Я подарю тебе Луну и Звезды

1 апреля 1999 года, четверг. Хогвартс. Одинокая свеча слабо освещала спальню Теодора Нотта. Холодный свет луны просачивался сквозь окно-бойницу Директорской башни, разливаясь бледным пятном на каменном полу. Тео стоял у окна, всматриваясь в безучастный лик ночного светила, и изредка морщился от глухой пульсирующей боли в левой руке. Он не собирался ложиться спать — все равно уснуть бы ему не удалось. Этой ночью он был принят в ряды Пожирателей смерти, и Черная метка не давала забыть о том, что отныне его мир изменился навсегда. А ведь отец всегда предупреждал его… Но это все равно случилось — и Тео навеки стал рабом Темного Лорда. Теперь Нотт-Мэнор со всеми жителями существовал для него где-то за гранью достижимого, как сон, что тает на рассвете. Волшебник прерывисто вздохнул. Они с Луной больше не увидятся? Как там она без него? Он снова представил ее себе: бесстрашную златовласку с глазами цвета неба, острую на язык, но иногда — немного отстраненную, словно она слышала то, чего не слышали другие. Может, именно в этот момент она тоже смотрит на луну и думает о нем? Или совсем о нем не вспоминает, а просто позволяет касаться себя свету небесной странницы, в честь которой получила свое имя? Образ девушки был так нежен — и этим еще больше ранил его одинокое сердце. Полная луна равнодушно смотрела вниз, а Лунный Заяц¹ на ее поверхности словно наблюдал за Тео… Неожиданно Тео показалось, что Заяц дернул лапкой и шевельнул ушами… Лунное сияние, что изливалось сквозь бойницу, задрожало. Серебристо-голубой луч загустел, закрутился мерцающей спиралью, отделился от пола и самой луны и… обрел форму. У Тео перехватило дыхание. Перед ним над каменным полом парил заяц — прозрачный, серебристый, словно сотканный из лунного света. — Наконец-то я нашла тебя! — произнес заяц голосом Луны. Светлые глаза зайца смотрели на Тео тем самым, знакомым до боли взглядом… До сих пор Тео лишь слышал о Патронусах, но сразу догадался, что перед ним — патронус Луны. Заяц поднялся на задние лапы, будто чего-то ожидая от волшебника. — Луна… — сбивчиво заговорил Тео, — что́ бы со мной ни случилось… я остаюсь твоим прежним Тео… Верь мне… пожалуйста… Заяц нетерпеливо дернул ушами. Тео вдруг подумал, что другого случая у них может и не быть… — И еще… — прошептал он, — Луна, я… люблю тебя… Он сделал осторожный шаг вперед, неуверенно протянул руку, как будто хотел дотронуться до прозрачного существа и убедиться в его реальности… Заяц тотчас проскакал по лунному лучу, запрыгнул в узкое окно и растворился в свете луны. Но для Тео свет луны уже не казался холодным и потусторонним — он стал связующим звеном между ним и его Луной. И впервые в этой комнате, не позволявшей ему забыть о неизбежности смерти, он ощутил надежду… «Нельзя предаваться унынию, надо работать, — думал Теодор, направляясь в кабинет, который он так и не смог назвать своим. — Иначе Темный Лорд прикажет Мальсиберу закопать меня в землю живьем. А мне есть зачем жить…»

***

5 апреля 1999 года, понедельник. Хогвартс. В директорском кабинете зависла вязкая тишина. Волдеморт пристально смотрел на своего нового секретаря, раскладывавшего перед ним на столе пергаменты и другие бумаги. Руки секретаря дрожали. «Боится», — удовлетворенно подумал Волдеморт. Он попытался мысленно проникнуть в сознание Теодора. И… не смог разобраться в сумбуре эмоций, царившем в голове секретаря. Ему нужна была помощь его змеи! Но Нагини снова линяла и все время проводила возле очага в лаборатории зельеварения. Наконец Тео прочистил охрипшее горло и, волнуясь, стал зачитывать отчет о поступивших за прошедший год налогах, в том числе и налоге на состояние. На фамилии Гринграсс Волдеморт резко прервал секретаря. — Что значит «ничего»?! — «Ничего» означает ноль, отсутствие поступлений, — пояснил Теодор. — Здесь нет ошибки, я работал с документами из Гринготтса. — Ну-ка, дай их мне, — Волдеморт нетерпеливо протянул руку с длинными черными когтями. Из пергамента с печатями Гринготтса Волдеморт узнал, что хитрый жук Гринграсс умудрился свести свое приличное состояние практически до нуля — еще до приема в ряды Пожирателей смерти! Волдеморт чуть не захлебнулся от поднявшейся в нем желчи… — Мальсибер! — рявкнул он. Мгновенно возникшему перед ним главе Департамента магического правопорядка он приказал лично арестовать и заключить в Азкабан чистокровного волшебника Гринграсса. — Может, сразу замуровать? — напомнил Мальсибер о недавнем случае. — Нет, этот может еще понадобиться, — ответил Волдеморт, полоснув яростным взглядом своего верного пса, некстати решившего проявить инициативу. Затем он обернулся к обмершему от страха секретарю. — А ты чего замолчал? Продолжай. Я слушаю.

***

5 апреля 1999 года, понедельник. Мэлфой-Мэнор. Луциус неподвижно сидел за письменным столом в своем кабинете, уставившись на лежавший перед ним Удлинитель ушей. Случившееся с Гавином Гринграссом привело его в замешательство… Находившийся на столе магический предмет из магазина «Волшебные вредилки Уизли» только назывался ухом, на самом деле представляя из себя длинную и тонкую мягкую трубку с розовой накладкой на одном из концов. С помощью этого нехитрого на первый взгляд приспособления можно было подслушивать чужие разговоры. Когда-то Драко, еще будучи старостой Дома Слизерина, изъял у какого-то младшекурсника пару таких Ушей. Луциус тогда одобрил его поступок с назидательным пояснением, что подслушивать нехорошо, такое поведение не к лицу достойным представителям чистокровных родов. Но времена изменились, и игра в мораль теперь могла стоить слишком дорого. Луциус скривил рот в горькой усмешке. До чего он докатился — дерзнул подслушивать самого Повелителя! После неприятного инцидента с министром Тикнессом Луциус собирался явиться к Повелителю и рассказать ему всю правду, вернее — свою версию правды, представив все в нужном свете. Будто бы Тикнесс окончательно спятил, явился без приглашения в мэнор, напал на леди Нарциссу, устроил смертельную дуэль с Луциусом… Но, по зрелом размышлении, Луциус понял, что Тикнесс всегда был послушным исполнителем воли Темного Лорда и убийство верного слуги могло вызвать гнев Повелителя. А Повелитель в последнее время стал очень скор на расправу… Поэтому Луциус решил для начала продуманно и аккуратно распустить слухи, будто бы Пиус Тикнесс тайно бежал из Волшебной Британии. Как опытный царедворец, лорд Мэлфой всегда старался угадывать настроение Правителя, ход его мыслей и примерную последовательность монарших действий. Но только в отношении себя любимого — остальное его мало волновало. Уже давно Луциус каким-то шестым чувством ощущал исходившую от Темного Лорда опасность. Но теперь, после прямых угроз и обнаружения слежки, было жизненно важно в точности узнать, что и когда собирался предпринять Волдеморт против Мэлфоев. Дней пять ушло на то, чтобы с помощью Чар темных артефактов усовершенствовать игрушку братьев Уизли. И спозаранку, на шестой день после Остары, лорд Мэлфой поспешил в Хогвартс якобы для того, чтобы сообщить Повелителю о своем решении относительно чистокровности будущего наследника Мэлфоев. И, конечно же, чтобы уважить желание Повелителя быть в курсе всего, что происходило в его окружении.

***

Десять дней назад, на шестой день после Остары… В тесной и душной приемной перед кабинетом Повелителя уже находился непутевый сын Фергуса Нотта. На вопрос Луциуса секретарь ответил, что Повелитель задерживается. Луциус гордо задрал подбородок: «Я подожду его внутри». И с этими словами вошел в кабинет. Молодой Нотт от такой аристократической наглости лишь замер с открытым ртом… Войдя в кабинет Повелителя, Луциус сразу же направился к письменному столу со стоявшим на нем чернильным прибором — подарком от Абраксаса Мэлфоя Албусу Дамблдору. По серебряной подставке прибора вилась надпись, сделанная Рунами сохранения остроты мысли. Такой же чернильный прибор-близнец — из гоблинского серебра с двумя обсидиановыми чернильницами — стоял у самого Луциуса в его кабинете. Этот подарок когда-то был сделан Абраксасом Мэлфоем как жест уважения старого чистокровного Дома не столько директору Дамблдору, сколько его директорской должности — поэтому и остался стоять на директорском письменном столе после занятия кабинета Волдемортом. Сам Волдеморт не собирался им пользоваться — для подобной деятельности у него был секретарь. Старые чернильницы, не несшие в себе ни магии, ни чернил, оставались одним из немногих украшений аскетичного помещения. По дороге Луциус чуть не натолкнулся на странный предмет, новый для этого кабинета. На постаменте из черного дерева лежал большой прозрачный кристалл, внутри которого, не касаясь сторон с нанесенными на них Рунами охраны, пари́ла волшебная палочка. Очертания палочки показались Луциусу знакомыми. Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Луциус нервно обернулся. На стене за письменным столом висел парадный портрет Салазара Слизерина. Портрет не был написан с натуры и, казалось, не принадлежал ни одной эпохе. Это был образ, очищенный от всего суетного: чересчур правильные резкие черты лица без возраста, глубокие темные глаза с гипнотическим взглядом… Его величественная фигура — в тяжелом темно-зеленом плаще и с магическим жезлом в правой руке — словно вырастала из темноты. — Извини, Змиев Дед², но я должен это сделать, — пробормотал Луциус, хотя знал, что портрет ничего не видит, ничего не слышит и ничего никому не расскажет. Как и все остальные портреты предыдущих директоров, которые Волдеморт довольно опрометчиво приказал вынести в коридор. «Повелитель слишком полагается на собственные силы, — подумал Луциус. — Даже гении иногда ошибаются…» Он достал Ухо, опустил его тонкий нитевидный конец в одну из чернильниц, произнес заклинание слияния: «Интегрос!», подкрепив его движением волшебной палочки Тикнесса… Чернильница запульсировала с легким мерцанием, и Ухо со всхлипом втянулось вовнутрь. В следующее мгновение Луциус уже чинно сидел на стуле у соседней стены, возложив ладони на серебряный набалдашник трости. Он резво вскочил на ноги, когда в кабинет, распахнув дверь, ворвался Волдеморт. И даже бровью не повел, отметив, что Нагини, верная шпионка Темного Лорда, снова отсутствовала. Вошедший Волдеморт недовольно посмотрел на вскочившего при его виде лорда Мэлфоя. — Я вижу, мой новый секретарь еще не уяснил, что просители должны сидеть в приемной, пока я сам не позову их в кабинет… — раздраженно прошипел Волдеморт. — Что привело тебя в такую рань, Луциус? Здорова ли леди Нарцисса? — Мой Повелитель, — склонил голову Луциус. — Благодарю вас за беспокойство о здоровье моей супруги. Спешу уверить, что с леди Нарциссой все в порядке. А я пришел доложить, что младенец Мэлфоев, которого мы обязуемся посвятить вам, Ваше Темнейшество, будет записан на нашу чистокровную невестку, Асторию Мэлфой, урожденную Гринграсс. Таким образом наш дар, преподнесенный вам, не даст повода для пересудов о чистоте его крови. И не поставит под сомнение право наследования… Темный Лорд с деланным равнодушием слушал потомственного лорда. Перспектива в скором будущем жениться на унылой и непривлекательной невестке Мэлфоев его не заинтересовала. Но как же смешны были потуги аристократов отстоять свое! — Не беспокойся, Луциус, ваш мальчик будет признан наследником в любом случае, даже если бы ему пришлось родиться от домашней эльфийки, — желчно ответил он. — Но я советую тебе не торопиться с этим решением.

***

5 апреля 1999 года, понедельник. Мэлфой-Мэнор. Повелитель, как всегда, оказался прав. Проштрафившийся Гринграсс мог утащить с собой на дно всю семью Мэлфоев. Хорошо, что они с Нарциссой не успели посвятить в свои планы невестку! Лежавший на столе Удлинитель ушей завибрировал. Луциус быстро приложил розовую накладку к своему уху и зажмурил глаза от покалывания при проникновении Чар. Затем последовало легкое головокружение, и… Луциусу показалось, что он очутился на дне чернильницы на столе Волдеморта. Вернувшийся в кабинет Повелителя Мальсибер посмеивался над тем, каким испуганным и потерянным выглядел арестованный Гринграсс и как, ползая на коленях, молил не отправлять его в Азкабан. Пришлось применить к нему пару проклятий… — Наверное, надеялся сбежать… во Францию. Говорят, у него там остались жена и дочь, — продолжал Мальсибер. — А еще поговаривают, что Тикнесс уже там, — и добавил зачем-то шепотом: — И от Лестрейнджей давно нет вестей. Так скоро все разбегутся. — Малкольм, я сам послал Лестрейнджей в карательную экспедицию на северные острова. И они там справляются успешно, о чем регулярно присылают депеши вороньей почтой, — прозвучал уверенный голос Волдеморта. — Я не знал об этом, Ваше Темнейшество, — растерянно отозвался Мальсибер. — Так знай. А для пресечения всяких слухов… Волдеморт на секунду задумался. Бегство соратников могло посеять у оставшихся сомнение в силе его власти. — Теодор! — обратился Волдеморт к своему застывшему в безмолвии секретарю. Глаза Тео мгновенно оживились — он был готов слушать и повиноваться. — Вот тебе новое задание: вместе с газетными борзописцами сочинишь пару статей о подвигах Лестрейнджей на островах. — Мой Повелитель, это… Это же прекрасная идея! Я с удовольствием почитаю сам… — льстиво восхитился Мальсибер. Луциус на дне чернильницы еле сдержал ехидный смешок. — И насчет Тикнесса, — продолжил Волдеморт. — Он не мог сбежать. Он был под действием моего Империуса… Луциус напрягся, боясь пропустить хотя бы одно слово… — Пиус не выдержал наложения моего Империуса на Империус Яксли, сошел с ума, и я сам вернул его в Сент-Мунго, в палату к Корбану, — закончил свою мысль Волдеморт. Мальсибер потрясенно молчал. Луциус осторожно выдохнул. — Да, все было именно так, — после небольшой паузы произнес Волдеморт. — Теодор, пусть в газете напечатают короткую заметку, опровергающую порочащие Тикнесса слухи. Министр проходит обследование в Сент-Мунго и скоро вернется к исполнению своих обязанностей. А пока — ступай к себе. Когда дверь за секретарем затворилась, Волдеморт отчетливо проговорил: — Малкольм, на самом деле Тикнесс пропал, и я подозреваю, что он убит. У Луциуса перехватило дыхание. В разговоре произошел опасный разворот… — Уже две недели как я перестал ощущать связь с пропавшим Пиусом, — продолжал Волдеморт. — Но дней десять назад я почувствовал, как некто — наверняка злонамеренный! — впервые воспользовался волшебной палочкой Тикнесса. Я подозреваю, что в наших рядах появился предатель-перерожденец. Не удивляйся, Малкольм… Хотя… не стоит исключать и постороннее вмешательство. По этому поводу стоит опросить наших воронов-информаторов. — Они твердят только одно: «Остаррра! Остаррра!», — Малкольм постарался поточней передать вороний крик. — Больше ничего от них узнать не удалось. — Остара, говоришь… — задумчиво произнес Волдеморт. — Малкольм, поручаю тебе расследовать это дело. И разрешаю действовать жестко, невзирая на лица. Луциус резко открыл глаза. Он все также находился в своем кабинете, держа в дрожащей руке Удлинитель ушей, а перед ним на письменном столе все также стоял чернильный прибор Абраксаса Мэлфоя. «Финис нексус», — осипшим голосом произнес он заклинание окончания связи, затем опустил Удлинитель на стол, и тонкая розовая трубочка бесшумно втянулась в чуть потемневшую пустую чернильницу, магически связанную со своей «сестрой» в Хогвартсе. Луциус вскочил из-за стола и нервно забегал по кабинету… Из подслушанного им разговора следовало, что лорду Мэлфою угрожала судьба неразумного Гавина! Земля будто уходила из-под его ног… А ведь он почти поверил, что жизнь начала налаживаться! Его магические способности восстановились, Нарцисса снова смотрела на него тем самым лучистым взглядом, как когда-то в молодости… Совсем скоро род Мэлфоев должен был пополниться внуком-наследником… И надо же было появиться в их жизни этому злосчастному Пиусу Тикнессу! А ведь он, Луциус, всего лишь спасал свою собственную жизнь, защищал семью… Луциус издал глухой стон, как от зубной боли. Темный Лорд явно задумал погубить лорда Мэлфоя, а вместе с ним — и его семью, его Род. В этом уже не было ни капли сомнения… Нужно было действовать. Но как?! Как опередить Лорда и его верных псов? Лорда Мэлфоя не привлекали лавры героя-одиночки, готового пожертвовать своей жизнью ради других. На эту роль следовало подыскать кого-то другого. А для начала пригласить своих друзей в Мэлфой-Мэнор на субботнюю игру в магический покер и все осторожно обсудить.

***

17 апреля 1999 года, суббота. Мэлфой-Мэнор. Высказывать в мужском клубе за игрой в покер тревожившие Луциуса мысли было опасно. Но и у его друзей приглашение на игру в мэнор вызвало легкое беспокойство: что задумал лукавый Луциус? Гости Луциуса — Бодвин Булстроуд, Кеннет Крэбб и Логан Гойл — потихоньку собирались в курительной комнате мэнора. Они рассаживались на красных кожаных диванах, приветственно кивали друг другу, перекидывались короткими новостями, делились некоторыми сомнениями относительно ближайшего будущего — Повелитель не поднял налоги на бизнес, но увеличил налог на состояние… Но главным, волновавшим всех вопросом было: зачем Луциус пригласил их сегодня к себе? И что Гавин Гринграсс — снова задерживается? И придет ли он вообще, если его больше не интересовала игра и он давно перестал появляться в клубе «Монетный двор»? Да и сами они не были такими уж поклонниками покера, чтобы предаваться игре еще и в гостях. Все это было неспроста и казалось очень подозрительным. Наконец в комнату вошел сам хозяин. Его персональный домовик Тоби нес в руках вазу со свежесрезанными нарциссами, левитируя перед собой блюдо с ореховым десертом. — А это вам передала отсутствующая хозяйка мэнора, леди Нарцисса, — сказал Луциус после короткого общего приветствия. — Как символ своего присутствия и гостеприимства, ну и… — тут Луциус усмехнулся половиной рта, — чтобы не так сильно ощущался горький дым трубки Кеннета. Кеннет Крэбб, не вынимая трубки изо рта, издал короткое кряканье вместо смеха, остальные заулыбались шутке хозяина — в курительной комнате была хорошая вентиляция и никакой дым не мог помешать игрокам. Все расселись за карточным столом. Эльф, установив вазу с цветами и блюдо с десертом на комод, принялся наполнять бокалы гостей бренди и огневиски. Затем, повинуясь холодному взгляду хозяина, незаметно исчез — до новых приказаний. Когда первый круг ставок был пройден, кто-то спросил Луциуса, не появится ли этим вечером за столом Гавин Гринграсс? Луциус отодвинул фишки и заговорил. — Наш друг Гавин больше не появится ни за этим столом, ни за каким другим, — Луциус мрачным взглядом обвел собравшихся. — Уже больше десяти дней, как он был арестован и брошен в Азкабан. Гойл и Булстроуд молча переглянулись. Гойл нервно поправил скосившийся узел шелкового шейного платка. Булстроуд не к месту подумал, что ему самому галстук завязала жена — ровно и аккуратно. От воспоминания о жене сжалось сердце, ему срочно захотелось домой… Крэбб же остался невозмутим, лишь слегка приподнял бровь. Луциус знал, что его компаньоны по бизнесу уже давно копили в себе недовольство. Совсем не того они ожидали от прихода к власти Темного Лорда! Да, поначалу все складывалось неплохо: они получили положенные им привилегии, а грязнокровки перестали портить воздух Волшебной Британии… Но теперь чистокровным грозило не только разорение — их преследовал каждодневный страх мучительной смерти. Казалось, что всего лишь шаг отделял их от разочарования в Темном Лорде Волдеморте, наследнике самого Слизерина! И гибель Гавина Гринграсса — одного из них — вполне могла стать таким шагом. Луциус не унизился перечислением нанесенных Мэлфоям обид, он остановился на невыполненных обещаниях Темного Лорда. Где обещанная власть над миром, когда уменьшилась даже та неполная власть, что была у них раньше?! Почему равенство в чистоте свелось к сокращению привилегий для чистокровных, в то время как полукровки возвысились? И где то бессмертие, которым Лорд поманил пошедших за ним? А сам уже казнит чистокровных, навеки прерывая Роды́… Гости Луциуса согласно кивали его словам, но сами предпочитали отмалчиваться. Тогда Луциус заговорил о все более явной слабости Правителя. О слабости, которую тот компенсирует бесноватостью. Правитель становится опасен! Трагически понизив голос, Луциус рассказал об ужасной гибели Эйвери и незавидной участи Гринграсса, о сошедшем с ума Тикнессе и давно сгинувших Лестрейнджах. «А как давно вы видели его змею?! — риторически вопрошал Луциус и, не дожидаясь ответа, сокрушенно качал головой: — Она тоже пропала». Сидевшие за столом лишь поддакивали ему, но никто не торопился озвучить вывод, к которому их подталкивал Луциус: с тираном, не приносившим ничего хорошего в плане увеличения власти или прибавления капитала, а только лишь разорявшим их семьи, пришла пора расставаться. И снова никто не предложил очевидное радикальное решение… К чему рисковать, пока нет явной угрозы? Раз Темный Лорд стареет, пусть все проблемы разрешит его величество время. Или случай. А если у Лорда получится жить вечно?! Вполне вероятно, что их минует его беспричинный гнев. Главное, держаться от него на безопасном расстоянии… Луциус, скрывая разочарование, произнес: «Джентльмены, не стоит беспокоиться по поводу сегодняшних разговоров. Мы здесь просто обговаривали ситуацию, даже не вероятности…» Наскоро закончив игру, гости засобирались по домам. На прощание Луциус каждому протягивал нарцисс из вазы, который тут же превращался в серебряный цветок-бутоньерку. Бодвин и Логан, улыбаясь, продели свои цветки в петлички сюртуков. Цветок для Крэбба превратился в заколку для галстука. Луциус немного замешкался, раздумывая, куда же ее воткнуть, — толстая шея Кеннета была повязана темным шейным платком, слишком простым для украшений. Крэбб забрал у Луциуса заколку и сам вколол ее в лацкан своего старомодного сюртука. Затем гости, попрощавшись, по очереди исчезли в камине. Луциус предусмотрел подобный исход. Не зря нарциссы напоминали ему цветки лотоса, древнего символа забвения… Он зачаровал каждый цветок — и теперь любой из его гостей, коснувшийся бутоньерки или заколки, уже не мог вспомнить об этом вечере ничего, кроме карточной игры. Его первоначальный запал постепенно угас. Может, и правда, все рассосется само? Следы пребывания Тикнесса в мэноре были тщательно зачищены, да и Мальсибер не тянул на дотошного дознавателя. Чтобы не усиливать подозрений Темного Лорда, вновь обнаруженную уязвимость в защите замка Луциус решил пока не убирать, а просто строго предупредил Тоби о повышенной бдительности. Нарцисса вела себя осторожно, не давая повода для пересудов их говорливой невестке. Но… неотвратимо приближался Белтейн, когда Нарциссе придется исполнить данные ею обеты. Единственным выходом теперь виделось бегство из Волшебной Британии. У них с Нарциссой было поместье в Аквитании, крупная сумма в галлеонах во французском отделении Гринготтса, винодельня и виноградники. Французское Министерство магии наверняка пойдет навстречу беженцам от режима Темного Лорда и снимет арест с их имущества… И в мечтах Луциус уже представлял себя успешным французским виноделом… Он не сомневался, что Нарцисса последует за ним. Согласия Драко и его жены, по мнению Луциуса, и вовсе не требовалось — молодые должны были беспрекословно подчиниться его решению, как и беременная рабыня-грязнокровка. Дело оставалось за малым: нужно было раздобыть портключ в Магическую Францию. И выручить Луциуса мог только черный рынок. До воцарения Темного Лорда исключительными правами на создание портключей и распоряжение ими обладало Министерство в лице Департамента магического транспорта. Нарушать этот порядок не было смысла — портключи исправно выдавались по заявлениям путешественников. Департамент, помимо других своих функций, также занимался регулировкой порталов во избежание их чрезмерной загрузки. Теперь же, когда Темный Лорд закрыл страну для ее жителей, одним из основных занятий Департамента стало искоренение черного рынка портключей. Но, несмотря на все запреты и карательные меры, черный рынок продолжал процветать, торгуя не только портключами, но и другими запрещенными для продажи артефактами. Чтобы появиться среди жуликов и прочих нарушителей закона, чистокровному волшебнику-аристократу лорду Мэлфою нужно было превозмочь сословную гордыню. Но что могла значить его гордость, когда на другой чаше весов находились жизни его и семьи?!

***

18 апреля 1999 года, воскресенье. Мэлфой-Мэнор. Астория Мэлфой прогуливалась по коридору первого этажа западного флигеля в надежде снова встретить грязнокровку и на этот раз высказать ей все: и о воровстве чужой магии, и о воровстве чужих мужей. А заодно рассказать, как вчера она, Астория, вместе со своим законным супругом Драко ходила в театр и как им было там весело! Правда, с ними еще была миссис Мэлфой, но об этом Астория грязнокровке решила не говорить… Обуреваемая своими мыслями Астория остановилась у висевшего на стене пейзажа. Неужели это Драко попросил свою мать пойти с ними в театр, чтобы не дать Астории поговорить с ним?! Мистер Мэлфой, как назло, остался дома, и его жена, пользуясь молчанием молодых волшебников, весь вечер болтала о театре, о спектакле и о драматурге — волшебнике-полукровке, будто кому-то это могло быть интересно… Вернувшись в мэнор, Астория узнала от верной Зизи, что к мистеру Мэлфою приходили гости — другие волшебники-аристократы. Астория разочарованно вздохнула — она соскучилась по отцу и была бы рада увидеться с ним. На ее вопрос о том, был ли среди гостей мистер Гринграсс, Зизи ничего не смогла ответить. Гостей, кроме Тоби, никто не видел — они прибыли и убыли через камин в курительной комнате, а на все расспросы старый эльф лишь загадочно ухмылялся и бурчал под нос про «меньше знаешь — крепче спишь». — Пс-с-с, — вдруг раздалось совсем рядом. Астория оглянулась — коридор был пуст. Незаметная Зизи робко тронула ее за рукав и указала на пейзаж, возле которого они остановились. На изображенной там солнечной лужайке появилась женская фигура в белом парике с буклями, в богато украшенном кружевами костюме пастушки и с увитым розами и лентами посохом в руках. «Пастушка» приветливо махала рукой и улыбалась Астории. — Кто вы? — спросила Астория, дивясь чудесному изменению пейзажа. — Я — Дебра Мэлфой, давняя родственница здешних хозяев, — отвечала «пастушка». — А тебя я знаю. Ты — Астория Мэлфой, будущая хозяйка этого замка. Астория улыбнулась. Приятно было услышать, как ее называют будущей хозяйкой Мэлфой-Мэнора. Да и выглядела Дебра довольно милой и доброжелательной, в отличие от других предков Мэлфоев. — Поболтаем? — предложила Дебра. — Но только не в коридоре — здесь гуляют не только сквозняки. Предлагаю вернуться в гостиную. Астория сомневалась. Идти в гостиную, где со стен за нею будут наблюдать и оценивать каждое ее слово строгие предки Мэлфоев? Но ей не хотелось потерять новую знакомую. В этом замке ей было так одиноко… А Дебра могла скрасить ее одиночество и поделиться полезной информацией. — Не бойся, мы пойдем во французскую гостиную. Портреты там нарисованы еще старыми красками, которые не позволяют изображенным на них двигаться, видеть, слышать и разговаривать с живыми волшебниками. Но они могут общаться с другими портретами. Они все узнаю́т от нас, живых портретов, — и Дебра вздернула подбородок, гордясь своей принадлежностью к истинной живописи. «Совсем как мистер Луциус Мэлфой», — подумала Астория. А Дебра уже объясняла ей, как незаметно для портретов пройти через английскую гостиную и в каком укромном уголке гостиной французской висит изображение одной старенькой леди Мэлфой, к которой и собиралась перебраться Дебра. Но уже находясь на месте и слушая словоохотливую Дебру о сути дворцовых интриг, в которых столетия назад были замешаны какие-то давние Мэлфои, сама Астория искала вежливый предлог скорее отсюда уйти… На портрете рядом с Деброй сидела старушка в сером чепце и смотрела сквозь Асторию слезящимися подслеповатыми глазами… Наконец, когда Астория уже совсем запуталась в хитросплетениях родственных связей древних Мэлфоев, Дебра сделала паузу и торжественно изрекла: — И тогда я сделала свой выбор! — И… — осторожно произнесла Астория, — что же вы выбрали, мадам? — Не мадам, а мадемуазель, — поправила ее Дебра. — Я выбрала остаться невинной. Одной чистокровности мало. Девичья чистота — это главное! — Но я-то такого для себя не выбирала, — тихо призналась Астория. — Это все из-за грязнокровки… — Грязнокровки грязны по определению, — произнесла Дебра менторским тоном. Астория лишь с сожалением кивнула, признавая правоту собеседницы. Похоже, она нашла здесь родственную душу! Дебра Мэлфой одна поняла Асторию и отнеслась к ней сочувственно. — Мисс! — пискнула Зизи. — Сюда идут старшая хозяйка и молодой мистер! Астория запаниковала. Она чуть было не попросила Зизи перенести их в мансарду. Но Дебра шепнула: «Спрячься здесь, за портьерой…», что Астория и сделала. Чары в присутствии настоящих хозяев мэнора применять было нежелательно, поэтому девушке только и оставалось стоять тихо и почти не дышать… Драко и Нарцисса вошли в гостиную. Никто не мог помешать их разговору — Луциус отбыл в Лондон по каким-то своим делам, Астория избегала гостиных с портретами, а сами здешние портреты всегда хранили молчание. — Драко, — не скрывая волнения, обратилась Нарцисса к сыну. — Я боюсь за Андромеду и ее внука. Она пожаловалась, что вокруг особняка Блэков кружат во́роны. В последнее время они кружат повсюду, даже над нашим мэнором… Но вдруг во́роны уже обнаружили беглецов? Пожиратели никого не оставят в живых… На последних словах голос Нарциссы дрогнул. Астория вся обратилась в слух: Мэлфои скрывали какую-то тайну… В заброшенном особняке Блэков они прятали беглецов от… от Повелителя?! — Мама, — раздался голос Драко. — Бабушка Друэлла подарила мне свой дом в Лондоне. Андромеда с внуком могут на первое время остановиться там. Его голос был таким заботливым и одновременно тревожным… Драко никогда так не обращался к Астории! — И еще, мама, — продолжал Драко, — там, в спальне на втором этаже, в сейфе находятся портключ в наше поместье в Аквитании и фальшивые документы. Я когда-то приготовил все это для Гермионы. Теперь ей это не нужно. Сам сейф открывается без магии крови, его шифр: 19-09-19-79. Услышав имя грязнокровной соперницы, Астория больно прикусила губу. — Хорошо, сын, — прошептала Нарцисса, — я пойду, передам твои слова Андромеде. Им с внуком следует подготовиться к перемещению. Мать и сын быстро покинули гостиную. Астория осталась на месте. — Что за Андромеда? — спросила она Дебру, даже не надеясь на ее ответ. — Наверное, это — Андромеда Блэк, сестра леди Нарциссы, — не задумываясь ответила Дебра. — С ней недавно был настоящий скандал — она вознамерилась выйти замуж за грязнокровку! Какой стыд и позор! Но куда же ты, Астория? Я еще не рассказала о сэре Септимусе Мэлфое и его волшебном ночном колпаке… Но Астория ее уже не слышала. Совсем случайно у нее оказалась ценная информация, и она не знала, как с этой информацией поступить. Возможно, это заинтересует Повелителя? А Повелитель в ответ проявит интерес к самой Астории… Кто знает, не станет ли это началом чего-то бо́льшего? Сердце Астории забилось быстрее, голова загудела от множества шальных мыслей… Но как же ей выйти на Повелителя? Нужно было посоветоваться с отцом, пока эта Андромеда со своим внуком не сбежала из Волшебной Британии! Выйдя из французской гостиной, девушка буквально пролетела гостиную английскую, выбежала в холл и… чуть не споткнулась о какой-то рыжий комок шерсти, подкатившийся прямо под ее ноги. Комок отскочил в сторону, выгнулся дугой и заорал дурным голосом. — Кот?! — воскликнула она, не веря своим глазам. — Живой?! — Да, да! — радостно ответила ей Зизи. — Живоглот долго болел, но молодой хозяин Драко вылечил его! Эльфы так рады! Эльфы благодарят молодого хозяина! Астория медленно вдохнула и еще медленнее выдохнула. Ее план неожиданно дал трещину. Яд оказался некачественный? Или это у Драко обнаружились способности к целительству? Все нужно было спокойно обдумать. А тут еще эта Андромеда… Астории срочно было нужно в Гринграсс-Холл! Быстрым шагом Астория подошла к камину, зачерпнула немного зеленого порошка из ведерка… В тот же миг в камине раздался странный грохот, пламя позеленело и присело, и из камина в холл вывалился мистер Луциус Мэлфой. Астория взглянула на него и отшатнулась — на нем словно лица не было. Вместо лица там была бледная помятая маска с остановившимся взглядом безумных глаз. Из ощеренного рта маски вырывалось хриплое дыхание. Если бы Астория не знала, что перед ней лорд Мэлфой, то могла бы подумать, что это некто, за кем гнались боггарты… Увидев Асторию, лорд Мэлфой с достоинством выпрямился и довольно невежливо спросил: — Куда собралась?! — В Гринграсс-Холл, навестить папу, — учтиво ответила Астория и попыталась обойти лорда, преграждавшего ей дорогу к камину. — Что-о?! — заорал лорд Мэлфой. — Дура! Он крепко схватил Асторию за плечо и аппарировал с ней в свой кабинет. Уже через мгновение Астория сидела в гостевом кресле, а хозяин кабинета расхаживал перед ней и говорил ужасные вещи. — Ее отец уже две недели гниет в Азкабане! В его доме хозяйничают подручные Мальсибера! А она собралась там появиться! — возмущался лорд Мэлфой, почему-то говоря об Астории в третьем лице. Наконец он остановился и взглянул на нее так, словно увидел впервые: — Жить расхотелось?! — Что же мне теперь делать? — захныкала Астория. — Может, можно упросить Повелителя отпустить папу? Пообещать ему что-нибудь взамен? — Ой-й-й, чистокровная глупость… — простонал лорд, опускаясь в кресло у своего стола и обхватывая голову руками. — Иди в свою мансарду и сиди там тихо. И молись, чтобы Повелитель не вспомнил о твоем существовании. Может, тебе вообще придется бежать из Волшебной Британии. Может, нам всем придется… Девушка вышла из кабинета и пошла к себе, потирая плечо, на котором теперь уж точно появятся синяки. «Надо будет сказать Зизи, чтобы наложила мне на плечо мазь», — подумала Астория. В ее голове стоял звон… Зизи, словно услышав свою хозяйку, тут же перенеслась к ней из холла, где веселые домовики играли с Живоглотом в мячик.

***

19 апреля 1999 года, понедельник. Хогвартс. Не просто так Нагини перестала всюду следовать за своим хозяином. У змеи были на то серьезные причины. Волдеморт приближался к завершению создания Эликсира вечной молодости и долголетия. Несколько пронумерованных фиалов с небольшими вариациями этого зелья выстроились в ряд на оцинкованном столе в лаборатории зельеварения. Теперь перед Волдемортом стояла задача испытать зелья на практике. Производить опыты на детях не имело смысла, на самом себе — не могло быть и речи. Оставалась только старушка Нагини, физиологически наиболее близкая к своему хозяину. Определить возраст самой змеи было невозможно, но из общения с Нагини, пока та еще была человеком, Волдеморт помнил, что ей должно было быть около ста лет. Поэтому телесное омоложение повредить ей не могло. Но на деле все оказалось гораздо сложнее… После приема всего пары капель Эликсира змея сразу начинала линять. Она делалась злой и раздражительной, пряталась в лаборатории, а после линьки отказывалась наотрез участвовать в испытаниях очередного варианта зелья. Волдеморт сделал запись в лабораторном журнале, отложил перо, взял со стола фиал, осторожно встал и, тихонько ступая, направился к очагу, возле которого дремала Нагини. Он старался не смотреть в ее сторону и контролировать свои мысли в тщетной попытке обмануть ее бдительность. Ощутив вибрацию от его шагов, змея подняла голову… Со стремительностью таранного орудия она бросилась ему под ноги. Если бы он вовремя не завис в воздухе, то змея сбила бы его с ног и, возможно, выбила бы из рук драгоценный фиал. Волдеморт взглянул в сторону стола, за которым сидел несколько мгновений назад. Тугими кольцами Нагини свернулась под столом, настороженно наблюдая за его руками. Он уже пробовал применять к ней заклинание обездвиживания, но потом еле вывел змею из состояния вечного сна. Применение зелья, ингредиенты которого создавали вечность, к телу, уже находившемуся под действием какого-либо заклинания, продлевало действие заклинания до бесконечности. Конечно, это был интересный результат, но ему было нужно совсем другое. Его эксперимент требовал магической чистоты. Он поставил фиал на место и снова сел за стол. Должно было пройти время, чтобы Нагини успокоилась. А потом он проникнет в ее сознание и попытается ее уговорить. Он умеет быть убедительным… И этот талант очень скоро ему понадобится, чтобы убедить одну мнящую себя волшебницей грязнокровку не только перейти на его темную сторону, но и разделить с ним его судьбу и его ложе. Размышления Волдеморта прервал настойчивый стук в дверь. «Кто посмел прервать меня?!» — повернул голову Темный Лорд. Стук повторился. Он сделал знак рукой — дверь в лабораторию отворилась и на пороге замерла, не осмеливаясь войти, Джинни Уизли. — Зачем ты пришла? — недовольно бросил ей Волдеморт. Она просительно посмотрела на него, забыв о том, что он не выносит слабых и жалких. — Том, в последнее время мы с тобой почти не видимся. Только если случайно столкнемся где-нибудь в коридоре… и… — она вздохнула, решаясь произнести это: — Уже два месяца как ты перестал приходить в мою спальню и больше не зовешь меня к себе… Том, ты меня избегаешь? Он яростно взглянул на нее. Ни одна женщина не смела устраивать ему сцен! Тем более та, к которой он утратил интерес. — Как видишь, я занят в лаборатории. У меня важный эксперимент, а ты смеешь меня отвлекать! Из-под стола послышалось угрожающее змеиное шипение. — Ты уйдешшшь сама или мне натравить на тебя мою змею?! — его шипящий голос не предвещал ничего хорошего. Джинни опустила голову и отступила в коридор. Дверь за ней захлопнулась. — Нагини, детка, — произнес Волдеморт на парселтанге, — посмотри мне в глаза… Иди ко мне, моя хорошая девочка…

***

Обхватив руками колени, Джинни сидела на кровати. За окном простиралась темная безлунная ночь, и весенний ветер приносил в комнату будоражащие ароматы теплого дождя и свежей зелени. Но запахи весны больше не радовали волшебницу. Что произошло? Том в ней разочаровался? Но он и не был ею очарован… Это она пыталась найти в нем того юношу из дневника. Безуспешно… Неужели и интерес к ней Тома тоже оказался навеянным — в его случае крестражем в Гарри? И теперь все иллюзии развеялись окончательно… Но если Том решит расстаться с ней, то что тогда будет с ее родителями? С братом Джорджем? С ней самой?! Она так и не решилась задать Тому вопрос: куда пропал Эйвери? Какое-то время после того злополучного бала она, опасаясь за впавшего в немилость секретаря, сама избегала мест, где могла бы случайно встретиться с Альфредом. И была очень удивлена, узнав, что у Тома уже появился новый секретарь. Кажется, его зовут Теодор… Тогда она поинтересовалась у Мальсибера: что призошло и где Альфред? На что Мальсибер ответил, что всеми ответами владеет только сам Повелитель… Джинни вздохнула. У Альфреда было то, что в отношениях с ней никогда не проявлял Том: предупредительное внимание, постоянная готовность помочь, понятный ей юмор. Неудивительно, что Алфи смог заслужить ее симпатию. Он не утратил человечность, хотя Том постоянно мучал его… Неужели злой и коварный Том заметил ее надежду?! Девушка зябко повела плечами. Мрак обступал ее со всех сторон, тяжелый и плотный. Она прижала руки к груди, словно защищаясь от недоброго предчувствия, что прямо сейчас с Альфредом могло происходить что-то непоправимое… Теперь Джинни боялась за него так же, как и за любого члена ее семьи.

***