Я подарю тебе Луну и Звезды

«Сумерки долгие, но солнечного       колеса не остановить…» из Саги о сыновьях Эйрика. 16 января 1999 года, суббота. Волшебная Исландия. Чарли отдернул завесу, отделявшую его лежанку от остальной комнаты. Его спальное место представляло собой нишу, обитую деревом и застеленную овечьими шкурами. Одеяло было из овчины. Подушка тоже была набита овечьей шерстью. Пора было вставать, хотя за стенами дома царила ночь, почти полярная. Солнце не всходило по-настоящему — оно скорее скользило по краю земли, оставляя след, похожий на отблеск пылающего в пепле жара. Дрова в очаге, что находился посреди комнаты, почти прогорели и тонкая струйка дыма поднималась вверх, втягиваясь в круглую дыру в низкой крыше. Дымный запах примешивался к запаху овечьей шерсти, вяленой рыбы и сушеных трав. За завесами, закрывавшими лежанки Рона и Лаванды, было тихо. Соседей Чарли ночами мучали кошмары — они скрипели зубами, стонали и вскрикивали, но к утру всегда успокаивались. Малыш Льялл спал в ногах у Лаванды, свернувшись калачиком, и не реагировал на ее беспокойный сон — наоборот, только рядом со своей «Лав» он чувствовал себя защищенным. Чарли осторожно, стараясь не загреметь, взял чугунный закопченный чайник с выгнутым «гусиной шеей» носиком. Нагнув голову, бочком вышел из низких и узких дверей — все в его дерновом домишке-торфбае было призвано сохранять тепло. По хрустящему снегу он дошел до большой ледяной глыбы, взмахнул волшебной палочкой — и от глыбы льда начали откалываться мелкие кусочки, наполняя чайник доверху. Вернувшись в дом, он разжег огонь и повесил чайник над ним. Кипяток был нужен для заваривания успокоительных чаев, прописанных местной колдуньей-сейдаркой дерганым и измученным гостям Чарли. А потом ему нужно было пойти накормить драконов специальным драконьим кормом, выделенным местным Министерством. Хорошо, что кормить драконов нужно было один раз в день! Прошло больше двух недель, как беглецы прибыли в Волшебную Исландию. За эти дни им удалось совсем немного прийти в себя после пережитых ими злоключений.

***

Двумя неделями ранее… Путь в Исландию оказался гораздо сложнее, чем представлялось изначально. Запланированной остановки на Фарерах не получилось. Лаванда во время полета сильно дрожала, ее бросало то в жар то в холод, а над океаном она неожиданно потеряла сознание и стала сползать со спины Железнобрюха. Хорошо, что на этот раз Рон посадил ее и Льялла впереди себя и поэтому смог удержать девушку от падения в бушевавшие внизу ледяные волны! Лаванда нуждалась в срочной магической помощи. Возвращаться назад, на Гебриды, было нельзя из-за возможной погони. На Фарерах же не было ни магов, ни колдунов. И только в Волшебной Исландии местные колдуньи-сейдарки могли ей помочь. Чарли переговорил с Железнобрюхом. Над Северной Атлантикой дул попутный юго-западный ветер, и благодаря ему драконы летели быстрее, экономя при этом свои силы. Оказалось, что и окрепшая Норберта могла продолжать беспосадочный полет. В случае чего Хвосторог был подле нее на подхвате. И братья Уизли решили времени не терять и сразу лететь в Волшебную Исландию. Прибыв на остров, волшебники отпустили драконов греться в горячих источниках, а сами направились к дерновому домику-торфбаю Чарли. Сам Чарли шел впереди, показывая дорогу и левитируя за собой Лаванду, завернутую в теплый плащ. Рон замыкал шествие, а Льялл бегал вокруг них с веселыми криками, по-щенячьи радуясь снегу и твердой земле. Он решил, что его «Лав» просто уснула. А взрослые волшебники не стали расстраивать мальчика правдой. Уже находясь в доме, Чарли черкнул пару слов на пергаменте и отправил с запиской свою сову. И очень скоро сейдарка по имени Гудрун переступила порог торфбая. Вместе со старой колдуньей в дом вошел холод. Не тот, что снаружи, а другой, словно из глубин ледников. В одной руке сейдарка держала пучок белого исландского мха, еще влажного от инея, второй — опиралась на деревянный посох, покрытый резьбой в виде рун. Лицо колдуньи было изборождено глубокими морщинами, а ее выцветшие голубые глаза были словно подернуты дымкой времени. Длинные седые волосы ниже плеч сливались с белым мехом ее плаща, накинутого на расшитое тесьмой темное платье. Несколько бронзовых и серебряных амулетов свисало с ее шеи. К кожаному поясу были приторочены мешочки с костяными рунами и сушеными травами. Колдунья остановилась у входа, цепким взглядом скользнула по очагу, по стенам, по замершим братьям-волшебникам… Затем приблизилась к узкой стенной нише, в которой под толстым овечьим одеялом лежала бесчувственная Лаванда, пристально взглянула в ее лицо и, обеспокоенно покачав головой, поцокала языком. — Тяжело ей далась дорога, — негромко сказала она. — И не только дорога. Она ведь отравлена? Чарли нахмурился и кивнул головой. Огонь в каменном очаге посреди комнаты потрескивал, отбрасывая причудливые тени на деревянные стены. В нем на невысокой треноге стоял бронзовый котелок с кипящей водой. И сейдарка Гудрун приступила к изготовлению зелья: бросила мох в кипящую воду, затем добавила немного океанской соли и несколько капель жира из печени морского змея. Когда отвар стал прозрачным и комнату заполонил горьковатый запах, сейдарка перелила его в керамический горшок и начала шептать над ним древние заклинания, помешивая ложкой из оленьего рога. Ее немного надтреснутый голос звучал все громче и громче, постепенно переходя в гортанное пение. Руки и плечи колдуньи, словно в ритуальном танце, двигались в такт издаваемым ею звукам. Рон наблюдал за ней, сжав губы. Он понимал, что она варит зелье, усиленное заклинанием… Но старая Гудрун показалась ему дамой с причудами. Наконец длинное заклинание завершилось. Роговой ложкой Гудрун зачерпнула немного зелья и осторожно влила его в рот Лаванде, придерживая ее голову. Лаванда вздохнула и открыла глаза. — Спасибо, мне стало легче, — прошептала она и снова сомкнула веки, погрузившись в целительный сон. Гудрун отстранилась не сразу. Еще несколько мгновений она смотрела на девушку, будто ожидая чего-то… — Это зелье я изготовила на основе белого ягеля — дара самой земли, — заговорила сейдарка Гудрун низким, чуть хрипловатым голосом, с расстановками, делавшими каждое ее слово значительным. — Зелье изгонит из ее крови отраву… Гудрун взглянула на Чарли. — … если у нее хватит сил… — Лаванда сильная, она справится, — вступился за девушку Рон. — И еще… зелье не сделает ее человеком, — продолжила сейдарка, словно не заметив Рона. — Она же девушка-берсерк? Чарли и Рон переглянулись. — Да, она — оборотень, но не от рождения и стала такой против своей воли… — с горечью ответил сейдарке Рон. — Лаванда всегда была такой доброй и милой! Мы спасли ее от смерти, а теперь она может стать угрозой для нас. Колдунья наконец заметила Рона и остановила на нем долгий, внимательный взгляд. — Угроза… — тихо повторила она. — Это слово любят те, кто боится. Рон стиснул челюсти, но промолчал. — Гудрун, — обратился к сейдарке Чарли, — знаешь ли ты снадобья для лечения ликантропии? Есть ли шанс у нашей подруги? Колдунья провела пальцами по одному из амулетов на шее. — Снадобья? — переспросила она. — Нет, мне ничего такого не ведомо. И добавила, но чуть тише: — Дорога́ будет плата за возвращение… В этот момент непоседливый Льялл не выдержал и выскочил из своего угла. А ведь он обещал не мешать уважаемой гостье! Льялл подбежал к старой Гудрун посмотреть на ее амулеты. Сейдарка заглянула в его глаза… Ее рука на мгновение зависла в воздухе, прежде чем погладить мальчика по голове. — О, волчонок? — удивилась она. — Постой, но ты не совсем волчонок… Она нахмурилась, словно прислушиваясь к чему-то. — Луна в этот раз была жадной… Чарли коротко вздохнул. — Да, они оба — оборотни. Только не прошли трансформацию в это полнолуние, — спокойно пояснил он. — Насколько мы поняли… Темный нашел лекарство… Гудрун слушала Чарли, не перебивая. — … Вот только к лекарству должно быть противоядие. Колдунья кивнула медленно, будто соглашаясь не с его словами, а с какими-то своими мыслями. — Я могу вам помочь с противоядием, — произнесла она. — Но сначала вы принесете мне зелье, которое изобрел Темный. И твердо и коротко уточнила: — Я должна знать, что оно забирает. Рон опустил голову. — А пока вам надо пойти к горным эльфам — пусть заранее, до наступления полнолуния, скуют крепкие цепи и поместят их в одной из пещер, а потом закроют ту пещеру тяжелой решеткой, — продолжила сейдарка. Рон поднял голову. — Цепи?.. — Лучше связать зверя заранее, — сказала сейдарка. — Так будет лучше для всех. После ухода колдуньи братья долго молчали, сидя на узкой лавке возле грубо сколоченного стола. Лаванда крепко спала, а погрустневший Льялл тихонько сидел на краю ее лежанки.

***

20 января 1999 года, среда. Волшебная Исландия. Уже третий день — или это были серебристо-синие сумерки? — Рон учился летать на драконе. Первые два дня Чарли сажал Рона рядом с собой и объяснял младшему брату азы управления полетом. Сегодня же Рону предстоял первый самостоятельный вылет. И для первого опыта воздухоплавания для Рона был выбран более спокойный Железнобрюх. Дракон дышал тяжело, горячий и влажный воздух вырывался из его широких ноздрей… Рон стиснул кулаки. На мгновение ему показалось, что он снова слышит отдаленный гул арены, крики гибнущих гладиаторов… Видит пламя, в котором горит человек… — Рон, — послышался ровный голос Чарли, — дракон чувствует твое напряжение, твою злость. Совместный полет сложен и опасен. Вы должны доверять друг другу. Рон сглотнул комок в горле, шагнул вперед и положил руку на теплую шею дракона. Чешуя под рукой ощущалась шероховатой, и под ней билось честное и отважное сердце — такое же, как и у братьев Уизли. Чарли уже сидел в седле, уверенно держа повод. Хвосторог под ним в ожидании приключения нервно бил хвостом, и кусочки льда брызгами разлетались вокруг. — Давай! — крикнул Чарли брату. — Ты же не хочешь всю жизнь смотреть на спины тех, кто летит впереди?! Черный Хвосторог рванул в небо первым, разрезая воздух мощными крыльями. Серебристо-серый Железнобрюх, доставшийся Рону, на мгновение задержался, словно прислушиваясь к новому седоку… Рон крикнул ему: «Полетели!» — и они взлетели следом. Вмостившись поглубже в седло, Рон ощутил, как под ним пробуждается сила — горячая, живая, неуправляемая, но в то же время готовая покориться. Морозный ветер резко ударил в лицо и мгновенно унес все мысли о том, что осталось внизу и что тянуло обратно к земле… Будто тьма, поселившаяся в груди, наконец растворилась в светлеющем небе. И в ушах теперь были слышны лишь свист ветра и гул крыльев дракона. Рядом, слева от Железнобрюха, летела дракайна — стройная, светлая, но с темными гребнем и крыльями. Она сделала несколько сильных взмахов и, поймав ветер, широко распростерла крылья. Всем своим видом она словно говорила: «Рон, ты летишь не один. Ты — в нашей стае!» Заснеженный мир под ними казался маленьким и далеким. Крохотные поселения прятались в сине-серых сумеречных тенях. Редких деревьев не было видно — только лавовые поля и очертания гор, размытые холодным светом низкого солнца. Но чем выше они поднимались, тем больше рассеивались сумерки. Воздух стал совсем прозрачным, и голубоватый солнечный свет отражался от снежных полей, ледяных склонов и блестящей чешуи драконов. Летевшая рядом дракайна, казалось, светилась изнутри, а угольно-черные крылья Хвосторога будто искрились… Железнобрюх разогнался, догоняя Хвосторога, и Рон засмеялся — искренне и немного безумно, словно с его плеч свалилась гора. — Ты это чувствуешь?! — закричал он, борясь с порывами ветра. — Чувствую! — отозвался Чарли, кинув на брата короткий взгляд. — Это и есть свобода! Дракайна Норберта скользила рядом. Ее раны уже зажили, и теперь ее тело наслаждалось вольным полетом, глаза горели — и она радовалась вновь обретенной собственной силе и своей стае не меньше, чем Рон. И Рон вдруг осознал, что он, наконец, свободен! И даже после всех страшных потерь он может мчаться сквозь ветер и смеяться, и испытывать чувство, близкое к счастью… Драконы тяжело приземлились на черный вулканический песок, подняв легкое облако пепла и инея. Их крылья сложились с глухим шелестом, и братья Уизли спрыгнули наземь. Лица волшебников, раскрасневшиеся от морозного ветра, светились радостью от достигнутой ими сегодня высоты. Чарли только успел отпустить драконов, как на него налетела сова Билла Уизли и уселась на его плече. В клюве она держала небольшой пергаментный свиток. Чарли взял его, развернул. Это было письмо от Джинни, которое Билл посчитал нужным переслать братьям в Исландию. Само письмо Чарли быстро пробежал глазами — там не было ничего нового, но он сразу обратил внимание на приписанные внизу несколько строчек мелким, едва заметным почерком. И эти строки адресовались Рону. Чарли коснулся письма волшебной палочкой и, увеличив нужный абзац, протянул Рону пергамент. Строчки запрыгали у него перед глазами… «Рон, я знаю, ты меня ненавидишь. Но я должна тебе сообщить: мама и папа счастливы оттого, что ты жив. И я тоже. Мы ничего не знали о тебе после битвы за Хогвартс…» Рон смял ее письмо в руке. Щеки его горели, а сердце — колотилось. Но ненависти к Джинни не было. Лишь отвращение. Ненависть он испытывал к ее могущественному любовнику… И, несмотря ни на что, он все равно хотел спасти свою сестру, отобрать ее у Волдеморта! А еще он должен был спасти Эрни, он же ему обещал! Перед глазами вдруг появилось лицо Гарри — с упрямым взглядом, исполненным веры в победу Света над Тьмой… Веры, уничтоженной росчерком смертоносного зеленого луча… Рон вспомнил Фреда… и как он держал на руках бездыханное тело брата — еще такое теплое, что казалось: жизнь вот-вот засияет в его глазах и Фред засмеется, радуясь, как ловко он их всех провел… И снова — Эрни, лежавший на арене среди других окровавленных тел… Лаванда, воющая на луну, ощерившаяся страшной волчьей пастью… «За всех них… за всех! — подумал он. — Я должен отплатить. Ничто не будет забыто. Никто не сбежит!» В полете он ощутил свободу, но память и гнев продолжали держать его на земле… На политой кровью земле… Рон вернул письмо Чарли. Усмехнулся со стиснутыми зубами. — Полет закончен, —отрапортовал он старшему брату. — Но война продолжается, и я готов противостоять Темному и его Пожирателям. Чарли усмехнулся ему в ответ, одобрительно похлопал по плечу. И братья направились по дороге в торфбай. Крепко вцепившись когтями, на плече Чарли сидела сова-почтальон. Зимние сумерки начали быстро сгущаться, превращая свою синеву в черноту ночи. — Никак не могу понять, — нарушил тишину Рон. — Как она могла так быстро забыть Гарри?! Она же любила его! Как она могла пойти к этому… Темному?! К этому выродку! Чарли остановился и обернулся к брату. Сова на его плече взмахнула крылом. — Она не сама пошла к нему. Она заложница, Рон. Как наши отец и мать. Как Джордж, находящийся под наблюдением. Ты правда думаешь, что у Джинни был выбор? — А что, если был?! — не унимался Рон. В его глазах пылало отчаяние. — А что, если она должна была умереть, но не предать?! — Не смей так говорить! — Чарли впервые резко ответил брату. — Ты представляешь, каково оказаться под его взглядом? Ты хоть раз видел, как он ломает волю? Джинни держится, как может. Она жива — и это уже хорошо. Прошло несколько мгновений в тягостном молчании. Наконец Рон произнес глухим голосом: — А Гермиона? Я слышал, что она теперь рабыня Мэлфоев. Мэлфоев, Чарли, Мэлфоев! Сдалась нашим извечным врагам! Все они сдались… Все девчонки, которые были мне дороги, стали… шлюхами. — Прекрати, — тихо и с давлением ответил Чарли. — Ты не имеешь права так о них говорить. Они жертвы, Рон. Жертвы, которых сломали силой. Рон покачал головой, сжав челюсти так, что ему стало больно. — Ты можешь их оправдывать, Чарли, сколько угодно. Но не я. Мне нестерпимо осознавать, что они сломались. Мне больно, что их гордость оказалась такой незначимой… — Нет, — возразил Чарли. — Слабый не тот, кого сломали, а тот, кто не умеет сочувствовать. Не вздумай продолжать этот разговор при Лаванде — она может принять твои обвинения на свой счет. И она слишком слаба, чтобы справиться с этим. Рон отвел глаза, взглянул в черноту неба с высыпавшими на нем яркими звездами. Ненависть и разочарование боролись в его душе. И только звездное небо — вечное и бесконечное — действовало на него умиротворяюще. Он вспомнил о недавнем полете, вдохнул колючий морозный воздух, задержал дыхание, выдохнул — и злость постепенно покинула его… Остаток пути до домика-торфбая братья прошли в молчании.

***

22 января 1999 года, пятница. Волшебная Исландия. Следующее полнолуние должно было произойти 31-го января 1999 года, за час до захода северного солнца. А это означало, что Льяллу и Лаванде срочно нужны были лекарства от ликантропии. Предыдущее полнолуние, выпавшее на побег, прошло для них по-разному: Льяллу удалось сохранить человеческий облик, только его детские зубки стали острее и ушки превратились в щенячьи «лопушки». А Лаванда свое полнолуние перенесла тяжело. Волдеморт не был заинтересован в сохранении ее жизни, поэтому и влил в нее за один раз полную дозу Аконитового зелья. И если бы не Луна, вовремя давшая ей противоядие, и не помощь сейдарки Гудрун, Лаванда могла бы погибнуть. А тем временем в своей горной кузнице мастеровитые эльфы уже привели в порядок драконью броню и приступили к ковке цепей для Лаванды и Льялла, чтобы к моменту трансформации надежно приковать оборотней к стенам глубокой пещеры — на всякий случай… Вход в пещеру закрывали крепкие ворота, окованные металлом, с массивным чугунным засовом. Все было сделано на совесть и исключительно из соображений безопасности. Защита была нужна не только от оборотней, в защите нуждались сами оборотни. Потому как драконы, особенно Норберта, оборотней люто ненавидели и легко могли уничтожить их самку вместе с детенышем. Когда после очередных полетов Рон и Чарли вернулись в торфбай, Лаванда тихо сидела на лавке за деревянным столом — бледная и печальная. На столе перед ней стояла кружка с травяным чаем. — Привет, Лаванда! — произнес Чарли и обвел взглядом комнату. — А где Льялл? Девушка не успела ответить. С громким рычанием из-под стола выскочил Льялл, завернутый в пушистое шерстяное одеяло. — Рррррр, я — серррый волк! Рррррр, стррра-а-ашно?! Рон замер на месте, Чарли рассмеялся, а Лаванда притянула мальчика к себе, чтобы обнять. Но Льялл вырвался и стал бегать вокруг стола, весело хохоча. — Ну как можно такого посадить на цепь? — прошептала Лаванда, и ее глаза наполнились слезами. — Меня уже сажали… меня не жалко… Чарли присел рядом с девушкой на лавку, положил ладонь на ее руку. — Лаванда, я вчера отправил Биллу письмо, — сказал он. — Он перешлет его Джинни. Возможно, ей удастся достать лекарство и помочь вам… — Возможно… — тихо повторила Лаванда и улыбнулась, смахнув повисшую на ресницах слезу. Чарли схватил опустевший чугунный чайник. — Я за льдом! — бодрым голосом произнес он. — Кто со мной?! — Уррра! — закричал Льялл, впрыгивая в маленькие меховые сапожки и одновременно ныряя в меховую курточку с капюшоном. — Идем гулять! Чарли и Льялл вышли за дверь и растворились в зимних сумерках. Рон уселся на лавку напротив Лаванды. Заняться было нечем, даже говорить было не о чем… — Мне легче, когда я забочусь о Льялле, — нарушила молчание Лаванда. — Он такой… беззащитный. Хотя бы кому-то я нужна… Рон бросил на нее короткий взгляд. — Не говори так, — жестко произнес он. — А как иначе? — ее голос задрожал. — Я… ты же знаешь, кем я стала. Меня боятся. Я сама себя боюсь в те ночи… В ее глазах была боль. — И я вижу, как ты избегаешь меня… Рон резко выдохнул. Словно хотел что-то сказать и не смог. — Я избегаю не тебя, Лав, — наконец поизнес он. — Я… избегаю воспоминаний. Он сжал кулаки, глядя куда-то мимо нее. — О том, что мы все утратили. Их взгляды на мгновение встретились. В ее глазах было столько тепла и робкой надежды, что он не выдержал и отвернулся. — Когда-то… — она запнулась, но все же продолжила. — Когда-то между нами была любовь… Рон нерадостно усмехнулся. — Любовь… — повторил он вполголоса. — Я уже не уверен, что понимаю, что это такое. Он провел рукой по лицу, тяжело вздохнул. — Мне кажется, в моей душе появилось столько дыр, что чувства проваливаются сквозь меня… Лаванда медленно протянула руку и коснулась его волос. Как тогда, еще в школе… Рон замер. Он не отстранился. Но и не подался навстречу. Просто закрыл глаза. Будто вспоминал, как это, когда прикасаются, чтобы не ударить, а приласкать… — Ты хорошо держишься, — улыбнулась она. — Мне спокойно рядом с тобой… А большего я не прошу. Рон открыл глаза и взглянул на нее. В ее взгляде не было ни жалости, ни упрека. Только грусть понимания. И что-то еще, едва уловимое и давно забытое… чувство, от которого на сердце стало теплее… Но не более того.

***

Рассыпчатый снег хрустел под ногами. Изредка налетавшие порывы ледяного ветра пытались сбить с ног. Но Льялл будто не замечал холода. Радуясь снегу и морозному воздуху, он бежал впереди, падал в сугроб, раскидывал снег руками и ногами, оставляя следы «крыльев», и смеялся — и его смех звенел меж белых безмолвных холмов. — Дядя Чарли, смотри, я — крылатый дракон! — крикнул Льялл и, поднявшись, отряхнулся, как настоящий щенок. И снова рассмеялся: — Нет, я — волк! — А я думал, ты — мальчик, — усмехнулся Чарли и поправил на мальчугане сбившийся шарф. — Я — мальчик и волк одновременно! — гордо заявил Льялл, снова падая в снег. — А ты можешь быть моим драконом! — Так я теперь должен лед глотать?! — будто бы расстроился Чарли. Но в его глазах играли веселые искорки. — Чтобы охладить мое адское драконье пламя… — Нет! — Льялл энергично замотал головой, глаза его загорелись. — Ты должен меня катать. Вот так! Он вскочил на ноги, чуть присел и, делая вид, что держится за повод, закричал: «Давай, дракон, летим! Эге-гей!» И белые холмы отозвались ему эхом. Смеясь, Чарли усадил малого себе на плечи и осторожной рысцой побежал по заснеженному склону. А Льялл визжал от восторга и взмахивал руками, словно драконьими крыльями. Большой чугунный чайник, наполненный льдом, летел вслед за ними — медленно и тяжело, и совсем не высоко над землей. Они остановились, когда Чарли перестало хватать воздуха. И Льялл признался — в избытке чувств: — Чарли, ты — хороший. Ты не ругаешь меня за то, что я — волк. И не наказываешь меня за это… как он… Чарли снова не хватило воздуха… Но Льялл уже забыл о плохом, переключившись на нечто более важное. — А Лав… мне кто? Я… совсем позабыл… Сестра? Или… — он с надеждой взглянул на Чарли. И произнес это слово, словно выдохнул: — Мама? Чарли растерянно почесал в затылке. Ну и задачку задал ему малец! — Она та, кто тебя любит, — наконец нашелся он. — Разве этого мало? — Нет, я хочу, чтобы она была моей мамой, — настаивал мальчик. — Это будет так здорово! А может, оно так и есть? Чарли глубоко вздохнул. — Может быть. Но вы с ней сами должны это решить. Льялл задумался на мгновение. И громко закричал, снова падая в сугроб: — А я уже решил! Она — мама-волчица! И я — ее волчонок! Чарли улыбнулся — светло и печально. Льялл, потерявший семью и родовую память, барахтался в снегу и был счастлив — здесь и сейчас, среди заснеженных полей и ледников чужой ему Исландии.

***

Торфбай прятался среди заносов — приземистый и невзрачный, но внутри — с огнем домашнего очага. Чарли отворил дверь, и на них с Льяллом пахнуло теплом живого дома и запахом готовящейся еды. Лаванда варила простую похлебку из корнеплодов, сушеного мяса и дикого лука. Запах не был изысканным, но вызывал аппетит. Рон в ожидании ужина сидел за столом, подперев голову рукой. — Лав! Лаванда обернулась, и мальчуган запрыгнул на нее, обхватив ногами за талию, и прижался так крепко, что у Лаванды перехватило дыхание. — Лав, я летал на драконе! Чарли катал меня! — Причем в роли дракона был я! — со смехом сообщил Чарли, увидев испуганный взгляд Лаванды. Льялл радостно сыпал словами, рассказывая об их с Чарли прогулке. Слушая малого, Рон посветлел лицом, на его губах появилась усмешка. А Лаванда прижимала Льялла к себе, ее щеки пылали румянцем от избытка любви, которую, казалось, уже не вмещало сердце… Но глаза затуманивало отчаяние. Чарли встретился с ней взглядом. — Лаванда, мы обязательно что-нибудь придумаем, — уверенно сказал он. Лаванда опустила лицо в рыжие кудри Льялла и шепотом произнесла так, чтобы мог слышать только он: — Я всегда буду рядом. Всегда.

***