Я подарю тебе Луну и Звезды

31 января 1999 года, вечер воскресенья, полнолуние. Хогвартс. Полная луна стояла высоко над Черным озером, будто всевидящее око. Ее слабый свет пытался, но все не мог пробиться сквозь широкие окна директорского кабинета, освещенного сразу несколькими светильниками. Темный Лорд сидел в кресле, сгорбившись под тяжестью собственной тени. За прошедшие три дня его приспешникам не удалось не то чтобы изловить «вора», но даже обнаружить следы его пребывания в Хогвартсе, что приводило Лорда в бешенство… Но этим вечером полнолуния Лорда больше волновало собственное самочувствие — его колени пекло и выкручивало. Он вздрагивал, стискивая зубы, и короткое шипение вырывалось из его рта. В суставах будто поселились маленькие ножи, вращавшиеся без устали и разрывавшие плоть изнутри. В ногах у Повелителя на низкой скамеечке сидела Джинни — молчаливая, покорная. Ее пальцы осторожно втирали густую темно-зеленую мазь в опухшие колени Волдеморта. Она не поднимала на него глаз — незачем, ведь Тома здесь не было… — Аккуратней, — резко бросил Волдеморт девушке, когда она слишком сильно надавила на его колено. Резкий запах мази — мята, камфора и горький привкус яда Нагини, замешанного на пепле рога единорога, — раздражал его обострившееся обоняние все сильней… Джинни растирала сосредоточенно и старательно, боясь сделать неверное движение. Поначалу боль лишь усиливалась, и Волдеморт дергался, почти рыча от злости. Но постепенно мягкое тепло магии проникало вглубь, гасило боль и растекалось долгожданным облегчением. — Продолжай, — буркнул он, устало прикрывая глаза. Стоявший у камина Эйвери кашлянул и продолжил чтение пергамента, который он держал перед собой в раскрытой папке. — Мэлфой Луциус в этом месяце перевел на наш благотворительный счет пятьсот пятьдесят галлеонов… Булстроуд Бодвин — триста галлеонов… Гойл Логан — сто пятьдесят… Крэбб Кеннет — тоже сто пятьдесят… Долохов Антонин — двести… — Что так мало?! — перебил его Волдеморт. Он открыл глаза, блеснувшие красным огнем. — С каждым месяцем суммы взносов уменьшаются! — Благотворительность — дело добровольное, — учтиво ответил секретарь. — Опять же — начало года… — Алфи, это — твоя недоработка, — сердито произнес Волдеморт. — Наверстаешь в следующем месяце. Иначе… ну, ты сам знаешь… Джинни меж тем замедлила движения. Волшебная мазь действовала: горячая волна омывала суставы Повелителя, унося скованность и боль, возвращая ему былые легкость и подвижность. Волдеморт грубо оттолкнул руки Джинни, встал, потянулся, ощущая, как все тело вновь слушается его. — Оставьте меня. Все, — резко сказал он. — А тебе, Альфред, к полуночи — прибыть в Тронный зал. Со всеми списками и документами. Джинни поднялась со скамеечки и безропотно направилась к дверям. Секретарь захлопнул папку и откланялся. Комната опустела, свечи погасли, и Волдеморт остался один, погруженный в свои мысли… И только полная луна скрашивала его одиночество, заливая кабинет холодным мертвенным светом. — Для достижения бессмертия могут потребоваться тысячи галлеонов, — сказал он сам себе. — Для создания чистой, идеальной расы — еще больше. А кто же обустроит новый мир, если не я? Эльфы-рабы?! Эти омерзительные истеричные существа?.. Взамен им я создам новых — сильных, умелых, послушных. Молчаливых и безэмоциональных… А еще — идеальных солдат для защиты моего идеального мира. И для грядущего завоевания новых миров. Волдеморт будто застыл в своем кресле. Перед его мысленным взором возникали и расцветали картины прекрасного нового мира — покоренного и очищенного, и сотворенного заново по его продуманным лекалам. И мир этот стоил гораздо дороже, чем тот тоненький и прерывистый золотой ручеек, которым пытались откупиться жадные и боязливые аристократы. Он поднялся из кресла, выпрямился во весь рост — тень его долговязой фигуры вытянулась до потолка, сливаясь с чернотой ночи. «Все они — временные. А я — вечный», — и его дьявольский смех вырвался резкими, короткими выдохами.

***

Ночь с воскресенья, 31-го января, на понедельник, 1-е февраля, 1999 года. Хогвартс. Тронный зал в подземелье Хогвартса казался темной пещерой. Факелы в железных держателях горели зеленоватым пламенем, отбрасывая призрачные тени на холодные каменные стены и столпившихся в зале Пожирателей смерти. В конце зала возвышался трон, вытесанный из темного камня. Волдеморт восседал на троне с прямой спиной, положив бледные ладони на подлокотники. Взглядом горящих глаз, словно узконаправленным лучом он пронизывал своих приверженцев, полукругом теснившихся у трона. Их маски-черепа тускло отсвечивали в полутьме, создавая жуткое впечатление безликой толпы. Чуть в стороне от возвышения, на котором находился трон, за высокой конторкой над пергаментным свитком склонился Эйвери — с гусиным пером и чернильницей. Двое мальчиков-служек — Ульф и Блайт — стояли по обе стороны от трона, в любой момент готовые броситься выполнять поручения Волдеморта. — Претендент Грегори Гойл, чистокровный, — назвал Эйвери первого из списка. Из толпы вышел короткостриженный крепкий молодой человек в черном плаще и упал перед Повелителем на колени, низко склонив голову. Волдеморт поднялся с трона. — Грегори Гойл, — его вкрадчивый голос прошелестел по залу, как шипение змеи. — Я знаю, что ты успешно прошел свой испытательный срок. Готов ли ты стать моим слугой, отдав мне, твоему Повелителю, и тело, и разум? — Да, мой Повелитель… — хрипло ответил юноша, не поднимая головы. Волдеморт кивнул в сторону стоявших Пожирателей. — Логан, подойди. От толпы, сняв маску, отделился коренастый мужчина. Его лицо застыло в стремлении казаться образцом холодной сосредоточенности. — Пусть твой сын докажет свою верность в страдании, — Волдеморт сжал и разжал кулак, разминая когтистые пальцы. — Ты знаешь как. Логан Гойл шагнул к сыну и резким движением сбросил с его плеч черный плащ. Затем поднял палочку. Грегори втянул голову в плечи… Никто из Пожирателей не шелохнулся, и только маски смотрели пустыми глазницами. В зале зависла тишина, как перед ударом молнии… — Круцио! Грегори вскрикнул и упал на каменный пол, корчась в невыносимых мучениях. Закрывавшие стены драпировки, гобелены и штандарты Дома Слизерина заглушали его крики, не давая им разлететься эхом и вырваться наружу. Лицо Логана Гойла казалось безжалостным и равнодушным, хотя глубокая складка легла между его бровей. Волдеморт наблюдал за пыткой с интересом, и его тонкие чешуйчатые губы растянулись в усмешке. — Да… это и есть преданность. Когда отец пытает сына во имя своего Повелителя. Наконец он поднял руку, и Логан прекратил проклятие. Грегори, тяжело дыша, с трудом поднялся: сначала на четвереньки, потом опять на колени. — Встань, Грегори, — и Волдеморт протянул к нему левую руку. Заботливый отец помог сыну подняться на ноги… Грегори также протянул свою левую руку, и Темный Лорд возложил когтистую ладонь на его предплечье. Зеленое пламя вырвалось из-под ладони, глубоко опалив кожу молодого волшебника. Грегори вскрикнул, но остался стоять на ногах, поддерживаемый отцом… Волдеморт убрал ладонь — на запястье молодого волшебника проступила Черная метка. Потянуло сладковато-горьким запахом горелого мяса. — Ты — избранный, — промолвил Волдеморт. — Отныне ты — мой. Эйвери быстро записал: «В ночь полнолуния с 31-го января на 1-е февраля 1999-го года Грегори Гойл принят в ряды братства Пожирателей смерти». И громко произнес следующее имя: — Претендент Гринграсс Гавин, чистокровный. Логан Гойл подхватил своего покачнувшегося сына и быстро отвел его к остальным Пожирателям. А в центр полукруга вышел лысоватый мужчина средних лет в дорогом темном плаще. Это был Гавин Гринграсс, наконец решившийся вступить в ряды Пожирателей смерти. Перед тем как стать на колени, Гавин торопливо расстегнул свой плащ и сбросил его на пол. Затем он снял с плеча кожаную суму с серебряной застежкой. С тяжелым звуком он поставил суму на каменный пол, и лишь тогда опустился на колени. — Мой Повелитель, — его голос льстиво дрожал, — позвольте мне этим скромным подношением засвидетельствовать вам свою преданность. Я счастлив знать, что мое богатство будет служить вам. Темный Лорд сделал жест рукой, демонстрируя согласие принять дар от Гавина Гринграсса. Ульф и Блайт подскочили к Гринграссу. С двух сторон ухватив мешок с золотыми галлеонами, мальчишки пыхтя затащили его по ступеням наверх и запихнули под трон. И снова заняли свои места у трона Правителя. Волдеморт насмешливо прищурился. — Ты покупаешь себе место, Гавин Гринграсс. Но благодаря этому ты смог избежать испытания болью. Я вижу, ты хорошо представляешь себе цену жизни и здоровью… Он прикоснулся ладонью к протянутой левой руке Гринграсса. Черная метка вспыхнула и запеклась в коже, заставив Гавина согнуться и застонать. — Да не оскудеет рука дающего, — добавил Волдеморт тихо. Но слова его прозвучали, как угроза. А Эйвери занес в свой свиток имя Гавина Гринграсса. После Гойла и Гринграсса вызвали еще двоих молодых волшебников — с горящими глазами на бледных лицах. Они происходили из родов, еще недавно считавшихся в Волшебной Британии второстепенными, запятнанными «примесями» магловской крови. Но Темный Лорд лично даровал им новый статус чистокровных. Лорд не стал требовать от полукровок испытаний болью или же золотых даров. Он проявил к ним несвойственное ему снисхождение, словно демонстрируя перед истинными волшебниками свою власть решать, кто и каким образом достоин войти в новую элиту Темного мира… Когда их руки опалила Черная метка, Эйвери старательно вписал в реестр новые имена. Зал заполонил тошнотворный мясной запах с привкусом гари, от которого першило в горле и кружилась голова. Новообращенные снова вышли в центр круга. — Servio te, Dominus Tenebrarum, usque ad finem¹, — хором произнесли они клятву верности своему Повелителю, Темному Лорду. — Слава Повелителю! — выкрикнул кто-то из толпы. Волдеморт величественно кивнул головой. «Отныне вы все — мои рабы. Никто не вырвется из моей власти», — удовлетворенно подумал он. Он стоял на подиуме у трона, и его высокая фигура возвышалась над всеми, а змееподобные черты лица, выхваченные зеленоватым светом факелов, выглядели еще более устрашающе, чем обычно. — Сегодня вы стали моими, — разнесся по подземелью его голос. — У вас больше нет другого дома, кроме моего. Отныне вы со мной — одна кровь, а друг для друга — одно братство. Он шагнул вперед, его глаза сузились. — Когда-то мой могущественный предок, Салазар Слизерин, отделил сильных и достойных от слабых и грязных. Он ясно видел, что сила магии не должна растрачиваться впустую на слабых и недостойных. Его наследие — не в стенах подземелий и темных знаках, а в чистоте и величии избранных! Волдеморт поднял руку во властном жесте, копируя своего великого предка, изображенного на гобелене за его спиной. — Я — его наследник, и я доказал, что наследие Слизерина не утрачено. Оно живет во мне, а через меня — и в вас! Его голос возвысился, став резким и громким. — Так служите мне верно, как служили бы ему! Служите не из страха, а из гордости, что вы — выше других! Служите мне, ибо это — единственный путь к величию! Зал взорвался криками: — Слава Повелителю! Сла-ава! Сла-ава! Сла-ава-а-а! Факелы вспыхнули ярко-зеленым, зловеще осветив белые маски-черепа старых и новых Пожирателей смерти. И Волдеморт, вернувшись к трону, сел, словно свернувшийся в своем логове змий, удовлетворенный собственной добычей.

***

1 февраля 1999 года, понедельник. Хогвартс. Волдеморт расхаживал по директорскому кабинету, сжимая и разжимая пальцы рук. В его голове роились образы, которые выстраивались в цепочки мыслей и превращались в планы будущих действий. Очередной прием в Пожиратели смерти не случайно происходил в ночь полнолуния — это было проверкой, не затесался ли в змеиное братство какой-либо случайно выживший хитроумный оборотень… Но главным здесь было другое. Пополнение поредевших рядов Пожирателей представлялось Волдеморту самым простым путем получения денег от адептов Темной магии. Деньги… Сверкающие золотые галлеоны… Хм-м… Сам Волдеморт не нуждался в роскоши, но Темная наука требовала ресурсов. Лаборатории, эксперименты, зелья, темные ритуалы, содержание подопытных — все имело свою цену, ничто не доставалось ему даром… Древние манускрипты и артефакты, которые могли приблизить его к власти над жизнью и смертью, стоили еще дороже, хотя всегда был вариант заполучить их обманом или отобрать силой… Золотые галлеоны были лишь средством для достижения его высшей цели. И эти галлеоны лежали грудами в неприступных хранилищах Гринготтса или же распирали сундуки и кубышки в потаенных углах и закоулках волшебных замков и особняков приверженцев его Темной магии. Жажда блистать у вершины власти и пользоваться всеми ее благами заставляла Пожирателей отдавать своему Повелителю контроль над собственными жизнями, а значит, и над всем тем, чем владели они сами. За это Темный Лорд сулил им честь и славу, обещал поделиться секретами Темной магической силы — и они подчинялись ему беспрекословно, и несли ему свои галлеоны, даже не подозревая, что он просто использует их как «кошельки» для финансирования своих тайных экспериментов. Экспериментов, в результате которых вся эта аристократия будет вынуждена сойти в небытие, отдав ему все свои ресурсы и уступив свое место его новой элите. Он мысленно усмехнулся, холодно и безжалостно. Человеческие алчность и страх работали на него… Пожиратели смерти вместе с Черной меткой получали не только прилагавшиеся к ней привилегии, но и заключенный в ней страх — страх постоянного ожидания боли. Этот страх изменял мысли, влиял на решения, подавлял желания и волю, лишал устремлений. Печать смерти на предплечье делала своего носителя бездумным орудием в руках Темного Лорда и подконтрольным источником галлеонов. Казалось, что он идеально продумал все пути получения денег. Но… Зачастую доставшиеся ему чистокровные подданные были бедны изначально. Как церковные мыши… А вступление в ряды Пожирателей смерти гарантировало им хорошие должности и высокие жалования. Они были преданны своему Повелителю всецело, при этом оставаясь не всегда удачливыми исполнителями… Все эти Селвины-Роули-Флинты-и-Фоули… А еще были брат и сестра Кэрроу, профессор Слагхорн, другие преподаватели Хогвартса — они тоже жили на жалованье, назначенное им Повелителем. Обучали необучаемых… И только вводили его в дополнительные расходы. Чего уже нельзя было сказать о старом служаке Яксли… Волдеморт растянул тонкие шелушащиеся губы в подобии язвительной усмешки: содержание Яксли в Сент-Мунго оказалось совсем ненапряжным — верный Корбан теперь ни в чем не нуждался, кроме манной каши и простокваши… Когда-то в далекой молодости, в самом начале политической деятельности Волдеморта, деньги на развитие идей чистокровности давали ему друзья-однокашники. Где они теперь?! Нотт — стар и разорен, и неизвестно, жив ли он… Да это уже и неважно… Лестрейндж, Эйвери и Мальсибер — умерли, не дав себе труда дождаться его победного возвращения… Волдеморт злобно скрипнул зубами: «Предатели…» Правда, сыновья Лестрейнджа уже отдали ему все свои скромные сбережения перед тем как сгинуть на далеких северных островах… Сыновья Эйвери и Мальсибера — служат ему за жалованье из истощенной казны… Проведенные конфискации почти не дали эффекта — ввиду ничтожности имущества грязнокровок и предателей крови. А предъявить права на выморочное наследство Краучей не получилось из-за тупого упрямства гоблинов Гринготтса. Священное право собственности чистокровных, видите ли! Ну ничего, теперь он сам возглавляет Визенгамот и вполне может заменить престарелых судей на своих молодых приверженцев. Гоблины хотели действовать по закону — он даст им все необходимые законы! Не сразу, но все будет так, как нужно ему, Волдеморту… А уже сегодня все исправно платят ему повышенный налог на состояние. Просчитались те Пожиратели, которые переписали свои состояния на наследников, — именно для их сыновей он возобновил прием в Пожиратели смерти, а дочерей лишил права наследования — пусть девицы довольствуются одинаковой для всех фиксированной суммой скромного приданого. Но Розье и Шафик успели свои галлеоны перевести за границу — в Магическую Францию и Сказочную Аравию… Думали спрятаться от него?! Лицо Волдеморта исказила злорадная гримаса. В скором времени министерства Магической Франции и Сказочной Аравии сами принесут ему головы этих невозвращенцев! Но ведь встречаются и исключения… Некто Гринграсс вернулся из Франции, чтобы отдать богатство своей семьи Повелителю. За что и был принят сегодня в пожирательское братство. Как ни неприятно было признать, но основным «кошельком» Волдеморта по-прежнему оставался лорд Луциус Мэлфой. Куда ни глянь — всюду бросалось в глаза богатство Мэлфоев, просто неприличное в своих размерах… Рано или поздно и все наследство Блэков достанется ненасытным Мэлфоям! А деньги Булстроудов окажутся у Гойлов. Поэтому и молодого Гойла пришлось срочно принять в ряды Пожирателей смерти — для облегчения процесса отъема денег. Но, несмотря на солидный пожирательский стаж, Луциус Мэлфой с такой неохотой расставался со своими деньгами! И золото Мэлфоев продолжало пылиться в подземных хранилищах Гринготтса, не принося никакой пользы Повелителю. А все слова Луциуса о преданности и верности оставались всего лишь словами, не подкрепленными настоящим доказательством преданности — полновесными золотыми монетами! Волдеморт прищурил глаза. Вежливые просьбы денег, даже усиленные Круциатусом, все равно оставались просьбами, унижавшими его величие. Да и частое применение Круциатуса обесценивало проклятие, словно разменную монету: чем больше ею рассчитываются, тем меньше она весит. Разящая боль не должна становиться привычной… Нет, страх нельзя разменивать на бытовые дела. Леденящий и всепоглощающий страх должен забираться под кожу, въедаться в подсознание, создавать постоянную дрожь ожидания наказания или даже — смерти… И это действовало на его Пожирателей сильнее, чем прямая угроза. Настала пора применить более тонкие методы. Например, старый добрый шантаж. Интересно, что можно вменить «скользкому» Луциусу? Измену жене с грязнокровкой? Слишком ничтожный факт. После появления грязнокровных секс-рабынь этим уже было не удивить — такие маленькие житейские слабости прочно вошли в быт аристократов, и не только аристократов… Тут нужна была особая, сокровенная тайна, которая могла бы стать ключиком к золотым сундукам Мэлфоев.

***

До позднего февральского рассвета оставалось еще несколько долгих часов, но спать совсем не хотелось. Волдеморт ненавидел это время суток, когда его охватывали смутные сомнения в неиссякаемости силы, дарованной ему Темной магией. Радостное возбуждение от приема новых членов в братство Пожирателей смерти уже оставило его. Все эти ритуалы и торжества нисколько не приближали его к заветной цели — достижению личного бессмертия. А без бессмертия — и безграничная власть, и владение тайными знаниями утрачивали какой-либо смысл… Когда-то тщательно просчитанный путь теперь представлялся ему слишком долгим и извилистым и мог оказаться тупиковым… Но с каких это пор он позволил сомнениям разъедать его темную душу?! Ведь до своей безвременной гибели почти семнадцать лет назад он не колеблясь шел по выбранному пути, подчиняясь лишь внутреннему «компасу» и не обращая внимания на частности у себя под ногами. Это все тот старый друид! Кажется, его звали Ариантус… Тот самый, кто осмелился поведать ему о «проклятии Слизерина», а после — отказался сотрудничать. За этот отказ он должен был поплатиться своей никчемной и жалкой жизнью! На арене с драконами… Но неожиданно исчез в ту злосчастную ночь полнолуния! Исчез бесследно — да так, что никто этого не заметил! Не заметил! Никто! И даже он сам, Темный Лорд. Чудесное исчезновение друида привело лишь к тому, что в такие долгие и бессонные ночи в голове Волдеморта стал звучать его надтреснутый старческий голос, ослабленный то ли перенесенными им многочасовыми пытками, то ли отдаленностью воспоминаний о нем. Старик будто решил не оставлять Волдеморта в покое… И Темному Лорду приходилось вновь и вновь продолжать спор со старым друидом. «Ты жаждешь вечности, Томас, — я знаю… Но сила Темной магии, которой ты так гордишься, нестабильна по своей природе. Она, как буря, разрушающая все на своем пути. Но бури, как бы долго они ни длились, не способны созидать. Они только нарушают естественный порядок бытия, оставляя после себя руины…» — Я — буря, которая никогда не утихнет, — холодно усмехнулся Волдеморт. — Ты говоришь о какой-то «длительности», но я уже превзошел ее: я создал новую форму бессмертия. Мои крестражи отнюдь не руины, они — опоры моей вечной жизни и моей вечной власти. Но в этот раз я не стану делать ставку только на крестражи. Ведь ты сам поделился со мной рецептом эликсира бессмертия, глупый старик! «Мир, созданный тобой, останется пустым и эфемерным и быстро разрушится, потому как в нем не будет того, что оживляет мертвую материю и поддерживает огонь настоящей жизни…» — Ты смеешь утверждать, старик, что моя магия конечна?! Что я неспособен создать свой вечный идеальный мир?! — и Волдеморт резко взмахнул рукой, словно угрожая своему незримому собеседнику. «Ты волен попытаться… Слизерин пытался и не добился успеха… Но даже если у тебя и получится — а я в это не верю! — будет ли твой мир таковым, каким ты его задумал? И как долго он сможет просуществовать? Разве ты не видишь, Томас, что каждый раз, когда ты пользуешься своей магией, она все больше подрывает твои жизненные силы и разрушает тебя… Ты сеешь ненависть — и она сжирает твоих последователей. Ты внушаешь страх — и он обращается против тебя, обрекая на вселенское одиночество. Одиночество диктатора и тирана… Но я открою тебе секрет: твой идеальный мир сможет существовать устойчиво и долго, если при его создании ты заручишься хотя бы одной крупицей Светлой магии, отданной добровольно и от чистого сердца…» — Ну вот ты и проболтался, глупый старик! — вскричал Волдеморт. — Выдал мне ваш потаенный секрет! Но я не нуждаюсь в твоих жалких советах! Светлая магия — всего лишь знак слабости духа. Для усмирения сильных вы, слабые, придумали совесть — крепкую цепь для тех, кто обладает силой, но почему-то панически боится ее применить. А почитаемые вами любовь и милосердие — тяжелые гири на той цепи. Я же вполне обойдусь и без гирь, и без цепи… Ну, что же ты замолчал, старик?! Но никто не ответил ему, и произнесенные им слова совесть, любовь, милосердие будто повисли в холодном воздухе кабинета. «Ты путаешь Добро и Свет. Как и Зло — с Тьмой, — снова зазвучал голос в голове Волдеморта. — А это не одно и то же. Добро и Зло всегда — в непримиримой борьбе друг с другом, в то время как Свет и Тьма — в постоянном стремлении к равновесию. Их равновесие и создает устойчивость этого мира». — Ты утверждаешь, что моя Темная сила скоро иссякнет… И, чтобы мои творения не распались, я должен создать их с помощью того, что я бесконечно презираю?! «Это и есть твое проклятие, Томас. Злу не дано творить — лишь только разрушать… Но присутствие малой толики Светлой магии — добровольное, искреннее и бескорыстное — способно поддержать твою магию, твою мощь. Твои достижения рассыплются в прах, если ты не признаешь силу того, во что ты не верил всю свою жизнь. Любая магия приходит как дар, но только Светлая рождается в добром сердце. Но кто же поделится даром Света с тобой, Томас?!» — Я докажу, что ты ошибался, старик, — прошептал Волдеморт. — Я найду способ. Даже если придется разорвать само сердце мира, чтобы вырвать частицу Света и заставить ее служить мне! «Свет невозможно заставить. И в этом — твое вечное поражение…» — прошелестели и затихли слова, сорвавшиеся с окровавленных губ старика… Уязвленная гордость тирана и холодное любопытство исследователя боролись в остатке души Волдеморта. В последнее время он, действительно, стал испытывать резкие перепады своей магической силы. И в его научных исследованиях снова наметился спад… Неужели он, сильнейший темный маг современности, нуждался в помощи другого, светлого волшебника?! И это теперь, когда ему таки удалось заполучить рецепт эликсира бессмертия и вечной молодости?! Он подошел к окну, бросил угрюмый взгляд на Черное озеро. Свет полной луны лег на воду узкой серебряной полосой… Волдеморт задержал на ней взгляд. Иллюзия лунной дорожки или «мост» к волшебному острову², где всех ожидает бессмертие?.. Всего лишь оптический эффект отзеркаливания — совокупность углов падения и отражения, спокойная гладь воды и источник света у горизонта. Но выглядело все так, будто небесный Свет покорил зыбкую стихию Темной воды… Его взгляд скользнул по темной массе Запретного леса. Там, приглядевшись, можно было различить, как с берега, из лесной тьмы, к серебряному мосту тянутся призрачные черные тени, пытаясь поглотить сияние луны. «Да, я ненавижу их — слабых и зависимых от собственных иллюзий совести, любви, милосердия, — Волдеморт равнодушно отвернулся от окна, щелчком пальцев зажег свечи в подсвечниках. — Но если старый обманщик окажется прав?! Хотя бы на йоту?.. Я должен это проверить. Не для того, чтобы признать их Светлую силу, а чтобы использовать ее как инструмент в моих экспериментах. Включить ее в мое уравнение бессмертия. И это уже не будет их любовью, их Светом. Я смогу отделить рациональное от дешевых сентиментов. И тогда я преодолею проклятие Слизерина, превратив его в мое величайшее достижение».

***