Я подарю тебе Луну и Звезды

Ночь с воскресенья, 31-го января, на понедельник, 1-е февраля 1999 года. Мэлфой-Мэнор. Пока в Тронном зале Хогвартса проходил прием в Пожиратели смерти, в Мэлфой-Мэноре в отсутствие волшебников-мужчин отмечали И́мболк — празднование встречи долгожданной весны. Этот первый весенний фестиваль длился три ночи подряд, с 31-го января по 2-е февраля. Древние традиции хранили память о сути пробуждения природы от глубокого зимнего сна: в последние зимние ночи Снежная правительница Калех нехотя и не без борьбы покидала подлунный мир, постепенно уступая место Бригите — Богине-Матери, приносящей тепло и жизнь. И нужно было помочь Калех достойно уйти, чтобы затем торжественно встретить Бригиту. В дни перед Имболком в мэноре царила особенная суета. Домовики во главе с Тоби трудились в саду и парках. В саду они снимали со старых деревьев обветшавшие скворечни, чинили их. На стволах столетних парковых дубов — развешивали новые дуплянки. Скворечни не были простыми: эльфы делали их из светлого дерева, вырезали на стенках узоры в виде солнца и спиралей, а крышки выкладывали тонкими дощечками, словно маленькой черепицей. Дуплянки в парках тоже были хороши — чисто выструганные, с магическими серебряными ободками вокруг летков, чтобы отгонять хищников-злодеев. Гостеприимные птичьи домики источали уют и вполне соответствовали духу празднества. А в мэноре Мипси и Пинки старательно мыли мраморные полы и лестницы, чистили ковры, натирали до блеска деревяннные полы и серебряные подсвечники, снимали с диванов, кресел и стульев льняные чехлы. Из кухни доносился запах свежего хлеба и медовых коржей — там домовики пекли пироги с начинкой из яблок и груш, топили масло, выпекали из дрожжевого теста фигурки птиц. В этих краях вестниками весны были птицы, первые песни которых уже вовсю звенели за стенами замка. Это над зазеленевшими лугами полевые жаворонки, высоко поднявшись в небо, творили гимн солнцу, заливая простор своими длинными трелями. И в их честь выпеченные птичьи фигурки назывались «жаворонками». Но в самом Мэлфой-Мэноре с нетерпением ожидали своих «вестников» — скворцов и лебедей. В оранжерее, поближе к выходу на хозяйственный двор, за широким деревянным столом расположилась леди Нарцисса Мэлфой. Будучи жрицей древнего культа Богини-Матери, леди-хозяйка точными движениями волшебной палочки создавала особенные дары для Бригиты: глиняные фигурки зверей и птиц, мешочки с сушеными пряными травами и узелки с зерном и семенами. Она тихо напевала древние молитвы и благословения, заставлявшие души домашних эльфов вибрировать в радостном ожидании пробуждения природы. Уже готовые мешочки с благовониями домовики развешивали на фруктовых деревьях внутреннего сада вместе с маленькими разноцветными фонариками. Зажженные внутри фонариков свечки предвещали скорое наступление весны и должны были долгими фестивальными ночами указывать путь дневному светилу, высвечивая верный ориентир. Этим вечером справившиеся с украшением сада домовики отправились на хозяйственный двор, чтобы разложить там священный костер. Потихоньку к ним присоединились и остальные домовики и домовихи. В наступивших сумерках уже все эльфы собрались у костра, зачарованно глядя на его разраставшиеся огненные «лепестки». Они подходили ближе, протягивали замерзшие пальчики к огню, греясь в его живительном тепле. Постепенно, беря друг друга за лапки, эльфы образовали кольцо и медленно, по часовой стрелке, стали двигаться вокруг костра в сакральном танце, называвшемся Солнечным кругом Бригиты. Трое домовиков не вошли в общий круг: один из них бил в маленький бубен, задавая танцу ритм, а двое других выдували из глиняных свистулек простенькую мелодию. Остальные эльфы и эльфийки кружили вокруг огня, все дружнее произнося слова песни-речитатива — такой же древней, как и сам эльфийский народ. Песня чествовала Богиню-Мать, а легкие и ритмичные шаги домовиков отдавались эхом глубоко в земле, помогая пробудиться спавшим в ней корням. Но вот темп танца ускорился, словно эльфы решили сильнее раскрутить колесо года и приблизить приход весны. Их пение зазвучало громче и тревожней. Они дружно воздевали свои лапки, будто «ловя» священное пламя, и опускали их вниз, «передавая» тепло земле… Как вдруг круг разорвался, распадаясь на отдельные фигурки и пропуская через себя старшего эльфа Тоби с соломенной куклой в руках. Всю зиму эльфы относились к «соломенной Калех» с должным уважением. Никто не смел прикоснуться к ней просто так или назвать ее чучелом. Лишенное человеческих черт лицо куклы не давало забыть о неумолимости холода и голода, которые может наслать свирепая и непредсказуемая Хозяйка зимы… И теперь, когда ее куклу несли к костру, все молча расступились перед символом уходящей Зимней Правительницы. Под громкий шепот эльфийских заклинаний Тоби торжественно бросил соломенную куклу в костер. Пламя охватило сухую солому и стало пожирать ее — шумно и яростно. Безглазое лицо куклы мерцало, разгораясь в ярком свете огня. Стоявшие вокруг костра внимательно наблюдали за ритуалом, от которого зависело, насколько легко Калех передаст власть Бригите. Наконец лицо куклы вспыхнуло в последний раз и осыпалось черным пеплом. Власти суровой Калех над землей пришел конец… Нарцисса протянула руки к костру и тихо произнесла: — Да возродится тепло и пробудится земля! Пусть каждое зернышко и каждая травинка услышат дыханье весны! И снова эльфы закружили вокруг костра, ступая ритмичными шагами, поднимая сцепленные лапки к небу и опуская их к земле. А Тоби присоединился к музыкантам, заиграв на тростниковой свирели веселую мелодию… Нарцисса стояла за ними, и пламя мягкими отблесками освещало ее лицо. Сердце волшебницы сжималось от древнего, почти забытого трепета. Она еле заметно повторяла движения танцующих эльфов: то приподнимала пальцы рук вверх, то опускала их вниз, словно тоже была частью Круга Бригиты. И священный огонь послушно становился то выше, то ниже. А сама Нарцисса ощущала, как огненное тепло древнего божества проходит сквозь нее, соединяя небо с землей. И это был знак, что Богиня-Мать продолжает существовать в волшебном мире, даже если тень Волдеморта пытается затмить ее свет… Невестка Нарциссы Астория также присутствовала здесь, но держалась в стороне, в ночной тени. На ее впалых щеках не было отблесков огня, только мертвенный свет луны. Закутанная в темный плащ, она казалась чужой на этом теплом празднике. Девушка молча наблюдала, как эльфы танцуют в Круге Бригиты, как их тонкие фигурки почти сливаются с огнем. И если для Нарциссы этот огонь был сердцем празднования, то для Астории это был обычный костер. Ее влекло к себе совсем другое: Темное сияние, исходившее от Темного Лорда… и даже от его имени, которое нельзя было произносить вслух. Это имя было холодное, как ночное небо, и резкое, как карающий меч, в нем ощущались суровость и бесконечность власти его носителя… Она не знала настоящего Темного Лорда — его образ был соткан из ее собственных поверхностных впечатлений и дошедших до нее отрывистых слухов, — но уже была уверена, что там, в его Тьме, присутствует некая сила, что была и величественнее, и гораздо опаснее костра, дрожавшего от каждого порыва ветра.

***

1 февраля 1999 года, понедельник. Мэлфой-Мэнор. Утреннее небо над мэнором еще только начало светлеть, а на близлежащие луга, парки и озеро опустился туман, наполнив воздух сыростью и тишиной. Но во внутреннем саду мэнора тумана не было — и там уже в полную силу звучали разноголосые трели скворцов, деловито обживавших свои обновленные домики-скворечни. Из эльфийской кухни доносился аромат свежей выпечки, смешивавшийся с запахами душистых трав. Эльфы, утомленные Кругом Бригиты, и их хозяйка Нарцисса, наскоро перекусив, собирались отправиться к озеру. Ночное сожжение соломенного чучела Старой Правительницы вселяло надежду на прилет лебедей. Когда Нарцисса появилась у озера, там еще сохранялся туман. Он все выше поднимался над водой, устремляясь в небеса. Тихая вода озера хоть и казалась свинцовой, но была чиста и прозрачна. Вдоль берегов темными полосами тянулись заросли камыша — с сухими рыжими метелками, уныло обвисшими во влажном воздухе. Рядом возвышались купины рогоза, высокие стебли которого с темно-бурыми кочанчиками еще держались, хоть листья давно уже выцвели. Влажное тепло этой зимы сохранило растения целыми, и они выглядели неприступными островками-убежищами для водоплавающих птиц. Эльфы уже успели расставить среди этих «островков» основы для лебединых гнезд — широкие корзины из ивовых веток, законопаченных зеленым мхом. В тумане тонкие голоса эльфов рассыпались хрустальным звоном. Но иногда к ним примешивались странные низкие всхлипы и урчания, будто спавшие на дне озера русалки-ундины ворочались и вздыхали во сне. Нарцисса стояла на берегу, затаив дыхание… Как вдруг с самого неба прозвучали трубные звуки — громкие и протяжные. И из редеющего тумана, как из иного мира, выскользнули белые силуэты лебедей, спускавшихся на озерную гладь. Их сильные крылья, разбивая туман, несли на себе первые лучи солнца. Лебеди величественно садились на воду, вытягивали длинные шеи и громко приветствовали свое родное озеро и друг друга… А спокойные озерные воды уже пришли в движение и превратились в живую купель возрождения, где каждый всплеск становился ударом сердца весны, а взмахи лебединых крыльев — её первыми вздохами… Нарцисса подняла руки и торжественно произнесла: — О прекрасная Богиня весны и лета! Ты к нам вернулась! Прогони же зимнюю тьму и благослови нашу землю солнечными днями и теплыми дождями, одари наши поля плодородием, а наш скот — плодовитостью! Ее голос разнесся над водой, и лебеди, расправив крылья, захлопали ими в ответ, вздымая холодные брызги. Эльфы же, прижав лапки к груди, тихо склоняли головы, понимая, что главный ритуал Имболка завершен, и весна, действительно, пришла. И это стоило отметить застольем! Но сначала нужно было выгнать на пастбище фестралов — впервые в этом году.

***

Четверо крылатых фестралов, стоя в конюшне, нетерпеливо помахивали хвостами, вскидывали головы, трясли гривами и всхрапывали, ощущая манящие запахи сырой земли и первой травы. Домовики торжественно распахнули створки широких конюшенных ворот, и из теплой полутьмы один за другим появились фестралы. В молочном свете утра их костлявые силуэты казались отлитыми из черненого серебра, их опущенные крылья слегка подрагивали в предвкушении вольного полета. Фестралы двигались неторопливо, свысока оглядывая хозяйственный двор и дорогу, ведущую на луга. Дневной свет не отражался в пустых глазницах этих магических и почти потусторонних существ, словно взгляд самой Смерти… Домашние эльфы с зажженными факелами сопровождали фестралов до ближайшего луга, на котором уже вовсю тянулись к небу зеленые травинки. Когда первый из фестралов осторожно ступил на влажную траву, туман прорезало глухое и протяжное ржание, будто бездна заявила о себе из чрева земли… Ему отозвались другие фестралы: кто-то коротким и низким ревом, кто-то резким гортанным фырканьем… Один за другим расправляли фестралы крылья и поднимались в воздух, испытывая свою силу. Но их вольный полет не отбрасывал теней на зеленеющие внизу луга… Пока фестралы паслись и летали, и снова паслись, Нарцисса в сопровождении Мипси и Пинки приносила жертву Матери ветров — древней богине, управлявшей дыханием природы. Ей были подвластны ветра́ и дожди. И, конечно же, от нее зависели урожаи. На стоявший посреди хозяйственного двора плоский камень домовихи покрошили хлеб, посыпали его зерном, а Нарцисса — полила молоком из старинного деревянного кубка. Затем она обратилась к Матери ветров и попросила ее принять подношение, чтобы буйные ветры приносили дожди, а не бури… Нарцисса взмахнула волшебной палочкой — и дары, вспыхнув ярким огнем, превратились в насыщающий Матерь ветров жертвенный дым… А Тоби и Чапи стали дуть в глиняные свистульки в виде птиц, высвистывая простенькую мелодию, чтобы ею ублажить Матерь ветров. Мелодия была тонкой и легкой, ее подхватывал весенний ветер и уносил в небо — вместе с сизым дымком… Будущее было наполнено тенями… Но Нарцисса знала, что древние обряды упорядочивают течение жизни и потому не могут утратить своего значения.

***

В малой столовой Мипси и Пинки застелили стол выбеленной льняной скатертью с золотым кружевом по краям. А кухонные эльфы расставили основные кушанья: тушеную баранину, жареных карпов, порезанный ломтями зерновой хлеб, мягкие сыры и творожные запеканки, пророщенное зерно, пироги с яблоками и грушами и медовые коврижки. Для питья старший эльф Тоби распорядился принести хрустальные графины с винами и медовухой и глиняные кувшины со свежим молоком и водой из священного источника. Чапи и Зизи — личные эльфы Драко и Астории — уже несли на стол блюда с золотистыми и еще теплыми булочками-«жаворонками» из дрожжевого теста: с веселыми изюминками вместо глаз, с подрумянившимися клювиками, крылышками и хвостиками. Домовики располагали их рядом с мешочками душистых трав, аромат которых казался божественным благословением Бригиты, обещавшим семье надежду и защиту. Неожиданно послышалось громкое «Каррр!» и за окном промелькнула черная тень… Воздух в столовой будто заледенел. Эльфы застыли с блюдами в руках. Все знали, что во́роны были доносчиками Темного Лорда! Но ворон быстро скрылся за деревьями парка и больше не обнаруживал своего присутствия. Домовики же продолжили свои старания — под придирчивым взглядом старшего Тоби. В широких дверях столовой появилась Нарцисса — в темно-синем шелковом платье, украшенном тонкой серебряной вышивкой. Она шла медленно, словно несла в себе невидимое величие Дома Мэлфоев. Следом за ней вошел Луциус — прямой и сдержанный, с присущей ему холодной усмешкой в глазах. Он первым отодвинул кресло с высокой резной спинкой и уселся на место главы Рода, справа от камина. Слева от него села Нарцисса — леди-хранительница Рода. Драко быстро прошел к своему месту. Его взгляд равнодушно скользнул по празднично убранному залу: стены, как обычно, украшали венки из омелы и плюща, а возле стрельчатых окон стояли высокие серебряные торшеры с горящими в них высокими восковыми свечами. На каминной полке располагался круг из веточек омелы и плюща, украшенный плетеными из соломы крестиками Бригиты. Внутри венка рядом с высоким подсвечником возвышалась фигурка самой Богини-Матери из раскрашенной и обожженной глины в окружении таких же глиняных фигурок птиц и зверей. Вокруг богини и ее «свиты» среди скромных весенних первоцветов — примул и подснежников — красовались выращенные в оранжерее мэнора крокусы и нарциссы, белые и золотистые лепестки которых ярко светились на фоне темных панелей стен. Астория торопливо шла за своим супругом — ее лицо казалось мертвенно-бледным на фоне строгого черного платья без единого украшения. Взглянув на мужа и сына, Нарцисса отметила про себя, что в отличие от невестки они надели парадные костюмы, отказавшись от пожирательской униформы… Когда все Мэлфои сели за стол, первые куски «жаворонков» и зернового хлеба быстро разошлись среди них. Эльфы прилежно разлили молоко из кувшинов: Нарциссе — в старинный деревянный кубок, остальным — в глиняные кружки. В этом позднем завтраке ритуальная магия соединялась со вкусом и ароматом, и каждый глоток молока, каждый кусок зернового хлеба, каждая булочка-«жаворонок» были призваны стать частью большого праздника жизни и ее циклического возрождения. Торжественно произнеся: «Пусть как земля раскрывается для новой жизни, так откроются и расцветут наши сердца!», Нарцисса сделала несколько глотков из простого деревянного кубка. Остальные поддержали ее, лишь вежливо пригубив молоко. Луциус сделал незаметный знак эльфам налить медовухи ему и Драко. Астория же попросила сварить ей кофе и подать его без молока. И семейство Мэлфоев, наконец, приступило к завтраку. Взглянув на Асторию, леди Мэлфой усмехнулась. Когда-то она надеялась, что передаст свои верования невестке, как передают в ладонях огонек — искренне и бережно. Но теперь она убедилась: для Астории все это ничего не значило и было не более чем странным старинным обычаем. Астория под взглядом свекрови заерзала, нервно заправила за ухо выбившуюся прядь волос и резко опустила руку… Раздался тонкий звон — это обручальное кольцо Астории, соскользнув с ее пальца, упало на каменный пол и откатилось в сторону. Нарцисса удивленно подняла бровь, но в тот же миг набросила на лицо почти материнскую улыбку… Луциус, занятый поеданием баранины, медленно перевел на невестку свой взгляд — тяжелый, наполненный холодного осуждения. И только Драко остался равнодушно-отстраненным. Из тени незаметно вынырнула эльфийка Зизи, молча подняла колечко и с низким поклоном подала его своей хозяйке. Астория быстро надела кольцо на палец, вновь ощутив его холодную тяжесть. — Астория, дорогая, хочешь, я уменьшу твое кольцо? — спросила Нарцисса. — Спасибо, миссис Мэлфой, — натянуто улыбнулась Астория. — Но я справлюсь сама. — А если не справишься? — поинтересовался старший Мэлфой. — Но почему же? — возразила Астория. — Я же как-никак волшебница, а это — простое кольцо… — Это не простое кольцо, — жестко ответил лорд. — Это — семейная реликвия нашего Рода. Оно было изготовлено гоблинами по заказу моего предка и по его просьбе ими же зачаровано. И только гоблины смогут подогнать его под нужный размер. Лордд строго взглянул на сына. — Драко, займись кольцом своей жены. Драко ничего не ответил, лишь кивнул головой. Нарцисса усмехнулась, а по лицу Астории пробежала легкая тень. И совместный праздничный завтрак Мэлфоев продолжился в соответствии с традициями их Дома.

***

1 февраля 1999 года, понедельник. Нотт-Мэнор. В этот пасмурный день Тео и Гермиона приступили к варке зелья из корней мандрагоры. Обещанные ингредиенты для варева им принес Невилл Лонгботтом. Невилл появился из камина не один — на его плече, крепко вцепившись когтями, сидел ворон Луны Лавгуд по имени Бранн. В руках Невилл держал небольшой мешок, который он тут же передал Теодору. Тео не теряя времени отправился на кухню, чтобы подготовить там все к процессу зельеварения. А Невилл в сопровождении Гермионы поднялся в комнату девушек, чтобы увидеться с Луной. Луна Лавгуд, задумавшись, сидела в кресле у окна, держа на коленях отцовскую книгу. Ее лицо при виде Невилла с Бранном на плече засветилось радостью, тут же сменившейся досадой на саму себя — встать навстречу своим друзьям девушка не смогла. Ворон, увидев свою хозяйку, слетел с плеча Невилла и спланировал на спинку ее кресла. Луна подняла правую руку и нежно погладила ворона по голове. — Бррра-анн верррнулся, — прокаркал ворон, нежась в ласковых прикосновениях хозяйки. — Бррра-анн хоррро-оший. Невилл быстро приблизился к девушке и поцеловал ее в лоб. Луна, разулыбавшись, принялась рассказывать Гермионе, что это именно Бранн передал добытое ею и Невиллом Аконитовое зелье для Лаванды и ее мальчика, ставших оборотнями. Правда, ворон не сможет рассказать им, куда же он летал? А Джордж Уизли и подавно промолчит… Луна поглядывала на Невилла — тот кивал головой, подтверждая ее слова. — Я так рада, что они живы, — тихо сказала Гермиона, — и что им удалось помочь. — Герррмиона, — вдруг проговорил ворон, внимательно глядя на девушку. И добавил, грассируя: — Рррон перрредает пррривет. Невилл недоверчиво рассмеялся. А Гермиона улыбнулась, и легкий румянец залил ее щеки. Она понимала, что Рон Уизли не мог знать о том, что Бранн где-либо встретит ее. И наверняка никакого привета ей не передавал. Но все равно этот воображаемый дружеский привет, произнесенный говорящей птицей, порадовал ее. В дверях девичьей спальни показалась кудрявая голова Тео. — Гермиона, там уже все готово. Без тебя не начнем. Гермиона кивнула головой Невиллу и вышла из комнаты. Луна печально взглянула на своего друга, уже заторопившегося обратно в Хогвартс. — Я перестаю чувствовать левую руку, — тихо сказала она. — Гермиона и Тео сегодня сварят для тебя зелье. Они — хорошие зельевары, не то что я, — постарался успокоить ее Невилл. — Тебе обязательно поможет… А потом я, как обещал, постараюсь переправить тебя к моей бабушке Августе. — Надеюсь, что все получится… — кротко улыбнулась Луна и, провожая Невилла, подняла руку в прощальном жесте.

***

В кухне Нотт-Мэнора было шумно, тесно и парко. В печи под котлом из зеленоватой бронзы весело потрескивали дрова, а сам котел издавал равномерное гулкое бульканье. Возле плиты куховарила Трикки, умудряясь одновременно готовить и ужин, и важный ингредиент для зелья. Гермиона, сверившись с песочными часами, строго сказала: — Еще тридцать секунд — и снимаем крышку. Теодор сидел у маленького стола на низкой табуретке, согнув ноги — слишком длинные для эльфийской кухни. Он с неприкрытой иронией следил глазами за Гермионой. — Ты такая серьезная, когда варишь зелье… — Тео, если у нас не получится, то другого шанса может не быть. Переделать не выйдет, как и сварить заново. Невилл рисковал жизнью, добывая эти корни. Вздохнув, Тео помог девушке снять тяжелую крышку. Из котла вырвался густой пар с запахом сырой земли и полынной горечи. Над кипящим варевом промелькнули бледные личики — призраки растений, что так истошно кричали при выдергивании их из земли… Варево, первоначально болотисто-зеленое, уже сменило цвет на оранжевый и светилось, как раскаленный металл. Гермиона протянула Тео серебряную лопатку. — Теперь семь помешиваний по часовой стрелке и два — против. Медленно. Теодор натянул перчатки. Обхватив мешалку рукой, проделал положенные круг за кругом. Густой отвар послушно закручивался воронкой, при каждом повороте отсвечивая кроваво-красными отблесками. На седьмом обороте Тео остановился. Гермиона взяла в руки тонкий флакон, в котором светилась изумрудная жидкость. — Теперь надо добавить сочной тростниковой эссенции. Левой рукой. Тео скривился: — Ее запах напоминает болотную тину. — Эссенция необходима для соединения мандрагоры с живой тканью. Иначе зелье на Луну не подействует, — педантично произнесла Гермиона. — Я ж не спорю… — ответил Тео с примирительной улыбкой. Тягучая струйка попала в самый центр варева — туда, где еще сохранялись очертания воронки. Отвар ойкнул, будто живой… и стал прозрачно-голубым, как зимнее небо. Гермиона вздохнула с облегчением. — Почти готово. Тео, теперь зачаруй пламя: Калефацио Констанс. Оно должно три часа удерживаться на уровне двадцати градусов Цельсия, как предписано законами алхимии. — Ибо считали древние алхимики: температура комфорта сохраняет в жидкости равновесие солнца и месяца, — с притворным пафосом произнес Тео. — Так написано в учебнике по зельеварению, — пояснила Гермиона. — Все вытяжки, имеющие силу пробуждения, настаивают при двадцати градусах, потому как это — середина между вялостью и страстью. — Миледи, я сражен вашими познаниями в зельеварении, — Теодор прижал правую руку к сердцу и слегка склонил голову. Затем, взмахнув своей волшебной палочкой, произнес заклинание. Пламя под котлом уменьшилось и выровнялось. — Трикки уже отварила корни марены, как просила мисс, — это пожилая эльфийка подошла к волшебникам, неся перед собой белую фарфоровую чашу. Гермиона медленно вылила красноватую жидкость из фарфоровой чаши в котел — для стабилизации зелья, Тео сделал еще один круг мешалкой и закрыл котел крышкой. Теперь у них было три часа, которые можно было провести за праздничным ужином с тортом и приятными разговорами. Но совместного ужина не получилось. Взволнованный Тракки прибежал за молодым хозяином — старый хозяин захотел немедленно увидеть своего сына и помрачневшему Тео пришлось отправиться к отцу. Гермиона решила поужинать вместе с Луной в их общей спальне. Эльфы установили там вторую кровать, и Луна старалась все время проводить там, чтобы не попасться на глаза хозяину замка.

***

Через три часа все снова собрались на эльфийской кухне, но уже без Тео. Вместо себя Тео прислал Тракки. Гермиона осторожно заглянула под тяжелую бронзовую крышку котла — оттуда выплеснулось голубое сияние. — Теперь зелью нужно остывать под светом полной луны ровно час — для закрепления целебной силы, — волшебница старалась говорить ровным голосом, хотя ее и переполняло волнение. — Полнолуние было прошедшей ночью, и луна еще в силе. Для нашего зелья этого будет достаточно. Темными коридорами левитировал Тракки котел в библиотеку, высокие окна которой выходили на запущенный сад. Перед ним, освещая путь, со свечой в лапке шла Трикки. Гермиона замыкала шествие. Все двигались в сосредоточенном молчании, боясь неосторожным словом потревожить еще недозревшее зелье. Котел взгромоздили просто на каменный подоконник. За окном висела полная луна, заливая ночной пейзаж своим серебряным светом. Тракки и Трикки сняли крышку с котла, и лунный свет коснулся поверхности голубого отвара. Жидкость медленно засияла изнутри. Сначала — небесной лазурью, потом — переливами перламутра, словно расплавленный лунный камень. Раздался еле слышный звон, будто задрожала струна… Тракки прошептал защитное заклинание и щелкнул пальцами. И тонкая прозрачная сфера накрыла котел, чтобы ни одна темная сила или случайный сквознячок не навредили зелью. Гермиона и Трикки оставили старого Тракки охранять зелье, а сами отошли в сторону. Эльфийка поставила подсвечник на журнальный столик, щелкнула пальцами, очищая от пыли узкий диванчик, на который и предложила сесть Гермионе. Усевшись рядом, словоохотливая домовиха завела разговор о погоде. — Трикки знает, что весна будет дружной, — и эльфийка со значением взглянула на Гермиону. Заметив интерес во взгляде девушки, она продолжила загадочным голосом: — В Имболк старуха Калех должна собирать дрова, чтоб задержаться на земле еще на две недели… Но сегодня, нам всем на радость, был пасмурный день. Древняя старуха не смогла проснуться и набрать для себя достаточно дров. А это значит, что ей придется уйти и зиму забрать с собой! И Трикки торжествующе посмотрела на Гермиону. — Какая красивая легенда… — проговорила девушка. Увидев, как домовиха расплылась в довольной улыбке, девушка решилась задать ей прямой вопрос: — Трикки, а все ли в порядке с хозяином Фергусом и почему не пришел молодой хозяин Тео? Трикки немного замялась. Но ей так нравилась молодая мисс, еще и вынашивающая малыша! Да разве может домашний эльф в чем-либо отказать беременной волшебнице?! И Трикки, смущаясь, выдала большой секрет Ноттов: завтра у молодого хозяина — день рождения. А у хозяина старого — самый черный день его жизни… И в этот день старый хозяин пьет, ругается и плачет…

***

Полный месяц пребывания Гермионы в Нотт-Мэноре так удачно совпал с весенним фестивалем Имболка! И Тео хотел устроить по этому поводу маленький праздник. Но Тео, как всегда, преследовали неудачи. Этим вечером вместо тихого чаепития с девушками и тортом у него состоялся тяжелый разговор с отцом в его кабинете. Фергус с бокалом в руке привычно выговаривал сыну за то, что тот вырос совсем не таким, как мечтала его мать… А Тео, опустив голову, привычно молчал в ответ… Несовершенный в магии, недостойный стать лордом, слишком мягкий, чтобы не сломаться в наступившем жестоком мире… Короче: бесперспективный… Что мог Тео возразить своему отцу?! Чем он мог изменить его мнение о себе?! Где-то в тиши ночного замка раздался чуть слышный звук, будто в далеком коридоре кто-то хлопнул дверью. Фергус поморщился. — И этот шум… Мне нет покоя в моем собственном доме! И эти странные запахи… — он отхлебнул из бокала, чтобы вкусом бренди перебить неприятное впечатление. Тео поднял голову, взглянул на отца. — Мы с Гермионой тренируем некоторые навыки в зельеварении. В будущем может пригодиться… — Кому пригодится?! — раздраженно воскликнул отец. — Тебя же интересовали хрономагия и магическая механика! А ты проводишь время на кухне с чужой беременной девицей! — и Фергус с громким стуком поставил бокал на стол. — У меня закончились идеи… Творческий тупик… — тихо ответил сын. — Ладно, ступай. Тупик… Эх-х, зря я… — разочарованно проворчал Фергус и отвернулся, чтобы не показать, как дрожат его руки. И встретился глазами с укоряющим взглядом портрета леди Кейтлин… Тео выбежал из кабинета, хлопнув дверью. А Фергус молча сел на диван, обхватив голову руками. Его плечи задрожали в беззвучном рыдании…

***

2 февраля 1999 года, вторник. Нотт-Мэнор. Сегодня Тео неожиданно предложил Гермионе и Луне собраться вечером в библиотеке, чтобы отметить два события: месяц пребывания Гермионы в Нотт-Мэноре и удачное начало лечения Луны. Накануне, уже после первого приема зелья, к левой руке Луны вернулась былая чувствительность. В отношении ноги девушки изменений пока не было, но можно было надеяться, что процесс парализации ее организма хотя бы приостановлен. Девушки переглянулись, и Гермиона переспросила: — А разве других поводов собраться сегодня нет? — Ах да, сегодня — последний день Имболка, — нашелся Тео. — Тракки и Трикки по этому случаю немного прибрались в библиотеке, разожгли там камин. Да и отец туда никогда не заходит. Огонь в библиотечном камине горел неровно — он то пригасал, то вспыхивал снова, повинуясь порывам буйствовавшего снаружи февральского ветра. Тео сидел в кресле и смотрел на огонь. Его лицо было задумчиво-неподвижным, а настороженный взгляд был направлен внутрь себя. Стол с чайником, тремя чашками и разложенными по тарелкам кусками недоеденного торта стоял между креслом Тео и потертым диванчиком, на котором сидели девушки. Спокойное молчание изредка нарушала Гермиона, оценивая вкус травяного чая или рассказывая о книге, которую так и недочитала… Луна, стараясь поддержать разговор, отвечала ей односложно, но больше рассматривала саму библиотеку — в зыбких тенях от танцующего каминного пламени. И все чаще ее взгляд задерживался на Тео… Окружавшая троицу тишина не была гнетущей, она казалась теплым и мягким одеялом, которым можно укрыть душевную боль. Внезапно двери в библиотеку распахнулись так, что вздрогнуло пламя в камине. Вошел Фергус Нотт — в халате поверх ночной сорочки, с неизменным бокалом бренди в руке. Взглядом, наполненным презрительного высокомерия, он окинул собравшуюся вокруг стола компанию. От него потянуло холодом, дымом и… одиночеством. — Что празднуем? — резко спросил он у Тео. — Я надеялся, что хотя бы сегодня в этом доме будет тишина. Тео на мгновение замер, подыскивая правильные слова. — Это же не преступление, — тихо отозвалась Гермиона. — Иметь день рождения. Фергус сердито взглянул на Гермиону. И только сейчас заметил сидевшую рядом с ней другую девушку. — Кто это, Тео?! Разве в этот день мы принимаем гостей? Или это — очередная грязнокровная рабыня Мэлфоев?! — вознегодовал лорд Нотт. Тео поднялся с кресла. — Отец, позволь представить тебе мою девушку, Луну Лавгуд, — охрипшим голосом произнес он. — Чистокровную во втором поколении. Обе девушки замерли, причем Луна заставила себя прикусить язык… В глазах хозяина дома мелькнуло недоверие, потом — замешательство. — Хм-м… Мисс Лавгуд, — он резко кивнул головой и криво усмехнулся. — Честь имею… эм-м… Фергус. Фергус Нотт. Признаюсь, не ожидал… от своего сына… — Отец, мы просто пили чай, — примирительно продолжил Тео. — Чай? — Фергус медленно повернул в руке бокал, внимательно изучая содержимое, будто видел его впервые. — Мисс Лавгуд, вы делаете честь нашему дому… Прошу прощения, что в неглиже… Тео напрягся. Но Луна ответила спокойно, почти нежно: — Здесь так уютно, мистер Нотт. Огонь в камине не даст вам замерзнуть… Фергус задержал на ней взгляд, сделал глоток, поставил бокал на каминную полку, словно собирался сказать что-то важное. — Хотите правду, мисс Лавгуд? — сдержанно усмехнулся он. — Бегите отсюда, пока не поздно. У Рода Ноттов больше не осталось богатств, нас преследует родовое проклятие. Мой сын обманывает вас. Он не сделает вас счастливой, а только погубит вашу молодую жизнь. Теодор молча стоял перед отцом, стиснув руки за спиной. Луна взглянула на его побледневшее лицо. — Вы ошибаетесь, мистер Нотт. Теодор ничего от меня не скрывал. Я знаю о леди Кейтлин, вашей покойной жене, — Луна печально вздохнула. — Не только в вашем Роду происходят несчастья. Что же, всем нам покориться судьбе? И, будучи живыми, отказаться от жизни? Я верю, что вместе мы сможем преодолеть проклятье или хотя бы в нем разобраться… Фергус ничего не ответил. Его взгляд коснулся сына, и что-то неуловимое промелькнуло в нем. Но это не было отцовской любовью, скорее — воспоминанием о той, кого он так любил… — Она тоже так говорила когда-то… — с горечью произнес он. — Мы, чистокровные аристократы, кичимся своим происхождением и той ценой, которая уплачена за чистоту нашей крови. И никто не задумывается о соразмерности этой цены… Фергус взял с каминной полки бокал, глотнул бренди. Потом кивнул, как судья, утвердивший приговор самому себе. — Не стану больше портить ваш вечер. Разрешите откланяться… Он высоко поднял опустевший бокал, поклонился дамам — и вышел, лишь слегка покачиваясь. После ухода хозяина мэнора воцарилось неловкое молчание. Самой большой ошибкой было бы что-либо пояснять… Волшебники быстро доели торт и допили остывший чай. И как только опустели их чашки и тарелки — в библиотеке появилась строгая Трикки и объявила, что девушкам пора принимать их зелья и отправляться спать. Еще никогда Тео не был так рад появлению своей домовихи…

***