Я подарю тебе Луну и Звезды

4 марта 1999 года, четверг. Мэлфой-Мэнор. Завтрак проходил в молчании. Наскоро закончив свою трапезу, Драко поспешил по делам семейного бизнеса. Астория почти не ела — она была в расстроенных чувствах, ее глаза лихорадочно блестели. Девушка не спала всю ночь, терзаясь от осознания глубины нанесенной ей обиды. И сейчас она то и дело поглядывала на свое обручальное кольцо, хмурила брови, вздыхала, и странная блуждающая улыбка кривила ее тонкие губы. Гоблины уже подогнали размер кольца так, что оно стало ей впору. Но теперь это уже не имело никакого значения… После завтрака Луциус пригласил леди Нарциссу и Асторию в свой кабинет для серьезного разговора, где ледяным тоном сообщил невестке то, что она и так уже знала. Потом заговорила Нарцисса: о своем сочувствии и понимании, и что на какое-то время от Астории потребуются сдержанность и терпение, а уж леди Мэлфой всегда ее поддержит… Невестка может обращаться к ней за помощью или советом. Астория слушала все это, и ей казалось, что она находится в каком-то дурном сне. О каком понимании говорила леди Мэлфой?! Неужели этим бездушным Мэлфоям не было ясно, что у их невестки сейчас рушатся все ее мечты? Да вся ее жизнь, наконец… У нее оставалась одна надежда — на кольцо. Только она еще не решила, кого это кольцо должно отправить в мир иной — ведьму-грязнокровку или ее саму, несчастную Асторию Гринграсс? — И еще, — добавил лорд Мэлфой все тем же ледяным тоном. — На ребенка, которого родит… э-э… маглорожденная, очень рассчитывает наш Повелитель. Это я к тому, чтобы не было никаких неожиданных эксцессов, — и он строго взглянул на свою невестку. — Я поняла, мистер Мэлфой, — убитым голосом проговорила Астория и, кивнув головой леди Нарциссе, почти выбежала из показавшегося ей душным кабинета. Какое-то время оставшиеся в кабинете супруги молчали. Луциус передвинул лежавшую перед ним на столе папку с документами, поправил чернильный прибор. Нарцисса отвела задумчивый взгляд от окна. — Я до сих пор сомневаюсь в твоем решении, Луциус, не посвящать Асторию в наши планы относительно наследника Мэлфоев, — наконец произнесла она. — Ведь его законной матерью предстоит стать именно ей. — Нарцисса, дорогая, я до сих пор не знаю, какие планы на нашего наследника имеет Повелитель. Поэтому я решил, что невестка, любящая выбалтывать Повелителю нюансы семейной жизни Мэлфоев, узнает о нашем решении как можно позже. Расположившаяся в гостевом кресле леди Мэлфой согласно кивнула. Уже не в первый раз они с Луциусом обговаривали детали ближайшего будущего их семьи. Поначалу леди очень расстроило, что ее долгожданный и уже любимый внук сразу после рождения будет разлучен с матерью. Но Луциус заверил ее, что отчуждение ребенка произойдет только по документам, а на самом деле новорожденный останется со своей родной матерью. Более того, Луциус был готов отблагодарить эту гр… маглорожденную, назначив ее кормилицей наследника. — Цисса, по какой-то неизвестной мне причине Повелитель заинтересован в этом ребенке и хочет иметь на него сакральное право… — рассуждал Луциус вслух. — Я думаю, все дело в наследовании состояния нашего Рода. Будучи главой Визенгамота, Повелитель может не признать бастарда маглорожденной законным наследником Мэлфоев. И тогда у него могут появиться основания изъять нашу собственность. Ведь, будучи главой Визенгамота, он может издавать любые выгодные ему законы. Вот я и решил подстраховаться: матерью наследника будет законная супруга нашего сына, чистокровная волшебница Астория Мэлфой. Нарциссе пришлось согласиться с доводами мужа — ее, как и Луциуса, страшила непонятная заинтересованность Темного Лорда именно в их внуке. Но версия алчного Правителя, желающего обогатиться за счет своих подданных, не казалась ей единственной. Зачем-то же Темный Лорд окружил себя мальчиками и подростками? Поговаривали, что они сироты, а Повелитель сам рос сиротой и потому благоволит к сиротам… Но почему тогда они были так болезненно бледны, словно из них выкачали всю кровь?! И ведь Темный Лорд не был вампиром в обычном понимании вампирской сущности. Здесь было что-то другое, не менее темное и страшное… Чтобы не навлечь неприятности на свою семью, Нарцисса не желала даже приближаться к границам запретного и гнала от себя эти мысли. Но сердцем она чувствовала опасность, нависшую над ними, и, самое ужасное, — над хрупкой и беззащитной жизнью их с Луциусом внука. У них оставалось три месяца, чтобы во всем разобраться и защитить своего малыша.

***

13 марта 1999 года, суббота. Мэлфой-Мэнор. Астория нервно меряла шагами свой будуар, изредка бросая сердитые взгляды в сторону окна, выходившего во внутренний сад мэнора. А через сад, как раз напротив этого окна, находился увитый плетистыми розами длинный балкон, на котором Астория иногда замечала располневшую фигуру ненавистной соперницы. Та из своих покоев не спускалась, ограничиваясь короткими прогулками на балконе — то ли стеснялась своего большого живота, то ли боялась ее, Асторию. «И правильно, что боится…» — подумала Астория. Девушка сжала кулаки. Крупный изумруд обручального кольца больно впился в ее ладонь — Астория специально повернула кольцо камнем вовнутрь, чтобы боль напоминала ей о его опасной силе. Это уже было не то кольцо, которое в день свадьбы надел ей на палец Драко, а очень удачная его копия, можно сказать, копия улучшенная. Астория усмехнулась. Уже на следующий день после подгонки гоблином-ювелиром кольцо Мэлфоев оказалось ей мало́! Палец с надетым на него кольцом покраснел и опух, потом начал синеть. Не желая больше беспокоить Драко по этому ничтожному — по представлению Астории — поводу, девушка отправилась в ювелирную мастерскую Гринготтса самостоятельно. На ее пожелание немного растянуть кольцо пожилой гоблин, рассматривая драгоценность через специальный окуляр, неопределенно хмыкнул, а затем вежливо объяснил богатой клиентке, что кольцо может ей не подходить — тут действовали гоблинские заклинания, основанные на магии крови Мэлфоев. И возможности обойти эту магию не было. «Но… — увидев удрученное лицо девушки, добавил гоблин. — За отдельную плату я могу изготовить для вас, миледи, точную копию этого кольца — такую, что никто и не заметит его отличия от кольца оригинального…» Астория мысленно поблагодарила отца, выторговавшего у Мэлфоев финансовую свободу для своей дочери, и согласилась. Она даже доплатила сверх первоначальной цены, чтобы кольцо изготовили с «секретом»: при произнесении определенного заклинания камень в оправе сдвигался, открывая небольшое углубление, в котором можно было сберегать уменьшенную в размерах особо ценную реликвию или темный артефакт. Или… яд? Астория повернула кольцо камнем наружу, вытянула перед собой руку, любуясь игрой света на гранях темно-зеленого камня. Кольцо на ее узкой и бледной руке смотрелось прекрасно и было впору. Теперь дотошная свекровь должна была оставить ее в покое! А если не оставит… все могло бы исправить кольцо! Вернее, яд, которым можно будет его наполнить… Астория не считала себя отравительницей, просто ей нравилось фантазировать, представляя себя вершительницей чужих судеб подобно Темному Лорду. Самым сладким в этой фантазии было то, что при неожиданном исчезновении теперешней леди Мэлфой именно она, Астория, займет освободившееся место хозяйки и уже по-своему начнет управлять величественным мэнором… Правда, в последние дни фантазии Астории стали приобретать все более четкие очертания. Особенно после того как верная Зизи принесла ей из эльфийской кладовки баночку крысиного яда. Исчезновение этой банки не должно было вызвать подозрений у домашних эльфов — задвинутая в самый дальний угол, она тихо пылилась, никому не нужная и всеми забытая. Кот Живоглот успешно справлялся с истреблением грызунов, поэтому надобность в применении яда отпала. «Жаль, что Повелитель проявил интерес к бастарду грязнокровки, и я теперь не смогу совершить все задуманное, — думала девушка. — Но это вовсе не означает, что я должна полностью отказаться от своих планов. Просто кое-что придется отложить месяца на три, чтобы понадобившийся Повелителю младенец не пострадал. А пока… яд нуждается в проверке». Она снова посмотрела в сторону окна — там, на залитом солнечными лучами балконе противоположного флигеля, появилось ярко-оранжевое пятно. Это грязнокровкин кот пришел понежиться на весеннем солнышке и развалился на перилах. Кота разморило, и томным взглядом прищуренных глаз он лениво наблюдал за порхавшими в саду птичками, всем своим видом говоря: «Жизнь удалась!» «Что ж, мешок с костями, ты сам виноват, что своим мышеловством сэкономил хозяевам немного яда. На тебе я его и испытаю… И пусть ей будет так же больно, как и мне!» — и Астория решительно подошла к трюмо, завела руку за зеркало, отворила потайную дверцу. Там, в открывшейся в стене нише, рядом с подлинным кольцом Мэлфоев, стояла банка с нарисованными на этикетке черепом и скрещенными костями. Девушка достала банку, села за трюмо и маленьким пинцетом стала аккуратно извлекать из банки прозрачные кристаллики и наполнять ими полость в кольце.

***

19 марта 1999 года, пятница. Мэлфой-Мэнор. Приняв решение испробовать действие яда на коте, Астория столкнулась с непредвиденными трудностями. Как заставить кота съесть яд? Поручить роль отравительницы своей домовихе Зизи она не могла — домашние эльфы, будучи потомками эльфов лесных, животных не убивали, а тем более — домашних любимцев. «Все приходится делать самой!» — сокрушалась Астория. Но как же сделать это все?! Не стоило рассчитывать на то, что Живоглот что-либо возьмет из ее рук, — кот невзлюбил Асторию с первого взгляда. Впрочем, как и она его. Для того, чтобы подсыпать яд в его кормушку или плошку с водой, Астории нужно было попасть на эльфийскую кухню. Незаметно… И это казалось ей самым сложным пунктом в ее плане. Наконец, решившись, Астория спустилась на первый этаж и стала прогуливаться по коридору западного крыла между башнями Столовой и Библиотечной, ненадолго останавливаясь у полукруглой внутренней стены Столовой башни и рассматривая сбегавшие вниз ступеньки, ведшие в эльфийскую кухню. Снизу доносились обычные шум и гам: голоса кухонных эльфов, брякание кастрюль и мисок, стук ножей, свист чайников, журчание воды. Верная Зизи доложила, что эльфы мэнора готовятся к отмечанию Остары — дня весеннего равноденствия. По этому поводу в малой столовой будет накрыт праздничный стол с тортами и разными пирогами и булочками. «Так даже лучше, — подумала Астория. — Я сама видела, как в подобные суматошные дни невоспитанный кот грязнокровки может съесть что-либо, упавшее со стола. Драко сам кидал ему кусочки. А мне не понадобится тайком пробираться на кухню». И, утвердившись в мысли о том, что все складывается наилучшим образом, девушка, сопровождаемая эльфийкой, направилась по коридору в зимний сад. Но до зимнего сада они не дошли. В конце коридора хлопнула дверь в библиотеку и послышались чьи-то торопливые шаги. Прямо по коридору к Астории приближалась грязнокровка собственной персоной! Какая наглость! Оказывается, грязнокровка посещает библиотеку Мэлфоев, эту святая святых мэнора, место, в котором сама Астория не побывала еще ни разу… Девушки встретились глазами. Астория выставила перед собой волшебную палочку, Гермиона инстинктивно прикрыла руками живот… — Ты… — еле сдерживая гнев, произнесла Астория, — как смеешь ты попадаться мне на глаза? Свободно разгуливать по моему дому? Пользоваться моей библиотекой? Гермиона сохраняла молчание, не сводя настороженных глаз с волшебной палочки Астории. — Молчишь?! — не унималась Астория, грозно хмуря брови. — Скажи спасибо нашему Повелителю — ему зачем-то понадобился твой бастард. Иначе я сейчас же испепелила бы тебя. Или превратила бы в жабу! — Нет, мисс, нет! Не обижайте мою хозяйку! — раздался откуда-то снизу чей-то писклявый голос. — Не делайте плохо ее малышу! Астория опустила взгляд, чтобы рассмотреть и запомнить домашнего эльфа, осмелившегося ей перечить. Это была Пинки, обхватившая свою «хозяйку» обеими лапками в жалкой попытке защитить ее своим маленьким тельцем. Астория не заметила ее, потому что на эльфийке было платьице из такого же самого материала, что и юбка у грязнокровки. — Ха! Да вы даже одеваетесь одинаково — домовиха и грязнокровка! Совпали рабские вкусы? — рассмеялась Астория. — Ступайте прочь и больше не попадайтесь мне на глаза! Пойдем, Зизи! И с гордо поднятой головой, в сопровождении дрожавшей от нервного напряжения Зизи, Астория направилась в зимний сад, уже сама не помня зачем. Кажется, она снова не сдержалась… А если грязнокровка пожалуется Драко? Ну и пускай! Пусть все знают, что Астория Мэлфой может за себя постоять.

***

Вечером того же дня в своей мансарде Гермиона сидела на низком табурете, а Пинки, тихонько напевая эльфийские песни, расчесывала ее волосы. — Вот уж не думала, что у маленькой эльфийки окажется такое отважное львиное сердце! — Гермиона покачала головой и удивленно, и одобрительно. — Мисс носит наследника, а хозяйка Нарцисса приказала Пинки заботиться о вас обоих… — немного смущаясь, оправдывалась Пинки. — Пинки счастлива служить мисс и маленькому наследнику. На самом деле эльфийка действовала не по хозяйскому приказу — броситься защищать мисс Гермиону было ее сердечным порывом. И этот поступок, не вписывавшийся в рамки правильного эльфийского поведения, немного пугал ее, но в то же время давал повод тихой гордости за свою столь неожиданную смелость. Расчесав Гермионе волосы и выпив с ней на пару Умиротворяющего бальзама, Пинки тихо исчезла. А Гермиона отправилась в постель, чтобы наконец расслабить усталую спину и вытянуть немного отекшие ноги. Ее теперешняя жизнь в Мэлфой-Мэноре хоть и была достаточно комфортной, таила в себе опасности. Стоило мистеру Мэлфою из стана ее врагов перейти на нейтральную сторону, как тут же ряды врагов пополнились Асторией… как ни странно, но тоже Мэлфой. Сегодня при встрече с новой «миссис Мэлфой» Гермиона еле сдержалась, чтобы не применить к той какое-либо серьезное заклинание, могущее надолго отбить охоту нападать на Гермиону Грейнджер. Несмотря на выпитый Умиротворяющий бальзам, сон к Гермионе все не шел. «Она решила, что раз у меня нет волшебной палочки, значит, я беззащитна. Но мои возможности в беспалочковой магии в Мэлфой-Мэноре усилились многократно. Кажется, что теперь мне подвластны любые заклинания. И этому способствовали не только мой упорный труд и моя беременность. Здесь, в Мэлфой-Мэноре, я ощутила, будто мне помогают даже стены! Сейчас у меня нет прав, я не выбираю, где мне жить, да и бежать отсюда мне тоже некуда. Да это мне и не нужно, пока не родится мой малыш… единственный наследник Мэлфоев… Леди Нарцисса и ее муж выглядят заботливыми бабушкой и дедушкой, которым можно будет доверить малыша… Если только они не передадут его Волдеморту!» Гермиона села в кровати, осторожно придерживая живот. Сердце колотилось. «Ну да, как же я могла забыть… Мистер Мэлфой выпросил у Волдеморта только три месяца, оставшиеся до рождения ребенка. Моего ребенка! А там… Что означают слова: "Вы должны посвятить его мне"? Зачем Волдеморту понадобился мой малыш? Он решил забрать его? Что он собирается с ним сделать?! Вот и новая "миссис Мэлфой" говорила об этом сегодня…» Малыш в ее животе, привыкший ночью спать вместе с ней, недовольно забил ножками. «Тише, тише, — прошептала Гермиона, поглаживая живот. — Сейчас ляжем спать. А завтра мы обязательно что-нибудь придумаем». Она встала, откупорила фиал с Умиротворяющим бальзамом, сделала маленький глоток прямо из бутылочки. На этот раз снадобье подействовало сразу, и Гермиона, зевая, снова улеглась в кровать, чтобы погрузиться в тревожный сон. Но посреди ночи ее чуткий сон нарушили какие-то посторонние звуки, доносившиеся из соседней комнаты. «Что делать? — запульсировало в ее голове. — Звать на помощь? Бежать вниз? Или…» Босиком, чтобы ее не услышали неизвестные злоумышленники, она вышла в короткий коридор, подкралась к двери в соседнюю комнату и… дверь распахнулась перед ней сама. Гермиона застыла в изумлении… Куда она попала? Вместо знакомой гостиной она очутилась в тесном и зловонном подземелье, освещенном слабыми языками каминного пламени. Прямо перед ней, повернувшись к ней спиной, за грубым столом сидел какой-то мужчина с оголенным торсом и сосредоточенно ел. Нет, он не просто ел — он рвал свою пищу руками и пожирал ее, рыча и чавкая, словно дикий зверь. Он не обернулся, будто не заметив присутствия Гермионы. И девушка, замерев, смотрела на его сутулую спину с не по-человечески выпиравшими позвонками, содрогавшиеся в жадных движениях плечи, худую шею с обвисшей кожей и лысый череп в красных отблесках огня от камина. С ужасом она заметила, что по локтям мужчины стекает свежая кровь и капает на каменный пол, оставляя там темные пятна. Кровь была еще теплой — в этом Гермиона почему-то была уверена. — Проходи, садись, еды достаточно, — произнес мужчина. И Гермиона узнала голос Волдеморта — голос, который невозможно было спутать ни с каким другим — холодный, невыразительно-спокойный и немного шипящий. — Не торопись — еды достаточно, — почти ласково повторил Волдеморт и указал окровавленной рукой в темный угол возле камина. — Их там много… Против своего желания Гермиона немедленно перенеслась к камину и через низкую загородку заглянула в угол, обозначенный Волдемортом. По каменному полу там ползали человеческие младенцы… «Нет, только не это…» — прошептала девушка, ощущая подступающую дурноту. Она обняла себя за живот — и… ощутила пустоту… «Где мой сын?!» — закричала она в отчаянии. «Который из них? — спрашивал ее Волдеморт, незаметно появившийся рядом. — Этот? Или вот этот?» Он перегибался через загородку, хватал за ножку очередного младенца, тряс им перед лицом Гермионы и смеялся, издавая короткие сухие смешки. Младенцы в когтистых лапах Волдеморта извивались и громко плакали, но ни в одном из них она не узнала своего малыша… А если она никогда его не узнает?.. Ноги Гермионы подкосились, она опустилась на пол, обхватила голову руками и, раскачиваясь из стороны в сторону, завыла от ужаса и безысходности… — Минни! Минни, проснись! Я здесь, я рядом… — голос Драко был как спасательный круг тонущему в океане… — Дра-ако, Дра-ако, он хочет забрать нашего сы-ына, — обнимая Драко за шею и захлебываясь слезами, стенала Гермиона. — Никто не заберет нашего ребенка, — успокаивал ее Драко, бережно прижимая к себе и гладя по спине. — Ты же не отдашь? И я не отдам. Мы не отдадим! Постепенно рыдания Гермионы перешли в тихие всхлипывания, пока не прекратились совсем. Она осторожно отстранилась от Драко. — Как ты тут оказался? — спросила она. — Или ты — продолжение моего сна? — Ну спасибо! Ночным кошмаром меня еще никто не называл, — усмехнулся Драко. — А оказался я тут, потому что это моя спальня. Если ты еще помнишь, конечно. — Пытаешься отшутиться? — голос Гермионы звучал строго, хотя нос ее был все еще заложен от слез. — Мне не нужны игры, мне нужна правда. — Просто я спал этажом ниже, в своей бывшей детской. Услышал твои крики и сразу же аппарировал сюда. — Ты спишь в своей детской? Но почему?! — удивилась Гермиона. — Это долгая история. А тебе и малышу нужно спать, — с сомнением в голосе ответил Драко. Но он уже был готов уступить ее расспросам. — Ничего, мы с ним любим долгие истории на ночь, — Гермиона устроилась поудобнее, укрылась одеялом и приготовилась слушать. Драко еще ни с кем не делился историей своего неудачного брака, но четко осознавал, что Гермионе ему придется рассказать все. Возможно, с самого начала их знакомства. Он заботливо подоткнул под нее одеяло, сел в ногах кровати, вздохнул и принялся за повествование о тех днях, что ему пришлось прожить без нее.

***

21 марта 1999 года, воскресенье. Мэлфой-Мэнор. На Остару природа Уилтшира пробудилась по-настоящему, и даже налетавший иногда холодный ветер не мог сдержать этого пробуждения. Сады взорвались цветением персиков и абрикосов, на яблонях и вишнях набухли цветочные почки, готовясь продолжить эстафету весны. В парках в молочном сиянии стояли кусты боярышника и терны белели крупными цветами. Белые лепестки, осыпаясь, укрывали землю, создавая иллюзию снега, на который так поскупилась ушедшая зима. На полянах скромные первоцветы и крокусы, расцветшие немного ранее, уступали место тянувшимся к солнцу разноцветным примулам, а нарциссы уже вспыхивали белыми и желтыми «огоньками» на пока еще холодной земле, напоминая о торжестве и непобедимости жизни. И лишь старые тисы и буки, свидетели этого ежегодного чуда, молчаливо хранили память о неизбежности зимы и смерти. В Мэлфой-Мэноре празднование равенства дня и ночи начиналось в полдень. Хозяева мэнора, помня о недовольстве Темного Лорда, решили на этот раз ограничить отмечание не то поздним завтраком, не то ранним обедом. Стол в малой столовой мэнора был накрыт с той холодной изысканностью, которая не оставляла простора для подозрений. На молочно-белой скатерти с еле заметными светло-зелеными узорами был расставлен белоснежный фарфор, в темном столовом серебре почти не отражался колеблющийся свет тонких свечей в подсвечниках-зайцах — вытянутых и строгих, со сглаженными невыразительными мордочками. Астория смотрела на праздничный стол с еле заметной усмешкой. Леди Нарцисса, хозяйка мэнора, в этот раз проявила к ней вежливое внимание, немного отойдя от древних традиций. Но все равно от кушаний, даже лишенных украшений и ярких весенних красок, исходил явственный дух Остары. — Астория, дорогая, тебе что-то не нравится? — обеспокоенно спросила Нарцисса. — Слишком много яиц… — ответила Астория. — И зайцев. Но мне не нравятся именно яйца. — А что плохого в яйце? — удивилась Нарцисса. — Яйцо — символ вечного возрождения. Из неживого яйца появляется живое существо, которое снова приносит яйцо, и все повторяется снова. — Да я не говорю, что это плохо, — возразила Астория. — Просто яиц слишком много. А я не люблю яйца, даже прикоснуться к ним не могу, пока они целые… — Ну что ж, в волшебном мире такое бывает… — решил прервать затянувшийся дамский разговор Луциус. — Но для тех, кто не любит яйца, у нас всегда есть жареная курица! Тоби, неси курятину! Нарцисса пожала плечами и приступила к еде — на ее тарелку домашние эльфы уже успели положить обжаренные в сухарях золотистые соцветия цветной капусты и кочанчики капусты брюссельской, а также — яйцо-пашот на хрустящем ржаном хлебце. Вслед за ней проголодавшийся Луциус, не дожидаясь помощи эльфов, стал накладывать в свою тарелку яйца, фаршированные сыром, зеленью и легким мясом креветок, сложенный вдвое омлет с молодой зеленью, ну и… пару куриных ножек в придачу. Астория выбрала для себя куриное филе со спаржей и зеленым горошком. И пока Зизи обслуживала ее, Астория взглянула на Драко — тот сидел с отрешенным видом, и глупая мечтательная улыбка то появлялась, то вновь пропадала на его глупом лице. «Что я нашла в этом избалованном и самовлюбленном маменькином сынке? — подумала девушка. — В нем же ничего нет, кроме дурного вкуса… Надо же было ему польститься на грязнокровку!» Вдруг какое-то движение у пола привлекло внимание Астории — это рыжий грязнокровкин кот терся о ноги Драко. Драко не глядя опустил руку и легонько потрепал кота по загривку. Астория осторожно оглянулась вокруг… Лорд Мэлфой с аппетитом поедал куриную ножку, держа ее за бумажную «манжетку», леди Мэлфой отдавала распоряжения своей эльфийке по поводу «сладкого» стола, Драко потянулся к блюду с кусками жареной курицы. Никто в этот момент не смотрел в сторону Астории — все были заняты своими делами и своими тарелками. Девушка быстро перевернула кольцо камнем вовнутрь, незаметно взяла в руку кусочек куриной грудинки, прошептала заклинание, открывающее кольцо. Затем опустила руку вниз, осторожно подбросила отравленный кусок к ногам Драко и стала наблюдать. Через пару минут Драко тоже незаметно обронил на пол несколько кусочков курицы. Еще через минуту кот, закончив свой обход по залу, вернулся к Драко и, радостно урча, приступил к поеданию хозяйского угощения. Астория отвернулась, чтобы не смотреть. Ей не было жаль кота, ей просто не хотелось насторожить его своим пристальным взглядом. На столе появились глубокие блюда с пирогами — с рубленым яйцом и зеленью, с зеленью и сыром; блюда с медовыми коржиками и сдобными булочками-бриошами под глянцевой сахарной глазурью. Булочки были круглыми, хотя раньше их выпекали в форме «зайцев». А по центру стола уже возвышался лавандовый кекс, распространяя вокруг себя чуть горьковатый аромат, напоминавший об утренней свежести и летнем солнце. Эльфы разливали по чашкам травяные чаи, в бокалы доливали медовуху, молодой хозяйке принесли крепкий кофе. Астория потянулась за круглой булочкой-бриошью, предварительно вытерев руки салфеткой. И лишь слегка сморщила нос, когда эльфийка леди Нарциссы поставила на стол серебряный поднос с порционными керамическими чашами, в которых был запечен взбитый с сахаром и сливками яичный крем. Не то поздний завтрак, не то ранний обед завершился довольно быстро. Не было праздничных тостов, не было долгих застольных разговоров. Драко, наскоро осушив бокал с медовухой и поцеловав на прощание Нарциссу, заторопился по своим делам. Астория не стала с печалью смотреть ему вслед — сегодня она ступила на тропу войны и ей уже слышался голос победных труб. Зато Луциус удостоил невестку холодным, изучающим взглядом. Он не разделял верований своей жены, но ценил ее умение создавать праздник. А сегодняшний день казался лишь бледной тенью былого — в одобренных, но скучных декорациях. Глядя на сидевшую с гордым видом невестку, Луциус впервые ощутил обиду за свою жену, за ее неоцененные усилия… «Понадобился всего один донос, чтобы праздник утратил свое очарование, а Нарцисса лишилась радости творить красоту…» Лорд Мэлфой встал, громко поблагодарил леди-хозяйку мэнора за доставленное удовольствие обедать в ее присутствии, поцеловал ее руки и удалился в свой кабинет.

***

В то время как наверху Остара представляла из себя благопристойный обед, внизу, на эльфийской кухне, среди тепла печей и запахов весенних цветов и трав, домашние эльфы собирались отпраздновать так, как делали это всегда. В большой кастрюле парил суп из зелени и цветов, на столе остывали «зайцы» — сдобные, марципановые и в виде медовых пряников. Между расставленными тарелками лежали красные яйца, получившие свой яркий цвет от корня марены. Мипси, закончив все дела наверху, аккуратно сквозь ситечко процеживала вино из одуванчиков, переливая его из небольшой бадейки в пузатые бутылочки. Повара Бобби и Робби возились в углу. Из старой тряпки, кусков размоченного картона и крахмала они заранее слепили маску. И теперь, когда маска подсохла, они посыпа́ли ее мукой, наводя окончательный «глянец». Маску они собирались прицепить к чучелу из старых слежавшихся соломенных тюфяков, которые эльфы мэнора ежегодно сжигали на Остару. Идея собрать из тюфяков чучело и украсить его уродливой маской пришла к братьям-эльфам после того, как личный эльф хозяина Луциуса Тоби сообщил, что хозяйка Нарцисса больше не будет принимать участие в их праздниках. На все вопросы обеспокоенных эльфов Тоби поднимал глаза вверх, намекая на давление на хозяев Темного Лорда. В плоской маске была проделана обозначавшая рот дыра, а вместо глаз — воткнуты угли разного размера и цвета. И теперь Бобби и Робби спорили, не следует ли добавить в обсыпку еще и зеленой травяной муки, придав маске бо́льшего сходства с оригиналом. Наконец, решив, что белой муки достаточно, они по подземному коридору отправились на хозяйственный двор, прихватив с собой свое тряпочное «изделие». Там их ждали остальные эльфы мэнора — садовники, конюхи и строители, уже успевшие собрать для чучела каркас и набить его старой подгнившей соломой. Под радостные крики и смех Робби залез на соломенного великана, Бобби подал ему маску, Робби воткнул ее в соломенную «голову» и резво спрыгнул вниз. Тут же появились двое других эльфов с горящими факелами в руках и начали обходить вокруг чучела, поджигая солому в разных местах. — Что взято от природы, но не сгодилось, пусть вернется в первозданную форму — в тепло, свет и землю, — торжественно произнес Тоби на древнем эльфийском наречии. — Да будет так, — тихо отозвались остальные эльфы. Эльфы зачарованно смотрели на разгоравшееся пламя, предвкушая прекрасное огненное зрелище, и не заметили, как высоко над ними пролетела большая черная птица. А это могло означать, что где-то рядом присутствовал Пожиратель смерти, запустивший этого ворона-шпиона.

***

Луциус Мэлфой стоял у гобелена с изображением фамильного дерева. Если верить словам колдомедика Нарциссы, заканчивался седьмой месяц беременности грязнокровки — по лунному календарю. В это время на волшебном гобелене должна была появиться бледная тень нового картуша — под картушем отца будущего наследника Рода. Луциус всмотрелся в гобелен. Действительно, под картушем Драко появились еле заметные изменения. Эти бледные очертания были настолько слабы, что их можно было принять за игру света и теней… Что ж, будет чем сегодня обрадовать Нарциссу. Но… радость может оказаться преждевременной, ведь все еще могло измениться… Сколько раз сам Луциус наблюдал появление таких теней под собственным картушем! И сколько раз они исчезали бесследно… их с Нарциссой нерожденные дети… Он никогда не показывал ей, что тоже страдает. Сострадание жене отозвалось тупой болью, будто заныли старые раны. И в этот раз все может пойти не так, ведь девчонке пришлось столько всего пережить… и это могло угрожать жизни и здоровью будущего наследника. Тень сомнения пробежала по лицу лорда… Но разве Мэлфоям пристало испытывать даже легкие уколы совести?! И Луциус начал привычно оправдывать себя. Он все делал в интересах семьи! Хозяин роскошного кабинета достал из небольшого бара бутылку огневиски, плеснул немного себе в бокал, сел в кресло и с удовольствием сделал первый глоток, ощущая, как обжигающая жидкость согревает его горло. К дракклам рефлексию! Он ни о чем не жалеет, а при возможности снова бы все повторил… Луциус еще отхлебнул огневиски. — Хозяин Луциус! Мистер! — посреди кабинета неожиданно возник эльф Тоби. Он заламывал лапки и испуганно таращил большие глаза. — В мэноре посторонний, он угрожает забрать хозяйку Нарциссу! Проклиная вновь нарушенную защиту замка, Луциус схватил Тоби за протянутую лапку и незамедлительно аппарировал на место незаконного вторжения.

***

Оказавшись на хозяйственном дворе, Луциус сразу же увидел Нарциссу, перед которой возвышался… Пиус Тикнесс. Левой рукой Тикнесс возмущенно потрясал какой-то обгорелой тряпкой, а правой — уже доставал антимагические наручники. При этом леди Мэлфой держалась с завидным достоинством, а за ее спиной стояла растерянная Мипси с поварешкой в руке. И вся эта безобразная сцена происходила на фоне кучи тлеющей соломы… — Министр Тикнесс, чем мы обязаны вашему присутствию? — с холодной яростью спросил Луциус, приближаясь к нарушителю границ магической собственности. — Мне кажется, что вы выбрали не совсем удачный момент для своего визита. К тому же о своем визите вы не поставили в известность хозяев этого замка… Вы нарушили множество правил, издавна существующих в нашем цивилизованном обществе. Бывший глава Департамента магического правопорядка, а ныне — Министр магии, перевел на Луциуса затуманенный взгляд. Луциус возник перед ним неожиданно, будто вырос из-под земли, а любое усложнение обстановки мешало Тикнессу верно осмысливать ситуацию. — Луциус? — хрипло переспросил он вместо приветствия. И продолжил глухим размеренным голосом: — Пиус Тикнесс никогда не нарушает правила. Луциус поморщился — с такой логикой спорить было бесполезно. — Как здоровье Корбана Яксли? Неожиданный вопрос привел Тикнесса в состояние ступора. — Яксли, Яксли, Корбан Яксли… — бубнил он знакомые слова, пытаясь вспомнить их значение. — Нарцисса, Мипси, ступайте в дом! — быстро произнес Луциус. Ему уже было ясно, что Тикнесс находился под действием Империуса, но уже не Корбана Яксли, а другого, более сильного мага. Как только леди и эльфийка исчезли, Луциус снова обратился к Тикнессу: — Правильно ли я понимаю, что твой визит, Пиус, носит неофициальный характер? — Нет, что ты, Луциус! — в хриплом голосе Тикнесса прозвучала обида. — Как я могу?! Я слышал, как Повелитель поручил Мальсиберу присматривать за леди Мэлфой. Но что может этот профан?! У него даже нет Права доступа в частное владение! Вот я и присматривал за леди. И вот что я обнаружил в твоем доме, Луциус… Тикнесс быстро оглянулся по сторонам и продолжил приглушенным голосом: — Домашние эльфы леди Мэлфой сожгли чучело нашего Повелителя! В твоем Доме, Луциус! На ритуальном костре! И вот доказательство! Он красноречиво потряс горелой тряпкой перед носом Луциуса. Тот снова поморщился — от тряпки неприятно пахло не то гарью, не то гнилью, а сам Пиус явно бредил, воображая себя аврором. — А где леди Мэлфой? — недовольно проворчал Тикнесс. — Леди ждет нас в моем кабинете, — ответил Луциус. — Мы сейчас поднимемся туда, и ты ее арестуешь. Тоби, не отставай! Пока Тикнесс хмурил брови, не понимая, как он мог упустить подозреваемую, Луциус схватил его за предплечье, и они аппарировали прямо в хозяйсий кабинет. Такая жесткая аппарация уже ничем не могла повредить окончательно скомпрометированной защите замка. На опустевший хозяйственный двор изо всех потайных углов выползали перепуганные эльфы. Все это время они прятались кто где — за поленницей, за бочкой с дождевой водой, под скамейками и даже под перевернутыми ведрами. Они тихо перешептывались друг с другом, некоторые эльфийки уже начали потихоньку всхлипывать, маленькими пальчиками незаметно смахивая слезинки с осунувшихся мордочек… Неужели их добрую хозяйку арестуют?! И что тогда будет с ними? Весенний праздник, начинавшийся так весело, рисковал завершиться трагедией.

***

Луциус достал еще один бокал, наполнил его огневиски. — Пиус, позволь предложить тебе немного огневиски, прежде чем мы продолжим… — подчеркнуто вежливо произнес он. — Или ты предпочитаешь бренди? — Я не пью на работе, — отрезал Тикнесс, озираясь. — И где леди Мэлфой? — Оу, ответ настоящего аврора, — усмехнулся Луциус. — А леди немного задерживается. Она хорошо воспитанна, поэтому дает нам возможность завершить мужской разговор. Сколько ты хочешь? — Я не продаюсь, — Тикнесс гордо выпятил грудь, его глаза сверкнули, в голосе зазвучал металл. — Пусть я не так богат, как некоторые лорды, но я — старый служака и не понаслышке знаю, что такое честь! — Я так и думал, — разочарованно протянул Луциус, — просто должен был предложить… — Экспеллиармус! — вскричали оба волшебника одновременно. Их волшебные палочки взмыли вверх, столкнулись возле люстры, вспыхнули и с треском разлетелись в разные стороны. Огонь свечей погас, в комнате сразу стало темно. Со звериным рычанием они бросились друг на друга. Луциус ударил Тикнесса в грудь плечом — Пиус применил захват с подсечкой… И ворсистый зеленый ковер на полу принял их обоих. Воздух выбился из их легких, и мир их сузился до хрипов и рывков. Руки Луциуса искали горло соперника, но находили только ткань мантии, рвавшуюся с сухим треском. Пиус же действовал профессионально. Отточенными до автоматизма движениями он выкручивал Луциусу запястья, обездвиживал руки, подбираясь к горлу противника… Луциус уже задыхался, чувствуя чужие холодные пальцы на шее. В остекленевших глазах Пиуса не было ненависти — там была пустота, и это пугало больше всего…

***

Живоглот судорожно вытянулся на старом пледе на полу гостиной. Рыжий бок кота вздымался в такт неровному дыханию, но кот еще дышал. Ему было больно, холодно и одиноко… Его, несчастного и обессиленного, забившегося в дальний угол кладовки, обнаружила и принесла в мансарду вездесущая Пинки. Гермиона стояла возле кота на коленях и слезы тихо катились по ее щекам. Ладони ее, протянутые над котом, мелко дрожали. — Это яд, — прошептала она. — Он вызывает кровотечение. Будто в подтверждение ее слов новая судорога прошла по телу кота, его лапы напряглись, когти зацарапали плед. Кот поднял голову, пытаясь что-то увидеть мутным невидящим взглядом, и жалобно мяукнул. Из его носа и пасти потянулись тонкие струйки густой и темной крови. — Нет, Глотик, не уходи… — Гермиона прижала ладонь к его груди, чтобы поддержать его дыхание и немного успокоить бешено бьющееся сердечко. — Сангвис Ретинео… — тихо произнесла она заклинание, недавно вычитанное из книги. Это заклинание останавливало кровотечение обычное и замедляло вызванное ядом. — Я знаю несколько заклинаний против ядов, — отозвался Драко. Он тоже сидел на полу, но немного в стороне, опершись о стену. — В моем роду всегда боялись быть отравленными, поэтому знание семейных защитных и лечебных чар было обязательным. Гермиона с надеждой взглянула на Драко, а тот сказал Пинки принести маленький безоаровый камень — такой, чтобы мог поместиться во рту у кота. — Держись, Глотик, держись, — уговаривала Гермиона, осторожно открывая коту рот и вкладывая туда безоар. И то ли у Живоглота не было сил сопротивляться, то ли он доверял своей хозяйке, но кот принял этот камень. Драко склонился над котом, прикоснулся к нему волшебной палочкой и отчетливо проговорил: «Витам Тенео! Вененум Лиго!». Магия волной прошла по телу кота, создавая защиту, изолируя отраву и заставляя ее двигаться в обратном направлении — к безоару, находившемуся в пасти кота. Гермиона и Пинки замерли, уповая на остарское чудо…

***

Луциус лежал на спине. Пиус нависал, упершись коленом ему в грудь, жесткие безжалостные пальцы сдавливали горло лорда… Неужели последним, что он увидит перед смертью, будет взгляд этих пустых остекленевших глаз?! «Нарцисса… — мелькнуло в голове Луциуса. — Она погибнет без меня…» Что-то обожгло ему бок. Нож, подарок Драко! Какие же слова были выгравированы на нем? «Удлиняя руку — продлеваю жизнь», — немеющими губами прошептал Луциус, активируя нож. Удар ножом был короткий — под ребра, сбоку. Заговоренное лезвие вошло само, перерезая магическую связь. Время будто остановилось… Тикнесс среагировал не сразу — он не сомневался в своей победе в схватке с противником без необходимого опыта. Первыми изменились его глаза — в них появилось удивление, затем — печаль осознания неизбежного. Он внезапно вспомнил, кем был, пока не стал послушным орудием в чужих темных руках. — Прости… те… — почти беззвучно прошептал он, обращаясь к какому-то далекому воспоминанию. Затем взглянул в глаза Луциусу. — Благо…да…рю… И время снова пошло. Жесткая хватка на горле лорда ослабла, и Пиус обмяк, словно кто-то выдернул из него стержень. Он судорожно вдохнул и задержал дыхание, не решаясь сделать свой последний выдох… Но чужая магия больше не держала это давно умершее тело, и, бездыханное, оно навалилось на Луциуса. Луциус с отвращением столкнул с себя тело убитого им врага и еще несколько мгновений лежал неподвижно, ощущая, как в его легкие возвращается воздух. Потом медленно сел, вытянул перед собой руку — и защитивший его нож немедленно возвратился в его ладонь. Волшебное лезвие было чистым, без следов крови. — Тоби! — охрипшим голосом позвал он. — Я здесь, мой хозяин! — эльф отозвался мгновенно. Облик старого домовика говорил о покорности и послушании, и только выпуклые глаза светились гордостью за хозяина, защитившего лад и покой в их маленьком и уютном мирке. — Избавься от тела, замени ковер, — коротко отдавал распоряжения Луциус. — И приберите на хозяйственном дворе — так, чтобы там не осталось ни соломинки, ни травинки. И ни пылинки! Эльф быстро закатал тело бывшего аврора в ковер и стал левитировать его к выходу. — Погоди, — вдруг произнес Луциус. — Тут еще кое-что…

***

Гермиона и Пинки замерли в тягостном ожидании. Неужели Остара не порадует их своим чудом?! Кот взглянул на склонившихся над ним волшебников более осмысленным взглядом, судорожно глотнул воздух, по его животу прошел рвотный спазм — и Живоглот вытолкнул из пасти безоар. Выпавший камень полностью утратил свой первоначальный вид — он почернел, а вслед за ним вышел черный сгусток крови и слизи… И Живоглоту сразу стало лучше. Кровотечение прекратилось, судороги больше не повторялись. Но кот все еще был слаб и нуждался в тепле и покое. Пинки осторожно умыла его мордочку, завернула его в теплый плед и отнесла в корзинку в спальне Гермионы. — Кажется, у нас получилось. Мы его спасли. Спасибо тебе, Драко! — лицо Гермионы осветилось благодарной улыбкой, мгновенно высушившей печаль в ее глазах. — Мама говорит, что Остара не приемлет крови, — улыбнулся ей в ответ Драко. — Пусть наш пациент выздоравливает — Пинки умеет выхаживать животных. А еще Пинки умеет хорошо заботиться о маленьких детях и беременных волшебницах. Это я к тому, что тебе надо пойти отдохнуть после этой нервной истории. Как только Гермиона отправилась в свою спальню, улыбка сошла с лица Драко. «Кота мы спасли… Но кто же мог его отравить?! — думал он. — Ведь тот, кто мог поднять руку на это милое и безобидное существо, может отравить и человека…» Об этом стоило поговорить с отцом, и Драко поспешил в его кабинет.

***

— Погоди, — произнес Луциус, обращаясь к Тоби. — Тут еще кое-что… Он приподнял ногу — к ботинку из драконьей кожи приклеилась та самая обгорелая тряпка, которой размахивал труп, пока еще был живым человеком. Тоби подошел и стал отдирать тряпку от подошвы хозяина. — Тоби, что это было? — спросил Луциус. — Маска Темного Лорда, хозяин. Это его чучело мы сожгли сегодня, — простодушно ответил эльф, заталкивая тряпку в ковер с трупом. Луциус на это ничего не ответил, только досадливо махнул рукой, выпроваживая эльфа. Он ничего не чувствовал кроме усталости, навалившейся на него темной и тяжелой массой, словно чье-то мертвое тело… «Акцио, палочка!» — произнес он и ничуть не удивился, когда в ответ к нему прилетели две волшебные палочки. «Надо пойти принять ванну, сменить одежду», — думал он, покидая кабинет, в котором уже началась уборка: эльфы мыли пол, вытирали пыль, меняли ковер. Из коридора западного флигеля появился Драко. Сын шел навстречу, но взгляд Луциуса смотрел словно сквозь него. — Отец, кто-то пытался отравить нашего кота! — встревоженно сообщил Драко. — Драко, когда ты уже повзрослеешь?! — холодно поинтересовался отец. Какое значение могла иметь жизнь кота для того, кто только что убил другого волшебника?! И кто даже не представлял, чем убийство Министра магии могло обернуться для его семьи и для него самого — гибелью или спасением?

***