Я подарю тебе Луну и Звезды

2 января 1999 года, суббота. Мэлфой-Мэнор. Впервые за долгие годы к завтраку в Мэлфой-Мэноре не вышел никто. Всю ночь домовики разносили успокоительные средства — зелья в изящных фиалах для волшебниц, огневиски в хрустальных графинах для волшебников. Не сразу магия напитков справилась с преследовавшими Мэлфоев воспоминаниями о кошмаре Волчьей Луны… Хозяева мэнора забылись в тяжелом сне лишь поздним утром. Драко в супружеской спальне так и не появился — на сей раз его приютил библиотечный диван. В малой столовой за большим обеденным столом сидели все четверо — молчаливые и подавленные. Серебряные приборы мертвенно поблескивали в тусклом свете люстры; кушанья были, как всегда, изысканны, но сегодня аппетита у хозяев не вызывали. Волшебницы без энтузиазма ковырялись вилками в салате. Волшебники налегали на овощной суп, заедая его маленькими пирожками с грибами. Жареное мясо леди-хозяйка попросила унести обратно на кухню. Лорд Мэлфой сидел во главе стола — с прямой спиной и безупречно ровной салфеткой на коленях. Как элитарный подписчик он уже ознакомился с номером завтрашнего «Ежедневного пророка». Зачитывать что-либо не имело смысла — все хотели как можно быстрее забыть о прошедшей ночи. Да и завершение битвы с драконами выглядело неоднозначно. — В «Пророке» нет ни слова о навестивших Хогвартс драконах, — наконец промолвил Луциус. — Как и о дерзких беглецах. — Само собой, — отозвалась Астория. — Это дело правительства — доносить правильную информацию простому люду. В этом проявляется забота Темного Лорда о своем волшебном народе. Повелитель не хочет лишний раз волновать нас, пока сам во всем не разобрался. Драко не поддержал разговор. Он сохранял спокойное лицо, и только пальцы, сжимавшие вилку, побелели. Нарцисса медленно, с достоинством поднялась из-за стола, обозначив этим конец обеда. — Мама, мне нужен твой совет, — попросил Драко, тоже вставая. Нарцисса кивнула головой, и они вместе с сыном вышли из столовой, провожаемые разочарованным взглядом Астории. Опять Драко удалось от нее сбежать! А Луциус снова взялся за газету. — «Темный Лорд лично наградил отличившихся особой верностью в службе…» — бодрым голосом зачитал он. — «Среди удостоенных — несколько молодых Пожирателей смерти…» Астория делала вид, что внимательно слушает. Семейный обед продолжался.

***

Нарцисса в накинутой на плечи кашемировой шали сидела на полосатом диванчике во «французской» гостиной. Роскошь дворцовой обстановки здесь уживалась с милым домашним уютом. И портреты величественных предков на стенах вели себя на удивление вежливо, не вмешиваясь в дела живых. Казалось, они даже не особо прислушивались к разговорам своих неразумных потомков. Драко остановился немного в стороне, не решаясь приблизиться. Но Нарцисса уже знала, о чем он попросит, за мгновение до того как он заговорил. — Мама… Ты можешь послать Мипси в Нотт-Мэнор? Узнать, как у них дела? Нарцисса подняла на него взгляд. Сын выглядел так, будто совсем не ложился спать, хоть и был одет безупречно. В глубине его воспаленных глаз пряталось беспокойство. — Зачем? — с тревогой спросила Нарцисса. — Тебе что-то нужно? — Не мне… — осторожно ответил сын. — Там… Гермиона. Позавчера я встретил ее… когда они уходили. Мне показалось, что она очень слаба… Он сделал шаг ближе и теперь стоял перед матерью. Та смотрела на него ласково и печально. — А вчера я разговаривал с Тео. Он сказал, что Гермиона плакала несколько часов подряд… — Драко потерянно посмотрел на мать. — А вдруг она больна, и ей нужна помощь? Я не могу попасть в Нотт-Мэнор, Тео закрыл для меня все входы. А Мипси может навестить свою родню и заодно узнать, как там Гермиона? Нарцисса долго смотрела на сына. В тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине, печально прозвучал ее голос. — Ты ее не забыл… Драко зажмурил глаза. На мгновение. — Нет, не забыл… — ответил он. — Я пытался, ты знаешь. Но я не смог! Не после всего… Если я буду просто сидеть здесь, пить огневиски и делать вид, что все хорошо… — его голос дрогнул, — я предам самого себя… Нарцисса ответила не сразу. Она опустила взгляд, ее пальцы медленно поглаживали шерстяную шаль. Перед ее мысленным взором мелькали фрагменты семейной истории Блэков — те, что содержали глубокие шрамы, оставленные магией любви прекрасных вейл… За грехи предков всегда страдают потомки… Но почему именно ее сын?! — Я пошлю Мипси, — сказала она после паузы. — Мипси умная, она справится. Драко меланхолично кивнул. — Но, Драко… — продолжила Нарцисса, — ты должен знать… Мир, в котором мы живем, не делает скидок влюбленному сердцу. Надеюсь, ты это понимаешь? — Я понимаю, — ответил он просто. — Но без нее я будто задыхаюсь. Мне нельзя ее видеть. Но я хотя бы узна́ю, как она, что с ней? Нарцисса смотрела на сына — он так быстро вырос! И оказался, подобно многим из Блэков, не в силах отречься от дара любви… А в наступившем жестоком мире любовь ценилась невысоко. Но разве можно сложить цену любви?!

***

3 января 1999 года, поздний воскресный вечер. Нотт-Мэнор. Нотт-Мэнор казался забытым самим собой: каменные холодные стены, пустые гулкие залы, темные глухие коридоры… И только на эльфийской кухне коптила желтая лампа, распространяя вокруг себя резкий керосиновый запах. Мипси явилась без звука — маленькая тень в пыльной кухонной кладовке, пропахшей полынью. Эльфийка осторожно выглянула из-за приоткрытой дверки. Возле кухонной печи возились двое эльфов — старый и сухой, как вяленая вобла, Тракки, и его родная сестра, толстушка Трикки, постоянно вытиравшая руки о подол своего засаленного передника. — Ой-ой-ой, да у нас гости! — всплеснула руками Трикки, от удивления плюхнувшись круглым задком на низкую лавочку, стоявшую у стола. — Так это же сама Пипси Мэлфойская! — Тракки удивленно крутил головой, разглядывая гостью. Его морщинистые щеки были испачканы сажей. — Я же тебя с пеленок знаю… Или то была не ты? — Пипси — моя родная тетка, — вежливо поправила его Мипси. Она гордо вздернула подбородок. — Я — Мипси, которая из Блэков. Прибыла от миссис Нарциссы Мэлфой. Прибыла проведать… — Ой, прибыла нас проведать! — радостно перебила ее Трикки. — Давненько нас никто не проведывал… Кроме сборщиков налогов, но они не считаются — они не приносят с собою тортов. И Трикки хитро подмигнула Мипси, все это время державшей в руках сладкий пирог с тмином. А Мипси со словами: «Это — вам!» водрузила пирог на кухонный стол. — Тооорты… — мечтательно вздохнул Тракки. Он повел носом, улавливая пряный аромат пирога, и незаметно облизнул сухие губы. — Когда-то мы делали их сами — ореховые с медом. А теперь… орехов нет, меда нет. Зато есть сушеная картошка. Тоже… неплохо. — Да, Нотт-Мэнор сейчас не тот, что был когда-то, — согласилась Мипси, озираясь. — Но мне хотелось бы знать… как поживает наша молодая мисс? Тракки и Трикки обменялись быстрыми, виноватыми взглядами. — Молодая мисс… — начала было Трикки. Домовиха не успела сказать, как в тот же миг двери в кухню распахнулись — и, низко согнувшись, порог переступил Теодор Нотт. Он был бледен, с темными кругами под глазами и спутанными волосами, как после бессонной ночи. Казалось, будто он куда-то спешил, но его не отпускала усталость, навалившаяся на худые плечи. — Мипси, — заговорил он быстро и взволнованно. — Передай леди Нарциссе… Гермиона… она все время плачет. Она не останавливается уже третий день… Трикки и Тракки смущенно отвернулись и начали перекладывать с места на место тарелки и менять ложки на вилки. Тео нервно сглотнул и продолжил с отчаянием: — Я не знаю, что делать! Пожалуйста, пусть леди пришлет сюда своего колдомедика… А я открою камин. Мипси взглянула на Тео снизу вверх. Его просьба была серьезна, но домовиха не могла что-либо обещать от имени своей хозяйки. — Мипси обязательно передаст, — тихо сказала она. — Мипси передаст очень быстро. Но сначала Мипси должна увидеть молодую мисс.

***

Тремя днями раньше… Новая комната Гермионы на втором этаже ждала ее с открытыми дверями — небольшая, но светлая и чистая. Стены пахли известью и влагой — кто-то недавно старательно их белил. Венок из сосновых веток, украшавший стену над камином, распространял бодрящий запах смолы и хвои. На узкую кровать с двумя подушками в вышитых наволочках было наброшено шерстяное покрывало с аккуратно расчесанным длинным ворсом. Возле туалетного столика с миской и глиняным кувшином со свежей водой стоял простой деревянный стул. А на широкий подоконник единственного окна кто-то гостеприимный и внимательный поставил высокий стакан с сухими цветочными бутонами. Тракки и Трикки готовили эту комнату целую неделю, хорошо ее протопили, как смогли создали уют. Их трогательная стариковская забота могла бы вызвать благодарное чувство… Тео остановился на пороге. — Вот, твоя комната… Надеюсь, тебе здесь понравится, — сказал он тихо. Гермиона не должна была знать, что он отдал ей свои лучшие простыни… Она не ответила. Ее взгляд равнодушно скользнул по комнате, не останавливаясь ни на чем. Она не заметила ни сушеных цветов, ни теплого пледа на кровати, ни ароматного дымка из камина. Она уже видела столько чужих комнат — и больше не хотела бы их видеть никогда! Гермиона села на край кровати — медленно, осторожно, будто боялась сломаться. Потом легла, повернулась лицом к стене и… заплакала. Сначала без звука, почти неслышно. Но прорвавшиеся слезы — горькие, тяжелые, горячие — уже было не остановить. Она зарыдала, вцепившись в край подушки, долго, захлебываясь, до боли в груди… Тео стоял в дверях и смотрел, чувствуя себя беспомощным и бестолковым. Он терялся, не зная как ее утешить. Он боялся обнять ее, погладить по голове — мог ли он теперь прикасаться к ней, если между ними был Непреложный обет? Наконец он, оставив приглядывать за гостьей перепуганную Трикки, вышел за дверь…

***

4 января 1999 года, утро понедельника. Мэлфой-Мэнор. Мягкий рассеянный свет освещал будуар Нарциссы — солнце пряталось в дымке, и зимний день за высокими окнами казался приглушенным. Леди-хозяйка сидела за бюро, просматривая счета из Гринготтса. Тихо, без лишнего шума, в комнате появилась Мипси — немного уставшая, но с гордой осанкой, как и положено домашнему эльфу в приличном доме. — Моя госпожа, — эльфийка склонила голову в легком поклоне. — Мипси вернулась из Нотт-Мэнора. Нарцисса отложила перо и немного удивленно взглянула на преисполненную собственной важности домовиху. — И? — Там теперь только два эльфа, — начала свой обстоятельный рассказ Мипси. — Они… как старые оловянные ложки: форму они сохранили, а блеск-то ушел! — Мипси! — голос Нарциссы был строг, но в глазах промелькнули веселые искорки. — Продолжай. — Старый Тракки принял Мипси за ее тетку Пипси, — с достоинством пояснила Мипси. — А Трикки обрадовалась, что Мипси принесла тминный пирог. А потом они вспомнили, что когда-то у них были орехи и мед… теперь у них только сушеная картошка. Они ее заваривают, как чай! Нарцисса еле заметно поморщила нос. — А что насчет главной причины твоего визита? — поторопила она домовиху. Мипси кивнула с самым серьезным видом: — Не успели мы сказать и двух слов, как явился молодой мистер Нотт. Он сказал, что мисс плачет все эти дни, и он не знает, как ей помочь. Он просил… он умолял… чтобы леди-хозяйка прислала лекаря для нашей мисс. У мистера Нотта было такое лицо… — и домовиха жалостливо вздохнула. — А что мисс Грейнджер? — нетерпеливо спросила леди. — Ты виделась с ней? — Наша мисс… наверное, ей очень плохо. Мипси просидела с ней целую ночь, расчесывала ее волосы, пела эльфийские песни. Мисс почти не ест и мало спит. И плачет… Она так исхудала, наша бедняжка… Мипси просительно сложила лапки на груди. — Госпожа, — осторожно продолжила она, — у них там совсем не оказалось зелий. А эльфы Ноттов… они не справляются, им самим нужен лекарь. И Мипси не знает, можно ли им помочь… Нарцисса встала, подошла к окну. Еле заметно вздохнула. — Я поняла, — произнесла леди-хозяйка. — Я подумаю, что можно сделать. Но сначала нужно попросить мистера Филиба Дулиттла наведаться в Нотт-Мэнор.

***

5 января 1999 года, вторник. Нотт-Мэнор. Уже шел пятый день как Гермиона поселилась на новом месте. И все эти дни она плакала не переставая, ночами ненадолго забываясь в прерывистом сне. Добрая Трикки пыталась угодить молодой мисс, предлагая ей незамысловатые еду и питье. Но девушку тошнило даже от вида непривычной ей пищи, что приводило в отчаяние бедную Трикки. А домашний эльф в отчаянии, как известно, начинает биться головой о стену, что в преклонном возрасте Трикки могло бы закончиться плохо… Хорошо, что старушка быстро забывала о своих неудачах. К Тео Гермиона относилась с недоверием. Слишком велика была ее обида на него и Мэлфоев. Особенно на Мэлфоев… И теперь эта обида выходила из нее безудержным плачем. Но утром пятого дня такое плачевное состояние вконец утомило Гермиону. И появление в комнате уже знакомого ей мистера Филиба Дулиттла, на какое-то время прервавшее поток ее слез, немного успокоило девушку. — Гермиона… Меня прислали, потому что о тебе волнуются… — предупредительно сказал он, усаживаясь на стул возле ее кровати. И тут же участливо спросил: — На что жалуемся? Колдомедик осторожно положил пальцы на ее запястье, прослушивая тонкую ниточку пульса. — Все время пла́чу. Со мной такого раньше не было. Чтобы так долго… У меня нервный срыв? А еще я поправилась, хотя почти не ем. Наверное, я мало двигаюсь… Опять же нервы… — Гермиона судорожно всхлипнула. Она ощущала неловкость из-за чрезмерной слезливости. — Гермиона, сейчас я проведу тебе диагностику. Ты уже знаешь, что в этом нет ничего опасного или неприятного. Если тебе удобно лежа — можешь не вставать. Мистер Дулиттл произвел свои обычные диагностические пассы, потом положил руку на ее живот — не надавливая, а легко и осторожно. Несколько мгновений он сидел молча. Затем, наклонившись к ней, произнес, глядя прямо в глаза: — Гермиона, ты ждешь малыша. Эм… беременность до восемнадцати недель. Сердце плода бьется хорошо. Ты… ничего не знала?! Гермиона недоверчиво покачала головой, пытаясь найти в его глазах подтверждение, что сказанное им — всего лишь неудачная шутка, попытка вызвать у нее улыбку… Но он был серьезен, и тогда в ней поднялась волна какого-то животного страха… Ко всем ее несчастьям ей недоставало только этого малыша! Ребенка Мэлфоев! Ее смятение не осталось незамеченным для мистера Дулиттла. Он взял ее руку в теплые ладони. — Не бойся, девочка. Это не кара, а волшебный дар. Зачатие и рождение маленького волшебника — событие в этом мире нечастое. А в некоторых волшебных семьях — почти невероятное… — Но если я не хочу этого ребенка? — глаза Гермионы снова наполнились слезами. — Я его не планировала… я вообще не хочу детей в этом мире… Она остановилась, так и не произнеся, что не хочет ребенка Мэлфоев… Ребенка, которого у нее могут отнять… Ребенка, которого могут воспитать в ненависти и презрении к его матери и таким, как она… — Но он уже пришел в наш мир. Он не этот, он — твой, маленькая частичка тебя. Именно сейчас его едва начавшаяся жизнь нуждается в твоей любви и защите, — тихо уговаривал доктор Дулиттл. — И ты не окажешься в своей ситуации одна — я не оставлю тебя без врачебной помощи и буду рядом. Спокойствие и уверенность колдомедика помогли Гермионе преодолеть внезапную дрожь. Слезы остановились и лишь блестели капельками на ресницах — теперь она знала, почему они казались ей неиссякаемыми. Так заявляла о себе растущая в ней новая жизнь… Страх понемногу таял, уступая место тревоге за кого-то крохотного, хрупкого и зависимого.

***

Теодор провожал мистера Дулиттла, колдомедика Нарциссы Мэлфой, до самого камина в плохо освещенном холле. Гермиона оказалась в положении, и колдомедик размеренным голосом выдавал рекомендации по созданию условий для благоприятного течения ее беременности. — А кто отец? — наконец решился спросить Тео, когда они остановились у каминного портала. — Я бы не хотел каких-либо коллизий с Мэлфоями… — Ну что вы, молодой человек, — с мягкой улыбкой произнес колдомедик. — Беременность — четыре с половиной лунных месяца. К вам у Мэлфоев не может быть никаких вопросов. — Да-да, конечно… — пробормотал Тео. «Мерлин! Я ни в чем не могу быть уверен!» — в отчаянии подумал он. Тео не разбирался ни в сроках магической беременности, ни в лунных месяцах, да и о наследнике не задумывался. Он вообще не собирался заводить детей — были на то уважительные причины. — Кстати, Гермиона просила меня не сообщать о ее беременности леди Мэлфой, — меж тем продолжал колдомедик. — Она опасается, что Мэлфои могут навредить ей и ее ребенку. А я вроде как должен соблюдать врачебную тайну. Но в волшебном мире так не работает. Я — колдомедик леди Нарциссы и обязан держать ее в курсе… Пожалуй, дней десять я подожду с этой информацией. Дам своей новой пациентке немного времени оценить свою ситуацию адекватно. И мистер Дулиттл исчез в каминном портале, оставив Тео с пучком рецептов — не только для Гермионы, но и для престарелых ноттовских эльфов.

***

8 января 1999 года, пятница. Нотт-Мэнор. Благодаря приему успокоительных и укрепляющих зелий здоровье Гермионы возвращалось в норму. Она стала привыкать к своему очередному жилью и уже не задавалась вопросом: «Где я?», просыпаясь по утрам. Ей даже стала нравиться ее чистая комната с высоким окном, выходившим на запущенный парк. Хвойный венок домовики уже убрали, и в комнате пахло сушеными листьями мяты и чебреца. И лепестками роз… Как-то она поймала себя на мысли, что эта комната очень подходит для детской. Завтракала Гермиона у себя, но на обед и ужин начала спускаться на первый этаж, в небольшую трапезную. Стряпня Трикки стала вполне съедобной — помог-таки прием Умострильного зелья и эльфийка перестала забывать, посолила ли она и сколько раз то или иное блюдо. Да и в блюдах появилось разнообразие — получив галлеоны на ведение хозяйства, эльф Тракки занялся закупками продуктов подороже сушеной картошки. Предупредительное поведение Тео и то, как он старательно ухаживал за ней во время их совместных трапез, смягчило отношение к нему Гермионы. И иногда его чрезмерная забота могла вызвать у нее ироническую улыбку. Вот и этим пятничным вечером она смеялась. Они уже поужинали, подниматься в спальню было еще рано, и Гермиона устроилась в одном из кресел перед камином. Тео тут же подсунул ей третью подушку под спину, хотя ей и так было удобно, и еще одну положил на колени — «чтобы ребенку тоже было мягко». И Гермиона рассмеялась — впервые искренне и легко. Плечи ее подрагивали от смеха, и от этого несколько увеличившийся живот чуть-чуть колыхался. — Ты серьезно? — наконец спросила она. — Ты правда считаешь, что моему малышу необходима подушка? И именно в этот момент под ее сердцем что-то слегка шевельнулось. Легкий толчок, как трепыханье крыльев бабочки под ладонью. Она замерла, растерянная и счастливая одновременно. В ее взгляде появилось удивление, потом — нежная, задумчивая улыбка. — Подожди… — прошептала она. — Он толкнулся… Она взяла его руку и, не спрашивая, положила себе на живот. Тео словно окаменел. Непроизнесенные слова будто застряли в его горле. Его пальцы непроизвольно отдернулись, а глаза — широко распахнулись. — Что-то не так? — растерянно спросила Гермиона. — Непреложный обет… — выдавил из себя Тео. — Я дал обет Мэлфоям, что не прикоснусь к тебе… За нарушение меня ожидает мгновенная смерть! — Но ведь ничего же не случилось! — воскликнула Гермиона. — Наверное, смысл твоего Непреложного обета заключается в совсем другом запрете… Тео ничего не ответил, но его лицо покраснело… Какое-то время они сидели молча. Тео — насупившись, а Гермиона — чутко прислушиваясь к своему телу. Признание Тео о данном им обете окончательно развеяло ее недоверие к нему. — О, он снова двигается! — и она протянула ему руку, улыбаясь. — Положи свою ладонь… Сначала он ничего не почувствовал и затаил дыхание, словно боясь пропустить что-то важное. И когда нечто почти неосязаемо толкнулось изнутри, его ладонь задрожала и он опустил голову… Гермиона почувствовала, как он напрягся. Тео посмотрел на нее — и на миг его взгляд стал детским и беззащитным. — Моя мама… — голос его дрогнул. — Она умерла, когда рожала меня. Гермиона положила свою руку поверх его — там, где они почувствовали первый толчок ее малыша. — Извини, я не знала… — Ты многого не знаешь, Гермиона, — горько усмехнулся он. — Магические беременности и роды могут протекать очень сложно… Но не буду тебя пугать. Это — проблема чистокровных. У тебя все должно быть хорошо. В камине мирно потрескивали дрова. Вечерний полумрак окутывал живым теплом, располагая к откровенности. — Расскажи мне о своем детстве, — попросила она. — И о твоей маме, если хочешь… — Я почти ничего о ней не знаю, — вздохнув, проговорил Тео. — Все, что мне известно: она пожертвовала своей жизнью, чтобы я смог родиться здоровым. С тех пор мой отец, Фергус Нотт, почти не выходит из запоев… Можно сказать, что меня воспитали Трикки и Тракки — двое старых и придурковатых эльфов… Тео умолк. Он еще никому не рассказывал о себе. Кроме Драко у него других друзей не было, а Драко и так знал о нем все. — Ну, судя по тому, как ты учился в Хогвартсе, домашние эльфы хорошо постарались… — поддержала разговор Гермиона. — У меня не было других вариантов, — произнес Тео с сарказмом. — В Нотт-Мэноре — большая библиотека, и трудно было вырасти необразованным. — Это же так здо́рово — читать волшебные книги! — оживилась Гермиона. — С самого детства изучать магию! — Я много читал, но это не принесло мне радости… — помрачнел Тео. — Знаешь, я как-то прочел в одной глупой книжонке, что таких, как я, считают убийцами своих матерей… Гермиона ахнула, прижав руки к груди. Ее глаза наполнились слезами. — Но это же неправда! Как же это несправедливо — обвинить несчастного младенца, и так лишившегося матери! Тео, соглашаясь, горестно кивнул головой. В этот вечер он решил и довериться Гермионе и излить ей свою душу. — С тех пор мне стало казаться, что отец меня ненавидит. Наверное, он считает меня виновным в смерти моей матери… — Нет-нет! — воскликнула Гермиона. — Я думаю, ты ошибаешься. Вы просто тонете — каждый в своем одиночестве. И не понимаете боли друг друга… — В пьянстве он тонет, — сердито ответил Тео и замолчал. — Наверное, у тебя было очень одинокое детство, — примирительно произнесла Гермиона. — Ну, не совсем так, — и Тео мечтательно улыбнулся. — Я много времени проводил в Мэлфой-Мэноре. В детстве имение Мэлфоев казалось мне раем, в котором царила леди Мэлфой — идеальная мать и хозяйка. Идеальная волшебница. Странно, но впервые воспоминание о леди Нарциссе не вызвало у него острой душевной боли. Только легкую и светлую печаль — печаль расставания с детством… Тео взглянул на сидевшую в соседнем кресле девушку. Ее рука легонько поглаживала живот, на погрустневшем лице играли отблески огня из камина. — О, прости, я не хотел тебя расстроить, напомнив о Мэлфоях, — спохватился он. — Ничего, я уже привыкаю, — усмехнулась Гермиона. — Я бы хотел спросить тебя кое о чем, — вдруг произнес он решительно. — Если хочешь, можешь не отвечать. Но для меня важно знать! Девушка кивнула головой, поощряя его задать свой вопрос. И Тео выпалил: — Гермиона, кого ты считаешь отцом твоего ребенка? От неожиданности Гермиона смутилась. Она взглянула на Тео — тот затаив дыхание ждал ответа. — Это — ребенок Мэлфоев, — успокоила его Гермиона. Она не смогла произнести вслух имени Драко… — Вот это новость! — как гром среди ясного неба прозвучал за ее спиной хриплый мужской голос. Гермиона и Тео обернулись — в дверях столовой стоял пожилой волшебник в покрытом темными заскорузлыми пятнами шелковом халате, под которым виднелась несвежая сорочка. Впалые щеки пылали в горячке, большие блестящие глаза смотрели внимательно, с немного диковатым выражением во взгляде. Его когда-то кудрявые седые волосы были всклокочены, а борода и усы — неухожены. Тео вскочил на ноги, прокашлялся. — Кхм, отец, позволь представить тебе Гермиону Грейнджер, маглорожденную из имения Мэлфоев. Я тебе о ней уже говорил… Гермиона, это — мой отец, лорд Фергус Нотт… — Да полноте, к чему все эти церемонии… — низкий голос Фергуса звучал медленно и вальяжно. Фергус плюхнулся в кресло, освобожденное для него сыном. И сразу от аристократа потянуло терпким духом дорогого алкоголя с тяжелым кисловатым привкусом от прошлых чрезмерных и продолжительных возлияний. — Не бойся, птичка, — обратился он к Гермионе. — Ты в Нотт-Мэноре, здесь тебя никто не обидит. Мы не Мэлфои какие-то… Правда, Тео?! И он метнул сердитый взгляд в сторону сына — тот стоял, низко опустив голову, всем своим видом выражая согласие со своим отцом. Фергуса лучше было не раздражать, чтобы не спровоцировать пьяный скандал. — Чем планируешь заняться? — строго обратился хозяин мэнора к замершей в кресле гостье. — Ну, кроме выращивания живота? Да не бойся ты, птичка… — Гермиона любит заниматься в библиотеке… — поспешил на помощь испуганной девушке Тео. Помощь получилась неловкой — при упоминании им занятий в библиотеке Гермиона напряглась, ее щеки вспыхнули румянцем смущения. Но Фергусу Нотту не было дела до перепадов ее настроения. — Вот как? Ученая, значит… хах… — Фергус издал хрипловатый смешок. — Тогда смею рекомендовать для научных занятий библиотеку Нотт-Мэнора. Советую обратить внимание на труды моего деда, Кантанкеруса Нотта. Он использовал эти материалы для подготовки справочника «Священные 28», но никогда их не публиковал — по причине секретности. Но благодаря твоей чудесной беременности ты получишь доступ к секретам аристократов. Я дам его тебе. Вот увидишь, ты узнаешь много нового и интересного… И Нотт-старший пьяно рассмеялся. Он наконец-то дождался, когда этот надутый павлин Луциус Мэлфой, этот господин идеальный, так знатно подставился! Отныне великий и чистокровный Род Мэлфоев будет продолжен простой маглорожденной девчонкой! Из грязнокровных, даже знакомства с которыми так избегали Мэлфои! И им уже ничего не изменить, иначе их Род прекратится! Приятные размышления Фергуса были прерваны появлением Трикки. Домовиха важно объявила, что молодой мисс пора принимать Успокоительное зелье и отправляться спать. И разношерстная компания, расположившаяся перед камином, — кто молча и послушно, кто ворча — разошлась по своим покоям.

***

8 января 1999 года, пятница. Мэлфой-Мэнор. Дождливая январская ночь опустилась на Уилтшир. Ветер завывал меж опустевших полей, разгоняя струи дождя по узким тропинкам. За каменными стенами мэнора шум ветра и дождя звучал, словно грозовой хор. Внутри же было тепло и спокойно: мраморные камины отсвечивали мягкими красными отблесками, заполняя большие залы уютным теплом, а запах тлеющего дерева кружил коридорами. Жители мэнора в спальнях и спаленках мирно смотрели свои волшебные сны, убаюканные монотонными звуками дождя. И только Живоглоту не спалось. Он чутко прислушивался к бушевавшей за окнами буре, ломавшей ветки и грозно стучавшей по крыше Столовой башни… Прошло почти десять дней, как исчезла его Принцесса. Все это время кот ждал ее, свернувшись одиноким меховым клубком в углу за камином. А хозяин Драко так и не смог ее вернуть! Горечь разочарования переполняла маленькое сердце. Как же так, почему благородному Рыцарю изменила удача?! А Живоглот ведь так верил… и ждал… И, как это бывало в минуты сомнений и тягостных раздумий, в кошачьей голове стали клубиться и рифмоваться стихи. Стихи в форме баллады о неудачливом Рыцаре и живущем в расщелине грозном Драконе… «В далеких горах, где в ущелье забытом Лишь ветер разносит пыль древних веков, Там Рыцарь стоял в бацинете¹ разбитом — И плакал, и кашлял от едких дымо́в. Он бросился в бой, как пристало герою. Ударило пламя — оружье спеклось… Дракон рассмеялся, довольный собою, И скрылся, оставив лишь пепел и злость. Не каждый герой может клятву исполнить… Не стань, неудача, паденьем во тьму! Дракон не боялся магических молний, Не всякий булат был опасен ему… Наш Рыцарь — на грани зияющей бездны. Готов ли он ринуться в пламенный бой?! Оставшись живым-невредимым, как прежде, Решится ли вновь рисковать он судьбой?..» Готической балладе было положено завершиться печально. Но Живоглот, задумчиво почухав задней лапой за правым ухом, решил дать своему неудачливому Рыцарю шанс. «Оставшись и пылким, и верным как прежде, Он честь отстоит и заслужит любовь!» А за окном тьма холодным дождем обрушивалась на парки, сады и луга. Но надежные стены мэнора защищали свет и тепло жизни, создавая островок спокойствия посреди безжалостной и столь же равнодушной стихии. И все, кто жил за этими стенами, надеялись перезимовать, пережив непогоду зимы, и дождаться весны.

***