии, что говорило о явной пользе небольшого отдыха от магических практик. Но сейчас девушка, таясь, наблюдала из высокого окна библиотеки, как с десяток домашних эльфов, то и дело подскальзываясь и перемежая ребяческий смех перчеными шуточками, левитировали на хозяйственный двор ствол так кстати упавшего ясеня. Домовики намеревались зачистить оставшиеся острые сучки и обпилить бревно до нужного размера. Полученную «колоду» в течение следующих двенадцати дней до начала Йоля ожидала просушка рядом с горячими печами и плитами в кухне Столовой башни. Затем домовикам полагалось украсить полено плетями вечнозеленого плюща и свежими листьями падуба-остролиста, обильно полить свежесваренным яблочным сидром, посыпать мукой и установить в камине Большой гостиной для ритуального сожжения. «Я никогда не видела, как чистокровные волшебники встречают Йоль в своих фамильных замках. Может, мистер Мэлфой позволит мне хоть одним глазком взглянуть на это празднество?» — простодушно надеялась девушка. Приближающееся празднование возвращало воспоминания детства и настраивало на мечтательный лад. Ей так хотелось верить, что ее боль и разочарования останутся в старом году, а год новый обязательно принесет перемены к лучшему.

***

13 декабря 1998 года, воскресенье. Мэлфой-Мэнор. Сегодня утром личный эльф лорда Мэлфоя Тоби предупредил Гермиону, что в мэноре ожидаются гости. Леди-хозяйка собиралась провести им экскурсию по зимнему саду, и для молодой мисс будет лучше вообще не выходить из своей комнаты. Гермиона встретила эту новость с грустной усмешкой: «молодая мисс» не должна была попадаться на глаза гостям мэнора, чтобы не вызвать их праведного чистокровного негодования… Поначалу девушка и не думала нарушать хозяйские правила. Тренировать в своей каморке некоторые навыки для нее было даже безопаснее. Но ко времени обеда она вдруг почувствовала приступ дурноты. Такое случалось с ней и раньше, но на этот раз стены комнаты стали будто давить на нее, не давая нормально вздохнуть. И пленница решила рискнуть и ненадолго выйти в зимний сад. Она была уверена, что леди Нарцисса уже успела увести своих гостей в трапезную, где их ожидал воскресный обед. В зимнем саду у Гермионы уже появилось любимое местечко — возле певчей пальмы. Дерево явно благоволило к ней и всегда напевало какие-то милые старинные мелодии, чутко улавливая настроение внимательной слушательницы. Не успела Гермиона войти в зимний сад, как раздавшийся неожиданно женский голос заставил ее вздрогнуть. — Грейнджер! Постой! Наконец-то я тебя нашла! Ты что, прячешься от меня?! Гермиона оглянулась и увидела приближавшуюся к ней Миллисенту Булстроуд с быстро семенящим за ней домовиком в плюшевой детской пижамке. Чертовски жаль, что этой назойливой слизеринке удалось-таки ее обнаружить! От нехорошего предчувствия запекло в груди — все предыдущие встречи с Булстроуд оставили по себе горький осадок. Вдобавок об их недозволенном общении мог узнать мистер Мэлфой, и это могло вызвать его недовольство. А этот мистер в наказание мог лишить ее прогулок в саду. Или не позволить увидеть празднование Йоля. Гермиона остановилась, ожидая, когда Миллисента приблизится к ней. Скрываться уже не было смысла. — Грейнджер! Я так рада тебя видеть! — запыхавшаяся Миллисента излучала неподдельную радость от встречи. — Ты все еще здесь! Я так боялась, что гадкие слова младшей Гринграсс окажутся правдой! Значит, Мэлфои не стали тебя продавать? — Что значит продавать? — удивилась Гермиона. — Как, ты ничего не знаешь?! — радость в глазах слизеринки померкла, сменившись растерянностью. — А что я должна знать? — забеспокоилась Гермиона. Сердце тревожно сжалось, предчувствуя беду. — Миллисента, пожалуйста, скажи мне… Слизеринка на мгновение задумалась. Ей нельзя было общаться с чужой рабыней-грязнокровкой, тем более проявлять к ней участие или предупреждать о несправедливых решениях хозяев относительно грязнокровной судьбы. Но они же вместе учились в Хогвартсе, и еще совсем недавно были на равных! — Неделю назад я виделась с Асторией Гринграсс. Она хвасталась, будто Мэлфои, чтобы сделать подарок невесте, продали свою рабыню, то есть, Грейнджер, тебя в… — Миллисента слегка запнулась на этом неприличном слове, — ... бордель. Извини, я думала, что ты об этом знаешь и все уже миновало. Ведь они же не станут?! Гермиона, услышав от Миллисенты эту убийственную новость, была поражена в самое сердце. Так вот что задумал мистер Мэлфой!.. Внезапно ноги ее подкосились, и она медленно сползла наземь — спиной по кадке с певчей пальмой. Отзывчивое дерево, прочувствовав момент, начало тихонько напевать колыбельную. А Гермиона на несколько мгновений лишилась чувств. Миллисента была так потрясена произведенным ее словами эффектом, что молча позволила своему домовику Рикки схватить ее за руку и вместе с ней мгновенно аппарировать в холл. Там их встретил встревоженный мистер Мэлфой, уже собиравшийся отправляться на поиски своенравной родственницы жены. То, что девушка в своей прогулке по саду слишком отдалилась от основной компании гостей, сильно обеспокоило хозяина мэнора. С холодным и строгим видом он выслушал сбивчивый рассказ перепуганной Миллисенты о том, что грязнокровной рабыне в зимнем саду стало плохо — по какой-то непонятной причине. Передавать мистеру Мэлфою содержание их с грязнокровкой разговора Миллисента благоразумно не решилась. Луциус, раздраженно дернув уголком рта, ответил, что мисс Булстроуд вовсе не должно волновать самочувствие чужой грязнокровной рабыни. Но тут же послал своего домовика Тоби помочь девчонке. Сам же он ненадолго задержался, дабы убедить Миллисенту никому не рассказывать о своей встрече с грязнокровкой Мэлфоев, иначе у той могут случиться большие неприятности. Ведь Миллисента — девушка добрая и не станет желать зла несчастной рабыне?! Гермиона уже была в сознании, когда к ней аппарировал невозмутимый мистер Мэлфой — ему без труда удалось уговорить Миллисенту молчать. К тому времени Тоби уже помог Гермионе подняться и сесть на один из садовых стульев. Девушка была смертельно бледна и не в состоянии произнести ни слова. Она явно была не в порядке. На вопрос о том, что произошло, Луциус так и не получил от нее внятного ответа. Тогда он осторожно протянул к ней руку, чтобы, встряхнув за плечо, вывести девушку из состояния ступора. Если бы у нее были силы, она бы убежала от него или хотя бы его оттолкнула… Но сил у нее больше не оставалось, ноги казались ватными, и, чтобы защититься от его прикосновения, она закричала: «Не трогайте меня! Не смейте!» Голос ее был тихим и сиплым, но вложенные в него эмоции смогли произвести впечатление на мистера Мэлфоя. Луциус резко отдернул руку, нахмурил брови. Что происходит?! Неужели у грязнокровок бывают истерики? Как это неблагородно… и крайне непристойно… — Решили продать меня в бордель?! — гневно продолжала Гермиона немного окрепшим голосом. — И даже не собирались сказать мне об этом?! Неужели вам мало того, что вы со мной уже сделали?! Не-на-ви-жу! Накопившиеся невысказанные обиды, горечь разочарования — все это жгло ее изнутри и требовало высвобождения. Она возвращала себе право быть услышанной. Или ее вело самоубийственное отчаяние? Непреодолимое желание покончить со всем этим раз и навсегда… И мистер Мэлфой уже занес над ней свою волшебную палочку. А она — зажмурила глаза и втянула голову в плечи… Словно легкий ветерок пронесся, усиливаясь, по зимнему саду. Затрепетали и зазвенели листочки на сребролистых лаврах; зашелестели, закачавшись, разноцветные верхушки пальм; ветви драконова дерева заскрипели, выделяя темную, пахнущую железом смолу… В углу, громко звякая, зашевелился садовый инвентарь… Где-то с жалобным звоном лопнуло оконное стекло… Луциус замер, прислушиваясь. Не хватало еще, чтобы сюда пожаловал его личный боггарт в виде безумной Беллатрисы! Или же внезапно аппарировала леди Нарцисса, привлеченная подозрительным шумом в зимнем саду. И еще неизвестно, какой из этих двух вариантов для Луциуса мог оказаться хуже. Одним взмахом он заставил грязнокровку умолкнуть. Этого оказалось достаточно: начавшийся было полтергейст сразу прекратился. Но откуда он взялся? Что-то явно разбалансировалось в волшебном устройстве Мэлфой-Мэнора… Мистер Мэлфой с неудовольствием смотрел на рабыню, посмевшую повысить свой голос на него, истинного волшебника и потомственного лорда. Какая вопиющая глупость с ее стороны! Он же мог уничтожить ее простым щелчком пальцев! Пусть уже Гавин поскорей забирает эту чокнутую и разбирается с ней сам… Пока ситуация не привлекла к себе нежелательного внимания, лорд Мэлфой распорядился, чтобы его личный домовик Тоби перенес грязнокровку в ее комнату и проследил там за ее психическим состоянием.

***

Домашний эльф Тоби тихонько сидел в невысоком кресле, свесив босые ноги. Большими печальными глазами из-под седых кудлатых бровей он внимательно смотрел на девушку, свернувшуюся калачиком на узкой кровати. Она судорожно вздыхала, ее руки дрожали, а лицо с зажмуренными глазами казалось неестественно бледным. Сверхчувствительность, присущая старым эльфам, позволила Тоби ощутить, как нечто маленькое и очень хрупкое теплится в ее теле. Без сомнений, в ней зародилась и росла новая жизнь! Домовик взял в лапку стакан с Успокоительным бальзамом, соскользнул с креслица и подошел к ней. Невесомо прикоснулся к ее плечу. Но она все равно испуганно вздрогнула. Затем — села, покорно взяла стакан и осушила его несколькими жадными глотками. — Мисс нужно беречь себя. Мисс больше не одна, — сочувственно произнес старый домовик и умолк. Этих слов было достаточно — домовики никогда не вмешивались в жизнь волшебников. За многие века совместного проживания хозяева поместий привили домашним эльфам понимание, что устройствам для выполнения хозяйственных работ не возбраняется быть частично разумными — для более качественного исполнения своих обязанностей. Но высказывать свое мнение о жизни хозяев или — упаси Мерлин! — давать моральные оценки хозяйскому поведению могло стоить жалкому домашнему наглецу ушей… или даже жизни… А молодая мисс о своем состоянии уже вполне могла бы догадаться сама. Глаза девушки были широко открыты, но невидящим взором она смотрела сквозь домашнего эльфа. Ее измученная душа, как иссохшее дерево воду, не впускала в себя новую информацию, способную окончательно разрушить ее пошатнувшийся хлипкий мирок. Тоби еще немного потоптался рядом. Зелье начинало действовать на мисс — ее дыхание постепенно выровнялось. Больше он был ей не нужен. Домовик вздохнул и незаметно исчез. Гермиона сидела на краю своей кровати и медленно раскачивалась, обхватив себя руками за плечи. Глухое отчаяние снова владело ею. Как она могла поверить вероломным Мэлфоям?! Конечно же, мистеру Мэлфою нельзя было доверять никогда. Однажды он уже надругался над ее телом, ничуть не сомневаясь в своем на это праве. А теперь, все также без колебаний, решил просто выбросить ее, как поношенное тряпье. Драко Мэлфой… Он был для нее всем… Он был добр к ней, и она, потерявшая из-за этой войны родителей и друзей, привязалась к нему. Неужели она впустила в сердце одного из своих тюремщиков только потому, что он не был с ней чрезмерно жесток?! Мальчика всего лишь мучала похоть — вот и все его «чувства». Он и не дорожил ею вовсе — дал попользоваться своему другу. Но чего еще могла ожидать рабыня-наложница от молодого и избалованного жизнью аристократа?! А ведь она так старалась, угождая всем его прихотям! Как же все это глупо и больно! Зачем она доверилась Драко?! Но как же леди Нарцисса?! Знает ли она? Наверняка! Ведь знала же она, что мистер Мэлфой купил Гермиону для сына в качестве секс-игрушки, и поощряла это… И почему чистокровная леди должна хорошо относиться к ней, к грязнокровке?! Тем более что у Гермионы… случилось… с ее мужем… И если благородная леди об этом узнает, то не поверит словам рабыни, что это было насилием. Что ж, и отсюда тоже ей незачем было ждать спасения или хотя бы сочувствия. Теперь все то, что когда-то произошло в кабинете «мистера», казалось детскими шалостями по сравнению с тем, что могло ожидать ее впереди. Гермиона снова была абсолютно одна в этом чужом для нее мире, и помощи ей ждать было неоткуда… Но нет, она не позволит себе окончательно впасть в отчаяние и смириться со своей участью! За время, проведенное в мэноре, она успела кое-чему научиться, и, если ее совсем загонят в угол, она сможет дорого продать свою жизнь.

***

В камине трапезной тихо потрескивали дрова, навевая романтические настроения. Но леди Нарцисса нервничала. За большим дубовым столом, накрытым для воскресного обеда, сидели шестеро: сама леди, ее сын Драко со своей невестой Асторией, напротив — Розалинда Булстроуд с дочерью и Гавином Гринграссом. И только лорд Мэлфой отсутствовал, задерживая начало обеда. Он отправился за задержавшейся в зимнем саду Миллисентой. Но девушка уже давно вернулась, а Луциус так и не появился. По прошествии пятнадцати минут, в течение которых дамы обменивались восторженными мнениями об увиденных ими в зимнем саду редких и удивительных растениях, леди Нарцисса сделала знак домашним эльфам наливать суп. На какое-то время светская беседа прервалась — присутствовавшие за столом волшебницы и волшебники, изредка позвякивая серебряными ложками о края фарфоровых тарелок, занялись ароматным крем-супом из пастернака и яблока. — Должна признать, что крем-суп получился необыкновенно удачным! — аккуратно вытерев губы салфеткой, произнесла Розалинда Булстроуд. — Такой нежный, слегка сладковатый. С легким намеком на восточный колорит. — О, благодарю, дорогая. Вкус и аромат супу придает смесь самых лучших индийских специй, — Нарцисса была рада отвлечься от мыслей об опаздывавшем к столу муже. Пока эльфы подавали жареных куропаток под ягодным соусом, печеный картофель с розмарином и брюссельскую капусту с каштановым пюре, а дамы обсуждали все эти аппетитные блюда и закуски, мистер Гринграсс сидел глубоко задумавшись, сжимая пустую ложку в руке. У Гавина Гринграсса были проблемы. Астория не переставала донимать его расспросами о том, как продвигается их план относительно грязнокровки Мэлфоев? Гавину же только раз удалось поговорить с Луциусом в его кабинете и передать пожелания будущей невестки насчет ее свадебного подарка. С тех пор, как стало казаться Гавину, Луциус начал его избегать. Лучше всего было обсудить все подробности этого дела в мужском клубе, но после известных событий вход туда Гавину был закрыт. А во время посещений Гавином Мэлфой-Мэнора рядом с Луциусом, как назло, постоянно находилась любопытная леди Нарцисса. Или их назойливый сынок Драко. При ответном визите Мэлфоев в Гринграсс-Холл наблюдалась та же картина. Будущий зять неотступно следовал за своими «отцами», будто следил за ними. А хитрый Луциус делал вид, что не замечает отчаянных попыток Гавина под всевозможными предлогами отделаться от Драко. Неужели лорд Мэлфой боялся, что его жена и сын узнают всю правду?! Ведь шила в мешке не утаить… Поэтому вопрос о грязнокровке, проигранной в карты, так и оставался открытым. И Гавину, скрепя сердце, приходилось кормить свою дочь пустыми отговорками. Астории тоже было что скрывать от отца. Она так и не смогла признаться Гавину, что ее жених против ее воли применил к ней легилименцию. Отец наверняка устроил бы из-за этого страшный скандал! А ей очень не хотелось еще больше испортить отношения с Драко, который и так перестал ее замечать, будто ее не существовало. Снова ей приходилось терпеть его безразличие, но она надеялась, что уже недолго. Тем временем Драко, не говоря ни слова, зачем-то передал Гавину небольшой соусник с острой горчицей. Будущий тесть молча принял соусник, кивнул, налил себе яблочного сидра из графина и, с наслаждением осушив бокал, нервно выдохнул — мэлфоевский сынок даже за столом не оставлял его в покое! Действительно, уже более месяца Драко старался не выпускать из виду обоих волшебников. Он все пытался выяснить, что же они решили насчет Гермионы? Девушка все еще находилась в мэноре, но в любой момент все могло измениться… И где сейчас пребывал мистер Мэлфой?! Почему он оставил своих гостей? Ревнивые подозрения одолевали молодого волшебника, но ему ничего не оставалось, как донимать будущего тестя. И Драко передал Гавину креманку с салатом из тертого хрена и брусники. А за столом уже обсуждали предстоящий фестиваль Йоля и запланированные на него — в угоду Повелителю — первые свадьбы. Розалинда Булстроуд делилась с Нарциссой тем, как они вместе с Мейред Гойл готовятся к свадьбе своих детей. Нарцисса, в свою очередь, жаловалась подруге, как ей сложно заниматься этим одной — лорд Мэлфой не терпел предпраздничной суеты. Хорошо, что хотя бы Гавин Гринграсс проявлял интерес к свадьбе своей дочери. — Моя Мирел вместе со старшей дочерью Дафной приедет непосредственно на церемонию бракосочетания, — поддержал Гавин разговор прекрасных дам. — Они опасаются, что, задержавшись в Волшебной Британии более чем на один день, не смогут вернуться обратно в Париж. Астория открыла рот, чтобы тоже что-то сказать, но передумала. Драко отрешенно смотрел в горящий камин. Внезапно через распахнувшиеся двери в трапезную вошел хозяин — лорд Луциус Мэлфой. — Приношу свои извинения, — кивнул он головой сразу всем. — Кажется, я немного заблукал… в собственном поместье. Вокруг на мгновение застыла тишина. Лорд Мэлфой с величественным видом прошел во главу стола и уселся на свое место. Он зачерпнул ложкой суп, сделал глоток, разочарованно взглянул на полную тарелку уже остывшего крем-супа… По его собственному давнишнему распоряжению чары Стазиса не работали для тех, кто посмел опоздать к столу. — Дорогая, — обратился к супруге Луциус, — распорядись подать пудинг. Сегодня холодный день — пусть хоть пудинг будет теплым. Через мгновение в трапезной возникли Мипси и Пинки, толкавшие перед собой столик на колесах. На столике находилась большая оловянная форма с теплым инжирным пудингом, посыпанным измельченными орехами и засахаренной апельсиновой цедрой. Леди Нарцисса, исполняя традиционную роль хозяйки, склонилась над формой и большой серебряной ложкой стала наполнять пудингом широкие миски-креманки, которые ей услужливо подавала Пинки. Рядом домовиха Мипси украшала креманки с пудингом подслащенными взбитыми сливками. Уже готовые порции поочередно отлетали к сидевшим за столом. Луциус, задумчиво ковыряя вилкой свой пудинг, случайно встретился глазами с вопрошающим взглядом Гавина Гринграсса. И равнодушно отвел глаза. Луциус искренне не понимал, почему этот тугодум Гавин все время пытался поговорить о грязнокровке в присутствии леди Нарциссы? Или Драко? И при этом намекал на свадебный подарок Астории. А ведь Луциус хотел договориться с Гавином по-родственному, по-семейному, сохранив от жены втайне свой карточный проигрыш. Увы, его Нарцисса никогда не сможет понять, как можно было играть в карты на живого человека? А Драко — так и вообще может окончательно взбеситься! Лорд Мэлфой скандальных ситуаций не выносил, он только что предотвратил такую и больше этого не потерпит! Ну почему этот недалекий Гавин не хочет обсудить их дело с глазу на глаз в клубе «Монетный двор»?!

***

16 декабря 1998 года, среда. Волшебный лес Албы. Ранним зимним утром Луциус и Драко Мэлфои, оба — в лисьих шапках с длинными хвостами, коротких меховых куртках и теплых штанах, вправленных в высокие сапоги из драконьей кожи, осторожно передвигались по дремлющему заснеженному лесу. Выпавший вчера первый снег, белым пушистым покрывалом лежавший на жухлой траве, скрадывал шаги охотников. Морозный воздух делал каждый их вдох свежим и острым. Крупные кабаньи следы вели вглубь лесной чащобы, где, судя по всему, в густых зарослях находилась скрытая лежка зверя. Две собаки на поводках повизгивали в нетерпении, ожидая удачной охоты. — Гоменум ревелио! — произнес Луциус заклинание обнаружения человека. Он направил волшебную палочку в сторону чащи. Это служило проверкой, чтобы случайно не подстрелить какого-нибудь экстравагантного анимага, решившегося вздремнуть в зимнем лесу. Подобные ситуации Мэлфоям еще не встречались, но таковы были правила охоты на зверя. Как и ожидалось, на заклинание реакции не последовало. Старший охотник сделал знак рукой, и обе собаки, спущенные с поводков, с громким лаем ринулись в чащобу. Раздался громкий треск веток, и через мгновение на охотников выскочил огромный черный вепрь с грозными клыками. — Авада Кедавра! — вскричали оба волшебника одновременно, направляя в голову вепря зеленые лучи из волшебных палочек. Лучи безжалостно вонзились в огромную и страшную кабанью голову. Вепрь, собиравшийся сделать прыжок, будто завис передними ногами над снежной поляной. А затем тяжело осел на задние ноги и рухнул в пушистый снег. Драко нервно перевел дыхание — кажется, он впервые метко поразил эту вожделенную цель… А ведь у него была возможность направить волшебную палочку в совсем другую голову и одним движением решить все проблемы… Драко встряхнул головой, отгоняя от себя эту безумную мысль. Подбежавшие к неподвижному вепрю собаки с лаем и рычанием вцепились в его щетинистые уши, мотая головами в тщетных попытках завладеть этими деликатесами. — Приветствую тебя, волшебный Королевский Кабан! — торжественно произнес Луциус, подходя к еще теплой туше. Волшебник достал из кармана мешочек, аккуратно вытряхнул из него монету — прямо в распахнутую пасть добытого вепря, который тут же исчез, унесенный внезапно образовавшимся воздушным вихрем. Затем оба волшебника, подхватив на руки своих собак, вслед за кабаньей тушей аппарировали в Мэлфой-Мэнор. Священный Кабан, символизировавший собой силу и воинскую доблесть, магию и мудрость, был в очередной раз добыт потомками славного Рода Мэлфоев, и теперь его ждала почетная участь стать главным мясным блюдом на праздничном йольском столе.

***

19 декабря 1998 года, суббота. Волшебная Исландия. Говорят, что вблизи ледника Ватнайокюдль, где в глубоком сне вздыхает вулкан Гримсвотн, раскинулось невидимое поселение горных эльфов, Кальдбьорг. Именно там, в волшебном эльфийском мире, сегодня происходило нечто необычайное. В центре поселения, в главной кузнице, разжаренной докрасна, эльфы завершали большой заказ — зеркальную броню для троих драконов. Когда драконы выстроились на ледяном плато невдалеке от кратера Гримсвотна, эльфы — закопченные, утомленные и счастливые — вышли из своих мастерских. Броня удалась им на славу — и даже лучше, чем задумывалось вначале. Броня представляла собой легкую зеркальную шкуру, при каждом движении менявшую цвет, отзеркаливая окружающий мир. Гибкий панцирь повторял все движения драконьих туловищ, а тяжелые плечевые латы сверкали, как солнце, и при случае могли ослепить противника. В полете зеркальные отблески сохраняли драконов невидимыми, создавая разнообразные иллюзии. Кто-то видел в них отражение неба, кто-то — своих мечтаний, кто-то — чистую правду. Но высока была цена той брони… Согласно старинной легенде, рассказанной эльфами Чарли, в глубинах огромного ледника Ватнайокюдль спал вечным сном могучий дракон Ватргарм, Властелин Подледного Пламени, горячим пульсирующим сердцем которого считался вулкан Гримсвотн. Каждое пробуждение древнего существа сопровождалось его неукротимым гневом, который не могли сдержать ни тяжелые цепи времени, ни многовековой ледяной панцирь. Тысяча часов непрерывной ковки, закаливание в жерле вулкана, таянье льда, магические песнопения — все это побеспокоило спавшего великана. И в этот короткий сумрачный день, 19-го декабря¹, древний Ватргарм проснулся. Исландия сотряслась от его гулкого рыка. Пробудившийся дракон разверзнул свою пасть и выдохнул в небо столб пепла, словно черным крылом заслонивший собою солнце. Мощный рев продолжал рваться из глубины, доставая до самого неба, — и потемневшее небо, сверкая молниями, отвечало ему сухой и грязной грозой. Вместо дождя на землю посыпался серый пепел, будто чешуя небесного змея… Жар дракона растопил его ледяную темницу и породил джекюльхлоп — ледниковое половодье, объединившее в себе стихии льда, пламени и воды, — половодье, сносящее все на своем пути. Недаром гласила эльфийская мудрость: «Проснется Гримсвотн — и пламя со льдом сольются в бешеном водовороте». Но ни эльфы, ни драконы не дрогнули. Они знали: древний хранитель стихий Ватргарм пробудился не для свершения мести. И не для разрушений. Бушующий в нем огонь стал сильнее сковавшего его льда и требовал высвобождения… И частицей могущества он был готов поделиться с измельчавшими своими потомками, чтобы стали они сильнее, быстрее и изворотливее, а изрыгаемый ими огонь — жарче. И чтобы в вольном полете понесли они по волшебному миру живое дыхание легендарного дракона Ватргарма.

***